стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>



В. Феллер

ГЕРМАНСКАЯ ОДИССЕЯ

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ: гармония истории 4
Введение в историологию 7
I. Основы 7
Нация-община 7
История на службе Эволюции 7
Структурно-историологический метод 8
Макроциклы 8
Большие циклы 9
Средние циклы 11
Ценностно-целевой метод 11
Теологический код 12
Телеологический код 13
О применении методов 13
II. Эскиз германской истории 15
Схема 15
Предыстория 15
Весна 16
Тень 18
Лето 19
Миссия 21
Готика 22
Осень 24
Кризис 26
Антихрист 27
Судьба 28
III. Эскиз итальянской истории 31
Эней 31
Схема 32
Предыстория 32
"Осенний" Эней 33
Нация кланов 34
"Зимняя" Италия 35
Синойкизм 36
Римское право 38
Итальянская весна 40
Итальянское лето 42
Предыстория 45
I. Предыстория германского мира 45
Фракийская колонизация 45
Кельто-фракийское взаимопроникновение 47
Столкновение с Римом 47
II. Предыстория Рима 49
Иллирийские корни 49
Синойкизм 49
Искусственный синойкизм 50
III. Энеида 51
Римская телеология 51
Эней 51
Комициальность 52
Римский универсализм 52
Рим в борьбе за Италию 54
IV. Одинокий рейнджер Средиземноморья 55
Рим становится империей 55
Причины и последствия возвышения 55
V. Одиссея 57
Тяжелые роды германской нации 57
Дарданско-ахейские счеты 57
Одиссей 59
Экклесия 60
Империя согласия 61
Эллинизм 62
Весна 64
I. Свевы – кельто-германская взвесь 65
Германское воплощение греческого духа 65
Свевия 65
Сепарация германцев и кельтов 66
II. Даки – фракийско-германская смесь 69
Возвышение Дакии 69
Гибель Дакии 70
III. Путь домой: маркоманнские войны 73
IV. Возвращение домой: готы в Дакии 75
V. Закат римской Европы 76
VI. Одиссей и Мефистофель 78
Изменение направления германской экспансии 78
Теневая телеология германского духа 79
VII. Между свободой и равенством-братством 80
VII век: пробуждение Галлии 80
Галльская свобода 80
Равенство-братство 83
Король-солнце 83
Сравнительная телеология галльского и русского духа 84
Финикийское происхождение кельтов 86
VIII. Начало германской Европы 88
Создание Франкской державы 88
Византийское наступление в Европе 88
Локальный кризис германского мира 89
IX. Галло-германский союз 91
Галлизация германской Европы 91
Три мира в германской Европе 93
Южногерманская взвесь 94
Лето 95
I. Империя Карла 96
Создание Империи 96
Шаткость имперской вертикали 96
III. Галло-германское размежевание 99
Причины размежевания 99
Сравнение Восточного и Западного королевств 100
V. Начало итальянского романа 102
VI. Начало готического синтеза 104
VII. Возвращение Энея 106
Реформа Гильдебранда 106
Крестовые походы 106
Нормандская Англия 107
VIII. Возвышение Штауфенов 109
Фридрих Барбаросса 109
Комициальность по-итальянски 110
X. Готическая империя 112
Франция при Филиппе Августе 112
Пятый поход 113
Деяния Фридриха II 114
XI. Сердце Европы 117
XII. Первый инфаркт 119
Междуцарствие 119
Кризис папства 120
Кризис Империи 121
XIII. В горниле Нового времени 124
Германская "зима" XIV-XV веков 124
Эпоха Возрождения 127
Возвышение Франции 127
Генезис Пруссии 129
Осень 131
I. Лютер и черт 132
Изменение германской телеологии 132
Тень воплощается 134
Великое упрощение 137
II. Третий инфаркт 139
Унижение 139
Депрессия 140
III. Метания и закрепощение 143
Донкихотство Фридриха-Вильгельма IV 143
"Порядок превыше всего!" 145
IV. Пришествие Антихриста 146
Империя Бисмарка 146
Первый Фюрер 148
V. Современная Германия 151
Неуверенная Германия 151
Корпоративность 152
Реальные и мнимые пороки "германус-политикус" 154
Прусский фактор 155
Земельный партикуляризм 157
Коммунальный базис 158
Соскальзывая в кризис 159
"Американизация" 160
VI. ГЕРМАНИЯ ЗАВТРА 162
Бунт партикуляризма: от земельных противоречий к корпоративной революции 162
Революция корпораций и "разбегание" земель 162
Восточный поход 163
Указатель имен (личных, племенных, народов) 165
Географический указатель 170
Литература 174

ПРЕДИСЛОВИЕ:
ГАРМОНИЯ ИСТОРИИ
Предисловие: гармония истории
Задавшись вопросом: кому эта книга может быть интересна, можно найти четыре категории ее потенциальных читателей. Одного заинтересует новая, историологическая и футурологическая теория. Другой читатель по-новому увидит историю Западной-Средней Европы. Третий обязательно вспомнит, как когда-то в детстве-юности он был очарован духом европейского Средневековья и увлечен готическим порывом к небу. Наконец, четвертый просто вдохновится поэзией истории, театром, "неистово шумящим на подмостках"…
В книге обосновывается новый взгляд на эту древнюю науку. Новизна этого взгляда в том, что в истории "наконец" увидены точные законы. Конечно, "точность" их производна от циклов внутреннего состояния национального организма, но она достаточна для создания глубоких сценариев, как прошлого, так и будущего.


Законы истории – это цикличные закономерности явлений, имеющие параметры в 3, 12, 48 и т.д. лет. Эти закономерности определяются гармоническими кривыми "состояния здоровья" национальной общины. Основным субъектом истории является гений национальных общин. Национальная община не только подвержена цикличным процессам активизации и угасания, но и наделена даром предвидения (Провидением).
Эта мысль, а на самом деле глубокое убеждение, и находится в центре новой историологической теории. Краткое (очень краткое) описание законов развития и "структур характера" национальных общин дано в первой главе первой части книги. Конкретный анализ германской и переплетенных с нею итальянской и французской истории проведен во второй и третьей главах введения, во второй, третьей и четвертой частях книги.
Может быть, эта теория станет одним из шагов на пути к открытию старых истин, когда-то данных нам в мифологии и откровениях религиозно-теологических систем?
Например, предлагаемые здесь схемы вполне совместимы с концепцией неоплатоника Макробия. В иллюстрации "Гармония мира" изображен Змей времени, являющийся емким символом этой концепции и, как представляется, символом наиболее длительного 3072 летнего цикла в историологической концепции.
Кроме того, "орбиты планет – это еще и музыкальные лады, основные и производные. Они же – тона октавы. Аполлон, сопровождаемый фигурками трех Граций, они же –
Хариты: Аглая (светоносная), Евфросине (радостная), Талия (цветущая, цветоносная), восседает на царственном троне в позе, кощунственно подобной изображениям небесного Судии; колебания туловища трехглавого змея (этот змей, бывший некогда атрибутом египетского бога Сераписа, означал, согласно доктрине Макробия, трехчленное Время: прошлое, настоящее и будущее), как колебания струны, передаются Земле, окруженной оболочками Воды, Воздуха и Огня…" (В. Л. Глазычев).
Изображение Змея времени рассматривается в книге как емкий религиозный символ логики истории. Вы, видимо, не раз вспомните о нем во время чтения книги. Тело Змея – это четыре волны, одна из которых идет против течения времени (в предлагаемой концепции это зимний сезон макроцикла).
Символы троичности-четверичности: Аполлон и три Грации; Земля и оболочки Воды, Воздуха и Огня можно перевести на язык разрабатываемого и применяемого здесь ценностно-целевого метода.
Каждая из восьми муз, расположенных вдоль тела Змея, является представительницей определенного периода исторического цикла. Девятая муза – молчащая Талия, сокрыта в недрах Земли. Здесь же и "конец истории" – царство человеческой (или божественной?) комедии. Ведь Талия – еще и муза комедии.
Но впереди не конец германской истории, а завершение ее третьей четверти, которое выморочным периодом растянется на все третье тысячелетие. И первым об этом возвестил Ницше:
"И некогда вы должны будете стать моими друзьями и детьми единой надежды; тогда я захочу в третий раз быть среди вас, чтобы отпраздновать с вами великий полдень.
Великий полдень – когда человек стоит посреди своего пути между животным и сверхчеловеком и празднует свой путь к закату как свою высшую надежду: ибо это есть путь к новому утру.
И тогда заходящий сам благословит себя за то, что был он переходящий; и солнце его познания будет стоять у него на полдне.
"Умерли все боги; теперь мы хотим, чтобы жил сверхчеловек" – такова должна быть в великий полдень наша последняя воля!"
Перелистнув несколько десятков страниц, вы окунетесь в холодные бурные воды германской предыстории. Но сначала – краткое содержание теории и общий взгляд туда, куда текут эти потоки.
Германская история – это история-судьба народа, призванного в начале христианской эры к созданию общеевропейской эллинистической империи. На пути к этой цели германцы столкнулись с Римом и в течение трех веков жестко сдерживались им.
В процессе своего генезиса в течение полутора веков до н.э. предгерманцы боролись с выдыхающимся в своей экспансии кельтским миром и на пересечении двух миров появилась Свевия. Образовались взвеси кельто-предгерманских (Свевия) и фракийско-предгерманских (Дакия) племен, которые уже в первом веке сепарировали на кельтов, германцев и даков-гетов.
В ожесточенной борьбе с Римом Дакия была уничтожена, а остатки фракийских племен влились в общегерманский мир. Слияние стало возможным, поскольку даки, геты и "ясторфцы"-предгерманцы (гипербореи?) были изначально родственными нациями, ведь северные предгерманские племена – это "эмигрировавшие" в VII-IV веках до н.э. фракийцы (те же даки и геты).
Дальнейшая судьба германцев – это отчаянная борьба с Римом и победа над ним. Это краткая попытка встроиться в Византийскую империю. Это галло-германский союз в державах Меровингов и Карломанов, союз, создавший основы феодализма. Это вершинные века готического синтеза, родившего единую западноевропейскую культуру и выплеснувшего избыток энергии в крестовых походах.
После головокружительного взлета – междоусобье, слом, падение в пропасть. И только в XVI веке Германия возрождается как великая империя и как великая духовная сила. Но в XVI веке наступил жертвенный (768 летний осенний) период в истории германской нации. Реформация упростила германскую душу, выхолостила и германский дух, а в XIX веке воплотила в жизнь старый римский комплекс германцев, который стал антихристовым царством Вильгельма II и Гитлера.
Что ждет Германию впереди? Жертвенная эпоха продолжается… А дальше… Пруссия, в духе своем славянская, возможно, возьмет и распашет Ее по-своему…
Читателю, влюбленному в историю как науку, но скептически относящемуся к новым теориям в гуманитарных науках, и для которого мало интересна история Германии, Италии и Франции, откроется европейское Средневековье, столь многообразное, многоплановое и деятельное, и тем очаровательное, что в ваших глазах явно поблекнет Новое и даже Новейшее время.
Востребуется и поэтическое восприятие-вдохновение. Ведь здесь логика истории лишь контрапунктом проступает через ее живые образы.
Но важнее всего то, что "новый взгляд" – это новое-старое видение истории, в котором вновь оживают боги и демоны, в котором Геродот уже не кажется сказителем легенд, а его "История" – лишь началом современной историографии.
Ведь, говоря о богах, он говорит о реальном мире "трансцендентных личностей" национальных и племенных общин, он описывает и законы этого мира. Старые мифы, низведенные в сказки, байки и притчи, под "новым взглядом" вновь превращаются в миф, а история, из сухомятной борьбы интересов и виртуального кружения идей, вновь становится человеческой драмой и божественной комедией.

