СОДЕРЖАНИЕ

Воронин А.В.
История Российской Государственности
Учебное пособие
Содержание

I.
Введение в историю Российской государственности
II.
Становление древнерусской государственности
III.
Русско-татарское дуалистическое государство
IV.
Московское царство (XVI - XVII вв.)
V.
Россия в эпоху абсолютизма (XVIII - XIX вв.)
VI.
Российское государство и революция (1861 - 1917 гг.)
VII.
Российское государство в революции (1917 - 1921 ГГ.)
VIII.
Советское государство (1921 - 1950-е гг.)
IX.
Кризис советской государственности и попытки его преодоления (1950-е - 1985 гг.)
Х.
"Перестройка". Формирование "новой" государственной системы в России (1985 - 1995 гг.)
Предисловие
     Настоящее пособие предназначено для студентов неисторических факультетов высших учебных заведений и имеет целью дать им общие представления об основных закономерностях развития российской государственности.
     При этом государственность понимается как важнейший элемент общественной структуры, включающий в себя не только те или иные государственные учреждения, но и значительно более широкие моменты, такие как идеология, взаимоотношения государства и общества, связи с другими государствами и т.п.
     Пособие ограничивает предмет рассмотрения преимущественно основными проблемами политического развития России, имея ввиду, наличие наряду с ним, таких курсов, как курса "Истории экономики России", в котором отражаются вопросы социально-экономического развития страны. Впрочем, в пособии присутствуют сюжеты, связанные с социальными и экономическими проблемами, но лишь в той степени, в какой они объясняют эволюцию российского государства.
     Настоящее пособие не может, да и не имеет такой цели, дать полного и систематического изложения истории России. Оно должно помочь студентам уяснить основные закономерности в развитии российского государства, понять причины и характер дискуссий, которые ведутся в настоящее время вокруг российской истории и способствовать выяснению места, занимаемого Российским государством в мире.

Воронин Алексей Викторович, доктор исторических наук, профессор, Мурманский государственный педагогический институт.
Воронин А.В.
История Российской Государственности
I. Введение в историю российской государственности
     Предмет изучения настоящего курса - российское государство и история его развития. Существует множество определений государства. Все они стремятся к максимально полному раскрытию основных, существенных сторон этого явления. В течение длительного времени наиболее распространенным было ленинское определение государства как аппарата насилия, аппарата для подавления господствующим классом эксплуататоров класса эксплуатируемых. В этом определении отражается, по крайней мере, одна сторона действительного назначения государства: использование насилия при выполнении своих задач. Однако такое определения явно недостаточно полно описывает задачи государства. Поэтому сегодня нередко обращаются к определению государства как организации общественного договора, выполняющей свои функции в интересах всех членов данного общества. Но, видимо, и это, и многие другие определения не дадут, да и, в принципе, не могут дать, абсолютно полного описания всех функций и задач государства. Всякое определение останется схемой, лишь стремящейся ко все более полному описанию, никогда, в то же время, не достигая окончательного решения.
     Поэтому и в данном случае нет смысла искать абсолютного определения государства, а следует выделить те основные черты, которые наиболее важны для понимания истории развития государства.
     Государство возникает и развивается, прежде всего, из потребности сохранения целостности того или иного этнического массива, разделившегося на отдельные слои, имеющие особые, противоречащие друг другу интересы. Однако эта потребность чаще всего выявляется в весьма жесткой, с использованием, в том числе, и насилия, борьбе социальных групп. Благодаря этому государство обладает определенной независимостью от всех социальных слоев, однако, в то же время, оно отнюдь не свободно от предпочтений по отношению к некоторым из них.
     Понятие государственности заметно шире. В него входят такие, например, составляющие, как государственная идеология, взаимоотношения государства с обществом, полугосударственные образования и т.д.
     Раз возникнув, государство не застывает в неизменном виде, оно развивается, функции его усложняются, расширяется сфера деятельности. Поэтому крайне важно изучать историю развития государства. Впрочем, исследование истории развития государственности позволяет понять не только прошлое. Оно дает возможность объяснить настоящее, а при умелом использовании методов исторического анализа, до определенной степени, увидеть и будущие перспективы.
     Особенно важно это для России, где роль государства всегда была заметно выше, нежели во многих других странах, где, по утверждению многих историков, даже само общество есть едва ли не результат деятельности этого государства.
     Конечно, взгляд на историю государственности во многом зависит от тех общеисторических взглядов, которыми руководствуются в своих исследованиях историки.
     Существует множество концепций исторического развития, однако наиболее популярны (хотя это не означает их наибольшей истинности) среди современных российских историков две: так называемые "формационная" (еще недавно "единственно верная") и цивилизационная (все активнее проникающая в сегодняшнее общественное сознание). Первая предлагает вариант как бы "вертикального" развития общества, по спирали от низшего к высшему - прогресс. Вторую же можно столь же условно определить как "горизонтальную", фактически отрицающую прогресс в истории, исходящую из невозможности определить прогресс в развитии культуры и рассматривающую мировую историю как совокупность возникающих, развивающихся и умирающих цивилизаций, не связанных или слабо связанных между собой.
     Что касается российской истории, то в советской историографии преобладало представление о единстве ее с мировой историей. Соответственно этому, российская история делилась на 4-е основных этапа: первобытнообщинный, феодальный, капиталистический и социалистический (рабовладельческую стадию Россия, согласно этой концепции, миновала).
     Единство с историей других стран (правда, не всех, а лишь их части - в основном, стран Запада) признавалось и в досоветской исторической науке. Ряд историков, объединяемых обычно в общее историко-философское направление -"западничество" - считали, что при всех особенностях российского пути единственно приемлемым для нее вариантом развития являлось сближение с Западом, а потому искали те черты в ее истории, в которых прослеживалось сходство с западными странами.