Введение в историологию
I. Основы
основы
Нация-община
Основным субъектом германской истории, как и истории любой другой нации, является национальная община. Это Личность, которая локализована в пространстве личностным воплощением коллективного сознания. В коллективном состоянии постоянно пребывают какие-то "отделы" мозга включенных в общину людей. Мозг одного человека инициирует наше индивидуальное Я, мозг многих людей инициирует Я Общины, столь же реальное, как и то, что мы воспринимаем как свое собственное Я.
По-видимому, Ф. Ницше это и имел в виду, когда написал:
"Созидающими были сперва народы и лишь позднее отдельные личности; поистине, сама отдельная личность есть еще самое юное из творений.
Народы некогда навесили на себя скрижаль добра. Любовь, желающая господствовать, и любовь, желающая повиноваться, вместе создали себе эти скрижали.
Тяга к стаду старше происхождением, чем тяга к Я, и покуда чистая совесть именуется стадом, лишь нечистая совесть говорит: Я.
Поистине, лукавое Я, лишенное любви, ищущее своей пользы в пользе многих, – это не начало стада, а гибель его…
Тысяча целей существовала до сих пор, ибо существовала тысяча народов. Недостает еще только цепи для тысячи голов, недостает единой цели. Еще у человечества нет цели.
Но скажите мне, братья мои: если человечеству недостает еще цели, то, быть может, недостает еще и его самого?"
Нация-община способна к предвидению и планированию жизни-деятельности своих подопечных на несколько веков вперед, т.е. в рамках 768 летнего "большого" цикла. Но ее Провидение включает в себя и видение неизбежных периодов собственной слабости и "глупости", поскольку ее активность (энергетика) и способность к планированию (интеллект) подчинены гармоническим законам активизации и угасания в рамках 12, 48, 192, 768, а также 3072 летних циклов. Эти циклы имеют свои цели и характеристики.
Нация-община является не только субъектом планирования, но и объектом воздействия некоей революционной программы (Софии?), жесткой в своей цели, но гибкой в способах ее достижения. Эта программа рассчитана на реализацию в течение 12288 лет. Целью этой программы является генетический скачок, имеющий в графике времени-силы форму S-образной кривой.
История на службе Эволюции
Этот 12288 летний отрезок является временем естественного эксперимента, периодом становления нового вида. Можно сказать, что S-переход является историей-революций на службе Эволюции. Например, пройдя через такую революцию, неандерталец всего за несколько тысяч лет преобразовался в кроманьонца.
Основное отличие кроманьонца от неандертальца – это способность создавать племенные общины, которые стали эффективным коллективным мозгом, наделенным даром предвидения на несколько сот лет вперед. Даром предвидения, существенно более точного, чем у предшествующих племенным родовых общин неандертальцев.
Ф. Кликс конечно не подозревал, насколько он близок к этому открытию в своих попытках прояснить механизмы гомеостаза и когда рассуждал о том, что "неудачная охота, нападение могучих хищников, засухи и длительные периоды похолодания, болезни, эпидемии и гибель труднозаменимых членов группы кроманьонцев требовали постоянной готовности к коллективным ответным действиям. И лишь одно могло помочь как-то избежать этих бедствий – взгляд в будущее. Знание о том, чего следует ожидать, могло бы устранить или значительно уменьшить неопределенность решений, которая, как правило, связана с индивидуальным или коллективным страхом. Очевидно, что знание, касающееся будущих событий, имеет высокую социальную ценность. Оно является также решающей мотивационной основой, ведущей к выработке когнитивных стратегий, целью которых является предсказание будущего на основе воспринимаемых данных".
Сейчас человечество переживает очередной генетический скачок, новую революцию вида. И это тоже увидено Ницше:
"Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью.
Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка.
В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель".
Структурно-историологический метод
В историологическом исследовании применяются две взаимодополняющие методологии.
Первая разрабатывается в предположении, что история нации имеет сильную корреляцию с ее "состоянием здоровья", иначе говоря, с циклами активизации – угасания нации-общины. Эту методологию можно назвать структурно-историологической.
Она работает по принципу линейки, прикладываемой к потоку исторических событий, линейки с характеристиками конкретных исторических сезонов, точнее, с характеристиками-диагнозами "состояния здоровья" нации.
Эта линейка макроцикла имеет 3072 летнюю длину и разделена на четыре равных отрезка, каждый из которых имеет свою характеристику. В свою очередь, следующий, 768 летний цикл (названный мной большим), является одновременно макросезоном, и разделен на четыре, теперь уже "больших", сезона по 192 года. У этих сезонов тоже имеются собственные характеристики. Подобные деления можно производить тем же способом и дальше, вплоть до самого "мелкого", трехлетнего сезона.
Можно сказать, что история наций-общин состоит из трехлетних (или даже девятимесячных) временных квантов, обладающих как повторяющимися, так и неповторимыми признаками. Например, 12 летний сезон повторяется в 48 летнем цикле, но он же, как часть 48 летнего сезона, повторяется только в 192 летнем цикле и т.д., вплоть до 12288 летнего S-перехода, не цикличного, а "скачкового" и потому в принципе неповторимого…
Макроциклы
Макроцикл (3072 летний цикл) – это цикл активности национальной души (коллективного бессознательного нации-общины?) или цикл активности нации в ее теологических основах. Для этой души не суть важно, сильна нация или нет, для нее важно другое – насколько многообразна среда обитания человека, насколько она способствует революции вида. Поэтому национальная душа не стремится предотвратить страдания, бедность и унижения нации и составляющих ее групп людей, если эти страдания, бедность и унижения прибавляют ей знаний и мудрости.
Макровесной нация и ее человек активны, деятельны, экспансивны, задиристы, наивны, самонадеянны, по-детски жестоки. Нация как губка впитывает глубокие религиозные и философские знания, но то, что выдает сама похоже на примитивную подделку, впрочем, это заметно только для наций, находящихся выше (а не ниже) на линии S-перехода.
Формула внешних взаимоотношений макровесенней нации – "От других к себе", причем впитываются глубокие, "душевные" истины.
Макролетняя нация и ее человек одухотворены великой гармоничной идеей. Нация несет ее, как миссию, другим народам, причем небезуспешно.
Формула внешних взаимоотношений макролетней нации – "Для себя и для других".
Макроосенняя нация и ее человек одухотворены, как и летом, великой идеей, но вместо гармоничной, живой, пронзительной до осознанной жертвенности "увидеть и умереть" и в то же время ласковой, как теплый летний ветерок, чувственности, приходит тяжеловесная, обидчивая и монументальная одержимость. Краски сгущаются, полутона исчезают, рельеф становится четким и ясным, как удар ножом. Жертвенность и глубина становятся жертвой, могилой духа.
Формула внешних взаимоотношений макроосенней нации – "от себя к другим", ведь нация идет к великой цели, ломая и круша на своем пути, она вынуждена отдавать в уплату "за нанесенный ущерб" все лучшее, что накопила весной и летом.
Макрозимняя нация и ее человек погружаются, через 100-150 лет после начала цикла, в "растительное существование". Нация тихо страдает, правда, не от утерянной славы и гордости, а от мелких обид. Но, находясь "под паром", она копит силы для новой миссии в следующем макроцикле.
Формула внешних взаимоотношений макрозимней нации – "В себе и для себя".
Большие циклы* [* Примечание: это переработанная глава из моей статьи "Предположение о структуре Истории"]
Большой цикл, т.е. 768 летний, – это цикл развития и угасания общинной личности (духа или коллективного сознательного) нации-общины и одновременно цикл роста, закоснения и разрушения "материального" могущества нации.
Под "материальной" мощью нации (т.е. материальной в кавычках), понимается не непосредственно материальное богатство и военная мощь, а продуманность и сложность "интеллектуальной собственности" – политических, юридических, экономических, социальных систем, в общем того, что можно назвать производственными и надстроечными отношениями. Другими словами, это способность экономических систем производить материальное богатство, социальных – распределять созданное богатство, а политических – производить государственную мощь, в т.ч. и военную.
В рамках большого цикла нация борется за "место под солнцем". Ниже даны описания сезонов большого цикла. Обратите внимание на то, что эти описания больше всего соответствуют нациям, находящимся в летнем макроцикле, меньше в весеннем и осеннем и сильно смазаны – в зимнем.
Большое лето можно назвать институциональным или антиинституциональным периодом. Большое лето начинается в то время, когда страна в результате предыдущего развития "материально" еще относительно слаба, но духовно сильна и едина. Новые ценности стали общепринятыми.
Это повысило оптимизм и активность (духовную силу) большинства людей и общин в этой стране, одновременно усилило их солидарность, умение действовать сообща во благо всей страны. "Материальная" мощь, впрочем, уже достаточна (но главное, гармонична), чтобы предпринять экспансию вовне, будь то агрессия или распространение влияния. Энергия людей бьет через край, а влияние страны быстро растет.
"Летом" в стране проводятся серьезные и, самое главное, успешные реформы: политические, экономические, военные, социальные.
Летняя агрессивность не такая целеустремленная, как осенняя, она идет от избытка здоровья и силы. Летняя нация скорее ненароком кого-нибудь зашибет, чем сделает это по заранее спланированному сценарию.
Большую осень можно назвать "материальным периодом". Большая осень начинается на пике духовной мощи, но официальная идеология уже закоснела, как и многие народные привычки. Это уже сказывается на темпах развития. Появляется определенный зазор между национальным духом и бытием, который в дальнейшем усиливается.
Национальный менталитет (т.е. то, что нация думает о себе самой) и объективные его характеристики также начинают расходиться, появляется, заметное глазу иностранца, самодовольство, некритичность по отношению к себе и своим, и т.д.. В обществе распространяется упрямое экспансионистское настроение, т.к. появляется искушение использовать свою мощь как силу для остановки начинающегося процесса собственной дезинтеграции и упадка духа.
Летняя и весенняя агрессивность – веселая и лихая (в тяжелых случаях – "шизофреничная"), осенняя – злобная и тяжелая, параноидальная.
Большой осенью все эти проблемы усиливаются, начинается дезинтеграция "материальной" основы, но в период "бабьего лета", т.е. в начале осени, происходит чудо расцвета искусств, рождаются великая литература, живопись и т.д. Причем, для периода характерны не отдельные яркие вспышки гениев-одиночек, а целая череда гениев, поддержанных сотнями и тысячами талантливых мастеров. Возможно, этот расцвет имеет не только подытоживающий почти 400 лет развития характер, но и, частично, характер компенсаторный. Художники и музыканты ищут новые возможности для развития нации, "латают дыры" в национальном духе, но им это удается только частично, т.к. открытия искусства несравнимы с открытиями религиозными.
Но если страна в это время одержима экспансионистскими настроениями, то творческая энергия гениев уходит не в искусство, а в науку, организацию, карьеру. Гении, не принявшие правил игры помешанного на экспансии общества, погибают от удушья или их убивают.
Большую зиму можно назвать "духовным периодом" или, с тем же успехом, "циничным", т.к. одновременно с распадом старого духа происходит нарождение нового. Большая зима приносит морозы и, хотя уровень национального богатства высок, но структура его перекошена, там много "хлама", начинается абсолютное сокращение "материальной" культуры, ее примитивизация, снижение качества, ответственности. Все это сопровождается явными признаками утраты солидарности людей и общин. Идет активная дезинтеграция общества по всем параметрам, в т.ч. нравственным.
Но уже в начале периода в среде интеллектуальной элиты пелена спадает с глаз: рушатся авторитеты, в обществе распространяется цинизм, но одновременно открывается простор для новых идей и духовных исканий.
В конце периода уже в среде не интеллектуальной, а новой духовной элиты обретается новая национальная идея, причем, не только идея, а вся система ценностей. Позже формируется политическая, властная элита, разделяющая эту систему ценностей.
На пике этого периода (средней зимой большой зимы) общины более низкого порядка как бы освобождаются от контроля национальной общины, территориально обособленные части нации могут стать новыми нациями.
Страна в этот период наиболее уязвима для внешних агрессий и внутренних распрей, тем более, что материальное, вещественное богатство в первой половине большой зимы еще значительно – "есть что делить". Тем и занимаются – делят, отбирая у более слабого.
Зима может быть мягкой, если соседи спокойные или цивилизованный сосед установил свое политическое господство в стране, тем самым искусственно интегрируя ее, препятствуя внутренним деструктивным проявлениям. Очень суровая зима грозит расколом и даже исчезновением народа, а в лучшем случае обретенный новый национальный дух будет содержать в себе "мину замедленного действия", комплекс неполноценности, которые в будущем создадут проблемы для народа, страны и соседей.
Большую весну можно назвать "народным периодом", и, с тем же успехом, "антинародным" – уж очень много народных страданий в нем. Большая весна начинается в период наибольшей разрухи. Страна внутренне дезинтегрированна, бедна, но над ней уже простирается какой-то радостный духовный свет. Этот дух вполне уместно сравнить с настроением и запахами ранней весны. Народ снова полон надежд и неясных, но радостных предчувствий. Начинается духовное возрождение нации. Все больше людей принимают новые ценности, обычно происходит религиозная реформа, глубокая социальная реформа.
В конце большой весны материально страна не намного сильнее, чем в начале. Но имеются хорошие перспективы для дальнейшего роста, люди полны оптимизма и силы. Даже войны и смуты не подрывают этой динамики роста, уничтожая материальные ценности, неся гибель людям, они не уничтожают, а укрепляют "материальные" системы, в том числе институты социальные и экономические. Они укрепляют духовные силы людей, неся с собой, как ни странно это звучит, какое-то праздничное, карнавальное начало, тем самым даже в море крови укрепляя дух и оптимизм. Народ ищет ответа на вопросы и находит их, сами несчастья не парализуют, а воспринимаются как уроки на будущее.
Если снова попытаться ответить на вопрос, что такое большой цикл, то ответ может быть и таким: это цикл приспособления нации к новой, изменившейся реальности материального мира и реальности окружения других наций и, одновременно, цикл преобразования этого окружения, переделывания его под свои ценности на основе собственного плана-прогноза. Это основной телеологический цикл, который исследуется, прежде всего, через изучение политических, социальных, экономических явлений.
Средние циклы* [* Примечание: это глава из моей статьи "Предположение о структуре Истории" с незначительными изменениями]
Средний цикл так же состоит из четырех сезонов.
Среднее лето можно иначе назвать "гармоничным периодом" развития национального духа, но в каждом из больших сезонов эта гармония имеет разное значение. В период большого лета происходит наиболее интенсивный рост материального и "материального" богатства, одновременно духовное развитие замедляется и какое-то время эти процессы идут с равной скоростью – прежде всего отсюда "гармония".
В период большой осени это бабье лето духовных открытий и болдинская осень искусств. В период большой зимы это интенсивное подражательство внешним проявлениям других культур и активное приспособление к соседним культурам. В период большой весны это наиболее интенсивное распространение в народе новых ценностей, это чудо возрождения народной нравственности.
Среднюю осень можно назвать "реформистским периодом". В период большого лета происходит наиболее интенсивное создание новых экономических, социальных, политических институтов. В период большой осени происходит глубокое реформирование институтов общества. В период большой зимы это анархия почти во всех сферах жизни. В период большой весны происходит восстановление внутреннего единства народа на новых духовных основах.
Среднюю зиму можно назвать "кризисным периодом". Для периода большого лета характерно такое явление, как "власть дурит", или, по другому, богатые и знатные "с жиру бесятся". Политические неурядицы, однако, не останавливают развития, но притормаживают его. Массовая активность людей еще довольно легко перекидывается в те сферы общественной жизни, где общественные и личные интересы совпадают.
В период большой осени решительно проводятся, как правило, ложные реформы, которые приводят к тяжелым последствиям. В период большой зимы страна и общество проходят пик дезинтеграции, но духовная элита уже нащупывает путь к спасению.
В период большой весны развитие приобретает настолько бурный характер, что чаще всего это приводит к хаосу, временной дестабилизации общественной жизни. Новый национальный дух впервые порождает массовый и жестокий фанатизм.
Среднюю весну можно назвать "периодом озарения". В период большого лета это наиболее красивый и богатый период. В период большой осени происходит "возвращение к истокам". В период большой зимы происходит духовное озарение, формирование национального духа. В период большой весны идет бурное развитие всех форм общественной жизни, динамичное формирование новых институтов. Турбулентное течение снова становится ламинарным.
Подводя итог, сформулируем сущность среднего цикла: от гармонии к реформированию (динамизации), затем к кризису и, далее, к озарению (восстановлению гармонии). В отличие от большого цикла, определяемого как "цикл жизни" национального духа (конкретной его формы), средний цикл является циклом активности национального духа, а можно сказать и так: цикл настроения национального духа.
Ценностно-целевой метод
Вторая методология разрабатывается исходя из предположения о том, что, зная характер народа, его "программу", хотя бы его цели и ценности, можно достаточно правдоподобно спрогнозировать, или, за неимением времени и терпения, "сфантазировать" и ход его истории, устремленной к этим целям, к воплощению основных ценностей народа. Эту методологию можно назвать ценностно-целевой.
Мысль о том, что знание характера народа может дать ключ к пониманию его истории и прогнозированию его будущего, далеко не нова. Возможно, что ей столько же лет, сколько самой культуре. Но размышления ученых нового времени об этом предмете скорее беспомощны, чем оригинальны:
"Если бы было возможно, говорит Кант, проникнуть достаточно глубоко в характер одного человека и народа, если бы все обстоятельства, действующие на индивидуальную или коллективную волю, были известны, то можно было бы точно вычислить поведение данного человека или народа; так же, как высчитывают время солнечного или лунного затмения. Стюарт Милль, ум положительный в своих основных принципах, но восторженный в своих выводах, предполагал, что психология народов будет в состоянии со своей стороны сделать возможным для нас почти столь же чудодейственное предсказание событий, наилучший пример которого дает астрономия. Он представлял себе науку о характерах вообще, а особенно о национальных характерах, как своего рода социальную астрономию, которая может сделать нас способными предсказывать малейшие изгибы кривой, определяющей жизненный путь людей и наций. Еще совсем недавно аналогичные мысли высказывал Гумплович. По его мнению, если часто бывает трудно угадать, что сделает в данном случае отдельная личность, то можно предвидеть действия этнических или общественных групп: племен, народов, социальных и профессиональных классов" (А. Фуллье).
Ф. Ницше, как всегда точно и емко, выразил эту мысль словами:
"Поистине, брат мой, если узнал ты потребность народа, и страну, и небо, и соседа его, ты, несомненно, угадал и закон его преодолений, и почему он восходит по этой лестнице к своей надежде".
Ценностно-целевой метод разрабатывается на основе гипотез о существовании двух троичных-четверичных кодов-субъектов "тео" и "телео".
Теологический код
Код-субъект "тео" реализуется (воплощается) в течение 12288 лет. По-видимому, это и есть София или Премудрость Божия. Структурно он задает соотношение между новой, переживающей становление, общинностью (ей в христианской теологии полностью соответствует образ Бога-Отца), общностями, т.е. миром идей, подчиненным общине (это Дух), духовно-душевными мирами людей, устремленными к общине (это Сын), а также общинностью обреченной, преодолеваемой, но сопротивляющейся (это дьявол).
В истории современного человечества, как истории наций, насчитывающей уже 10 тысячелетий, преодолеваемой является надплеменная (квазинациональная) общинность, а воплощающейся – национальная. А общечеловеческой истории еще не было.
Код-субъект "тео" работает как основная программа преобразования современного человека, т.е. кроманьонца. Революция вида происходит через фрактализацию этого кода, его воплощение в институтах общества, в событиях национальной истории, а, ближе к концу, после полного опробывания воплощенных в истории идей, этот код всего в течение нескольких десятков поколений перестроит и генетическую программу человека (образуется новый вид). Поэтому история – это и отчаянная гонка наций, первыми стремящихся достичь финиша.
Корневой интерес у теологического кода-субъекта – это заинтересованность в создании максимально разнообразной среды и в том, чтобы естественноисторический "эксперимент" не прервался катастрофой, катаклизмом вроде тотальной ядерной войны.
И, быть может, современный "ненормальный" научно-технический прогресс инициирован коллективным сознанием в предвидении близкой опасности вселенской катастрофы, например, из-за приближающегося столкновения с метеоритом, с какой-то другой серьезной объективной опасностью для человечества, предотвратить которую и призвана современная научно-техническая революция?
Правда, для конкретного историологического и футурологического анализа неважно, есть ли такая, чисто "техническая", внешняя цель у истории или ее нет. Главное, что в истории есть внутренняя цель и внутренняя логика, мягкий, но неумолимый закон – закон совершенствования вида.
Телеологический код
Код-субъект "телео" раскрывается в 768 летнем цикле на основе Провидения – стратегического плана-прогноза нации-общины. Он включает в себя три базовые национальные ценности и одну антиценность, которая, впрочем, в силу своих подражательных способностей, тоже может "разтроиться".
Базовые ценности "отвечают" одна – за личностный идеал нации, другая – за принцип и способ формирования первичных социальных и политических коллективов-кирпичиков, третья – за универсальный правовой язык общения, за сопряжение этих коллективов-кирпичиков и личностей между собой и друг с другом.
Антиценность – это национальный комплекс, "раковая клетка" нации и, одновременно, "тайный агент" кода "тео" в коде "телео". Этот агент постоянно вредит своей нации а, захватив власть (и такое бывает), может обезличить и даже разрушить ее. Он толкает ее на безумные эксперименты, причиняет страдания и несет смерть людям, массам людей. Но он же выводит миссию нации за пределы ее собственных интересов, в широкий круг многонационального взаимодействия. Более того, этот агент сопрягает интересы нации, как совокупности ныне живущих людей, с интересами Человека, как носителя генетической программы, созданной сотнями миллионов лет Эволюции.
О применении методов
Вот такая "рациональная мифология". Характеристики исторических сезонов, правда, далеко не исчерпывающие, даны выше. Но вам надо быть готовым к тому, что характеристики, сами по себе, мало помогут без интуиции, без вчуствования в эпоху как, к примеру, весеннюю, праздничную или, напротив, промозглую, с унылой опадающей листвой.
Еще важнее помнить и о том, что существует много фактов, подтверждающих "силу", "слабость", "активизацию", "угасание", "шизофрению", "паранойю" и т.д. нации и ее элиты, которые лучше улавливать и усваивать в потоке историологического описания, чем пытаться сконструировать некую теоретическую модель с последующим ее формальным наложением на живую историю. Так не получится.
Необходимо помнить и о том также, что не столько само будущее прогнозируется, сколько некие будущие состояния нации-общины и вектор ее развития. Живая история может далеко отклонятся от этого вектора, ведь и здоровяк может помереть, а калека жить и даже здравствовать…
Поэтому к историологическому анализу, кроме выше определенного инструментария, должны быть привлечены "классические" политологические, социологические, социально-психологические, историографические и т.д. инструменты.
Очень эффективен здесь и инструментарий сценарного прогнозирования, также утверждающий примат воображения, но "воображения дисциплинированного", над позитивистским моделированием, как правило неэффективно переносящим методы точных наук в науки общественные.
И, между прочим, хорошая интуиция, тренированная опытом и "заряженная" знаниями, способна и без теорий и формализаций "выдать" правильные предсказания:
"Французская революция была предсказана Руссо и Гольдсмитом; Артур Юнг предвещал Франции, после кратковременного периода насилий, "прочное благосостояние, как результат ее реформ". Токвиль, за тридцать лет до события, предсказал попытку южных штатов американской республики отделиться от северных. Гейне за много лет вперед говорил нам: "Вы, французы, должны более опасаться объединенной Германии, чем всего Священного Союза, – всех кроатов и всех казаков". Кинэ предсказал в 1832г. перемены, которые должны были произойти в Германии, роль Пруссии, угрозу, висевшую над нашими головами, железную руку, которая попытается снова овладеть ключами Эльзаса. Так как государственные люди поглощены текущими событиями, то близорукость – их естественное состояние. Отдаленные предвидения могут основываться лишь на общих законах психологии народов или социальной науки. Этим объясняется тот кажущийся парадокс, что легче предсказать отдаленное будущее, чем ближайшее, находящееся на расстоянии, доступном, по-видимому, каждому глазу" (А. Фуллье).
В эту книгу проще всего вникать через интуитивное погружение. Критическое мышление пусть пока постоит за дверью нашей доверительной беседы. Но потом оно восстребуется.
II. Эскиз германской истории
Эскиз германской истории
Схема
Ниже показана схема германской истории, в которой развернут "дневной" или третий макроцикл дорийско-фракийско-"ясторфско"-германской истории. Макроцикл включает четыре макросезона – больших цикла. Большие циклы, в свою очередь, состоят из четырех больших сезонов – средних циклов.

"Возврат" фракийцев и начало "дневного макроцикла" германцев








- 11
М А К Р О В Е С Н А






757









-11
большая весна
181
большое лето
373
большая осень
565
большая зима
757









757
М А К Р О Л Е Т О






1525









757
большая весна
949
большое лето
1141
большая осень
1333
большая зима
1525









1525
М А К Р О О С Е Н Ь






2293









1525
большая весна
1717
большое лето
1909
большая осень
2101
большая зима
2293









2293
М А К Р О З И М А






3061









2293
большая весна
2485
большое лето
2677
большая осень
2869
большая зима
3061








Конец "дневного германского макроцикла" и начало "вечернего"
Предыстория
Германский большой цикл и цикл греческий совпадают. Но германцы отстают от греков и греко-фракийцев на один макросезон. В I – VIII веках греки находились в макролете, а германцы в макровесне. Случайно это или нет?
Не случайно. Ведь германцы это те же греки. Или дорийцы. А точнее, они фракийцы – даки и геты. Все эти нации являются носителями одного и того же общинного кода.
Большой греческой зимой II – I веков до н.э. в Европе, взмученной македонцами, галлами и римлянами, на основе ясторфской культуры, распространившейся на обширных территориях Средней, Восточной и Юго-Восточной Европы, образовалась германская нация. Появилась огромная страна – Свевия, и тесно связанная с нею Гетия-Дакия, вместе занимающие пространство от Дуная и Черного моря до Рейна, Северного и Балтийского морей.
В это время и сложились первая форма германской нации – свевская (свебская). Правильнее сказать, свевы были взвесью кельто-германских племен, постепенно сепарирующейся на верхний – германский и нижний – кельтский, слои. В Дакии "дунайские германцы" были переплетены с родственными им гетами и даками. Всем этим утверждениям есть множество, пусть противоречивых, но позволяющих увидеть общую картину, подтверждений:
"В сведениях Диона Кассия содержатся данные и о свевах, и о даках, что заставляет предполагать соседство обоих народов. Дион писал об играх, которые давал римскому народу Август по случаю Актийской победы над Антонием: на арене цирка пленные даки и свевы боролись в кулачном бою. Относительно свевов Дион сообщает, что они являются кельтами. Даки же своими нравами и обычаями принадлежат к скифам. Свевы обитают на берегу Рейна, хотя многие другие племена, поясняет Дион, называют себя принадлежащими к народу свевов. Даки же обитают на берегу Дуная. Это сообщение Диона подтверждает значительность объединения свевов и указывает также на их местоположение, поскольку свевы в его время оказываются и на Рейне, и по соседству с даками. Можно считать их одним народом – свевами, часть которого продвинулась далеко на запад, к Рейну" (Ю. К. Колосовская).
И далее: "Для Страбона свевы – это племена, о которых "говорят, что они германцы". Эта оговорка заставляет сомневаться, были ли они германцами на самом деле. Свевы, продолжает Страбон, самое большое племя, к ним примыкает земля гетов. На границе с гетами был расположен Герцинский лес, который берет начало близ истоков Дуная. Занятая свевами территория простирается от Рейна до земель гетов. В сообщении Страбона речь идет о свевах, которые достигли Рейна при Цезаре, а также о тех, которые остались дома и сами себя назвали свевами. Вся народность свевов занимала пространства от Рейна до владений даков. Названный Страбоном Герцинский лес является обширным лесным массивом южной Германии, тянущимся до Карпат. А это заставляет считать, что под властью свевов действительно находилась обширная область Европы вплоть до земель даков" (Ю. К. Колосовская).
О даках: "В этот мир племен Центральной и Юго-Восточной Европы I в. н.э. составной частью входили и племена даков. Они сыграли немалую роль в войнах придунайских племен, под ударами которых пало на Дунае кельтское сообщество бойев. История даков, как уже говорилось, была также связана и со свевами, а именно с той их частью, которая издавна принадлежала к народам внутренней Германии; Тацит назвал их народами "истинными и древними". Жизнь даков доримского времени остается, к сожалению, почти неизвестной, хотя, несомненно, она была схожа с историей соседних народов: свевов, семнонов и лугиев" (Ю. К. Колосовская).
Определилась ценностная основа германцев, как свободных и воинственных людей (тех же дорийцев), подсознательно устремленных к греческому идеалу Одиссея-странника и воина. Одиссей только в движении обретает себя, обретая свою судьбу. В возвращении домой видит конечную цель, но живет здесь и сейчас.
Их ценностная система: в политическом устройстве – это партикуляристская империя эллинистического образца; их личностный вектор – это Одиссей странствующий, открывающий мир и возвращающийся; их социальный мир – то, что можно назвать "экклесиальностью", "народностью" или верховным правом народного собрания.
Весна
Напомним схему "макровесны" в "средних циклах":

- 11
М А К Р О В Е С Н А






757









-11
большая весна
181
большое лето
373
большая осень
565
большая зима
757

Есть что-то магическое в имени Ариовиста – первого, известного истории, вождя германских племен. В этом имени словно слились воедино дух греческих богов и дух эпохи великих переселений народов. В нем словно вихрь и крушение эпохи!
Ариовист был разбит Цезарем и бежал за Рейн вместе с остатками своего войска. Римское государство в то время уже приближалось к вершине своего могущества, а младенческий германский дух цепкой ручонкой Геракла ухватил его за шею и "чуть было" не задушил.
С тех пор мир на востоке за Рейном становится германским. Римляне, хоть и не сразу, это признают. Мир к западу от Рейна перестает быть галльским. Он становится римским. Эпоха галльских побед закончилась еще в III веке до н.э. Наступила галльская макрозима, которая продлится с конца II до н.э. до середины VII века н.э. Поэтому великое галльское племя сначала подпадет под господство римлян и германцев, а потом – только германцев.
Но уже в VII веке проснувшиеся галлы дали отпор наступавшим из Испании арабам. Они составили основу боевой мощи и элиты предфранцузского общества, которое осознало себя в этом веке чем-то иным, выделенным из германского мира.
В имени и делах Карла Великого во второй половине VIII века слились силы большевесенних германцев и галлов. Империя Карла не стала империей великой германской нации. Это была империя двух наций-общин: более зрелой, но только что очнувшейся от 150 летней спячки, германской и молодой, обновленной, уже более столетия бодрствующей галльской. Франки-германцы не могли не утонуть в галльском демографическом море:
"Франков было, возможно, примерно 80000 человек, бургундов – 100000, вандалов – 20000 (когда они пересекали Гибралтарский пролив, их было примерно 80000), и остальных не больше. Столкнувшись с населением, достигающим многих миллионов человек, они не могли не подпасть под действие закона численности. Анри Пиренн любил повторять, что варвары варваризировали Империю, но утонули в массе ее населения, утратив свой язык и переняв латынь и романские языки, утратив свою религию и переняв христианство" (Ф. Бродель).
Италийцы во времена империи Карла Великого все еще находились в макрозиме и спускались к низшему уровню своей активности в 853-1045. Поэтому в это время, несмотря на возрождение идеи Римской империи, италийцы, как и папский Рим, либо следовали в фарватере политики германско-галльской империи, либо влачили "растительное существование" под германцами, византийцами, норманнами и сарацинами, кроившими – делившими Италию.
Но вернемся во времена Римской империи. Через сто пятьдесят лет после Ариовиста римляне и фракийцы-германцы, а точнее даки, в союзе с "дунайскими германцами" (тоже свевами), вновь столкнулись в бескомпромиссной войне. На этот раз это произошло не на берегах Рейна, а на берегах Дуная.
Римляне столкнулись уже не с позднезимними германцами, как во времена Ариовиста, а с германцами, находящимися в середине большой весны. Сами римляне уже вступили в свою большую зиму. Таким образом, соотношение сил национальных общин существенно изменилось. Римляне "в духе" существенно ослабли, а даки и германцы усилились.
Римляне и на этот раз победили германцев. Но траянские войны (войны императора Траяна) в Дакии и Персии стали последними крупными завоевательными войнами Римской империи. Эти войны, несмотря на формальную победоносность, закончились пирровой победой. Уже через несколько десятков лет римляне начали отступление из Дакии, отступая перед усиливающимся напором германских племен.
Последующие войны для германцев уже не были войнами защиты, они стали наступательными войнами.
Германское имперское пространство, появившееся на месте Римской империи, стало воплощением идеи империи Александра Македонского, не просто терпимой к чужим культурам, а призванной к служению культурам завоеванных народов:
"Плутарх пишет очень хорошо: "Его намерением не было пройти и опустошить Азию, как сделал бы глава разбойников, ни грабеж и разорение для неожиданного удовольствия добычи, как со временем Ганнибала делала Италия… его воля была такова, чтобы сделать всю обитаемую землю подчиненной одному разуму и всех людей гражданами одного и того же полиса и одного и того же правительства. Вот причина, почему также он изменял свою одежду. Он хотел, чтобы, если бы великий бог, который послал душу Александра сюда, на землю, отозвал ее вдруг к себе, чтобы в этом случае имелся только один закон, который и царствовал бы над всеми живущими, и чтобы весь этот свет управлялся одной и той же справедливостью, как освещался одним светом. Вот поэтому первый замысел и первое намерение его экспедиции и показывают, что у него была цель истинного философа, который совсем не был завоевателем ради удовольствия и огромных богатств, а ради того, чтобы создать всеобщий мир, согласие, единство и общение всех людей, живущих вместе на земле" (А. Боннар).
Не случайно "самым популярным античным героем в средние века был Александр Македонский, вдохновитель целого романного цикла; он побывал и на дне морском, спустившись туда в батискафе, и на небесах, куда его подняли два грифона. Рядом с ним стоял Траян, обязанный свои спасением некоему милосердному деянию, о котором сообщает "Золотая легенда" (Ле Гофф).
Символическая пара: Александр и Траян! Один носитель жертвенного греческого, другой – жертвенного римского духа.
На этом пространстве не было предусмотрено единого города-центра, куда бы, как и в Рим, "вели все дороги". Отношения здесь строились не через отнесение всех норм и действий в обществе к единым абстрактным принципам, а через систему свободных (уникальных, партикулярных) договоров, через систему "горизонтальных" отношений. В этой системе право творится не "сверху", а "сбоку":
"Принося клятву верности, вассал обязуется не причинять вреда сеньору, не покушаться ни на его личность, ни на его имущество, ни на его честь, ни на его семейство. Часто встречаются акты оммажа, в которых вассал клянется уважать "жизнь и члены" сеньора. Эти отрицательные обязательства были, по-видимому, взаимны. "Сеньор, – говорит Бомануар, обязан своему человеку такой же верностью и преданностью, как человек – своему сеньору". Сеньор и вассал обязаны любить друг друга. Каждый из них воздерживается от какого бы то ни было враждебного поступка по отношению к другому. Поэтому сеньор не должен ни нападать на своего вассала или оскорблять его, ни соблазнять его жену или дочь. Если он сделает это, вассал может порвать связь с сеньором, сохраняя все-таки феод. Этот разрыв обозначается актом, который составляет противоположность инвеституры: вассал бросает соломинку или перчатку; это называется defi (уничтожение верности)" (Э. Лависс и А. Рамбо).
Именно эта система породила германский текучий племенной мир, который затем преобразовался в феодальную систему, с ее естественной, ненавязчивой и гибкой иерархией.
Тень
Но, вместе с тремя ценностями, германцы несут в себе и одну антиценность – комплекс любви-ненависти к централизованному государству. Это Тень германского духа.
В V веке германцы добили Римскую империю, но тут же провозгласили ее вновь. Однако продолжили искоренять институты Рима, причем, с последовательностью не варваров, а византийских политиков. Иначе говоря, "антицивилизованность" германских варваров уже давно носила не естественный, а сознательный характер. Римская империя не была разрушена вихрем диких орд, она была последовательно демонтирована германскими вождями.
За пять веков взаимодействия с римской и греческой цивилизациями германцы вполне "окультурились". Римская империя фактически уже несколько веков была по своему составу преимущественно варварской, причем не только по населению, но и по управленческому составу Империи – ее чиновничеству.
Поэтому Римская империя не была уничтожена стихией. Она была демонтирована сознательной силой. А если речь пойдет о варварских разрушениях и убийствах, так мы знаем и "неварварские": погром крестоносцами Константинополя, резню армян современными турками, геноцид евреев, учиненный немцами в ХХ веке, наконец, Хиросиму и Нагасаки. Примеров цивилизованного геноцида и варварства достаточно и они множатся.
Последовательнее всего германцы в V – VI веках искореняли римский централизм, уничтожая институты, которые могли бы возродить Империю-спрут. Искоренению подвергалось чиновничество, писатели, ученые и торговцы. Но не "профессии" военного, земледельца и монаха. Уничтожались города, а дороги зарастали травой.
Упадок культурной жизни, торговли и городов привел к позднейшему представлению об этих веках, как о "темных". Но ведь темны они лишь потому, что мы о них мало знаем, а узнали бы больше – изменили бы это мнение. И, между прочим, такая перемена в оценке Раннего Средневековья уже происходит.
Духовная жизнь в это время била ключом. Только эта жизнь была закрыта в дворцах племенных вождей, на виллах богачей и в общежитиях армейских и монастырских братств, а также во внутриплеменных институтах: на тингах, пирах и в церквах.
Упадок хозяйственной жизни в Римской империи наступил задолго до варварского нашествия, и хотя с упадком городов и коммуникаций, хозяйственная жизнь не могла не разрушаться, мы знаем, что в самые "темные века" (VI – VIII) внедряются новые системы землепользования, формируется крестьянство как великое производительное сословие и вполне дееспособные верхние сословия: военно-аристократическое и духовное.
Германцы, последовательно разрушив основы римского централизма и созидая новое общество, соответствующее германской ценностной системе, все же подсознательно стремились к Римской империи и к Риму как мировому центру. Рим был низведен до уровня провинциального центра, но "почему-то" не был стерт с лица земли, как Вавилон или Карфаген. Он с неудержимой силой манил германцев к себе, обладая в германском мире великой магической силой и властью:
"Теперь на смену прежнему образу свирепых воинов, обрушившихся на Западную Европу, приходит образ "людей, в изумлении взирающих на то, как обваливаются стены Империи, в ворота которой они до сих пор стучались и входили на цыпочках" (limes для германцев была Teufelmauer, стеной дьявола). Что же до их вождей, то уже Франсуа Гизо, ставший в этой области предтечей современных историков, описывал, как они "упорно рядились в какие-нибудь римские обноски, подобно негритянскому царьку, что облачается в европейский мундир" (Ф. Бродель).
Историческая одиссея германцев – это и вечное возвращение в Рим. Что может быть сладостнее и почетнее, чем признание и покорность заклятого вечного врага?
Альфред Вебер невольно утверждает это, говоря: "на самом деле римская история Моммзена захватывает нас как потрясающей глубины огромная трагедия, как наша собственная участь".
И вот Карл Великий коронуется в Риме, вознося сравнительно малозначительного римского епископа в высшие духовные авторитеты. Папская власть еще два века после Карла будет деградировать (ведь наступит большая зима италийской нации), а германские императоры будут, словно шизофреники, стремиться в Рим за короной Римской империи.
Через 150 лет после Карла король Восточно-франкского королевства Оттон I также примет от папы корону римского императора. Западные франки (будущие французы), к тому времени давно осознавшие себя галлами, не стремятся к римской короне. А вот восточные, как бабочки на костер, еще многие века будут слетаться в Рим.
Германский комплекс – это и попытки примирения двух имперских начал: александровского эллинистического и римского цезаристского. Не важно, что первоначально в системе Германской империи римскому папе предназначалась не самая важная роль, подобная роли константинопольского патриарха при византийском императоре.
Но на то он и комплекс, чтобы обманывать ожидания "больного".
Патриарх Константинопольский возглавлял греческую церковь как внутреннюю, греческий император управлял греческой государственной администрацией и армией. Византийское государство и Православная церковь составляли иерархию греческой нации. А вот германская нация в той же Италии была представлена только в верхних слоях итальянского общества. Папская власть росла и выросла на иной, негерманской почве – итальянской. После начала макровесны ее сила подпитывалась соками итальянской нации-общины.
Даже Карл Великий реально не мог претендовать на объединение церковной и императорской власти:
"В Византии "басилевсу" удалось заставить рассматривать себя, как священную особу, бывшую одновременно главой духовной и политической власти. Это и получило название цезарепапизма. Похоже, что и Карл Великий пытался объединить в своем лице звания духовное и императорское. Возложение рук во время коронации 800г. напоминало обряд рукоположения в священство, как если бы Карл отныне облекался властью священника. Он именовался новыми Давидом, новым Соломоном, новым Иосией, но Г.Фихтенау остроумно заметил, что в тех случаях, когда его называли "государем и священником" ("rex et sacerdos"), ему, как уточнял Алкуин, приписывались функции проповедника, пастыря, но не священника, наделенного благодатью. Ни один текст не описывает его как нового Мельхиседека – единственного ветхозаветного царя-священника в строгом смысле этого слова" (Ле Гофф).
Вот основной парадокс (обман) комплекса-антиценности следующей – "летней" эры германской истории. Вместо утверждения германского единства, Германская империя, как бы против воли императоров, утвердила дуализм власти: императорской германской и папской итальянской.
Лето
Напомним схему макролета в средних циклах:

757
М А К Р О Л Е Т О






1525









757
большая весна
949
большое лето
1141
большая осень
1333
большая зима
1525

Германское имперское пространство, ставшее во второй половине VIII века реальностью великой империи, было не возрожденным римским, а преобразованным эллинистическим.
Но и Рим не умер. Он восстанавливал силы для того, чтобы во втором тысячелетии бросить вызов германскому миру и вновь утвердить "централистско-низовой" принцип. Позже в этом ему помогут и галлы, с их "централистско-верховым" принципом.
Уже в VII веке в германском мире началось обособление галло-франкского мира. Это обособление было бесконфликтным и естественным благодаря особой феодально-"демократичной" структуре германского общества. Германские отношения феодальности и корпоративности в VII веке пронизывали всю Западную – Среднюю Европу, не мешая самореализации других наций, волей-неволей оказавшихся в сфере германского права.
Не политика королей и императоров, а само общество творило историю и культуру, в том числе и политическую.
Испания, по-видимому, не смогла освободиться из-под власти арабов из-за макрозимнего периода испанской истории, полностью совпадающей с италийской.
В период последней четверти большой италийской зимы в преддверии макровесны, т.е. в начале ХI века, Италия снова выйдет на европейскую политическую сцену. А во второй половине XI века папский Рим предпримет успешные очистительные реформы.
Рим вновь начнет реализовывать римскую имперскую идею, преобразованную в идею папской теократической империи. Это была не столько религиозная, сколько политическая идея.
А каково было место католицизма в ценностных системах германцев? Ведь католицизм был изначально италийским явлением.
Если вернуться к базовым германским ценностям: "феодальной империи", "Одиссея-воина" и "политической общины народного собрания", то в них мы не увидим места для узурпации какой-либо из этих ценностей исключительно религиозным сознанием.
В политической ценности "феодальной империи" Церковь может быть рядом, как одна из сил, она тоже правит "сбоку", а не "сверху". В личностной ценности "Одиссея-воина" мы видим крестоносца – все-таки воина, а не монаха. В социальной ценности "народного собрания" мы видим на сеймах и рейхстагах представителей не только черного и белого духовенства, но и представителей светской аристократии, рыцарства и городского патрициата.
Религиозные идеи пронизывают всю духовную жизнь германцев после принятия ими христианства, но они уравновешены вполне светскими идеями, направляющими энергию нации на расширение германского мира.
Католицизм для немцев – это поиск равновесия в служении другим нациям. Немцы в то время не могли, даже если бы захотели, замкнуться в себе, не могли быть довольными собой, примирившись со своим Богом.
Они вынуждены быть если и не "всечеловеками", то уж точно – "всеевропейцами". Они вынуждены духовно прислуживать "народам-богоносцам": итальянцам, французам, испанцам.
Реформация, возможно, стала первым актом отрицания такой всеевропейской миссии немцев, которую с V века они несли на своих плечах. Бог немцев стал своим, домашним, которого не грех, словно дорогой шкаф, и в угол поставить. Суть лютеранства: не я для Бога, а Бог для меня, нация не для других, а для себя. После Реформации германская нация нацелилась на экономические достижения. Архетип "телео" получил явный перевес над архетипом "тео", который " в отместку за это" активизировал национальный комплекс.
К настоящему времени германская нация почти прошла уже три макросезона в рамках дневного макроцикла: весну I – VIII веков, лето VIII – ХV веков, осень XVI – XXIII веков.
Макровесной это бурлящая лавина. Весенние германцы принесли Европе разрушение и очищение.
Макролетом это империя Карла Великого. Это формирование феодализма и создание Германской империи, борьба императоров и пап, крестовые походы, готика, Высокое Средневековье, готическая империя Штауфенов и начало городской Германии. Затем поражение в Италии, оттеснение Империи с места вершителя судеб европейской политики и феодальная раздробленность.
В летний сезон макроцикла создан готический синтез, выросла культура Высокого Средневековья. Империя в это время была реальностью, как империя не централизованная, а "горизонтальная" – корпоративно-феодальная.
Религиозно-духовная власть итальянского папства, коммунальная революция итальянских городов, духовно-практическая власть германской аристократии и французский идеализм слились в полифонии готического преображения Европы.
Миссия
Дуализм папской и императорской власти приведет, в конечном счете, к унижению и разрушению Германии, но создаст основу для развития Западной Европы на основе готического синтеза.
В XI веке утвердился динамический баланс между Империей и Церковью, между германцами и итальянцами. А также между аристократией и рыцарским сословием, с одной стороны, и сословием белого и черного духовенства, с другой (заметьте, внутри сословий тоже дуализм).
В XI веке утвердилась и "поправка" к Основному догмату. Дух Святой исходит как от Отца, так и Сына. В этом емком символе-архетипе было не только утверждение статуса личной совести наравне с гласом Божьим (волей общины), но и претензия на критическую трактовку явлений Духа, признание права несакрализованной светской власти на самостоятельность.
Это плодотворный и четко заданный компромисс между правами религиозной и светской власти в германском, а, после дуализации и готического синтеза, в германо-итальянском и германо-галльском мире.
Империю все больше сплачивала не императорская власть, поставившая себя в зависимость от папства, а сама феодальная система, как система своеобразных договорных отношений между патронами и клиентами на всех уровнях социальной пирамиды: от соглашений между крестьянами и баронами до соглашений между императором и имперскими городами, императором и папой, императором и королями.
"Централистский комплекс" германцев стал несчастьем для самих германцев, но приобретением для всей Западной – Средней Европы. Германия приносила себя в жертву идее великой Европы. Германская нация сознательно шла к этой цели, цели создания единой "горизонтальной" Европы. Несколько позже, т.е. в XV веке, в головах великих германских политиков эта жертвенность приобрела характер навязчивой идеи Священной Римской империи. Пусть кто-то воспринимает это как глупость. На самом деле – это жертвенность.
Светоч германского (эллинистического) имперского гения осветил в VIII – XV веках всю Европу светом деятельной свободы, светом готического возрождения, после которого только и стало возможным итальянское и общеевропейское возрождение античности (Ренессанс) и само Новое время. Германцы в то время доминировали и на политическом, и на человеческом уровнях. Они светили всем, освящая и свой путь.
Вершиной развития германского гения стало время правления императора Фридриха II Штауфена (1215 – 1250) – эпоха готической империи:
"Идея вселенской империи в последний раз облачилась в ослепительные одеяния при Фридрихе II, увенчавшем свои юридические притязания на всемирное верховенство эсхатологическими аргументами. В то время как его противники видели в нем Антихриста или предтечу Антихриста, он представлял себя "императором конца времен", спасителем, который приведет мир к золотому веку – "дивной неизменчивости" (immutator mirabilis"), новым Августином, почти что новым Христом" (Ле Гофф).
"Вершинность" этого правления лучше всего подтверждается тем, что в Италии и Германии имя Фридриха II стало легендарным. В народе еще триста лет ходили легенды о его возвращении:
"Если память о Фридрихе и после этого продолжает жить в Италии, если, например, Данте много раз говорит о нем в своих сочинениях, то вера в его возвращение более не возникает. Но в Германии народное предание упорно хранит эту веру. В последние годы его царствования швабские доминиканцы, отчасти под влиянием иоакимских идей, в свою очередь признали Антихристом Иннокентия IV и заявили, что Фридрих и его сын – "совершенные", "праведные", что император является защитником и преобразователем церкви, principalis defensor Eccelesiae. Крушение Фридриха разбило их надежды, но не остановило работы их апокалиптического воображения. Они предсказывали, что он вернется завершить свой труд. В 1283 г. в Кельне явился Лжефридрих, Тиль Колюп, или Дитрих Гольцшу. Итальянский францисканец Салимбене изображает его окруженным большой толпой немцев, которых он щедро одаривает; даже ломбардские города посылают гонцов в Германию, чтобы собрать точные сведения о нем. Но и после того, как он, осужденный за колдовство, был сожжен в Майнце в присутствии Рудольфа Габсбургского и прах его рассеян, народ все еще не хотел верить в смерть Фридриха: он вернется, прогонит попов и освободит Германию от церковной тирании. Новый самозванец, появившийся спустя короткое время в Любеке, также был признан простонародьем. Легенда растет от поколения к поколению и становится выражением чаяний немецкого народа: Фридрих восстановит мир, завоюет св. Гроб. В1348г. Иоанн Винтертурский пишет, что распространяется уверенность в том, что он явится во главе могущественной армии, чтобы все преобразовать, – и как францисканец, он считает необходимым опровергнуть ожидания тех, которые верят в Фридриха, как евреи в своего Мессию. По одним известиям, он исчез однажды во время охоты и живет со своими слугами за морем. Другие – особенно писатели XV в. – сообщают, что он живет в Киффгейзере в Тюрингии, в пещере или развалинах замка; он сидит перед столом, вокруг которого несколько раз обросла его борода. Еще в 1537г. в царствование Карла V появилась поэма, предрекавшая его возвращение" (Э. Лависс и А. Рамбо).
Поскольку в середине XIV века началась большая германская зима, завершавшая собой летний макроцикл VIII – XVI века, то уже с XIV века германцев начали быстро оттеснять с территорий негерманских европейских стран.
Французы вытеснили их из Италии, как и из самой Франции, английские короли решительно отвергли вассальную зависимость от германского императора, а разные части Германии начали дрейф к превращению в самостоятельные нации или были отторгнуты от Германии сопредельными государствами.
В ХV веке влияние папства в Германии стало преобладающим. Немцы в это время как бы попали под итальянцев, а в XVI веке, освободившись от итальянцев, они временно попали в зависимость от испанцев.
Готика
Западная Европа VI- VII веков – это германская, арабская и византийская Европа. Все эти силы конфликтуют между собой и делят Европу на культурно чуждые ареалы. Германцы и греки уже очень далеки друг от друга. Ведь германцы молоды, а греки уже стары. Германцы – в конце макровесны, греки – в конце макролета. Германцы энергичны и бестолковы, греки грузны и коварны. Это похоже на встречу старого человека с самим собой в юности. Будет ли эта встреча приятной?
И все же в это время германцы желают подстроиться под греков, встроиться в их империю. Кое-что у них получается и, может быть, получилось бы вполне, если бы греки не растратили своего авторитета в итальянских интригах и войнах VI века.
Греческая возлюбленная германского князя была старше его "на 20 лет", а молодая итальянка оказалась стервой. Германо-итальянский союз в ХI – ХIII веках не был любовью, он стал иссушающей страстью.
Уникальный германо-кельто-латинский сплав готической культуры в ХI – ХIII веках возвысил Европу до античных высот. Одновременно он стал счастливым плодом общеевропейского пробуждения:
"Знаменитым стал отрывок из сочинения бургундского хрониста Рауля Глабера: "С наступлением третьего года, последовавшего за тысячным, почти все земли, но особенно Италия и Галлия, оказались свидетелями перестройки церковных зданий; хотя большая часть из них была хорошей постройки и в этом не нуждалась, настоящее соперничество толкало всякую христианскую общину к тому, чтобы обзавестись церковью более роскошной, чем у соседей. Мир как будто стряхивал с себя ветошь и повсюду облачался в новое белое платье церквей. В то время почти все епископальные, монастырские церкви, посвященные разным святым, даже маленькие деревенские часовни были перестроены верующими и стали еще краше" (Ле Гофф).
Легкая, как бы устремленная в небо, готика храмов утверждает человека в величии своего жизненного пути на пути к Богу. Жизненного, деятельного, творческого пути, а не ухода от жизни во имя загробного воздаяния.
Готический дух развил идею крестовых походов, цель которых – построить Божье царство на Святой земле. Не в душах, а на земле. Трубадуры и куртуазность возвеличили неземную красоту земной женщины – Дамы.
Готика – это утверждение земного в почти равном статусе с небесным, подобно тому, как Сын стал почти равен Отцу. Готический человек творит сложный баланс в обществе, устремленном к будущему, устремленном к новому обществу – все более сложному, такому же сложному, как витражи и узорчатая архитектура готических храмов и такому же стремительному, как их острые шпили.
Готическая красота – это красота взаимной любви зрелого трансцендентного католицизма и юной чувственности обновленной Европы:
"Возможно, самое важное из всех изменений, которые являет нам средневековое искусство, – это то, которое породило – вместе с реализмом или натурализмом – новый взгляд на мир, новую систему ценностей. Этот взгляд задерживался теперь на видимом, на мире, даваемом в ощущениях, вместо того чтобы быть лишь простым символом скрытой реальности; этот мир обретал ценность сам по себе, становился объектом непосредственного восхищения. В готическом искусстве цветы стали настоящими цветами" (Ле Гофф).
Готический дух – это, прежде всего, германский дух, дух германской нации, находящейся в макролете.
Именно германцы несли в это время культурную эстафету, принятую даже не от римлян, а от греков. Их ценность – это ценность Одиссея, создающего новую реальность везде, где он появляется, реальность индивидуального откровения, возникающую при соприкосновении богов Одиссея с чужими.
До Одиссея путешественники иных народов несли только своих богов, а чужих не замечали или уничтожали. Боги Одиссея впервые создали мифологию, в которой было уютно и чужим богам. Поэтому мы так любим ее. Любим потому, что она не замкнута, а открыта. Она, как Греческая или Германская империя, объединенная не сверху, а сбоку. Хочешь? Пристраивайся!
Германцы, как наследники одиссеева духа, в готические времена создали уникальную культуру, в которую включились культуры и других европейских народов. Это был страстный, негармоничный мир. Это был мир, в котором велись малые и большие войны, подавлялись слабые, господствовал голод и фанатизм. Но это был мир, верный своим святыням и "устремленный к тому берегу", мир самоусложняющийся, а не застывший. Это был карнавальный, театральный, праздничный мир:
"Замок, церковь, город – все служило театральными декорациями. Симптоматично, что средние века не знали специального места для театрального представления. Там, где был центр общественной жизни, импровизировались сценки и представления. В церкви праздником были религиозные церемонии, а из литургических драм уже просто получался театр. В замке один за другим следовали банкеты, турниры, выступления труверов, жонглеров, танцовщиков, поводырей медведей. На городских площадях устраивали подмостки для игр и представлений. Во всех слоях общества семейные праздники превращались в разорительные церемонии. Свадьбы вызывали оскудение крестьян на годы, а сеньоров – на месяцы. В этом сумасшедшем обществе особое очарование имела игра. Пребывая в рабстве у природы, оно охотно отдавалось воле случая: кости стучали на каждом столе. Будучи в плену не гибких социальных структур, это общество сделало игру из самой социальной структуры. Унаследованные от Востока в XI в. шахматы, игра королевская, были феодализированы, власть короля в них урезана, а сама игра трансформирована в зеркало общества, после того как в XIII в. доминиканец Жак де Сессоль научил, как можно "морализировать", играя в эту игру. Это общество изображало и облагораживало свои профессиональные занятия в символических и имевших магический смысл играх: турниры и военный спорт выражали самую суть жизни рыцарей; фольклорные праздники – существование сельских общин. Даже церкви пришлось примириться с тем, что ее изображали в маскараде Праздника дураков" (Ле Гофф).
Не Ренессанс, и, тем более, не Новое время – эпохи Барокко и Просвещения, родили современную западную цивилизацию. Ее родила Готика.
Современная Западная цивилизация – это цепочка превращений со времен Гомера. Она развивалась через культуры-цивилизации – эллинскую, затем эллинистическую и римско-эллинистическую, затем германскую и, наконец, после готики, в полифонии трех европейских национальных блоков: германского, латинского, кельтского. Западные славянские народы также были вовлечены в этот великий европейский процесс.
Взлет готики – это взлет и миссия германской нации. Окончание готического периода оставило вакуум и опустошение в ее душе. Готическая революция создала современную Европу. Начало современной Западной цивилизации следует искать в культурной революции ХI – ХIII веков. Это начало было "волшебным" системным превращением созданных германцами или с их помощью в VI – Х веках предпосылок в виде корпоративизма, феодализма, королевской, императорской и папской власти. Не менее важными были институты народных собраний, сеймов, соборов, рейхстагов.
Осень
Напомним схему макроосени в средних циклах:









1525
М А К Р О О С Е Н Ь






2293









1525
большая весна
1717
большое лето
1909
большая осень
2101
большая зима
2293









Макроосенью мы видим сильную, иногда целеустремленную, иногда бессильную Германию, рождение протестантизма, создание классической немецкой философии, расцвет науки, музыки, рождение и фиаско идеологий марксизма, нацизма.
В это время немцы теряют тонкое обаяние готики, перестают быть всеевропейцами. Они экспансивны, обидчивы, настырны, мистичны. Их уважают, но не любят, как любили "летом". В этот период любят "летних" французов и англичан.
В XVI веке начался новый осенний макросезон. Немцам уже не хватает живой энергии, чтобы светить всем и торить уверенный путь среди других наций. Нация зацикливается на двух-трех идеях и несет их, подобно факелу, освещая уже не путь, а только место, в котором она находится. Нация упряма и упорна, она слепо идет вперед, а другие, пользуясь ее близорукостью и исходящим от нее светом, решают свои задачи, не забывая бросить камень в эту "нацию-светоч".
Первым макроосенним деянием германцев стала лютеровская революция. Реформация сделала религию более рассудочной, рациональной, "экономической" и экономной. Реформация сбросила римско-папское ярмо.
В это время бездонно глубокая готическая культура преобразовалась в мятущуюся, но светящую отраженным светом прошлых эпох культуру фаустовскую. Фауст Гете, как и сам Гете – это уже не греко-германец и не всеевропеец, это "просто" гениальный немец, ушедший в свои мистические глубины, в которых почти все – вторично.
В народе же: "Реформация устранила светлый и полный утешения готический миф: культ Марии, почитание святых, реликвии, картины, паломничество, дароприношение. Остался только миф о дьяволе и ведьмах как олицетворение и причина внутренней муки, возросшей теперь до крайних пределов. Для Лютера крещение было актом экзорцизма, таинством изгнания нечистой силы. Возникла великая, чисто протестантская сатанинская литература. Из всего богатства красок готики остался только черный цвет, из всех видов искусства только органная музыка. Однако на месте светлого мифического мира, без которого народная вера не могла обойтись, из давно забытых глубин снова возродились фрагменты древнегерманских мифов. Это произошло настолько незаметно, что подлинное значение этого события до сих пор так и не понято. Сказать, что это были только народные легенды и обычаи – значит сказать очень мало. Это был настоящий миф и настоящий культ, выраженный в глубокой вере в гномов, кобольдов, русалок, домовых, блуждающие души и проявлявшийся в ритуалах и жертвоприношениях, сопровождаемых священным трепетом. По крайней мере, в Германии эти легенды незаметно вытеснили миф Марии, Марию называли теперь Фрау Хольде, и на месте святого оказался верный Экард, а в английском народе возникло явление, которое именуется библейским фетишизмом" (О. Шпенглер).
Реформация принесла в Германию религиозные войны, раскол и провинциализацию. В выматывающей Тридцатилетней войне от меча, голода и эпидемий погибла половина населения страны, многие части Германии ушли в "самостоятельное плавание" или отошли к государствам-соседям.
Но, несмотря на унижения зависимой и раздробленной страны, войны и голод, немцы совершенствовали экономику и растили гениев: художников, философов, изобретателей, ученых, музыкантов, проповедников.
У немцев в это время охотно учатся и перенимают опыт, но почему-то их все больше не любят. Их ненавидят, когда они сильны. Их презирают, когда они слабы. Это судьба "осенних" наций. В свое время древние германцы всею душой ненавидели римлян, хотя учились у них и завидовали им вплоть до формирования не только подсознательного, но и осознанного национального комплекса.
За что же их не любят?
За отсутствие легкости. Тяжелых и старых ведь не любят. А категоричных старых, пусть, и тем более, если они правы, ненавидят. Любят молодых не за их ум и моральные качества, а за запах кожи и незавершенность. Это справедливо как для людей, так и наций. Аромат органичных культур также реален, как и аромат духов. Он и определяет "любовь-нелюбовь".
Две военные попытки в ХХ веке окончились провалом. Третья, послевоенная и мирная, стала вполне успешной и сделала возможным создание единой Европы с доминированием в ней немцев.
Но уже в ХХI веке немцев снова ждет разочарование. В первой половине ХХI века они встретятся не только со все более сильным и успешным сопротивлением, особенно со стороны испанцев и итальянцев, но и с тем явлением, что созданные ими или под их контролем структуры начнут работать на итальянцев и испанцев, вытягивая, как и во времена папского господства, из Германии все большие финансовые ресурсы, парализуя ее силы и подчиняя ее волю.
И это лишь начало германских проблем. Во второй половине ХХI века "враг" придет на территорию самой Германии, прежде всего в виде активного католицизма и обострения отношений между югом, севером и северо-востоком Германии.
Русский национальный комплекс сформировался в годы монгольского ига. Его суть в том, что богатеть опасно, а много трудиться глупо. Наказание за излишние трудовое усердие придет в виде татарского набега или царского произвола, причем, чтобы ты не возмутился, у тебя возьмут не только "не твое" богатство, но и "не твоих" жену, ребенка, жизнь! Поэтому русский комплекс можно назвать антиэкономическим.
Германский национальный комплекс сформировался в годы борьбы с Римом. Несколько сотен лет безуспешной борьбы с Римской империей сформировали комплекс любви-ненависти не к идее богатства, как у русских, а к идее государственного централизма. Для "настоящего немца" любой централизм плох, любой партикуляризм хорош:
"Германское влияние, если оно заявляло о себе, всегда имело индивидуальный характер. Всякий раз, когда развитие Европы определяла Германия, она, так сказать, отверзала свое чрево и, как в эпоху высокого средневековья, непосредственно, физически выпускала из себя своих детей, одновременно сама обращаясь в состояние сильнейшей раздробленности, либо создавала индивидуального свойства идеи, представления, которые, подобно идее Реформации, по своей глубинной сути противились какому бы то ни было унифицированию бытия или, как идеология романтизма, возникали на основе индивидуального исторического и к нему возвращались – если только, на манер немецкого идеализма, сами не делались предпосылкой всех конкретных форм существования" (А. Вебер).
Древнеримские историки особо отмечали свободолюбие древних германцев, не желавщих селиться в тесных городских стенах. По-видимому, их свободолюбие уже тогда носило характер ценностного антицентралистского императива: "Мы не будем жить, как вы, в тесных стенах разросшегося города-спрута".
Римская империя представлялась германцам как город-опухоль, с метастазами крепостей и провинциальных городов. Лимес (граница между римлянами и варварами), по их понятиям – это "стена дьявола".
Не случайно немцы до возвышения Берлина не имели полноценной столицы. У них не было столицы и в период великой европейской империи, а короноваться императорской короной они предпочитали во враждебном-любимом Риме.
Любовь-ненависть к централизму – это и любовь-ненависть к самому Риму, пронесенная германцами через два тысячелетия своей истории.
Но, как и русские, которые в ХХ веке решили "догнать и перегнать", т.е. победить на чужом для себя экономическом поле экономичных американцев, англичан и немцев, и положили на алтарь этой "великой" цели силы и здоровье нации, так и немцы со второй половины ХIХ века до 1945 года решили "перецентралить" всех, позволив создать уже "не свой", т.е. эллинистический, а чуждый своей природе, прусский рейх.
Две трагедии двух великих народов, изменивших своей природе, своим базовым ценностям.
Разгром Германии вернул ее к гармоничному федерализму. Крах советской империи возвращает русских к гармоничному для них состоянию внутренней демобилизованности, готовности к встрече с неизвестным как с давно знакомым: "куда кривая выведет". Что в общем-то и является адекватным поведением на великой русской равнине, на которой встречаются (через которую демпфируют) четыре великих и чуждых друг другу культуры: европейская, тюркская, иранская, китайская.
Кризис
В ХVI веке проримско-антиримский комплекс проявился во всей его силе. Этот комплекс в ХVI веке раздробил Германию на лютеранские и католические земли.
Германия не захотела и не смогла стать единой, несмотря на то, что подвергалась возрастающему давлению могущественной централизованной Франции, несмотря на то, что на севере появились экспансивные Англия и Швеция, а на востоке Речь Посполитая и Московия. С юга самому ее существованию угрожала наступающая Османская империя.
Немцы не смогли и не захотели собраться в кулак национального государства и продолжали разрываться между величием мечты о Римской (общеевропейской) империи и сравнительным ничтожеством курфюршеств.
Удивительно не то, что постепенно почти все германские государства были низведены до положения пешек в большой европейской игре между Францией, Австрией, Англией, Пруссией, Россией и Турцией. Удивительно, что это (низведение до пешек в чужой игре) произошло лишь в начале ХIХ века, т.е. через 300 лет после Реформации и через 150 лет после разрушительной Тридцатилетней войны.
Маленькая Австрия создала великую восточно-европейскую империю и на протяжении XVII – ХIХ веков играла ключевую роль в Юго-Восточной Европе.
Австрийскую империю, под влиянием событий ХIХ века, наш современник считает рыхлой и слабой. Но это неверно. Это была сильная империя эллинистического "горизонтального" типа. Поэтому Австрия, оставаясь в своей империи первой среди равных, могла уверенно управлять лоскутными имперскими союзами с включением немцев, венгров, чехов, словаков, итальянцев, сербов.
Наполеоновские войны стали шоком и мнимым пробуждением Германии. Они возродили в стране старый римский централистский комплекс, который еще в XVII веке стал основой Прусского государства. Впрочем, в славянской (да, да, славянской!) Пруссии централизм был не комплексом, а органичной ценностью. А германская Тень воплотилась в Антихриста вильгемовского и гитлеровского нацистских режимов.
После наполеоновского унижения немцы открыли глаза и увидели, насколько устаревшими стали их представления об общеевропейском доме. Бессмысленен стал феодальный баланс перед лицом централизованного национального государства. Бессмысленной стала корпоративная экономика перед безличием капитализма. Анахронизмом становилась империя договорного баланса в сравнении с английской колониальной империей и французской социальной империей.
Институты публичной власти (парламенты) стали эффективным средством выражения прямой народной воли. Аристократия германских княжеских домов теперь тоже казалась "морально устаревшей".
Немцы вдруг ощутили себя как у разбитого корыта. Все их застойно готическое мироощущение разом исчезло. Новый мир был логично индивидуалистичен и одновременно обезличен. Стихия приняла упорядоченные формы. Рынки управляли экономикой лучше, чем старые цеховые правила. Все как-то усреднилось и оформилось в системах парламентской демократии и рыночной экономики.
Но на германском дворе была середина большого лета. Энергии было достаточно. Шок наполеоновских войн подтолкнул немцев не к униженному смирению, а к действию. Из своего позднего и бессмысленного романтизма немцы ринулись в капитализм, в парламенты, в социальную революцию.
Их запоздалое ученичество вызвало насмешки у более "продвинутых" соседей. Ситуация примерно такова: за ученическую парту сел взрослый мужчина тридцати лет и с головой отдался учению, зубря, осмысливая основы, радуясь хорошим оценкам. Зрелище это смешное и немного жалкое. Тем более, что "наблюдатели" еще не забыли прежнего образа немца: проповедника, крестоносца, ландснехта, монаха, алхимика.
Немец тоже об этом не забыл и как бы держал фигу в кармане, чего тоже не могли не заметить его наблюдатели. Самым же саркастическим наблюдателем немецких потуг были "свои" евреи, особенно из прогрессивного и революционного лагеря.
Антихрист
Все бы ничего. За 50-100 лет страна, подтянувшись до уровня своих соседей, мало-помалу рассталась бы и со своими новыми комплексами недоучки. Но переучиваться немцы начали лишь вместе с отказом от базовой национальной ценности – ценности александровской империи согласия и заменой этой ценности "ценностью" компенсаторной – идеей централизованного (то же – пирамидального) государства.
Поскольку эта идея не была органичной, то она повела себя как раковая клетка, заражая весь организм германской нации и переиначивая его под себя. Централизм здесь приобрел отталкивающий характер "прусской" муштры и единообразия:
"Развитие новой Германии, каким оно представлялось Моммзену, он чаще всего обозначал словами "дегуманизация" и "возвращение к эпохе варварства". Казалось, он видел – и, вероятно, первым выразил это в столь общей форме, что в новой империи органы духа нашего народа начинают изменяться, а именно – становиться менее восприимчивыми; что самобытное сочетание внутренних свойств и интересов, определяемых степенью образованности, ранее служившее основанием великих свершений немцев в области культуры, – т.е. "тип гуманиста" и его влияние, – исчезает и на смену ему идет гораздо более обыденное, даже просто заурядное соединение качеств, исходя из которых первейшей личной и конечной практической целью деятельности служит отстаивание материальных интересов средствами "реальной политики" и которые наиболее ярко выражают себя в беспринципном оппортунизме и образе поверхностного и бездушного "аппаратчика" (Apparatmenschentum). Как раз это имел в виду Моммзен, говоря о существующей в нашу эпоху тенденции к дегуманизации, которая, по его мнению, своей неубедительностью и недостоверностью подтачивала самую способность немцев создавать культурные ценности" (А. Вебер).
Даже немецкая философия приобрела какой-то казарменный, застегнутый на все пуговицы формат. Гегель – это готика, запертая в каземат Абсолюта и посаженная на цепь понятий. Дух остался свободным, но он не греет, и даже не коптит. Он светит каким-то мертвенным светом, высвечивая гротескные светотени.
Германский централизм, доведенный до абсурда – это тоталитарная идеология, это геноцид любых групп, не укладывающихся в централистскую схему, это готовность на любую жертву во имя этой схемы. Как русские попытались прихлопнуть экономику с помощью военно-экономического рывка, так и немцы попытались уничтожить ненавистный централизм с помощью централизации всего и вся.
Немцы быстро догоняли соседей по богатству, экономической мощи и военной силе, но внутренне они переродились:
"Я не хочу подробно говорить об изменениях в характере, которые претерпели в XIX в. не очень сильно фиксированные немцы, и о распаде этой фиксации, которая с ужасающей силой произошла в гитлеровское время. Однако все-таки следует задать вопрос: как стало возможно, что за менее чем полтора столетия в Германии без изменения субстанции народа вместо добропорядочного, мечтательного и добродушного немца, как несколько свысока, но правильно описала в гётевское время средний тип немца мадам де Сталь, как вместо среднего типа немца времени "поэтов и мыслителей" появился вдруг очень реалистичный, духовно жестко упорядоченный, готовый к действию, отнюдь не мечтательный человек бисмарковской эры, что в сущности представляет собой коренное изменение типа характера? И как оказалось возможным, что за этим последовал тот полный распад, та дезинтеграция всех прежних задатков фиксации в гитлеровское время, когда – не следует пытаться это скрывать от себя – не только "наверху" господствовала бессовестная, занимающаяся массовыми убийствами клика гангстеров, но, что во всяком случае не менее важно, в широких бюргерских слоях возникло такое хаотическое изменение народного характера, что никто не мог быть уверен, не будет ли он предан, даже родители – не будут ли они преданы собственными детьми" (А. Вебер).
Бедные немцы! И бедные соседи немцев! В 1870 году Пруссия поставила на колени Францию. Антихрист принял последовательно облик сначала Вильгельма II, а потом Гитлера. В 1914 году вильгельмовская Германия ринулась в общеевропейскую войну, но сил не рассчитала и была повержена. В 1939 году гитлеровская Германия, доведя до абсурда власть над собой прусского централизма, ринулась в мировую войну. И опять просчиталась. Мир оказался сильнее Германии. Антихрист был побежден.
Судьба
Дьявольское наваждение прошло. Немцы снова увидели многообразный мир в красках и полутонах. Поэтому "так легко и естественно" они создали социальную рыночную экономику и здоровый федерализм. Поэтому, всего через 40 лет после сокрушительного поражения, немцы уже претендуют на ведущую роль в мирном объединении Европы.
Что впереди?
Впереди фанатичная третья четверть большой германской осени, потом большая зима, а еще дальше макрозима германской нации. Крестный путь и терновый венец:
"Закат Европы. Мне известно, что это второе видение сегодня более не является специфически немецким и наполняет собою также французскую, английскую, испанскую литературу, а возможно, литературу других наций. Но в его всеохватности и тяжести, как предмет горячих обсуждений и исследований, оно овладело, по-видимому, только нами, немцами, уподобясь темному облаку, откуда заключенные в нем проблемы исторгаются, как разъедающая мучнистая роса, на нашу волю, которая в ином случае, может статься, была бы устремлена в будущее. Я не помышляю о том, чтобы ответить здесь на ваши вопросы" (А. Вебер).
А мы попробуем ответить на поставленные вопросы, один из которых – вопрос о закате германской Европы. Но заглянем пока лишь в "завтра" XXI – XXII веков.
Какие формы этот фанатизм примет? Что это несет Германии и Европе? До конца ли излечен "римский" комплекс?
Нельзя представить себе, что немцы снова предпримут военно-политическое наступление в Европе. В многообразной богатой Европе с 500 миллионным населением, где немцев всего 15 процентов, а с германоязычными странами все равно меньше четверти, с учетом недавнего исторического опыта, они не смогут и не захотят предпринять каких то грубых действий.
Напротив, закон развития Европы последних двух тысячелетий – это многообразие, общежитие, а не централизм и унификация. Новая Европа создает великолепные предпосылки для проявления корневого органичного германского имперского комплекса – эллинистического, а не комплекса компенсаторного – "римского".
Поэтому фанатизм германцев в первой половине ХХI века – это фанатизм в скорейшем утверждении новоготической Европы. Но проблема в том, что немцы сейчас слабеют и что их дух закоснел. Они движутся в правильном направлении, но не видят кочек и подставленных им подножек. Они будут постоянно спотыкаться на неровностях политической местности.
Немцы и поныне свято верят в свою миссию, но уже сомневаются в своих силах:
"Нам не достает того, что помогло бы нам подняться над самими собой, дав нам возможность реализовать себя; того, что объединило бы нас с другими во имя осуществления великой духовной и конкретной материальной задачи. Это состоит в следующем: мы – народ, в крови которого больше всего разнородных этнических элементов Европы, народ, который, оставаясь верен себе и наиболее полно постигая себя, в силу своего многообразия и неоднородности всегда особенно глубоко, в определенном роде инстинктивно понимал многообразие Европы и правомерное стремление европейских народов, при всем своеобразии проявлений заключенной в них энергии, свободно сосуществовать и взаимодействовать друг с другом. Борьба против такого всепостижения, которую у нас в последние десятилетия вели приверженцы некоего узкого идейного направления, служит лучшим доказательством тому, сколь присуща нам эта идеология многообразия. Нам только надлежит осознать ее, придать ей ясную форму духовного и политического постулата, чтобы отчетливо увидеть наше национальное призвание, нашу одновременно германскую и европейскую миссию" (А. Вебер).
Фанатизм немцев в первой половине ХХI века проявится в том, что они постепенно рассорятся с итальянцами, испанцами и французами, попытаются "водить дружбу" со славянами, но и здесь будут "обмануты в своих лучших чувствах". Наконец, хлопнут дверью, и от этого удара Европа треснет пополам. Но позже треснет пополам и сама Германия.
Восторжествует ли после этого в Европе централизм? И кто станет в этом случае этим центром? Латины? Или французы? Что такое римская идея в отличие от эллинистической?
Римская идея устремлена в будущее, она нацелена на создание лучших форм политического и социального устройства общества, она "прогрессивна". В ней нет особого пиетета перед прошлым и перед малыми национальными культурами.
Римская идея ищет и утверждает универсальное и общее. Но римский централизм, в отличие от французского, идет "снизу", от закладки сначала фундаментных камней, потом уже строительства этажей и только после этого он решает какой быть крыше.
Французы же начинают строительство своего здания всегда с крыши, с универсальной идеи. Поэтому итальянцам очень трудно объединиться, но объединившись, они неразрушимы (и неудержимы?). Французы, словно дети, играющие в кубики: построят, не понравилось – разрушат, снова построят …
Французские "игрушки" немцам сейчас не страшны, они лишь вызывают досаду. Итальянец – вот вечное наказание для немца! Не случайно немецкий Мефистофель столь напоминает по внешности и по сути ломбардца.
Эллинистическая идея уважает прошлое и ценит малые культуры, стремясь создать наиболее гармоничные условия для их саморазвития. Она дает инициативу в поиске наилучших форм свободной игре этих культур, сама же не столько изобретает новое, сколько организует и поддерживает межобщинное равновесие. Эллинистическая идея помогает особенному и местному. Она партикулярна в своей основе.
Римская идея в своем воплощении может погубить богатство чужих культур, но может и обогатить, пронеся через толщу веков и расстояния универсальные и общие идеи, ценности, институты. Римляне распространяли не сам "греческий опыт", а его эманацию.
Эллинистическая идея в своем воплощении может просто растворить передовой опыт в "непередовом опыте" в силу того, что носителей передового опыта окажется недостаточно. Так "случилось" с эллинистическим миром, постепенно растворившимся в местных культурах.
Римский централизм в ХХI – ХХII веках, по-видимому, приобретет форму политическо-религиозного организма. Католическая церковь, становясь некоей политической структурой с собором-парламентом во главе, обретет все прерогативы государственной власти с католическими орденами, системой епископств, а кое-где с прямым управлением государствами, как своими (церковными) землями.
Входящим в "зиму" германцам останется только подчиниться новому римскому мировому порядку. Правда, случится это где-то во второй половине XXII века.
Но, чтобы ответить на основной вопрос: "восторжествует ли в Европе XXI – XXIII веков централизм?" следует провести историологический анализ, как минимум, итальянской и французской истории, что в последующем мы и попытаемся сделать. Сейчас ясно одно – Германия, бывшая в течение более тысячи лет основным гарантом европейского многообразия, в начале XXII века должна "передать ключи" от общеевропейского дома.
Кому?
III. Эскиз итальянской истории
Эскиз итальянской истории
Эней
Ключевым событием в истории греко-римского мира стала Троянская война (˜1270-1260 до н.э.). Троянская война в памяти греков и римлян запечатлелась как событие особенное, начальное. Римляне стали прямыми потомками троянцев, бежавших вместе с Энеем. Не столько по крови, сколько по духу:
"С течением времени было совершенно забыто замечание Г.Б. Нибура, что троянская легенда сложилась на местной почве, а не пришла в Рим через греческую литературу. Кардинали не сомневался в легендарности сложившегося в эпоху Августа рассказа о прибытии Энея в Италию. Но Альфельди в книге "троянские предки римлян" привел археологические доказательства, что эта легенда возникла до распространения греческого влияния в Риме III-II вв. до н.э." (И.Л. Маяк).
Сами римляне были убеждены в своем троянском происхождении:
"О твердой убежденности римлян в своем троянском происхождении и об официальном признании этого Римским государством можно узнать из биографии Клавдия, написанной Г. Светонием Транквиллом (ок. 70-150 гг. н.э.). В ней сказано, что император Клавдий навеки освободил от податей жителей Илиона как родоначальников римского народа. При этом Клавдий сослался на официальный документ, старинное письмо от имени сената и народа к царю Селевку, в котором ему предлагаются дружба и союз за освобождение от поборов илионян, бывших римскими соплеменниками. Указанное сообщение из уст Светония, которому был доступен государственный архив, заслуживает полного доверия" (И.Л. Маяк).
Греки родили миф о скитаниях Одиссея, римляне – о скитаниях Энея. Но Одиссей возвращался с победой, а Эней бежал после поражения. Одиссей стремился домой, но открывал для себя мир и сам открывался миру, Эней искал место, где бы он смог укорениться, которое его потомки смогли бы назвать своей родиной.
Поэтому один "хитроумный", но открытый. Другой "добродетельный", но суровый. Один стремится быть первым среди равных. Другой должен покорять и господствовать. Один путешественник и первооткрыватель. Другой политик и строитель.
В 1259 году начался летний макроцикл аборигинов – потомков иллирийцев и прибывших вскоре на берега Тибра троянцев – тоже потомков иллиров. Эней нашел общий язык с царем Латином и вскоре они породнились.
"Ф. Бемер справедливо акцентировал иллирийскую принадлежность Энея. Он называет героя иллирийцем с Балкан, где обитали айнеады (энеады), пока не переселились в Трою, или фрако-иллирийцем. Действительно, в XX песне Илиады дается генеалогия троянских царей. В эпоху поздней античности эта генеалогия была записана каким-то анонимом. Согласно этим данным Эней был из рода Дарданидов. Сервий замечает, что Эней считался дарданом, а те – безусловно иллирийское племя. Известно, что дарданы мигрировали во II тыс. до н.э., дав название проливу и городу в Малой Азии. Дед Анхиза Ассарак носит иллирийское имя. Признавая идентичность материальной культуры фрако-иллирийского региона и Трои I, К. Шукхардт относит переселение дарданов в Малую Азию к III тыс. до н.э., а Энея – к потомкам первой троянской династии, идущей от Дардана. Она, по его мнению, сменилась потом другой ветвью потомков Зевса, к которой принадлежали Приам и Гектор. Эти хронологические уточнения Шукхардта, углубляющие во времени пребывание дарданов в Троаде, не противоречат представлению об Энее как о символе фрако-иллирийского мира, а даже подтверждают его. То же самое отмечает в своей книге Э. Перуцци" (И.Л. Маяк).
Но ведь не только троянцы были выходцами из Фракии-Иллирии, но и италики, к которым относились и аборигины, т.е. те племена, которые заселили Италию задолго до поселения здесь Энея:
"Италики – пришельцы из Дунайского ареала. Быть может, глухим отголоском воспоминаний о давних миграциях является и одно из объяснений этнонима Aborigenes – от скитаний, столь противоречащее основному смыслу объясняемого слова" (И.Л. Маяк).
В XIII – XI веках до н.э. троянцы и аборигины слились в единый народ – в латинов. Этот народ стал носителем ценностной системы Энея-строителя. Ей противостоит и ее дополняет антиценность Энея-изгнанника.
Ценность Энея – это ценность практичного, рассудительного политика-воина, устремленного к господству и подчинению, ориентированного на строительство сложной и устойчивой политической системы, экспансивной и реализующей правовой принцип универсализма.
Антиценность Энея – это психологический комплекс человека (и нации), изгнанного с родины, у которого отняли прошлое и потому он пытается монополизировать будущее. Он уже не может быть с окружающими на равных, он должен господствовать. Ситуация должна постоянно находиться под его контролем. Он не может позволить себе роскоши "дружбы между народами".
Римская культура стала воплощением ценностей Энея-строителя. Ее упорная, не знающая сомнений агрессивность стала следствием развития антиценности Энея-изгнанника.
Схема
Ниже показана схема итальянской истории, в которой развернуты ? "дневного" и ? "вечернего макроцикла" иллирийско-троянско-латинско-римско-италийско-итальянской истории.
Макроцикл включает четыре макросезона – больших цикла. Большие циклы, в свою очередь, состоят из четырех больших сезонов – средних циклов:




"ДНЕВНОЙ МАКРОЦИКЛ"






...


- 1259

макролето ("римское лето")








- 491














- 1259

большая весна
- 1067
большое лето
- 875
большая осень
- 683
большая зима


- 491














- 491

макроосень ("римская осень")








277














- 491

большая весна
- 299
большое лето
- 107
большая осень
85
большая зима


277

















"ДНЕВНОЙ МАКРОЦИКЛ"




конец



1045
277

макрозима ("италийская зима")








1045














277

большая весна
469
большое лето
661
большая осень
853
большая зима


1045














1045

Начало
"ВЕЧЕРНИЙ МАКРОЦИКЛ"









1045

макровесна ("итальянская весна")








1813














1045

большая весна
1237
большое лето
1429
большая осень
1621
большая зима


1813














1813

макролето ("итальянское лето")








2581














1813

большая весна
2005
большое лето
2197
большая осень
2389
большая зима


2581


Предыстория
Поскольку письменности в те времена у латинов еще не было, то сведения о большей части того "римского лета" очень скудны. Поэтому достижения огромной доромуловой эпохи "приписали" Ромулу, правившему в Риме на заре появления письменности.
Ромул не был великим царем. Он был просто типичным "троянцем". По-видимому, комплекс Энея-изгнанника у него преобладал над образом Энея-созидателя. Он окружил себя телохранителями, ссорился с сенатом, воевал, боролся за власть. Потом он исчез. В народе ходили слухи, что отцы-сенаторы его тайно убили, а тело спрятали.
Но Ромул стал, также как и Эней, архетипическим образом. Вернее, Ромул и Рем. Ромул воплотил в своей личности латинский путь ограниченного Рима, строящего свое универсалистское государство "снизу". Рем воплотил греческий путь Рима без границ, который бы строил свое партикуляристское государство "сбоку":
"Средневековый Запад зародился на развалинах римского мира. Рим поддерживал, питал, но одновременно и парализовал его рост. Прежде всего Рим передал средневековой Европе в наследство драматичную борьбу двух путей развития, символизируемую легендой о происхождении города, согласно которой Рим, замкнутой стеной, восторжествовал над Римом без границ и без стен, о котором тщетно мечтал несчастный Рем.
Римская история, которой положил начало Ромул, оставалась, даже в период наибольших успехов, лишь историей грандиозного закрытого мира. Город благодаря завоеваниям собирал вокруг себя все более обширные земли, пока его территория не достигла оптимальных для его обороны размеров, и тогда он в I в. решительно закрылся пограничным валом, этой своего рода китайской стеной западного мира. Под защитой этого укрепления город занимался эксплуатацией и потреблением, сам ничего не производя: после эллинистической эпохи не появилось никаких технических новшеств, хозяйство поддерживалось за счет грабежа и победоносных войн, которые обеспечивали приток рабской рабочей силы и драгоценных металлов, черпаемых из накопленных на Востоке сокровищ. Он великолепно преуспел в искусстве самосохранения; война – всегда оборонительная, несмотря на видимость завоеваний; право строилось на прецедентах, предотвращая нововведения; дух государственности обеспечивал стабильность институтов; архитектура – по преимуществу искусство жилища" (Ле Гофф).
Правивший позже Ромула, уже не "символический", а "живой" Нума был выдающийся личностью. Время его правления – начало большой зимы – было предкризисным. Он провел религиозные реформы, направленные на формирование социально-политического единства Древнего Рима. Реформы Нумы были разумны и последовательны. Основные из созданных им институтов прижились.
Затем наступила вторая половина большой зимы и ослабленный "зимний" Рим подпал под власть этрусков.
Уже через сто лет латиняне вполне ассимилировали этрусских завоевателей. А в 509 году до н. э., изгнав последнего этрусского царя, установили Республику. Началась большая весна нового, теперь уже осеннего, макроцикла. Уже не троянско-латинской, а римской истории.
Из предыстории Рим вошел в историю. Он начал упорное движение к Империи. К империи универсалисткой, империи, отталкивающейся от Прошлого и нацеленной на Будущее.
"Осенний" Эней
Напомним схему римской макроосени в больших сезонах:









- 491
макроосень ("римская осень")






277









- 491
большая весна
- 299
большое лето
- 107
большая осень
85
большая зима
277

История Рима начинается с "осени".
Изменилась ли к началу нового макросезона система национальных ценностей?
Ведь в период "лета" решалась задача создания ядра, задача слияния с родственными и поглощения неродственных наций-общин. А "осенью" небольшой латинский народ, хоть и смог ассимилировать большую часть италийских народов, но сам утонул в демографическом океане Римской империи, поскольку италийцы составляли в лучшем случае 15% (а то и 10%) ее населения. Одних галлов в Империи было больше, чем италийцев.
Поэтому ассимиляционная машина Энея в новом большом цикле римской истории была дополнена механизмом универсального гражданства.
Эней-строитель, став Энеем-гражданином и завоевателем, стал более узким и "заостренным". Его интеллект стал отточеннее, совершеннее, но его душевная организация – проще. Это свойственно макроосенним характерам: возвышение интеллекта и увядание, точнее, усыхание, души.
Макролетом народ естественен в душевных проявлениях, его душа – цветущая поляна.
Макроосенью он смотрит в небо и вглядывается в даль. Он видит далеко, но не воспринимает всего многообразия мира в запахах, звуках и зрительных образах.
Его душа похожа на тревожное отражение облаков в луже воды – одновременно глубоко и мелко. Если только смотреть – глубоко, если наступить – мелко. Такие народы влюблены в свою "летнюю" историю и в свои "летние" мифы. Они несут свою национальную идею по миру. Они хорошие, но жестокие учителя. Мир у них учится, но и недолюбливает их.
Вся система римского мирового господства была построена на римском гражданстве и римском праве. Каждый инородец, получивший римское гражданство, должен был, по идее, ценить это право больше, чем иную социальную принадлежность. Так, в период расцвета римского мира, и было.
Новая ценностная система быстро преобразила римское общество и римлянина-человека. Эней вступил на тропу войны и все то время, когда не защищался, тогда нападал, расширяя свой полис до беспредела.
Курии довольно скоро потеряли свое значение, зато выросла корпоративная социальная иерархия патронов, клиентов, плебеев, рабов. Появилась система профессиональных корпораций. Род, как основа курии, тоже постепенно терял свою власть над индивидом и обнажил более мелкую структурообразующую единицу – familia (большую семью).
Если раньше система национальных ценностей и социальная структура общества адекватно воплощали иерархию общин: от рода к племени (курии) и от племени к нации (трибе, затем полису), то теперь, по мере расширения римского мира, вся система общинной жизни оказалась разрегулированной.
Не проблема, что на смену роду пришла семья. Проблема в том, что пантеон римских богов уже не выполнял функций племенных богов. Он не мог выполнять и функций национальных богов. Римское право, как здание, было вне общин, хотя и опиралось на общинный фундамент. Культ императора также не смог стать ни национальным, ни интернациональным.
В римском мире началось брожение в поисках Бога. Уже во II веке до н.э. римский мир распахнулся для восточных и греческих культов. Острое и повсеместное нарастание чувства одиночества, ощущение потерянности характерно для этого времени.
Закономерный парадокс: римляне, завоевав средиземноморный мир, потеряли себя. Их Бог-нации отдал себя в жертву цивилизационной идее распространения эллинизма. Более того, римляне создали вакуум в воплощении своего Бога-нации. Их Бог-нации в это время был жив, но был закован, как Прометей, так как уже не имел адекватного ритуала и адекватной веры. Возникло огромной напряженности поле, способствующее интенсивному распространению христианства и его апокалиптическому мироощущению.
Эней-завоеватель оказался Энеем, принесшим себя в жертву. Но он добился того, что вся Италия в это время стала "троянской". Италиец стал Энеем.
Символично, что последним "наступающим" римским ("троянским") императором стал Траян. В жесточайшей войне он завоевал Дакию. Но в Дакии погиб римский наступательный дух и выковались новые силы, которым суждено было стать могильщиками Римской империи. Изгнанные на север даки уже через несколько десятилетий вернулись нашествиями германских племен.
Нация кланов
В основе римского архетипа "тео" лежит межобщинный баланс рода и нации. Римлянин живет в небольшой клановой общине, но ценит свободу, которую он находит в противопоставлении Я-нации и Я-клана.
Клан может быть малой церковной общиной, курией, корпорацией, преступным кланом. Главное, что это малая община – общежитие (если не общежитие, то регулярное и тесное общение). Эта община объединяется жизненно важной деятельностью и имеет свой ритуал.
Эней (личность римлянина, италийца, итальянца) всегда интегрирован в малую клановую общину, но его клановая община всегда пытается интегрироваться "снизу" в национальную или квазинациональную общину.
Римский теологический баланс – это баланс между тотальной властью рода и нации. В римской Троице Христос это, скорее, Клан, а не Личность. Это Христос, Мария и Иосиф. Христос и 12 апостолов. Это Семья. Это малая христианская община.
Власть итальянской нации – это власть папской курии (даже не римского папы). Это централизованный мощный механизм Римской католической церкви, принявшей на себя эстафету сакрализованной императорской власти, которая, в свою очередь, приняла эстафету от popolus romanus (римского народа).
Но как римский Клан противостоит Нации? К чему приводит их взаимоограничение? Что было бы, если бы одна из этих основ исчезла?
Тотальность Нации, Бога, Церкви, не ограниченная тотальностью малой христианской общины, рода, клана, семьи, привела бы к простой иерархической структуре общества. В этой структуре малая община была бы лишь производной от национальной, а свобода личности сжалась бы до минимума, обеспечивающего практические недуховные потребности жизни.
Тотальность Клана возможна в ситуациях общего кризиса нации-общины, которая характерна для второй половины большой зимы. В это время жизнь нации атомизируется.
Клановость римлян, их погруженность в небольшую общину, является отличительным признаком этой нации, её основным зерном, центром кристаллизации. Соединяющиеся между собой кланы и создают римское общество и государство. Создают его "снизу".
"Зимняя" Италия
Напомним схему римской макрозимы в средних циклах:

277
макрозима ("италийская зима")