     С другой стороны, им возражали представители течения, называемого "славянофильским". Они исходили из идеи особого, самобытного пути России, не сходного ни с каким другим. Соответственно, и попытки тех или иных правителей укрепить связи России с Западом воспринимались ими как несомненный вред, зло для России.
     Попытки примирить эти взаимопротивоположные точки зрения предприняли представители так называемого "евразийского" течения, которые видели в России страну, имеющую мессианское предназначение в объединении Западной и Восточной цивилизаций.
     Что касается собственно истории Российского государства, то здесь, как и во всем остальном, не существовало единства ни в вопросе о моменте его образования, ни в отношении направленности его развития.
     Если марксистские историки ведут отсчет государственной истории России с момента образования Киевской Руси, то представители "государственной школы", сложившейся еще в XIX в., ведут его отсчет только с Московского царства.
     Велики и разногласия о роли государства в отечественной истории. Тогда как сторонники самобытности России видят особость российской истории в единении народа и государства, в их взаимном слиянии, то западники рассматривают государство как ведущую силу исторического развития, формирующую общество, стоящую над народом.
     Курс истории российской государственности отнюдь не ставит своей задачей предложить в корне отличную, или "единственно правильную" концепцию этой истории. Цель здесь заметно более скромная: помочь сформировать основные представления о процессах развития российского государства и показать наиболее значимые взгляды историков на эти процессы и их обоснование.
     Это позволит каждому слушателю сформулировать собственные представления об истории России.
     Историческое исследование - это особый тип научного поиска, во многом отличающийся от естественных наук. Здесь, конечно же, используются и анализ, и синтез, т.е. традиционные средства научного исследования. Однако сам объект изучения делает выводы, полученные с помощью этих и других методов (реконструкция исторического прошлого, интерпретация исторических источников, генерализация и др.), порой, весьма размытыми, относительными и спорными. От исторической науки неправомерно требовать однозначных выводов, невозможно ожидать получения "истины в последней инстанции" или оценок по принципу "хорошо" - "плохо".
     Как раз, напротив, историческое исследование предполагает многозначность оценок, дискуссионность результатов и постоянную смену общепризнанных, казалось бы, идей, свержение авторитетов.
     Дело в том, что большая часть сведений об исторических процессах приходит к нам через так называемые исторические источники, которые разделяют на три основных вида: вещественные, устные и письменные.
     Первые, как правило, немы и требуют очень сложной интерпретации, чтобы заставить их "говорить". Вторые - весьма ограничены во времени и крайне необъективны. И только третьи выглядят внушительно и монументально. Однако и последние отнюдь не всегда вызывают доверие у историков и требуют весьма кропотливой и тщательной обработки.
     Иными словами, недоверие к источнику, сомнение должно лежать в основе всякого исследования. Только сопоставление различных источников всех возможных видов и их комплексный анализ могут позволить историку определить достоверность как источника, так и самого события.
     Столь высокая сложность источниковедческого анализа привела к тому, что в ходе развития исторической науки из нее выделился целый ряд специальных дисциплин, таких, например, как археология, источниковедение, текстология, нумизматика и многие другие.
     На этой основе и создается историческое исследование, позволяющее понять прошлое, объяснить настоящее и предвидеть будущее.
Воронин А.В.
История Российской Государственности
II. Становление древнерусской государственности
1. Славяне Восточной Европы в V - VIII вв.
     Достоверные сведения о славянах историческая наука имеет лишь с V - VI вв. н. э. Более ранняя же их история весьма туманна. Среди историков нет единства по вопросу об этногенезе (происхождении) славянства. Одни считают необходимым все племена, когда-либо обитавшие на территории между Дунаем, Днепром и Вислой, зачислять в предков славян, и являются сторонниками раннего зарождения славянского этноса (Скажем Б.А. Рыбаков ведет его историю с XV в. до н. э.) - "автохтонная" (аборигенная) теория; другие полагают, что славянская общность, напротив, имеет весьма позднее происхождение, относящееся лишь к середине I тысячелетия н. э. Наконец, третьи пытаются понять процесс происхождения славян через их взаимодействие с другими этническими группами, приходя к выводу, что славянство складывается в самостоятельный этнос в результате достаточно длительного процесса взаимных воздействий множества самых различных народов весьма обширных пространств Европы.
     Но каковы бы ни были истоки славянства, в V - VI вв. они заселяют значительную территорию от Балканского полуострова на юге до Балтийского побережья на севере и от верховьев Волги на востоке до Вислы и Одера на западе. Весьма примитивный характер земледелия заставляет славян постоянно менять место жительства, однако по мере совершенствования технологии обработки земли образ жизни населения приобретает все более оседлый характер. Земледелие же во многом определяет и общественный уклад. Главной чертой общественной жизни этого периода являлся коллективизм, вырастающий из невозможности силами одной семьи осуществлять весь цикл сельскохозяйственных работ. Коллективным был не только труд, но и собственность, и распределение, что порождало, в свою очередь, очевидное равенство всех членов данного коллектива. Такое общество и управлялось при помощи коллективного органа - народного собрания всех членов общества - веча.
     Однако постепенно традиционный уклад жизни начинал разрушаться. Развитие производительных сил, позволившее производить коллективу больше, нежели минимальный прожиточный уровень, по-новому поставило проблему распределения. Постепенно начинают выделяться особые общественные группы, получающие большую, нежели остальные члены коллектива, долю созданного им продукта (что вполне объяснимо той особенной ролью, которую они играют в жизни этого общества). Это, прежде всего, так называемая, племенная верхушка - старейшины, вожди и жрецы, - все чаще превращающая исполнение своих функций в свое наследственное владение. Накопление богатств особенно активно происходит в результате успешных столкновений с другими племенами, что приносит не только дополнительный прибавочный продукт, но и тех, кто его может создавать - рабов, являющихся коллективной собственностью данного племени и не обладающих какими-либо реальными правами. Таким образом, в рамках славянского общества складываются условия для возникновения как внутриплеменных, так и межплеменных противоречий, которые все более раскалывают коллективистский уклад жизни.
     Особый вклад в проявление этих противоречий вносили постоянные войны, усиливавшие и без того высокую роль племенной верхушки, с одной стороны, и увеличивавшие количество рабов - с другой. В то же время длительное время сохраняет свое значение и старый родоплеменной уклад с его вечевыми порядками. Фактически мы имеем дело с переходным периодом, когда старое и новое сосуществуют вместе. Этот-то период обычно и определяется как строй "военной демократии". Хотя перемены происходили в укладе жизни всего славянства, само оно едва ли не с момента своего возникновения отнюдь не было единым. Исследователи выделили несколько основных славянских групп: южную, западную и восточную. Восточные славяне к VII - VIII вв. заняли весьма обширную территорию в четырехугольнике: Финский залив - Карпаты - Черноморское побережье - верховья Волги и Дона. В свою очередь и они представляли из себя весьма разношерстный конгломерат союзов племен, именуемых в летописи "Повесть временных лет" как поляне, ильменские словене, древляне, дреговичи и др. По-видимому, первые два союза являлись наиболее развитыми, что позволяло им доминировать в восточнославянской среде.
     Соседями восточных славян на северо-западе были скандинавские народы, более известные среди славян как варяги, норманны, на юго-востоке - кочевые племена хазар. На юго-западе через Черное море был прямой выход на одно из крупнейших государств того времени - Византийскую империю. Отношения с этими важнейшими соседями для восточных славян развивались весьма непросто. Если Византийская империя являлась для них в течение длительного времени объектом агрессии, то, в свою очередь, славянские земли сами подвергались нападению со стороны хазар и варягов. В отдельные периоды славянским племенам приходилось даже уплачивать дань последним. Впрочем, периоды войны сменялись миром, во время которого активно развивались и торгово-хозяйственные отношения между ними. Как раз через славянские территории проходил знаменитый путь "из варяг в греки", чем, собственно, они и были привлекательны для "находников".
     Таким образом, торговля и война, попеременно сменяя друг друга, все больше изменяли уклад жизни славянских племен, вплотную подводя их к формированию новой системы отношений.
2. Образование Древнерусского государства
     Изучение проблемы образования государства у восточных славян в течение длительного времени было неотделимо от рассказа "Повести временных лет", обычно именуемого "легендой о призвании варяжских князей" (или "норманнской" легендой). В ней говорится о событиях начала 60-х гг. IX в., когда среди ряда северных славянских племен возникли острые разногласия ("встал род на род"). Разрешить этот конфликт оказалось возможно лишь с помощью обращения к одному из варяжских князей (конунгов) Рюрику, представителю племени, известного летописцу как "русь", который согласился "княжить и володеть" в Новгороде. Вслед за этим два его боярина Аскольд и Дир обосновались в Киеве, что означало овладение варягами основными восточнославянскими центрами. По сообщению летописи это произошло в 862 г. Через двадцать лет новгородские и киевские земли были объединены князем Олегом.
     Именно этот рассказ, обнаруженный немецкими учеными, работавшими в России в первой половине XVIII в. (Г.-Ф. Миллер, Г.-З. Байер, А.-Л. Шлецер) лег в основу теории, получившей название норманизма, и стал отправной точкой длительного и ожесточенного спора, отзвуки которого слышны и до сего дня. Ученые (и не только) разделились на два лагеря - норманистов и антинорманистов по вопросу об образовании Древнерусского государства. Одни из них с большой долей доверия относились к сообщению летописца (Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев и др.), другие же - резко опровергали ряд фактов, приводимых "Повестью временных лет", таких, например, как этническая принадлежность Рюрика (его называли и славянином, и финном, и готом и т.д.) или происхождение названия "Русь" от наименования скандинавского племени "русь" (среди наиболее известных антинорманистов - М.В. Ломоносов). Впрочем, сегодня эти споры заметно утратили свою актуальность (хотя следы их еще время от времени встречаются, как правило, в околонаучной литературе). Сегодня все больше центр дискуссии смещается с проблем второстепенных, каковыми несомненно являются вопросы родословной Рюрика или племенного названия, к вопросам более существенным - к действительным причинам возникновения ранних государственных образований.
     И здесь, прежде всего, встает вопрос о реальных взаимоотношениях славян с их соседями.
     Эти отношения были весьма напряженными. Славяне подвергались натиску с двух сторон: с севера на них оказывали давление скандинавские племена, с юга же им приходилось противостоять нападениям степных кочевников. Но если последние были для славян не просто враждебны, а еще и чужды по образу жизни, то с варягами у них обнаруживались и общие интересы: их связывало единое стремление к совершению грабительских походов на богатые владения Византии. Тем самым, создавались условия для заключения между ними своеобразного соглашения, которое бы установило определенный баланс сил в этой части Европы: славяно-варяжское объединение с целью совместного натиска на Византию и противостояния кочевникам. Конечно, "соглашение" это было весьма условным, оно, во многом было "заключено" под давлением, но все же обоюдная заинтересованность славян и варягов друг в друге была несомненной. К тому же, как видно даже из летописного рассказа, славянское общество все больше погружалось в пучину конфликтов, урегулировать которые самостоятельно становилось все более сложно. Возникла потребность во внешнем арбитре, не могущем быть заподозренным в симпатиях к той или иной конфликтующей стороне.
     Таким образом, Древнерусское государство возникло как результат разрастания противоречий внутри славянского общества, не могущих быть разрешиться изнутри самого этого общества и вынужденного поэтому, в целях самосохранения, прибегнуть к помощи внешней силы, с которой оно, к тому же, имело совместные интересы.