1045









277
большая весна
469
большое лето
661
большая осень
853
большая зима
1045









Что было дальше? И в чем значение Римской империи?
Из очередной большой зимы римляне вышли, но в 277 году вошли в макрозиму. Позади осталось столетие хаоса и бедствий. Впереди было последнее возвышение Римской империи и римского духа. Теперь уже на новой основе – христианской.
Римский дух 277-1045, возродившийся в зимнем макросезоне, всю свою ослабленную силу направил на завершение своей великой цивилизаторской миссии, на создание единообразного права и единой религии для латинских, кельтских, германских и славянских народов.
Кому римский дух в IV – V веках передал цивилизаторскую (и невольно, культурную) эстафету?
Он мог бы передать ее галлам, но галлы сами в это время были в зимнем макросезоне. Он мог бы передать ее грекам. Но греки не нуждались в подарках. Их культура была выше и оригинальней, чем римская. Да и вожделели они уже только Восток.
Поэтому италийцам пришлось передать эстафету ненавистным им (и ненавидящих их) германцам, вступившим в макровесну в 11 году до н. э.
Теодорих в 476 году "убрал" последнего императора Западной Римской империи, а знаки императорской власти отправил в Константинополь. Римская империя закончилась.
Эней-гражданин стал Энеем-монахом. Эней-изгнанник стал Энеем-покоренным. Гордый, но холодный римлянин, постепенно становился теплым, но коварным итальянцем. А имперская эстафетная палочка была передана германцам. Италия стала ареной борьбы между германскими племенными союзами, норманнами, арабами и Византией.
Темные века, хаос, варварство? Действительно, писатели, теологи, ремесленники, купцы, государственные чиновники практически исчезли. Города пришли в упадок, дороги заросли травой. Грабежи, захваты, эпидемии…
Но одновременно распространяется христианство. В Галлии процветают тысячи вилл, возникают монастыри, идет интенсивное формирование крестьянского, духовного и военно-аристократического сословий. Новое общество творится по-гречески и по-германски "сбоку": возникают миллионы и миллионы горизонтальных связей между равными и неравными, между патронами и клиентами, между персонами и общинами.
Первые два "темных века" были веками разрушающего созидания. Они были разрушительны для элиты, в том числе интеллектуальной и "денежной", для городов и ремесел. Они были тяжелы для всех (а легки ли революции последних веков?). Но они были созидательны для новой цивилизации, где деревня получила приоритет над городом, чтобы потом уже вырастить новую децентрализованную городскую цивилизацию, в рамках которой исторически сложились три основных сословия: духовенство, аристократия, крестьянство.
Италийцы в эти века были вынуждены жить в этом, чуждом им, мире, где место Энея занял Одиссей, место универсалистской империи "снизу" заняла партикуляристская империя "сбоку".
Италийцы попадают попеременно и по частям под власть готов, лангобардов, византийцев, франков, арабов, норманнов… Они взаимодействуют с завоевателями, но не смешиваются с ними. Они живут своей "растительной жизнью", производя материальные ценности и торгуя. Но они живут по своим, римским законам. Они постепенно осваиваются в этом новом мире.
Уже в 800 году римский папа (как потом выяснилось, подпольный римский император) венчает императорской короной франкского короля Карла. Правильнее сказать, Карл Великий стал германо-галльским королем, объединившим в своей империи германцев, галлов и италийцев.
По духу и принципу организации германо-галльская, по задаче – стать централизованной империей – чисто галльская, империя Карла существовала недолго. Галлы были еще слишком молоды, чтобы диктовать свои законы германскому миру или явно обособиться.
Империя Карла завершила более чем трехвековой процесс формирования германского мира. Ему не надо было поддерживать политическое единство, но важно было поддерживать культурное, религиозное и социальное единство, которое можно назвать "пониманием", "языком". Одним из проявлений этого единства был принцип ротации.
Ведь в это время империи, королевства, герцогства и графства кроились и перекраивались, причем не столько в результате насилий и войн, сколько по "доброму согласию" – в результате разделов между наследниками, дарений, пожалований, объединений, династических браков.
Сама ротация ленов – герцогств, графств и целых королевств стала условием единства германского мира. Если римлянин стремился разделять и властвовать (а точнее – расщеплять и комбинировать), то германцы пытались поддерживать равновесие в динамичном, текучем, вращающемся мире земель и границ (вспомните Ремов мир без границ). По сути, это и было великой германской империей, постепенно расширяющейся на восток и юг вместе с распространением католицизма.
В середине X века восточнофранкский король Оттон I был коронован на Римскую империю. В этой империи уже не было галло-франков, но оставались германцы и италийцы.
Слабая и "не притертая снизу" Италия вполне еще вписывалась в германский мир. Но начиналась новая римская весна, теперь уже итальянской нации-общины, которая принесла германцам много неприятных сюрпризов, постепенно "съевших" германскую мощь и обессиливших Германскую империю.
Синойкизм
Прежде, чем окунуться в итальянскую историю, попробуем еще раз, но теперь более точно сформулировать ценностную структуру латинян в период макролета 1259-491 до н. э.
Это Эней-строитель и политик.
Это "комициальность" (вот, наконец, точное слово и точное понятие), т.е. решение всех вопросов на малых собраниях, будь то сенат, куриальная комиция или сходка членов религиозного братства, где каждый равен в подаваемом им голосе, но неравен в личном значении, поскольку эти собрания являются лишь продолжением их тесного общения или даже общежития.
Это гентильно-куриальная, в основе своей универсалистско – "низовая", республика, т.е. политическая структура, которая имеет в основе своей род и курию, которая признает народную волю в качестве основной и конституирующей, но придает ей малые формы, увязанные в пирамидальной иерархии.
Эней-политик строил политическую систему, которой в следующем сезоне предстояло воплотиться в мировую империю. Комициальность стала универсальным способом обеспечения социальной солидарности людей и общин, цементом, который связывал основные общественные блоки между собой. "Низовая" республика воплотилась в универсалиях римского гражданства и римского права. Она, в союзе с комициальностью, растворяла нации и племена в латинском общинном организме, обеспечивая экспансию и рост римского национального организма за счет его соседей.
Каким образом?
Первоначально новое племя становилось новой трибой, т.е. неким союзником других, уже интегрированных в римскую национальную общину триб, и имела свою землю и собственную организацию. Затем, внутри этой новой трибы, по образцу латинской, создавались курии, как сравнительно небольшие объединения родов по территориальному признаку.
В течение десятилетий в куриях концентрировалось все больше функций, ранее принадлежавших общеплеменному или общенациональному организму "союзника": религиозные ритуалы, суд, принятие законов, набор воинов и делегирование сенаторов. Через некоторое время от ранее целостного организма "союзного" племени оставалась лишь оболочка, а полнокровной жизнью жили десять составляющих его курий:
"Деятельность курии достаточно многообразна. Ее можно довольно ясно представить себе. В источниках нет недостатка в упоминаниях о куриях. Древние дают этимологию слова от cura – забота, попечение. Павел Диакон передал нам Фестово определение курии: "Курия – это место, где вершились общественные дела. Калабрской курией называется такая, где занимаются только сакральными делами. Куриями называются также части народа, на которые его разделил Ромул, числом 30… так что каждый в своей курии совершал священнодействия и справлял празднества…"Дионисий определяет курию как греческую фратрию и лох, греческими буквами изображая ее латинское название, также как и Плутарх. И он говорит о них, как о местах собраний: это были помещения или участки с очагом, вокруг которых собирались на пиршества. В собраниях участвовали главы курии, курионы, вместе со жрецами. Вероятно, эти угощения можно рассматривать как видоизмененные общие трапезы членов курии или часть общекуриальных трапез" (И. Л. Маяк).
Курии гораздо легче было навязать любые реформы, чем племени-трибе в силу того, что она меньше, чем триба, потому также, что она являлась искусственно выращенным организмом в среде "римского права":
"В связи с этим Де Франчиши выдвигает положение о наличии в древнейшую эпоху римской истории двух в разное время появившихся видов курий. Первые, или древние, существовали до Палатинской общины, т.е. до Ромула, в качестве "гентильных консортерий". Позднее, около середины VII в. до н.э., когда в результате реформы были созданы три трибы, произошла трансформация курий. Эти новые курии при этрусских царях были источником набора пехоты. В другом своем труде Де Франчиши поясняет эту трансформацию: новые курии стали искусственными подразделениями гентильных триб" (И. Л. Маяк).
В "свои" курии римляне (еще предримляне) вводили роды из "чужих" курий, постепенно "перемешивая" и, тем самым, ассимилируя "союзное" племя.
Старый римский принцип "Разделяй и властвуй" воплотился в политику "Расщепляй чужое племя и объединяй его в наших куриях".
С завоеванными территориями и покоренными племенами римляне поступали бесцеремоннее. Они просто распределяли роды и семьи по уже существующим трибам и куриям, но чаще – только по куриям, т.к. именно в куриях и производилась ассимиляция (синойкизм):
"Весьма существенное значение имеют данные, касающиеся первых римских побед над соседями. Рассказывая о совместной войне Ромула и Тация против Камерии, Дионисий говорит, что "после победы цари разрешили поселиться в Риме 4000 камеритов, которых они распределили по фратриям". Поскольку галикарнасец употребляет глагол epimerixw, т.е. сложный с предлогом epi, а не просто merixw (делить, разделять), можно думать, что распределение новых римлян производилось по имеющимся в Риме "фратриям"а не по созданным заново из переселенных камеритов. Точно также, согласно Дионисию, поступил Ромул и после триумфа над Вейями. Пожелавших принять римское гражданство вейентов он распределил по фратриям. Если учесть, что Дионисий переводит слово курия словом фратрия, становится ясным, что римское население увеличивалось, пополняя уже сложившиеся курии новыми людьми. Аналогичное явление засвидетельствовано этнографами" (И. Л. Маяк).
Не так трудно было ассимилировать племена иллирийского происхождения, т.к. циклы их национальных общин совпадали с римско-латинским. Племена иного происхождения можно было ассимилировать через войну и насилие, или союзничество, которое тоже, как правило, заканчивалось насилием:
"Побежденный город обычно принимал римских колонистов – Антемна и Ценина, Фидены. Вместе с тем жители этих городов переселялись в Рим: камерийцы и, вероятно, вейенты, и те и другие распределенные по фратриям, фиденаты, крустумерийцы, антемнаты, латинцы при Анке Марции; альбанцы при Тулле Гостилии и т.д.
Выселялись в колонии, по-видимому, нуждавшиеся в земле люди из числа populus, что косвенно свидетельствует о дифференциации внутри родов. Ведь именно об этом контингенте должна была заботиться складывающаяся гражданская община, ограничивающая количество своих членов с помощью колонизации. Но в таком случае колонисты, оторвавшиеся от своих родо-племенных подразделений, вряд ли сохраняли компактные, основанные на родственных связях, единицы. Зато они, безусловно, селились в одном месте с другими бывшими римлянами, как это делали их потомки, именовавшие свои поселения привезенными из Рима привычными названиями. Уже это обстоятельство способствовало созданию в колониях, т.е. в окружающей Рим среде, селений соседского характера" (И. Л. Маяк).
Латины не были едины в X-V веках до н. э. Позднее римляне объединят всех латинов. Именно с этого начнется их победное шествие по Аппенинскому полуострову.
Римское право
Какая ценностная система была в основе римского общинного организма в период макроосени 491 до н. э. – 227 н. э.?
Это Эней-гражданин, та же комициальность, республика граждан.
Все стало проще по сравнению с предыдущим макросезоном. В период 1259-491 до н. э. "римляне" открывали и совершенствовали формы и способы выживания в среде чуждого им племенного окружения, и они нашли способы собственного выживания и ассимиляции чужих племен, они создали систему гентильно-куриальной республики, в которой цари были лишь должностными лицами отлаженного снизу государственного механизма.
После 491 года до н.э. политическая система становится более динамичной, она опробывает разные формы и методы объединения, но на место разнообразной богатой общинной жизни гентильных, куриальных и "братских" общин, она ставит холодноватый универсализм гражданства и права. Она с чисто римской настойчивостью насаждает эти ценности сначала на Аппенинах, потом везде, куда бы ни ступала нога римского воина.
Зато чистую религиозность и искусных мастеров Риму приходится импортировать, как и рабов. Эней-политик, расчетливый, но и вдохновенный игрок, трудяга и хозяин, стал Энеем-гражданином, воинственным, упорным, рассудочным, неутомимым в завоеваниях и политических дискуссиях, но ленивым в других сферах деятельности. Он, если не воюет и не борется, то беспощадно эксплуатирует своих домашних и рабов:
"Трактат "О земледелии" рисует образ сельского хозяина бережливого до скупости. Принцип его: все, что дороже одного асса, – излишество. С идеей максимальной экономии денег и припасов связана и идея максимальной эксплуатации рабского труда. К рабам Катон беспощаден: пусть они едят меньше, а работают как можно больше" (К. Куманецкий).
Гражданская идея упростила комициальную ценность. Комициальность гентильно-куриальной республики основывалась на искусственном синтезе племенных начал в куриях, на братстве и на общности религиозного ритуала, на признании того, что неравные люди могут быть признаны условно равными в общинных политических сходках и на голосованиях.
Комициальность гражданской республики затвердила принцип равенства граждан в политической жизни, но не как живой компромисс, а как универсальный, хотя и гибкий, абсолют:
"Подчинив своей власти население завоеванных земель в Италии, римляне разделили его на категории, пользовавшиеся разными правами. Всей полнотой прав, т.е. правом заключать браки по римскому закону, свободно распоряжаться своим имуществом, прибегать к римскому суду для защиты своих материальных интересов, голосовать на собраниях и занимать должности, обладали только римские граждане: патриции и плебеи, а также жители тех латинских городов, которые после долгих войн были присоединены к Риму, и вообще все латиняне, переселившиеся на постоянное жительство в Рим. Все эти полноправные граждане были приписаны к римским трибам, число которых возросло в середине III в. до н.э. до 35 (4 городские трибы и 31 сельская). Полноправными гражданами считались, кроме того, обитатели римских колоний, основанных как стратегические центры в разных местах Италии. Колонии имели самоуправление, в котором главную роль играли двое правителей – дуумвиры и совет декурионов.
Существовала также категория граждан с ограниченными правами – "цивес сине суффрагио". Они могли заключать браки по римскому обычаю и распоряжаться своим имуществом, как полноправные римляне, но не имели права голосовать и занимать должности в Риме. Города, где жители обладали такими ограниченными правами, назывались муниципиями. Одни из них имели самоуправление, другие получали префектов из Рима. Еще больше были ограничены в правах вольноотпущенники, не имевшие возможности даже вступить в легальный брак по римскому закону, голосовать же они могли только на трибальных комициях. С жителями муниципиев сближалось по своему юридическому статусу население латинских колоний, т.е. колоний не на римском, а на латинском праве. Они были автономны, чеканили собственную монету, а их обязанности по отношению к Риму ограничивались выступлением ему в помощь воинских контингентов, составлявших отдельные подразделения – когорты. Еще слабее была связана с Римом категория жителей Италии, называвшаяся "соции" ("союзники"). "Цивитасес федератэ", союзнически города, также должны были помогать Риму войсками, но сохраняли при этом ограниченный государственный суверенитет: им запрещалось лишь заключать договоры с третьей стороной без согласия Рима, вести самостоятельную внешнюю политику, начинать войны по собственной инициативе. Наконец, особую категорию союзников Рима составляли греческие города Южной Италии, обязанные оказывать ему помощь только флотом" (К. Куманецкий).
Республика граждан стала воплощением римского универсалистского принципа. Она оказалась не в силах ассимилировать другие нации, но она оказалась способна создать в покоренных странах гражданское общество по римскому образцу, сформировать там значительную прослойку "политических индивидуумов", "граждан мира".
Отныне римская идея, как идея всемирной республики граждан мира, станет одной из важных идей, политическим архетипом, применяемым к месту и не к месту, ко времени и не ко времени.
Конкретно же в Римской империи она обрела форму Рима как Мира, гражданского полиса, разросшегося почти до пределов Вселенной. Но с четко осознаваемым центром этого мирового полиса в Риме. Эта римско-имперская идея станет навязчивой идеей для германской нации, имеющей совсем иной, не римский, а греческий ценностный (общинный) код.
Макрозима римской нации (теперь уже италийской нации) 277-1045 воплотила в жизнь новую ценностную систему. Это все тот же Эней-гражданин, но гражданин монастыря. Это та же комициальность. Это невидимая республика монахов.
Но как в этой республике монахов работает комициальность?
Комициальность тоже изменилась. Это не доримская комициальность малых синкретичных куриальных общин. Это не римская комициальность собраний граждан. Это комициальность христианских общин, имеющих столь же синкретичный характер, как и в древних куриях. Но она обращена не на политический баланс в popolus romanus, она скрепляет межобщинный баланс в христианской республике, т.е. в Церкви во главе с "президентом"-папой.
Поэтому Эней-гражданин перестал быть гражданином римского мира, но стал гражданином христианского мира. Правда, житейской реальностью "зимней" эры стало внутримонастырское, приходское и вообще мелкообщинное "гражданство". Ослабленная формула нового италийского национального духа была естественна для макрозимы. В это время италийская нация погружается в спячку, в "растительное существование" и обретает покой в малых формах. Поэтому идея гражданства замыкается на малую христианскую общину.
Созидательный дух Энея тоже концентрируется на внутриобщинной жизни малой христианской общины. Нация, хоть и объединена христианством-предкатолицизмом, но в этом ее объединении отсутствуют политические структуры, в нем есть лишь некое объединяющее духовное начало. Объединяющее для понимания, а не для борьбы.
В начале макрозимы – большой весной 277-469, когда новые национальные ценности только проникают в толщу народа и утверждаются в нем, Западная Римская империя еще существует и борется. Правда, весь V век – это не борьба, а агония, да и то какая-то вялая, обезнадеженная. После 469 года римский мир самоуничтожается, передавая цивилизаторскую эстафету макровесеннему германскому миру.
Итальянская весна
Напомним схему итальянской макровесны в больших сезонах:












1045
макровесна ("итальянская весна")






1813













1045
большая весна
1237
большое лето
1429
большая осень
1621
большая зима
1813












В 1045 году наступает новая макровесна последней ("вечерней") четверти иллирийско-римско-италийско-итальянского S-перехода.
Новая формула включает ценности Энея-гражданина, христианской комициальности, теократической папской республики.
Эней-гражданин уже не довольствуется малой общиной монастыря и церковного прихода. Он снова создает большие общинные организации городов, цеховых сообществ, католических орденов. Он снова строит всемирную республику, теперь уже папскую республику, или, что то же самое, но увиденное с другой стороны, мировую католическую империю.
Итальянец – это все тот же практичный и волевой римлянин, упрямо созидающий великое государство:
"Джиоберти утверждает, что "французы "совершенно лишены" двух качеств, которые необходимы, чтобы "господствовать над миром", и которыми, разумеется, обладает Италия: "творческой силы, соединенной с глубиной мысли, в сфере идей; верной оценки, настойчивости, терпения и воли в сфере действия". В то время как итальянцы составляют, так сказать, "аристократическую нацию", француз – плебей по натуре, так как он походит на толпу" легковесностью и подвижностью ума, изменчивостью и непостоянством" (А. Фуллье).
Комициальность пронизывает всю политическую жизнь в итальянских городах-республиках и в римской курии. Ведь папа не монарх, как, кстати, и германский император. Он должностное лицо, президент с огромными полномочиями, полученными "снизу".
Если его нельзя заменить легально, то можно убрать или окоротить с помощью императора или короля. Можно избрать еще одного папу, а этого объявить антипапой. Можно саботировать его начинания. Можно, если уж ничего другого не остается, отравить. Да и в папы чаще всего избирались пожилые люди. Ему прежде, чем начинать борьбу со своей курией, надо оценить силы в борьбе с собственными недугами.
Макровесна, в отличие от многообразного и творческого "лета", упрямой и экспансивной "осени", слабой и разобщенной "зимы", многообразна и деятельна, но упряма и разобщена. Она соединяет в себе положительные и отрицательные качества всех других сезонов, создавая гремучую смесь. В этот период нация "окультуривается", по-новому осознает себя и окружающий мир, создает основы для действительно гармоничной системы национальных ценностей, которой предстоит воплощение в следующем, т.е. "летнем", сезоне.
С середины XI века итальянцы будут упорно добиваться своих целей. Начинается эпоха крестовых походов и соперничества пап с германскими императорами. Начинается вытеснение арабов из Испании, мощная торговая и финансовая экспансия итальянских городов. Затем – культурная экспансия Ренессанса до тех пор, пока сила итальянской нации временно не угасла в большой итальянской зиме 1621-1813.
Но почему итальянцам на этот раз не удалось создать Империю? Почему так хаотична история Италии XI-XVI веков? Почему сила и богатство ломбардских и тосканских городов, блеск Сицилии при Фридрихе II, авторитет папы, торговая гегемония Венеции не сложились в общеитальянскую мощь? Почему силы были растрачены на борьбу за достижение невыполнимых целей и на внутреннюю борьбу?
Сказать, что помешали германцы – лишь дать частичное объяснение этому. Дело все-таки в какой-то внутренней неувязке. Вспомним, что макровесна – это период, когда нация тратит энергию на то, чтобы учиться, вбирать достижения других: "от других к себе".
В чем реализовывалось "ученичество" итальянцев в 1045-1813? Может быть, они переняли у немцев идею ротации территорий и открытых границ? У французов "равенство-братство"? Или … или что?
Или у итальянцев не получилось "прокатиться на шее" у немцев и французов? Впрочем, почему же нет? Итальянцы как раз тем и занимались, что обирали всю Европу, пока их не "попросили". Французы это сделали раньше, еще при Филиппе Красивом, а другие в XVI веке.
Может быть, это "обвинение" несправедливо по отношению к итальянцам? Ведь в это время они тоже страдали под чужеземным господством, а их культура была самой яркой на континенте.
И все-таки, объединиться итальянцам помешали немцы. Ведь "гвельфы и гибеллины", отчаянная борьба городов между собой и были начальной, грубой притиркой строительных блоков общеитальянского государства:
"Итак, в конце XI и первой половине XII вв. совершается революция, благодаря которой епископское управление во многих городах заменяется муниципальной автономией. В Ломбардии одним из признаков этой революции является распространение консулата, который уже и раньше встречается в некоторых итальянских городах, например, в Вероне, Орвието, Равенне и др. В 1093г. консулы появляются в Бландрате, в 1095-м – в Асти, в 1109-м – в Комо, в 1107-м – в Милане, в 1115-м – в Гвастале, в 1126-м – в Пьяченце, в 1150-м – в Модене и т.д., а за пределами Ломбардии в 1094-м г. – в Пизе, в 1099-м – в Генуе и т.д." (Э. Лависс и А. Рамбо).
Ненависть, с какой итальянцы боролись между собой – это следствие огромной трудоемкости "низовой" притирки. Вспомним, что Италию Рим завоевывал дольше, чем мир. А тут еще "третий лишний" – немец. Поэтому "непримиримая ненависть разделяет города одной и той же области; они истощают свои силы, разоряя друг друга. "Казалось, – говорит один итальянский писатель того времени, которого нельзя заподозрить в пристрастности, – что каждое поколение старается по мере сил увеличить эту пагубную наследственную ненависть. Мести домогаются с ужасающей настойчивостью, осуществляют ее с самой варварской жестокостью. Миланцы, овладев Лоди после продолжительной осады, разрушают стены, сжигают дома, разгоняют население и оставляют на месте города груду развалин… Когда Милан был покорен Фридрихом Барбароссой, жители Лоди, Кремоны, Новары, Павии просили привилегии разрушить стены и дома побежденного города" (Э. Лависс и А. Рамбо).
Итальянцам не дали объединиться самим, выстроить иерархию "снизу". Только к началу XVI века Макиавелли почувствовал, что объединение Италии возможно. Причем, он увидел не только "что", но и "как". Но наступил XVI век. Было уже поздно. В это время сила итальянской нации клонилась к закату XVII века.
В этой главе я сознательно опускаю описание прекрасного периода итальянской истории – эпохи Возрождения XIV-XVI веков. Ведь цель этого историологического эскиза – только чуть высветить ключевые явления национальных сезонов. Но эта эпоха освящает себя сама! Достаточно упомянуть имена Данте, совместившего в себе Готику и Возрождение, а также Боккаччо, Петрарки, Леонардо да Винчи, Микеланджело, Гафурио, Корреджо, Рафаэля, Тициана, Макиавелли, Джордано Бруно, … Можно назвать еще четыре десятка имен, которые сделали бы честь любой стране и, числом в 7-10, составили бы содержание ее любого века.
Не только папство и Рим (существовавшие в XIV веке раздельно), но и Флоренция, Милан, Венеция, Генуя и Неаполь играли в то время заметную роль в европейской политике, а венецианцы долгое время контролировали средиземноморскую торговлю.
Но, со второй половины XVI века на всю, столь многообразную, Италию, неумолимо надвигается сезонный кризис, который и наступил в XVII веке, причем как-то сразу во всех областях итальянской жизни и итальянской культуры.
Итальянское лето
Напомним схему итальянского макролета в больших сезонах:

1813
макролето ("итальянское лето")