     Естественно, не варяги создали Древнерусское государство; мы имеем дело с процессом двусторонним (а еще точнее - с многосторонним), в котором внешние и внутренние факторы равнозначны и неотделимы друг от друга. Дело здесь отнюдь не в более высоком уровне культуры того или иного народа (они приблизительно равны, хотя не могут не различаться, но не по линии "выше" - "ниже"), дело в соединении разнородных элементов, синтез которых порождает совершенно новый сплав.
     Первые правители Древнерусского государства - Рюрик, Олег, Игорь, Святослав, Владимир I - варяжские по этнической принадлежности князья, активно опирающиеся в своих действиях на варяжские дружины и нередко рассматривающие Русь как временное местопребывания (как, например, Святослав, мечтавший перенести столицу из Киева на Дунай). Однако постепенно, по мере проникновения в дружинную среду славянской племенной верхушки, а также в результате отпора, полученного со стороны Византийской империи, завоевательные устремления стали ослабевать, превращая Русь в самодостаточное, самоценное образование и для самих ее правителей.
     Это создало условия и для постепенного становления Руси как государственного образования со свойственными всякому государству функциями.
     Первоначально эти функции были крайне примитивны и являлись продолжением тех целей, которые, собственно говоря, и создали Древнерусское государство - они были направлены по преимуществу за пределы Руси.
     Основные устремления древнерусских князей - это грабительские походы на земли соседних народов - Византию (Аскольд и Дир в 866 г., Олег в 907 г., Игорь в 941, 944 гг., Святослав в 970-971 гг., Владимир в 989 г., Ярослав в 1043 г.). Болгарию (Святослав в 968 г., Владимир в 985 г.) и др. Речь, однако, шла не только о военной добыче или последующей дани, эти походы являлись одновременно и своеобразным средством выработки стабильной системы торговых отношений ( Договоры с Византийской империей 912, 945, 1046 гг.), создания, говоря сегодняшним языком, "режима наибольшего благоприятствования" русско-византийской торговле.
     Другой задачей, также вытекавшей из тех оснований, на которых государство возникло, являлась оборона славянских земель от натиска последовательно сменявших друг друга степных кочевников - хазар, печенегов, половцев. Нередко эта борьба со "степью" по форме мало чем отличалась от завоевательных походов и приносила несомненные успехи, как, например, Святославу, сумевшему в 965 г. полностью разгромить Хазарский каганат, или Ярославу, прекратившему набеги на Русь печенегов (1036 г.). Однако давление степи было постоянным и непрерывным на протяжении, по крайней мере, IX - XII вв., а, следовательно, неизменной оставалась и задача обороны древнерусских границ.
     Впрочем, границ у этого государства поначалу тоже не было, поскольку не существовало точно очерченной территории, подвластной русским князьям. Им еще только предстояло решить эту задачу формирования государственной территории. Поэтому "внутренняя" политика Древнерусского государства на первых порах мало чем отличалась от тех действий, которые русские князья производили за его пределами. Иначе говоря, наряду с внешними завоеваниями, русские князья активно занимались присоединением, причем, отнюдь не всегда добровольным, тех или иных славянских (и не только славянских) племен. Летопись пестрит сообщениями о походах того или иного князя в соседние славянские земли (Олег присоединил земли древлян в 883 г., северян в 884 г., радимичей в 886 г.; Святослав - вятичей в 966 г.; Владимир - радимичей в 984 г.). Причем, даже присоединение не всегда гарантировало полное их подчинение, о чем свидетельствовало, в частности, восстание древлян против князя Игоря в 945 г. Впрочем, эта борьба (ее можно было бы определить в сегодняшней терминологии как "национально-освободительную") имела и иной смысл: она ограничивала аппетиты завоевателя, создавая основы для формирования более прочной системы отношений в рамках складывающегося государства. То же восстание древлян привело к созданию точных размеров дани с них (а позднее и других славянских племен), что способствовало перерастанию дани как формы военной контрибуции в дань как форму натурального налога, превращая полюдье (сбор дани) из едва ли не военной операции в тривиальную налоговую кампанию. Вырабатывается и другая важнейшая функция государства - посредническая, арбитражная. Князь становится не только олицетворением силы, которому следует подчиняться из страха, князь - это воплощение справедливости, он есть та внешняя "незаинтересованная" сила, которой можно и должно доверить разрешение внутренних споров, суд. В то же время, князь не является источником права, он лишь его носитель, выразитель тех правовых норм, которые были созданы традиционным укладом в славянской и варяжской среде. Это вполне отчетливо проявляется в дошедшем до нас памятнике древнерусского права - "Русской правде". Таким образом, складывается ситуация, в которой князь, как бы принуждая население к заключению с ним договора, сам, в то же время, обязан неукоснительно соблюдать его условия.
     Примитивность функций государства порождает и элементарность его структуры. Во главе государства стоит князь, его советниками выступают бояре ("старшая дружина"), основную же исполнительную (по преимуществу - военную) несут рядовые дружинники. Отношения между ними весьма демократичны и ничем не напоминают отношений монарха со своими подданными. Дружина может воздействовать на принятие князем решения, бояре могут иметь собственные дружины и, порой, весьма независимы от князя. Жесткое подчинение ограничивается лишь периодом военного времени, впрочем, достаточно длительного.
     Таким образом, функции и структура Древнерусского государства с очевидностью свидетельствуют о несомненном военном характере этого государства, приспособленном исключительно к решению военных задач. Соответственно, в случае перехода к решению невоенных задач, такое государство оказывалось бы неустойчивым, что означает, что оно несло уже в себе самом элементы временности, возможность распада.
     Фактически, Древнерусское государство еще не вполне государство, это, скорее, "полугосударство", некое образование с зачатками государственности, зародыш будущего государства.
     Образование Древнерусского государства имело существенное значение для международной обстановки конца I - начала II тысячелетия н. э., создав оборонительный рубеж между Западом и Востоком, усилив натиск на Византию, способствовавший ослаблению последней, наконец, фактически завершив оформление "ареала" раннесредневековой западной цивилизации.
     Древнерусское государство стало колыбелью становления древнерусской народности, ставшей основой трех современных славянских народов - русского, украинского и белорусского.
3. Принятие христианства на Руси
     Важнейшей чертой государственности является особая идеология, объявляемая, как правило, официально поддерживаемой и охраняемой государством. В большинстве случаев такой идеологией становится та или иная форма религии. Однако, как правило, она не остается неизменной на протяжении всего периода существования государства: с течением времени, по тем или иным причинам она перестает его устраивать, в результате чего происходит смена государственной идеологии.
     Подобное развитие событий характеризует и историю Древнерусского государства, где господствовавшее в момент его образования язычество в конце Х в. было сменено христианской (православной) религией. Естественно встает вопрос, почему и при каких обстоятельствах произошла эта смена.
     В советской исторической науке ответ на этот вопрос вытекал из общеметодологического классового подхода. Переход к классовому строю, согласно этому объяснению, требовал такой религии, которая обосновывала бы власть господствовавшего класса. Язычество же, как религия бесклассового общества, не могла решить эту задачу, а потому была отброшена и заменена более подходящим для этих целей христианством. Однако такое объяснение выглядит не вполне удовлетворительным. Ведь в классовых, по меркам советской историографии древнегреческом, или древнеримском обществах язычество нисколько не мешало осуществлять власть над рабами. Более того, и само-то христианство возникло как религия низших слоев населения.
     По-видимому, реальные причины смены религии можно понять лишь в том случае, если рассматривать религию не просто как веру в сверхъестественное, а как, и это главное, - форму мировоззрения. Каждая религия пытается по-своему объяснить человеку мир. Если изменяется мир вокруг человека, то возникает и потребность изменить способ его объяснения.
     Применяя этот подход к нашему случаю, можно определить язычество как систему взглядов на мир человека в его неразрывной связи с природой, где он и себя рассматривает как часть этой природы. Но по мере развития человека он становится все более независимым от нее, для него все более важным становится объяснение его связей с себе подобными, понимание себя самого и окружающего его общества. Именно такое объяснение и дают мировые религии (христианство, ислам, буддизм и др.), в центре которых как раз и стоит человек (богочеловек).
     Понятно, однако, что эти общие подходы не дают объяснения причин выбора тем или иным народом конкретной религии в определенный отрезок времени. Оно может быть получено лишь при рассмотрении реальной истории того или иного народа в его взаимосвязи с другими.
     Поэтому важно остановиться на проблемах язычества восточных славян.
     Языческая религия восточных славян к VIII - IX вв. приобрела сравнительно развитые формы. Языческие боги (Перун, Даждьбог, Стрибог, Ярило и др.) имели общеславянский характер, хотя единой иерархической системы, по-видимому, еще не сложилось. Культ поклонения предполагал жертвоприношения поставленным на холмах "идолам" - каменным или деревянным статуям богов. Руководство религиозными отправлениями осуществляли жрецы - волхвы, колдуны, кудесники.
     Иными словами, перед нами сравнительно развитая система язычества, хотя и не достигшая высших ступеней развития, характеризующаяся выделением главных богов, общих для всего народа, со своей сложившейся иерархией.
     Первые признаки несоответствия религиозной языческой идеологии новым реалиям возникают еще в начале Х в., когда среди русских появляются первые христиане, однако сам выбор православия в качестве замены язычества не был неизбежен. Перед русскими князьями оказались весьма широкие возможности выбора, как минимум из четырех мировых религий: ислам (Волжская Болгария), иудаизм (Хазарский каганат), католичество (Священная Римская империя) и православие (Византия). Периферийное положение Волжской Болгарии и давние враждебные отношения с хазарами во многом предопределяли выбор в пользу христианства. Что касается разновидностей последнего, то здесь чаша весов не могла не склониться на сторону православия, более знакомого верхушке древнерусского общества, к тому же, признававшего приоритет светской власти над духовной. Важным являлось и то обстоятельство, что ослабевшая Византийская империя не могла претендовать на установление той или иной формы зависимости Руси от нее в случае принятия православия при ее содействии.
     Впрочем, при всех очевидных, казалось бы, преимуществах смены религии, процесс христианизации оказался весьма длительным. Первый его этап относится примерно к первой половине Х в., когда основной массой христиан на Руси оказались древнерусские купцы, торговавшие с Византией. Их крещение часто имело сугубо прагматический характер, объясняясь стремлением обеспечить себе более благоприятные условия торговой деятельности на территории Византии. Отсюда, сохранение, наряду с исполнением христианских обрядов, языческих верований ("двоеверие").
     Однако постепенно число адептов новой веры на Руси росло, свидетельством чего становится крещение одного из высших лиц Древнерусского государства - княгини Ольги. В то же время, успехи православия на Руси вызвали явное недовольство среди наиболее приверженной традициям части дружинников (особенно в правление Святослава), в результате чего противоборство язычников и христиан в 50-х - первой половине 80-х гг. Х в. заметно обостряется. Так, попытку укрепить позиции язычества предпринял в 980 г. князь Владимир, создав в Киеве пантеон языческих богов, по-видимому, рассчитывая объединить главных богов всех языческих племен. Очевидно эта попытка не принесла успеха, что заставило князя начать интенсивный процесс христианизации Руси, хотя, по всей видимости, он не слишком отвечал желаниям самого князя. В результате довольно длительной интриги, сопряженной как с оказанием помощи византийскому императору, так и с военными действиями против него и женитьбой на его сестре, Владимир крестился. Летопись относит это событие к 988 г. Вслед за крещением князя начался процесс крещения Руси, где мирным (Киев), а где и насильственным (Новгород) путем. Тем самым, завершился третий этап христианизации Руси, результатом которого стало провозглашение православия официальной государственной религией Древней Руси.