2581









1813
большая весна
2005
большое лето
2197
большая осень
2389
большая зима
2581

С чем же итальянцы вошли в гармоничный летний макросезон 1813-2581?
Новая формула, по-видимому, включает ценности Энея-гражданина, корпоративной комициальности, теократической республики (соборности).
Почему произошел скачок от христианской комициальности к корпоративной?
Христианская комициальность была нацелена на "лечение", воссоздание общинных основ жизни, разрушенных "осенью". Корпоративная также действенна, как политическая или гражданская. Она нацелена на создание больших сообществ, а не на гармонизацию отношений в малых.
Но почему итальянцы не возрождают гражданскую комициальность? Почему они создают корпоративную, объединяющую людей не по территориально-государственному признаку, а по принципу принадлежности к какой-то профессионально-социальной группе?
Наверно потому, что национальное государство, а также федерация и конфедерация, не являются единственной и конечной формой политического прогресса. В информационно-прозрачном и быстро сообщающемся мире (мире Большой Деревни) территориальный принцип объединения и размежевания теряет особые преимущества. И нация-личность это видит задолго до наступления событий, и, соответственно, программирует себя под новые реалии.
Не очень убедительно?
Посмотрите на факты итальянской истории XIX-XX веков. Ведь не очень хорошо получается у итальянцев с государственным строительством. Правительства неизменно коррумпированны и неэффективны, партии вырождаются быстро, как и капиталистические, особенно госкапиталистические, крупные компании. Правда, тоталитарные партии, такие как фашистская и коммунистическая, вполне жизнеспособны.
А корпорация убийц – мафия, сильна и эффективна. Духовная корпорация – Церковь, наращивает свою мощь.
Посмотрите на такое чисто итальянское явление, которое А. Грамши назвал "трансформизмом", когда партии и движения перетекают друг в друга не по индивидуальным решениям, а решениям групповым – клановым, "комициальным":
"Разница между положением дел в Италии и в других странах объективно заключается в следующем: в других странах рабочее и социалистическое движение дало только отдельных политических деятелей, в Италии же – целые группы интеллигенции, которые в качестве групп и перешли в другой класс…. В сущности, это то же самое явление – трансформизм, но в других условиях. Благодаря "классическому" трансформизму произошло объединение партий итальянского Рисорджименто; такой трансформизм выявляет контраст между культурой, идеологией и т.п. и силой класса. Буржуазии не удается воспитать свою молодежь (конфликт поколений); молодых в культурном плане привлекают рабочие, более того, они становятся или стараются стать их лидерами ("бессознательное" желание их осуществить гегемонию своего класса по отношению к народу), но в критические периоды развития они возвращаются в отчий дом".
Может быть, дело лишь за образованием современных экономических корпораций? Первая, слабая попытка сделана Муссолини. Хотя его экономическая политика действовала слишком недолгое время, чтобы оценить ее как удачную или неудачную, и, думаю, что у Грамши получилось бы лучше. Правда, для этого ему бы пришлось постепенно отречься от коммунизма. Или же наполнить итальянский коммунизм католически-корпоративным содержанием.
Дело только за адекватной революционной идеей, которая вобрала бы в себя антилиберализм, корпоративность, уважение к институтам католической Церкви и общеевропейский (хотя бы) универсализм.
Создающаяся сейчас единая Европа – для итальянцев. Предстоящая в 20-х годах наступившего века антилиберальная и корпоративная революция – в конечном итоге тоже для них.
Итальянское общество уже в ближайшие 10-15 лет будет готово трансформироваться в что-то принципиально иное, но полностью соответствующее итальянским архетипам "телео" и "тео".
Другой вопрос: почему ценность теократической республики примет форму не папской (эдакой президентской), а соборной (скорее, парламентской) республики?
Папы сами отдадут значительную часть своей власти собору–парламенту.
Зачем?
Во имя единства католического и даже католическо-протестантского мира. Ведь скоро папами придется назначать не итальянцев, а латиноамериканцев, которые уже численно преобладают в католическом мире.
Но раз папы перестанут быть итальянцами, по-видимому, и в римской курии количество итальянцев будет убывать или же курии придется поделиться властью с епископами-неитальянцами. Курия постарается сохранить свою власть уже не на основе абсолютного контроля, а на основе политического балансирования между бразильцами, аргентинцами, испанцами, французами, мексиканцами, немцами, поляками и т.д. в ходе работы собора-парламента.
Это объяснение может показаться поверхностным, конъюнктурным. Но не конъюнктурно, а "вечно" стремление макролетней национальной общины к экспансии. Итальянская экспансия XXI – XXIII веков не может быть военной, как древнеримская. Она должна быть духовной. Будет естественно и закономерно, если она разовьет скорость по накатанной колее католицизма.
Экспансия в мире XXI-XXIII веков примет преимущественно невоенные формы, так как мир будет геополитически сбалансирован, опутан единой инфраструктурой. Мир действительно станет Большой Деревней, в которой можно подраться, но без применения огнестрельного оружия.
Итальянец – наш современник, это все тот же Эней, упрямо и вдохновенно идущий к своей цели. Современный Эней – это Макиавелли и макиавеллианец Грамши. Это и гениальный комедиант Бонапарт, но не шут Муссолини, лишь игравший Цезаря, но сыгравший в Нерона.
Итальянец "подобно природе, в своих действиях подчинен неизменным законам, основанным не на моральных критериях, а на критериях логики. Здесь не ставится вопрос, хорошо ли или дурно то, что делается, а соответствует ли это разуму или логике, существует ли соответствие между средствами и целью. Миром правит не сила как таковая, а сила разума" (Ф. Де Санктис).
Для итальянца "моральная ответственность заключена в цели, а не в средствах. Что же касается средств, то они не хороши лишь тогда, когда ими не умеют или не желают пользоваться, когда человек невежествен или слаб. Макиавелли говорит: внушайте ужас, только не ненависть и не презрение. Ненависть – бессмысленное зло, внушаемое сластолюбием, страстью, фанатизмом. Презрение есть результат слабости воли, которая мешает тебе идти туда, куда зовет разум" (Ф. Де Санктис).
Главное, что итальянцам во второй половине XX века не помешали притереть низовые блоки своего общества одно к другому. Мафия, масоны, государство, капиталистические корпорации, политические партии сейчас составляют неплохо сыгранный ансамбль, над которым морально возвышается Церковь, обновленная папой Ронкалли.
Думаю, что в этом все необходимое и достаточное для начала общеевропейской экспансии итальянцев уже в первые десятилетия XXI века.

Предыстория
I. Предыстория германского мира
Предыстория германского мира
Фракийская колонизация
Еще в V веке до н. э. сложилась предгерманская культурная общность во Фракии на юге Европы, и между Рейном и Одером на севере (ясторфская культура).
Фракийцы, южные и северные (даки и геты), по культуре (нации-общине) и крови были греко-дорийцами. О близости греческого и фракийского миров можно судить, например, по свидетельствам военной истории греков:
"Откуда полисы черпали наемные силы? Можно выделить два существенных момента: во-первых, таким источником являлись строго определенные районы Эллады, и, во-вторых, каждый из них представлен был, так сказать, своим видом войска, т.е. между отдельными видами войска и местом их происхождения обнаруживается несомненная связь: подавляющее большинство наемников-гоплитов в этой войне, родина которых известна, – из Пелопоннеса, причем преобладают среди них аркадяне, пельтасты – из Фракии, лучники – с Крита, а пращники – с Родоса… И эта слава сохранилась за ними надолго, намного пережив IV век" (Л. П. Маринович)
Фракийский мир был активно вовлечен во многие общегреческие процессы:
"Совершенно очевидно, что в самом начале III в. до н.э. союз гетов уже представлял грозную силу: военное столкновение армии Лисимаха – прославленного сподвижника Александра Македонского – с гетами под руководством Дромихета закончилось в 293 (или 292) г. до н.э. поражением греков и пленением сына Лисимаха, а затем и его самого, и заключением позорного для греков мира. Такой крупный военный успех не был случайностью (армии Лисимаха терпели поражение от гетов по крайней мере дважды: сначала под руководством сына Лисимаха – Агафокла, а потом под руководством самого Лисимаха). Он оказался под силу только союзу племен. Не должно быть сомнений в том, что возникновение этого гетского племенного объединения относится к периоду, предшествующему битве, т.е. к IV в. до н.э." (Т. Д. Златковская, Л. Л. Полевой).
Греческий и фракийский миры имели общих богов (Арес, Дионис, Артемида, Гермес и Орфей – тоже фракийцы) и общих философов:
"Огромную роль, цементирующую всю общину, играло учение жреца гетов Залмоксиса. По словам Геродота и Диогена Лаэрция, в философии Залмоксиса, которую он проповедовал гетам, сказалось греческое влияние. Залмоксису были известны идеи Пифагора. Его собственное учение о бессмертии души и о том, что он сам и их потомки никогда не умрут, но перейдут в другую обитель, где их ожидает блаженная жизнь, оказывало немалое влияние на нравственные нормы гетов" (Ю. К. Колосовская).
Фракийцы столь же "недружны", "партикулярны", как и сами греки. По свидетельству Геродота "народ фракийский после индийцев – самый многочисленный на земле. Будь фракийцы только единодушны и под властью одного владыки, то я думаю, они были бы непобедимы и куда могущественнее всех народов. Но так как они никогда не могли прийти к единодушию, то в этом-то и коренилась их слабость. Племена их в каждой местности носят особые названия. Нравы и обычаи у всех одинаковы, кроме гетов, травсов, живущих севернее крестонеев."
В то время, когда южные греческие племена и города-государства осуществляли морскую колонизацию Средиземноморья и Причерноморья, фракийцы осуществляли сухопутную колонизацию, отправляясь на север, подымаясь до самого Северного моря по рекам – нынешним Дунаю, Рейну, Везеру, Эльбе, Одеру, Варне, Висле и Западному Бугу. Там они постепенно стали "ясторфцами", которые через некоторое время также начали свою экспансию, двигаясь на восток и юг, не теряя связей и с живущими далеко на юге "родственниками-фракийцами".
О том, что фракийский мир не ограничивался территорией собственно Фракии, существует много авторитетных свидетельств. Они, конечно, противоречивы, но, имея в руках путеводную нить, как, например, нашу гипотезу, многие противоречия вполне можно объяснить и устранить:
"Румынский исследователь В. Пырван считал, что еще с бронзового века не только к югу от Дуная, но и к северу от него, во всем Карпато-Дунайском районе жили фракийские племена – геты и даки. Геродот не упоминал о них только потому, что они не были известны его ольвийским информаторам. О том, что области к северу от Дуная были заняты гетами, знали в Истрии. Не посетив этого города, Геродот не мог получить полных сведений о гетах. Восточной границей расселения гетских племен В. Пырван называл Днестр. Точку зрения В. Пырвана разделяли и разделяют многие румынские ученые… Описанные памятники междуречья Прута-Серета и левобережного Дуная VII-III вв. до н.э. хотя и немногочисленны, но достаточно очевидно свидетельствуют о том, что в течение всего интересующего нас отрезка времени на этой территории обитало фракийское население, отличавшееся по культуре от скифских племен Северного Причерноморья и близкое к племенам, жившим на правом берегу Дуная. Были ли это геты или какое-то другое, родственное им фракийское население, сказать пока невозможно. Таким образом, пять левых притоков Дуная, которые, как думал Геродот, протекали в скифской земле, оказываются в местности, заселенной в эпоху, известную Геродоту, и в последующее время не скифами, а фракийцами" (Т. Д. Златковская, Л. Л. Полевой).
Уже в IV веке до н. э. фракийцы, идя как с севера, с ядра ясторфской культуры, так и с юга, с берегов Дуная, освоили и обширные территории современной Польши (поморская культура). Ранее жившие здесь племена не были полностью вытеснены, уничтожены или ассимилированы. Напротив, на огромных пространствах Средней и Северной Европы образовалась мозаика, а, кое-где и племенная взвесь разных этносов. Но влияние ясторфской (протогерманской) культуры здесь усиливалось.
В Средней и Северной Европе образовался единый "ясторфско"-фракийский мир, в котором племена и племенные союзы активно взаимодействовали друг с другом по единым "фракийским" правилам: торговали, воевали, вместе защищались, перенимали достижения и обменивались женщинами. Не случайно греков так манил к себе гиперборейский север, может быть, манил не север, а родственники – "ясторфцы", т.е. фракийцы, обосновавшиеся на севере Европы?
Приведу замечательное в своей внутренней достоверности сообщение Геродота о гипербореях:
"Гораздо больше о гипербореях рассказывают делосцы. По их словам, гипербореи посылают скифам жертвенные дары, завернутые в пшеничную солому. От скифов дары принимают ближайшие соседи, и каждый народ всегда передает их все дальше и дальше вплоть до Адриатического моря на крайнем западе. Оттуда дары отправляют на юг: сначала они попадают к додонским эллинам, а дальше их везут к Малийскому заливу и переправляют на Евбею. Здесь их перевозят из одного города в другой вплоть до Кариста. Однако минуют Андрос, так как каристийцы перевозят святыню прямо на Тенос, а теносцы – на Делос. Так-то, по рассказам делосцев, эти священные дары наконец прибывают на Делос. В первый раз, говорят делосцы, гипербореи послали с дарами двух девушек, по имени Гипероха и Лаодика. Вместе с ними были отправлены провожатыми для безопасности девушек пять гиперборейских горожан. Это те, кого теперь называют перфереями и весьма почитают на Делосе. Однако, когда посланцы не вернулись на родину, гипербореи испугались, что посланцев всякий раз может постигнуть несчастье и они не возвратятся домой. Поэтому они стали приносить священные дары, завернутые в пшеничную солому, на границу своих владений и передавать соседям с просьбой отослать их другим народам. И вот таким образом, как передают, дары отправлялись и наконец прибывали в Делос. Мне самому известно, что в других местах происходит нечто подобное со священными дарами. Так, фракийские и пеонийские женщины при жертвоприношениях Артемиде-Царице всегда приносят священные дары завернутыми в пшеничную солому".
Не указывает ли это на существование постоянных "родственных" связей между греками, фракийцами и гипербореями ("ясторфцами")?
Кельто-фракийское взаимопроникновение
На рубеже IV-III веков до н. э. расширяющийся "фракийский" мир столкнулся с завершавшим свою экспансию кельтским миром. Кельтское продвижение, походы Александра Македонского и образование эллинистических государств, в том числе и во Фракии, нарушили равновесие в этом племенном мире.
Несколько позже, во второй половине III века до н. э. в низовьях Везера, Эльбы и Одера столкнулись "поморцы" и кельты. Поморская культура в этой борьбе погибла, но родились культуры пшеворская и оксывская.
Мир "ясторфско"-фракийских племен продвинулся дальше на восток, образовав зарубинецкую культуру в Припятском Полесье, на Среднем и Верхнем Днепре и культуру Поянешти-Лукашевка на территориях нынешней Молдавии и румынской Молдовы.
На рубеже III-II веков до н. э. мир фрако-"ясторфских" племен занимал уже огромные пространства Северной Европы от Рейна на западе, включая в себя Скандинавию на севере и идя широкой полосой от моря до низовий Везера, Эльбы, Одера, Вислы, наконец, у Припяти расширяясь на все пространство от Балтийского до Черного морей. В III веке до н. э. этот мир успешно противостоял выдыхавшейся кельтской экспансии. Но в этом же веке он приобрел и характер устойчивой кельто-протогерманской взвеси племен, позднее ставшей огромным свевским миром:
"Ж. Вандри настаивал на близости кельтов и германцев и в географическом, и в этническом отношении. Он показал, что греки и римляне иногда смешивали кельтов и германцев, т.е. давали германские имена кельтским народностям и наоборот. Между теми и другими граница была зыбкой, поскольку племена перемещались то в одном, то в другом направлении, следуя случайностям войны. Поэтому происходили смешения, которые делали различие невозможным.
Так, спорным является вопрос, были ли жившие по Рейну племена (тенктеры, узипеты, неметы и трибоки) германцами или кельтами, а, может быть, теми и другими сразу. Дион Кассий утверждает, что тенктеры были кельтским племенем. Согласно Тациту, тревиры или треверы хвастались, что они германцы, а неметы были ими определенно. Взамен он сообщает, что готоны не были германцами, несмотря на то, что они не говорили по-галльски. Судя же по именам, дело обстояло как раз наоборот: готоны были германцами, а тревиры и неметы так же, как и трибоки, были кельтами. Среди кимвров и тевтонов, которых Марий разбил у Акв Сектиевых в 102г. до н.э., имелись кельты, смешанные с германцами" (Н. С. Широкова).
К концу III века до н. э. на юго-востоке этого мира, на территории от Среднего Днепра до низовий Днестра и Прута образовался сильный союз бастарнов – союз протогерманских и протославянских племен, который очень напоминает позднейшие казачьи образования. Известны разбойничьи походы бастарнов далеко на юго-запад, в земли кельтов-скордисков, гетов, македонян и иллирийцев.
О смешанности, мозаичности племенного мира Южной Европы того времени можно с уверенностью судить, прежде всего, по археологическим фактам:
"Новые элементы культуры происходят из разных источников и поэтому едва ли могут быть непосредственно связаны с приходом в Карпато-Днестровский район какой-то одной группы племен – бастарнов или германцев. Одни из этих элементов по происхождению кельтские, которые в II-I вв. до н.э. были распространены на обширной территории. Другие связаны с поморской культурой. Некоторые формы сосудов и вещей происходят из далеких районов междуречья Одера и Эльбы" (М. А. Романовская).
Столкновение с Римом
Казалось бы, за нарождающимся германским миром большое и просторное будущее, так как кельты в III веке до н.э. вступили в большую зиму макроосени, а с I века до н. э. уже и в макрозиму. Поэтому они должны были надолго сойти с исторической сцены как самостоятельная, экспансивная сила. Правда, прежде чем потеснить кельтов, прогерманцам-фракийцам надо было пережить и свою большую зиму II-I веков до н. э.
Но случилось, что в это время небольшой латинский народ стал великим полисом-спрутом, уничтожившим Карфаген, быстро распространившим свою власть на всю Италию, на Сицилию и Испанию, а в середине II века до н. э., в союзе с южными греками, сокрушившим Македонию и государство Селевкидов, и затем и покорившим всю Грецию.
Столь неожиданный успех Рима стал возможен в условиях тотального макросезонного ослабления галлов с 270 года до н. э., а также локального большезимнего ослабления греков, македонцев, фракийцев и "ясторфцев" в 170-10 до н. э. На востоке у римлян в то время тоже не было серьезных противников.
Но, конечно, прочный успех Рима мог быть основан не на одной только долговременной или среднесрочной слабости великих европейских этносов-соседей. Он должен быть основан на внутренней силе. Поэтому сделаем экскурс в предысторию и историю Рима, волею судеб ставшего одним из двух столпов западной культуры, ставшего также и злым гением Германии.
II. Предыстория Рима
Предыстория рима
Иллирийские корни
Следы первых поселений на территории Рима датируют еще XVI веком до н.э.:
"Э.Гьерстад сопоставил эти материалы с наличием на Палатинском холме пещер в частности Луперкала, а также с традиционными обрядами, вошедшими в религиозную практику римлян, и выдвинул тезис о существовании здесь древнейших поселений, относящихся к 1600-1500 гг. до н.э." (И. Л. Маяк)
Но настоящая предыстория Рима, как предыстория латинской нации-общины, начинается в XIII веке до н. э., когда в его окрестностях поселились троянцы Энея.
Троянцы скоро нашли общий язык с аборигинами, населявших территорию, прилегающую к реке Тибр. Их нации-общины имели общие корни – иллирийские:
"Их усматривают в этнониме авзонов, в культах быка и волка и в погребениях в деревянных ящиках, приписываемых яподам. Нам кажется, что отголоском иллирийского присутствия в Лации можно считать и имя одного из альбанских царей, деда Тиберина, Каписа, поскольку так же звали и отца Анхиза, деда Энея. Асканием звали одного из сыновей Приама, связанного родством с Энеем. Важно отметить, что иллирийские движения в направлении Лация и затем из него в Южную Италию относятся уже к железному веку, т.е. к концу II – началу I тыс. до н.э… согласно Страбону, в Самофракии некогда обитали иллирийцы Иасион и Дардан, откуда последний и переселился в Малую Азию. О переселении Дардана из Самофракии в Трою говорится также в Веронских схолиях к Вергилию" (И. Л. Маяк)
Поэтому очень скоро оба племени (на самом деле, нации-общины, имеющие общее иллирийское происхождение), начавших общий летний макросезон, не только нашли общий язык между собой, но и проявили готовность к синойкизму, т.е. к слиянию в единый национальный организм.
Возможно, что в силу разных причин аборигины были "отставшими" на один-два макросезона троянцами, иными словами они были как бы варваризированными троянцами и потому поддались сравнительно быстрой ассимиляции в троянскую нацию-общину.
Слияние произошло в XIII-XI веках до н.э., а народ стал называться латинами, по имени царя аборигинов Латина, выдавшего свою дочь замуж за троянца Энея (в этом событии факт и символ латинского синойкизма).
Синойкизм
Возможно, в том, первом предримском, т.е. латинском синойкизме и была создана модель для последующих, в частности, для латино-сабино-этрусского синойкизма VIII-VI веков до н. э.
Как это делалось?
Два (три и более) племени объединялись в союз двух (трех и более) триб. Структура племени включала не только родовые общины, но и некие промежуточные образования, которые становились фратриями – союзами мужчин-воинов, братствами или соседскими общинами. Такие промежуточные общинные образования могли сочетать в себе признаки мужских союзов, братств и соседских общин. Именно таким универсальным фратриальным образованием стали курии.
Курии концентрировали в себе немалую власть над душами людей, а с течением времени их власть в организме общеримской национальной общины усилилась и стала преобладающей.
В куриях сосредотачивались политическая жизнь, судебная власть, свободное время, праздники и большая часть религиозных церемоний:
"Деятельность курии достаточно многообразна. Ее можно довольно ясно представить себе. В источниках нет недостатка в упоминаниях о куриях. Древние дают этимологию слова от cura – забота, попечение… это были помещения или участки с очагом, вокруг которых собирались на пиршества. В собраниях участвовали главы курии, курионы, вместе со жрецами. Вероятно, эти угощения можно рассматривать как видоизмененные общие трапезы членов курии или часть общекуриальных трапез" (И. Л. Маяк)
Курии находились в сложном взаимодействии не только с трибами и общеримской общинной, но и с родами, семьями:
"Именно мужчины-воины и составляют курии, т.е. представляют род в военных союзах (coviriae>curiae). Курии – это форма организации патриархальных родов, через которые осуществляется все управление и реализуются все возможности существования родовых коллективов, в том числе и получение земель. Это означает, что никакого противоречия между родовым и куриальным землевладением нет. Куриальное землевладение есть выражение родового характера земельной собственности. Род же в свою очередь, включает в себя отцовские большие семьи, осуществляет наделение землей этих ячеек, т.е. однотипных с ним общин низшего порядка. Таким образом, выстраивается ряд коллективных землевладельцев в широком смысле этого слова – курия, род, большая отцовская семья" (И. Л. Маяк)
После того, как племена объединялись в латинские трибы или становились трибами, начинался процесс быстрого обескровливания и обесценивания племенного организма, все основные функции которого уходили в территориальные промежуточные общины-курии.
А поскольку люди довольно интенсивно перемещались в пределах предримской национальной общины (браки, приобретения имущества, союзы и соглашения между родами), то довольно быстро размывалась национальная и племенная гомогенность курий и триб, даже если таковая и была изначально. Так, в течение нескольких поколений, возникал новый, не аборигинский и не троянский, а латинский организм.
Трибы через некоторое время стали только земельными, а не земельно-понародными единицами общественного организма полиса, что и нашла прямое отражение в сообщениях древнеримских историков:
"Варрон сообщает о делении на три части не народа, а земли, откуда уже получили названия и трибы. Ливий же рассказывает, что Ромул поделил на 30 курий народ" (И. Л. Маяк).
Искусственный синойкизм
Позже естественные механизмы синойнизма дополнились искусственными. Племена, присоединенные к Римской общине (насильно или под давлением), уже искусственно и быстро разделялись между трибами и куриями:
"Весь рассмотренный здесь материал позволяет с учетом новых данных дополнительно подкрепить и конкретизировать ранее аргументировавшееся нами положение о формировании римской civitas не непосредственно из разлагающих родовых общин, а из общин соседского типа… можно думать, что распределение новых римлян производилось по имеющимся в Риме "фратриям" а не по созданным заново из переселенных камеритов. Точно также, согласно Дионисию, поступил Ромул и после триумфа над Вейями. Пожелавших принять римское гражданство вейеитов он распределил по фратриям. Если учесть, что Дионисий переводит слово курия словом фратрия, становится ясным, что римское население увеличивалось, пополняя уже сложившиеся курии новыми людьми" (И. Л. Маяк).
Был ли этот сложный механизм ассимиляции чем-то стихийным или, напротив, направлялся и совершенствовался некоей цепочкой гениев-законодателей и политиков?
Конечно, этот процесс направлялся, но направлялся он не гением государственных мужей, а гением римской общины как таковой, гением общинного разума и его "стратегическим планом – прогнозом", воля отцов-сенаторов и царей была лишь надстройкой над волей и разумом общеримской общины.
Летний макросезон 1259-491 до н.э. потомки Энея и Латина боролись за самоутверждение в Италии. Боролись за место среди других народов Италии, а в конце макролета, т.е. в неблагоприятную большезимнюю пору, сражались и потерпели поражение в борьбе с этрусками.
В этой борьбе латины создали систему общинного и политического устройства римской нации. Но, поскольку письменности в "летней" Латинии еще не было, то весь этот период может быть оценен преимущественно по результатам археологических и лингвистических изысканий, по преданиям и мифам и по оценке того культурного богатства, с которым римляне начали свой путь в макроосени 491 до н. э. – 277 н.э.
III. Энеида
энеида
Римская телеология
Прежде, чем из темной болотистой предыстории выйти на твердую почву письменной истории, сделаем анализ кода национального сознания (кода "телео") наций-общин латинов и греков. Ведь саморазвитие этого кода в национальном организме определяет направления и болевые точки конкурентной борьбы наций между собой, становится конкретикой общественных и государственных институтов. Этот код, рассматриваемый как субъект, может быть назван также национальным духом, духом нации.
Ценностная система нации, ее телеология или ее "сознательный" код – это совокупность трех базовых ценностей и одной антиценности, которая, правда, в силу своих "подражательных способностей" тоже может "разтроиться".
Базовые ценности нации-общины отвечают на вопросы:
Какова путеводная и одновременно общезначимая цель человека на его жизненном пути или, другими словами, каков личностный идеал нации, какова идеальная личность у нации?
Какое начало положено в основу естественной групповой солидарности людей или, другими словами, на какой основе люди неосознанно объединяются в группы, которые становятся социальными и политическими кирпичиками нации?
Каков принцип построения межгруппового и межличностного взаимодействия, а на его основе – общества и государства или, другими словами, каков основной правовой принцип общества, который можно назвать и цементом нации-общины?
Антиценность имеет характер базового национального психологического комплекса, сводимого к комплексам "изгнанника", "преступника" или "покоренного". Если народ пережил в какой-то своей большой зиме изгнание с родной земли, был покорен другим народом или сам не только покорил, но и уничтожил или изгнал другой народ, то в последующем он может стать носителем соответствующего комплекса. В сознании христианских народов этот комплекс воплощается в образе Антихриста, хотя и без воплощения он живет и влияет на поведение нации в образе Тени – шепотом дьявола.
Какова базовая ценностная система предримлян?
Это телеология "Энея-строителя", "комициальности", республиканского "универсализма снизу".
Эней
Кто такой Эней-строитель?
Это тот самый Эней, который сражался в погибающей Трое, бежал с отцом и детьми, но впопыхах потерял жену. Она погибла и вскоре бестелесным существом вернулась к нему сказать "прощаю и люблю".
Это Эней, который пытался обосноваться во Фракии, но бежал от крови предательски убитого местным царем-"гостеприимцем" сына Приама. Потом попытался прижиться на Крите, но бежал от эпидемии. Потом на время остановился в Карфагене и невольно погубил влюбленную в него царицу гостеприимной страны.
Наконец, он остановился на берегах Тибра. Здесь он, на месте будущего великого города, и обосновался, женившись на дочери царя этой местности – Латина. Здесь он и "пустил корни". Все время своего семилетнего путешествия Эней оставался с друзьями – своими троянскими соплеменниками.
Так что это за образ и что это за код – "Эней"?
Это коллективист. Это индивидуум, растворенный в малой общине. Это человек цели, это человек жесткий. Любовь и симпатии он отдает в жертву цели и чувству товарищества (подобно нашему Стеньке Разину, он" за борт ее бросает в набежавшую волну").
Он весь отдан реализации своей идеи. Он идет, не затрудняясь шагать и по головам. Он – строитель. Он строит дом, государство, империю, свой мир, не стесняясь в средствах, если надо, то на крови и костях. Он – политик и воин. Его миссия – разделять и властвовать, соединяя разделенный мир по-своему.
Комициальность
Что такое "комициальность"?
Комициальность – это способность к решению всех основных вопросов на комициях, как политических, так и судебных, "морально-воспитательных" и религиозных. Комиции – это небольшие собрания-общности людей, "притертых" друг к другу в повседневном общении и спаянные общими интересами, так что эффект общинности проявлялся и здесь, причем очень сильно. В куриатных комициях предримляне, а затем римляне, как раз и реализовывали архетип "комициальности".
В основе комиций любого типа лежит тщательное соблюдение ритуала:
"Римская религиозность состояла прежде всего в самом тщательном и скрупулезном соблюдении всех обрядовых формальностей, ибо даже малейшее отклонение, ошибка или пропуск какого-либо ритуального действия или формулы могли обидеть божество и вызвать его гнев. При таком количестве культов необходимо было создать многочисленное жречество, хорошо знавшее обрядность, имена и функции всех божеств" (К. Куманецкий).
Курии не были общинами "для жизни", они были общинами "для цели", "для задачи" – для возведения на их основе социального, политического и государственного здания римского общества. В куриях "не жили", в куриях "работали", не только решали управленческие задачи, но и поверяли алгебру логических решений гармонией коллективной интуиции. Потому "курия" является ценностью в "верхушечном" телеологическом блоке, а не в базисном – теологическом.
В отличие от римлян, греки наработали "экклесиальность" (от слова "экклесия", обозначающего общее собрание граждан полиса, где встречались малознакомые люди, собирались большие общности людей). То есть, в комициях люди, хоть и обладают формальным равенством голоса, но знают друг о друге все или почти все. Поэтому формальное и обезличенное право голоса здесь играет лишь вспомогательную роль, а основную – реальный статус и сила личности и ее рода. Комиции становятся "клейкими кирпичами", способными сцепляться друг с другом.
Именно малое политическое собрание, тесно спаянное с общиной-курией, стало основным связующим материалом латинского, а потом и итальянского общества. В последующем лишь менялись общинные субъекты и иерархии, но не этот связующий материал для общин и иерархий, названный нами "комициальностью".
Небольшие политические собрания объединяли римлян не только территориально, но и по профессиональным, имущественным признакам:
"Интересно, что именно по инициативе Катона Старшего, заклятого врага греческих культурных влияний и вообще всяческих новшеств, в Риме была сооружена первая базилика – большой крытый зал для собрания купцов, судебных заседаний, комиций, так называемая Базилика Порция. Шесть лет спустя, в 178г. до н.э., цензоры Марк Эмилий Лепид и Марк Фульвий Нобилиор построили Базилику Эмилия, а еще через 8 лет, стараниями Тиберия Семпрония Гракха, на южной стороне Форума появилась Базилика Семпрония. Форум с портиками, колоннадами, галереями стал общепризнанным центром не только политической, но и всей вообще общественной жизни в городе: купцы и ростовщики приходили сюда столь же часто, как и сенаторы" (К. Куманецкий).
Римский универсализм
Что такое республиканский "универсализм снизу"?
Универсалистский принцип построения политической системы пытается "разглядеть" объекты политической структуры через выделение в них общего, абстрактного, универсального, с последующим объединением этого универсального в единообразную структуру.
В отличие от универсализма, партилякуляризм принимает объекты политической структуры такими, как они есть. Он воспринимает их как автономных субъектов, позволяя (и помогая) им объединяться самим.
Но почему "снизу"?
Потому, что римская политическая структура строится не от идеи-общности, а идет от общины, начиная с малой, родовой (гентильной), потом идя к куриальной, потом – к трибальной (племенной) или центуриальной (примерно – сословной) и далее вверх по иерархической лестнице общественной пирамиды. В основе римского общества находится именно малая община, а не личность.
И только после успешных войн на Востоке во II веке до н.э. "римляне открыли для себя эллинистический культ индивидуальности, столь не свойственный их суровым обычаям маленькой общины, политическим традициям их республики, требовавшим сплоченности, сознания "общего дела" и оставлявшим мало места для духовной самостоятельности отдельной личности" (К. Куманецкий).
Принцип "разделяй и властвуй" – это квинтэссенция римского универсализма, который, в более развернутой формулировке, может быть прочитан как "разделяй, выделяй универсалии, затем объединяй их в единую иерархическую систему, удобную для управления с помощью комициальности, и – властвуй!".
Республиканский "универсализм снизу", в отличие от универсализма просто, это и общий принцип, и конкретная модель. Эта модель, имеющая глубокую ценностную основу, вполне сложилась в Древнем Риме уже ко времени правления Ромула. Ее иерархия – это иерархия полиса-трибы-курии-рода-большой семьи, в которой общеполисную власть имел сенат, а не народное собрание (экклесия), как у греков, а ключевую роль в политической системе играла курия, а не гражданин, его род или семья:
"Царь взаимодействовал и с сенатом, и с куриатными комициями. Его власть была выборной. Как мы проследили, выборы проходили в народном собрании, но кандидатура царя предлагалась сенатом, равно как и избрание фактически утверждалось им же. Царь же вносил в комиции закон о своей верховной власти" (И. Л. Маяк).
Республиканская модель стала основной в современном мире. В современных республиках, как и в первой – древнеримской, капризная народная воля получила воплощение в устойчивых иерархических и сбалансированных политических структурах. Эти структуры опираются также на народную волю, оформленную в волю малых общин и собраний или "общаются" с разрозненными индивидами через "плебисциты" (т.е. анонимные выборы).
Собрания граждан, проводимые по куриям, ослабляли как консервативную власть рода, так и центробежные потенции племени-трибы. Делегирование сенаторов от курий позволяло создать достаточно устойчивый, малочисленный, компетентный и ответственный центр политической власти в лице отцов-сенаторов. Этого нельзя сказать о греческих народных собраниях и созданных ими структурах, как демократических, так и олигархических, да и монархических, как правило, порывистых, неравновестных, неустойчивых или тяжеловесных и потому тоже неустойчивых.
Республиканское правление, впервые открытое и освоенное латинами еще в предримскую эпоху, удачно объединило демократическое, общино-родовое и общеполисное начала. Оно создало не только устойчивую, но и эффективную ассимиляционную машину, которой в будущем предстояло развиться в полис-империю, полис-спрут – расширяющуюся, экспансивную гражданскую общину города-государства.
Греческий полис, основанный на партикуляристском принципе, никогда не стал расширяющимся, экспансивным полисом. Зато он развил способности к созданию союзов, содружеств, федераций, лоскутных эллинистических царств. В их основе было не единое абстрактизированное право и сквозные институты, как у римлян, а живой компромиссный договор, соглашение, согласие малых политических субъектов. В их основе было не право универсалий, а прецедентное право, не право, объединяющее общество "снизу", а право, объединяющее общество "сбоку" ("горизонтальное право").
Рим в борьбе за Италию
В 509 году до н. э., т.е. за 18 лет до начала большой весны осеннего макросезона, римляне изгнали последнего этрусского царя Тарквиния Гордого и в течение двух десятилетий установили неограниченный, даже номинальной монархией, республиканский режим.
В начале V века проводились интенсивные политические реформы, происходило усложнение и развитие структуры государства, уже нацеленного на создание некоего имперского целого. К куриатным комициям добавились центуриатные и плебейские (плебисциты). Одновременно Рим провел успешные войны с соседями и в 493 году до н. э. возглавил союз латинских городов. Затем присоединил к четырем городским трибам еще семнадцать сельских (вот он – универсалистский синойкизм в действии).
Но в 390 году до н. э. (т.е. в начале средней зимы большой весны) Рим был ослаблен галльским вторжением, после чего латинский союз распался и был восстановлен только спустя 32 года, т.е. в конце средней римской зимы.
С середины IV века до н.э. экспансия Рима продолжилась, а союз, им возглавляемый, расширился. Население некоторых римских союзников получило права ограниченного римского гражданства. Тем самым, уже в то время, римской универсализм в форме римского универсального гражданства сделал решительный шаг к началу последовательной имперской экспансии.
В течение всей второй половины IV века до н.э. Рим, ставший сильнейшим государством в Центральной Италии, воевал с Самнитским союзом, контролирующим Южную Италию. К началу III века до н.э. Рим утвердил свое господство и в Южной Италии, хотя предварительно ему пришлось выдержать раздор в собственном лагере, разгромить и заставить вернуться своих отколовшихся союзников.
В начале III века до н.э. (в начале большого лета) Рим вступил в бескомпромиссную борьбу с греческими колониями в Италии. Эти колонии были поддержаны решительным царем Эпира Пирром. Только в 275 году до н.э. римляне одержали окончательную победу над Пирром и утвердили свою безусловную власть и на юге Италии.
Примерно началу III века до н.э., в результате более чем двухсотлетних социальных распрей и классовой борьбы, политическая система Римского полиса приобрела в целом завершенные формы универсалистской республики, подготовленной к своему имперскому будущему. Сложилась патрицианско-плебейская знать – нобилитет, который стал высшим сословием государства.
Римляне, после своего утверждения в Южной Италии, начали и более двух десятилетий вели войну в Сицилии. Основным соперником для них стал Карфаген. Только в 242 году до н.э. Первая Пуническая война завершилась победой римлян.
Еще до войны с Карфагеном римляне разгромили галлов и расширили свои владения на севере, захватили галльский город Медиолан (нынешний Милан).
В двадцатых годах III века до н.э. римляне укрепились и на противоположном берегу Адриатики – в Иллирии.
В 218 году до н. э. карфагенский полководец Ганнибал, пройдя через Иберию и Галлию, вторгся в Италию. Началась Вторая Пуническая война. Но в 204 году до н.э., после драматичной борьбы, и Карфаген был побежден.
IV. Одинокий рейнджер Средиземноморья
Одинокий рейнджер средиземноморья
Рим становится империей
Победа над Карфагеном положила начало интенсивной колонизации Иберийского полуострова.
Рим стал крупнейшим и наиболее могущественным государством в Западной и Средней Европе, и устремил свой взор на богатый Восток. Вскоре греки пригласили его арбитром в греко-македонском противоборстве.
В 197 году до н. э. римляне победили македонцев, а в 190 году до н.э. греков-сирийцев. Передышка, которой "раннезимние" македонцы пытались воспользоваться для накопления сил и решительной победы над римлянами, им не помогла. Время работало на римлян. В 168 году до н.э. Македония была разгромлена и разделена на четыре области.
После того, как македонцы и фракийцы вторглись в Македонию и Фессалию, римляне еще раз разгромили их, а в 146 году до н.э. осилили и мятежных греков. В "наказание и назидание" были разрушены древние Фивы, священный греческий город, когда-то основанный финикийцами.
Если до этого практичный Рим строил "просто" империю, то после побед в Греции – уже мировую империю. Ведь они победили и покорили греков, всего лишь за 200 лет до этого создавших свою великую империю. Римляне увидели слабость греко-македоно-фракийского и галльского миров. Финикийский Карфаген был "приговорен" к разрушению.
Римляне до основания разрушили Карфаген, а место, где он стоял, посыпали солью. На принадлежащих Карфагену территориях была создана провинция "Африка". Примерно в это время к Риму было присоединено Пергамское царство, ставшее провинцией "Азия". В Испании началось вытеснение римскими колонистами местных иберо-кельтских племен.
Всего за несколько десятилетий второй половины III века до н.э. Рим, до этого в течение трехсот лет с переменным успехом боровшийся лишь за господство над Италией, а в конце III века переживший ряд сокрушительных поражений на своей территории в борьбе с Ганнибалом, стал великой державой Средиземноморья. Но, что более важно, увидел себя окруженным слабыми соседними государствами и слабыми племенными союзами.
Причины и последствия возвышения
Это беспрецедентное возвышение Рима произошло в сезон средней зимы большого римского лета, когда элита нации становится агрессивной и кичливой, наглой и жестокой. Обычно, такое поведение элиты влечет за собой наказание. Но римлянам наредкость повезло: слабость соседей в конечном итоге оправдала экстремистскую политику Рима, а безземельный италийский плебс, готовый взорваться восстанием, получил земельные наделы на благодатных землях Иберии (будущей Испании).
Есть еще одно условие беспрецедентного расширения Римского мира. Латины, продолжавшие развитие иллирийской (дарданской) национальной общины, вот уже пятый большой цикл находились на круто восходящей траектории S-перехода. Тем самым, их энергетика "случайно" оказалась намного более сильной, чем энергетика всех европейских соседей римлян, значительно позже вошедших в почти вертикальное пике своего S-перехода.
Макровесенние греки отставали от римлян более чем на 1200 лет, да еще и были ослаблены неблагоприятным сезоном своего большого цикла. Это же можно сказать и о близкородственных грекам народах: о македонцах, фракийцах и "ясторфцах"-предгерманцах.
Галлы, также вступившие в большую зиму, лишь "недавно" вступили на круто восходящую линию своего S-перехода.
Только другой небольшой народ Средиземноморья – евреи, мог бы поспорить здесь с римлянами. Но судьба еще не столкнула их друг с другом.
Римские завоевания дестабилизировали внутреннюю обстановку в самой Римской республике, разладили сложную политическую и социальную машину, отлаженную в 500-300 до н.э.
Огромные богатства развращали и нобилитет, и плебс. Римлянам уже не хватало сил и времени, чтобы производить, поскольку они с трудом успевали отбирать и делить. Возросла роль армии. Рабов тоже стало слишком много, они становились грозной социальной силой и уже в 137 году до н.э. в Сицилии всполыхнуло первое великое восстание рабов.
Примерно к началу I века до н.э., т.е. за пятьдесят лет, италийское общество полностью переродилось. Это уже не было общество граждан, связанных с римской общиной тесными узами родства и традиции. Это было новое космополитичное общество, с огромными контрастами между богатством и бедностью, властью и бесправием, армией и нобилитетом, развратом, расточительством и трудом.
Казалось бы, вскоре такое общество и такое государство должны были разрушиться. Но на дворе была "золотая пора" – начало большой римской осени, а предыдущее пятидесятилетие было не только временем накопления противоречий, но и временем приспособительных реформ, наиболее известными из которых стали реформы братьев Гракхов.
Дальнейшие события показали, что италийское общество переродилось, но не выродилось. Впереди было время военных диктатур, раздачи земель воинам, время гражданских войн, грандиозного восстания рабов под предводительством Спартака, время завоевательных походов Помпея и Цезаря, время установления принципата Августа.
Полководец и профессиональный воин становятся центральными фигурами римского общества и главными действующими лицами римской истории. Все другие политические субъекты не могут оспорить их доминирования в основных сферах жизни: ни купцы, ни нобили и всадники, ни отцы-сенаторы, ни народные трибуны.
Ранее сбалансированная политическая система Республики, уравновешивающая любую силу, теперь построилась не на балансе уровней власти, а выстроилась в иерархию, реализующую в основном только интересы военного сословия и его прямого "начальника" – императора.
Республика не сдалась без борьбы. Лишь в 42 году до н.э. яростные защитники "чистой" республиканской традиции потерпели окончательное поражение, а в 31 году до н.э. Октавиан Август стал единовластным правителем (принцепсом) Римского государства.
Республика, переставшая быть сбалансированным механизмом, ранее не допускавшим узурпации власти одним человеком или какой-то группой людей, все же сохранила все основные институты публичной власти и поэтому еще долго оставалась основой политической системы Римского государства.
Поэтому Республика осталась и при Империи, надстроенной над ней, но ее институты все более обесценивались.

стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>