     Процесс христианизации на этом не завершился, растянувшись еще на несколько веков - вплоть до XIII - XIV вв., однако выбор был сделан: православие превратилось в господствующую религию Российского государства. Одновременно, это привело к созданию мощной и крайне влиятельной организации на Руси - Русской православной церкви. В течение Х - XII вв. церковь сумела широко распространиться по Руси, создав весьма разветвленную структуру. Во главе ее стоял киевский митрополит, которому подчинялись епископы. По всей стране быстро стали расти монастыри, сосредоточившие в своих руках значительные богатства.
     Значение принятия христианства на Руси большинство историков оценивает чрезвычайно высоко, прежде всего, в плане воздействия на развитие древнерусской культуры: письменность, школы, архитектура, живопись, летописание - все испытало на себе влияние христианства. Однако ряд историков, порой не без убедительности, доказывает определенную преждевременность крещения Руси, обращая внимание на недостаточную готовность значительной части славянского населения к восприятию норм христианской морали.
     Однако в любом случае крещение Руси стало заметнейшей вехой в становлении российского государства, создав один из важнейших атрибутов государственности вообще.
4. Удельный период на Руси
     Со второй половины XI в. на Руси начинаются новые процессы, характеризующиеся, в первую очередь, распадом единого доселе государства на отдельные, фактически, самостоятельные земли.
     Советская историческая наука в течение долгого времени объясняла причины раздробления нарастанием классовой борьбы крестьян против эксплуататоров, что вынуждало последних держать необходимые для ее подавления силы на местах, в результате чего повышалась независимость и авторитет местных князей. Другой причиной - уже экономического порядка - называлось господство натурального (замкнутого) хозяйства.
     Однако вышеназванные причины не слишком удачно объясняют распад Руси. Во-первых, у нас почти нет данных о каких-либо крупных массовых выступлениях XI - XII вв.(за исключением известий о событиях в Суздальской земле в 1024 г. и 1071 г., или в Киеве в 1068 г., где волнения весьма сложно определить как классовые), а во-вторых, натуральный характер хозяйства характерен как для удельной, так и для единой Руси, а, следовательно, сам по себе этот факт ничего объяснить не может.
     Что касается досоветской историографии, то в ней в качестве главной причины распада называлось ошибочное решение Ярослава Мудрого поделить земли Киевского государства между своими сыновьями. Однако и это утверждение уязвимо для критики: ведь и до Ярослава князья производили подобные разделы, но Русь сохраняла единство.
     Видимо, получить ответ на вопрос о причинах распада невозможно без понимания того, чем было продиктовано само единство государства и как изменялись со временем его основные функции.
     Древняя Русь была единой, прежде всего, благодаря общности стремления к грабительским походам на Византию. Однако уже к концу Х в. выгода в виде добычи и дани стала заметно уступать по значимости выгодам, получаемым от развития обычной торговли, что стало возможным, во-первых, благодаря заключению торговых соглашений с Византийской империей, а во-вторых, в связи с увеличением богатств в руках князя (от имени которого, собственно, и торговали русские купцы), вызванным ростом сбора дани-налога после стабилизации отношений внутри государства. Таким образом, необходимость совершения военных походов на Византию практически отпала, что привело к их полному прекращению.
     Удалось стабилизировать и отношения со "степью". Уже Святослав разгромил хазар, Владимир и Ярослав фактически покончили с печенегами и лишь половцы продолжали беспокоить Русь своими набегами. Однако силы половцев были весьма невелики, поэтому не было необходимости в привлечении войск всего Древнерусского государства для противоборства с ними. Причем, даже те, сравнительно небольшие дружины, которые противостояли половцам, наносили столь внушительные удары, что к концу XII - началу XIII вв. половцы оказались в вассальной зависимости от Руси (точнее, от южнорусских князей).
     Что касается внутренних функций, то они действительно с большим успехом могли быть выполнены в рамках отдельных, сравнительно небольших территорий. Усложнение общественной жизни требовало не редких появлений судьи-арбитра из центра, а каждодневного регулирования. Местные интересы все более захватывают сидящих в отдельных землях князей, которые начинают отождествлять их со своими собственными интересами.
     Таким образом, к концу XI в. выявилось очевидное исчезновение тех общих, объединяющих всех воедино интересов, которые ранее довольно прочно цементировали государство. Других же связующих нитей, скажем, экономических (здесь, как раз, и стоит вспомнить о натуральном характере хозяйства), просто не существовало. Поэтому-то Русь, потеряв большую часть того, что ее связывало, распалась.
     Впрочем, распад не был абсолютен. Наряду с этой центробежной тенденцией сохранялись и центростремительные. Они выражались, в частности, в сохранении престижности титула великого киевского князя (хотя реальной объединяющей роли он уже не играет). К тому же, князьям время от времени оказывалось необходимо собраться на свои междукняжеские съезды для обсуждения возникающих общих проблем.
     И все же основной тенденцией несомненно являлась центробежная. Главный принцип распада был зафиксирован уже на первом междукняжеском съезде в Любече в 1097 г.: "каждый держит вотчину свою".
     Государственность Руси при этом, конечно, не исчезла, просто она перешла на новый уровень - земельный. Соответственно, произошли изменения и в структурах власти.
     На земельном уровне сформировались два основных типа организации власти, которые условно можно определить как "республиканский" и "монархический". Впрочем важнейшие элементы этих систем одни и те же: вече, князь, бояре. А вот соотношение этих элементов в политических системах различных русских земель весьма отличается.
     Если в Новгородской земле, традиционно относимой к числу "феодальных республик", ведущую роль играли вече и бояре, в то время как князь исполнял лишь функции военачальника и гаранта судебной системы (причем с ним заключался договор, невыполнение которого грозило ему изгнанием), то в княжествах, напротив, ведущие позиции занимал князь с его советниками-боярами, тогда как вече лишь на время могло приобретать заметное влияние на власть (как правило, стихийно. снизу, либо в случае конфликта между князем и боярами).
     Наиболее устойчивые позиции в рамках Древней Руси в XII в. занимали Новгород и Владимиро-Суздальское княжество. Но, если Новгород никогда не претендовал на ведущие роли в политической жизни Руси, то владимирские князья (Юрий Долгорукий, Андрей Боголюбский) весьма активно вели борьбу с другими князьями как за отдельные территории, так и за получение ведущих позиций (если не вообще верховенство) среди других русских земель. Однако постепенно процесс распада захватывает и Владимирское княжество, которое, как и другие, начинает погружаться в пучину усобиц.
     Вообще междукняжеские усобицы являются едва ли не главной темой летописных рассказов и произведений литературы XII - XIII вв., что нередко создает искаженное представление о них как о главной черте удельного периода, рисуя образ постепенного упадка Руси, становящейся беззащитной жертвой любого мало-мальски сильного противника. Порой складывается впечатление фатальной неизбежности гибели Древнерусского государства. На деле влияние усобиц на развитие Древней Руси явно преувеличено.
     Удельный период не только не был временем упадка, но, напротив, означал расцвет Древнерусского государства и, прежде всего, в сфере культуры.
     Конечно, усобицы ослабляли единство, а значит и возможность совместного отпора крупному противнику, однако в обозримом пространстве такого врага у Руси не существовало.
     Распад Древнерусского государства, таким образом, выглядит естественным этапом в развитии древнерусской государственности, формирующим более развитые государственные структуры, закладывающим основы возникновения независимого от государства общества, влияющего на государственную политику.
Воронин А.В.
История Российской Государственности
III. Русско-татарское дуалистическое государство
1. Монголо-татарское нашествие на Русь
     Со второй четверти XIII в. развитие Руси пошло по совершенно иному руслу, что связано, в первую очередь, с монголо-татарским завоеванием.
     Монголо-татарское государство возникло вдалеке от границ Древней Руси - в Центральной Азии. Его основу составили монгольские кочевники, у которых в конце XII - начале XIII вв. начались процессы полигенеза (образования государства), подобные тем, что пережили славяне в IX в. Как и все государственные образования такого рода монголо-татарское государство оказалось крайне воинственным не только по духу, но и по своей структуре.
     Благодаря тому обстоятельству, что большинство окружающих их соседей к этому времени уже преодолели стадию первичной агрессивности, свойственную молодым государствам, и утратили в значительной степени свои способности противостоять сильному и единому противнику, монголо-татарам, несмотря на сравнительно невысокий уровень развития, удалось весьма быстро разгромить и завоевать их. К началу 20-х гг. XIII в. ими были покорены Северный Китай, Средняя Азия и значительная часть Закавказья, в результате чего отдельные отряды монголо-татар появились вблизи границ Древней Руси.
     Хотя завоевание Руси, видимо, в этот момент не входило в их намерения, первое столкновение русских князей с монголо-татарами произошло именно тогда. Оказавшиеся не в состоянии противостоять монголо-татарскому натиску половцы обратились за помощью к князьям Южной Руси. Согласие помочь обернулось для них тяжелейшим поражением, понесенным русскими в битва на Калке в мае 1223 г. Поражение, вызванное незнанием противника и несогласованностью действий князей, не стало, однако, уроком для Руси, возможно потому, что монголо-татары не предпринимали попыток нападения на Русь в течение последующих тринадцати лет.
     Лишь в декабре 1237 г. их войска появляются под Рязанью. Существует немало версий по поводу целей и задач этого похода от легковесно-гумилевского простого непонимания рязанцами монголо-татар до глобальных схем большого завоевательного похода на Запад, или объявления Руси едва ли не главной целью всех монгольских завоеваний. Однако, по-видимому, мы имеем дело с походом без четко обозначенных целей, главной идеей которого являлись грабеж и получение дани, а не захват территории, мало привлекательной для кочевников в силу их образа жизни и экономического уклада. Границы же вторжения зависели не столько от конкретных замыслов, сколько от степени сопротивления, которое им могло быть оказано.
     При всей разноречивости в оценках соотношения сил между монголо-татарами и русскими очевидно несомненное преимущество первых в уровне организованности, дисциплины и единства. Это-то и обеспечило им, несмотря на весь героизм защитников Руси, победу во время похода 1237 - 1241 гг.
     Разгром сначала Северо-Восточной, а затем Южной Руси позволил монголо-татарам предпринять попытку развить успех в Западной Европе, что им в значительной мере удалось, однако, вовремя почувствовав недостаточность сил для решения этой задачи, они отказались от ее выполнения. Нередко, правда, этот отказ выдвигают в обоснование идеи о том, что "Русь спасла Западную Европу от монголо-татарского нашествия" ценой последующего отставания от нее, однако рассмотрение реальных фактов показывает несомненную завышенность подобных мессианских оценок.
     Но, конечно же, разгром Руси имел для нее серьезнейшие последствия. Разорение страны, резкое уменьшение населения, упадок культуры - вот далеко не полный перечень бед, принесенных монголо-татарами. Нельзя также не отметить среди последствий нашествия распад древнерусской народности, после того как земли Руси оказались поделены между Золотой Ордой и Великим княжеством Литовским в XIV в.
     Нередко основной ущерб, причиненный нашествием, видят в последующем монголо-татарском иге, задержавшем развитие России на двести лет. Такое представление вытекает из упрощенного определения исторического процесса как однозначно заданного, который может развиваться либо "вперед", либо - "назад", либо - стоять на месте. Подобное представление обедняет понятие исторического процесса, у которого на деле нет ни цели, ни начала, ни конца (все это приписывается истории человеком), поэтому его невозможно задержать. Другое дело, что может измениться направление развития.
     Именно это и произошло в результате монголо-татарского нашествия. Оно не затормозило, а изменило направленность развития России. Ранее развивавшаяся в тесной связи со странами Запада, Русь оказалась теперь изолированной от них. Это привело к тому, что в ее облике стали сильнее проявляться черты "восточного" уклада. Скандинавско-славянский синтез сменился русско-татарским симбиозом.
2. Русь и Золотая Орда
     Монголо-татарское нашествие нанесло значительный ущерб всем отраслям экономики и культуры Руси, привело в запустение и без того не слишком заселенные территории. Погибли или были угнаны в рабство наиболее квалифицированные ремесленники, почти полностью был выбит дружинный слой. Наибольший урон при этом понесла городская культура, многие города так и не оправились после этого удара. Отсюда вполне понятно, почему в отличие от сельского хозяйства, сумевшего сравнительно быстро начать восстановление, города стали оправляться лишь с началом XIV в.
     Упадок городской культуры, ремесла, целых слоев населения, как правило, наиболее образованных, не могли не привести к деградации уровня общественных отношений, изменению (в основном, упрощению) сложившихся политических и общественных структур.
     В то же время, эти изменения на первых порах не были осознаны верхушкой древнерусского общества. Часть князей видела в поражении лишь некую случайность, которую следует как можно быстрее преодолеть. Единственно возможным средством исправления ситуации с их точки зрения мог быть лишь традиционный путь военного противостояния. Ими предпринимается попытка создания антитатарской коалиции, однако их постигает неудача.
     Совершенно иная линия в русско-татарских отношениях видна в действиях Александра Ярославича (Невского), который, видимо, одним из первых осознал явную недостаточность сил для вооруженной борьбы и повел политику налаживания мирных отношений с татарскими ханами, даже если для этого приходилось поступиться значительной частью суверенитета и доходов.
     В отечественной исторической литературе оценка двух этих линий в политике русских князей по отношению к монголо-татарам была весьма неоднозначной. Советские историки по преимуществу обращали внимание на "героическую борьбу русского народа против монголо-татарских завоевателей" (забывая, порой, что ее возглавляли русские князья) и подчеркивали ее огромное значение, правда, не вдаваясь в детали. В дореволюционной историографии, напротив, наибольшая роль отводилась Александру Невскому и его усилиям по возрождению Руси. В современной литературе наметился возврат к такой оценке.
     Видимо, оценка значимости той или иной линии политики по отношению к татарам не может быть дана без уяснения их возможных результатов. Если исходить их долгосрочных перспектив, то политика Александра Невского действительно способствовала укреплению Руси, собиранию сил для будущей ликвидации зависимости от татар. Однако несомненно и другое: борьба против татар отнюдь не была безрезультатной, они были вынуждены смягчить условия зависимости (в частности, передать сбор дани русским князьям). Таким образом, борьба русского народа улучшила существование Руси в рамках татарской зависимости, в то время как ликвидация этой зависимости была обусловлена политикой мира.
     К 60 - 70- м гг. XIII в. осознание невозможности вооруженного противоборства стало доминирующей линией в отношениях русских князей с татарами, в результате чего стала складываться достаточно прочная система взаимоотношений, все более превращавшая Русь в составную часть весьма своеобразного государственного объединения.
     Завоевание Руси не сопровождалось ее оккупацией: татары создали на границе с нею собственное государственное образование - Золотую Орду. Они не пытались насаждать своих порядков на Руси (так, например, будучи сами язычниками, они не только не подвергли гонениям православную церковь, но, напротив, предоставили ей самые обширные льготы), единственное, что их интересовало, по крайней мере, первоначально, - это своевременная и полная уплата дани.
     Впрочем, это отнюдь не означало их отказа от вмешательства в дела Руси на политическом уровне. Татарские ханы стремились создать (и создали) весьма жесткую систему контроля за деятельностью русских князей. Исправное получение дани во многом зависело от политической стабильности на Руси, которая по-прежнему подвергалась серьезным испытаниям, благодаря нисколько не прекратившимся и после завоевания усобицам. Это заставило Орду активно заняться (в своих собственных, конечно, интересах) "улаживанием" межкняжеских конфликтов. В конечном итоге, это вылилось в систему ярлыков - права ордынских ханов контролировать передачу наследования княжеских уделов и великого княжения с помощью особых грамот - ярлыков.
     Контроль за русскими князьями до конца XIII в. осуществлялся с помощью баскаков - ханских уполномоченных по сбору дани. Однако сопротивление, оказанное им на Руси, вынудило Орду смягчить контроль, передав в начале XIV в. сбор дани в руки самих князей. Дань (на Руси она получила название "выход") была весьма внушительной: во-первых, "десятина" - десятая часть всех доходов, во вторых, "тамга" - сбор от занятий ремеслом и торговлей, в третьих, "запросы" - дополнительные сборы. И это не считая ямской, постойной повинностей и неупорядоченных набегов отдельных татарских "ратей". Кроме того, Орда стремилась использовать не только экономический, но и военный потенциал Руси, привлекая русские дружины к участию в войнах против своих противников.
     В свою очередь, и татары оказались "полезны" Руси. Помимо уже упомянутого выше поддержания определенной политической стабильности, Орда была той высшей инстанцией, к которой апеллировали князья в своих спорах. По сути дела, Золотая Орда стала играть роль коллективного "великого князя" (при сохранении великокняжеского титула на Руси).
     Существование общности и взаимности интересов политических верхушек Руси и Орды никак не укладывается в общеупотребительную схему русско-ордынских отношений XIII - XV вв. как монголо-татарского ига. С другой стороны, вряд ли правомерны попытки представить эти отношения как едва ли не добровольный союз в целях противостояния чуждому Западу, как предлагают, например, сторонники концепции Л.Н. Гумилева, умаляя значение таких элементов системы как "выход", ярлыки, баскаки и др.
     Видимо, точнее можно было сформулировать характер русско-татарских отношений этого периода как весьма своеобразное дуалистическое русско-татарское симбиотическое государственное образование с доминирующей ролью татарского элемента.
3. Объединение Руси в XIV - XV вв.
     Русско-татарское государство сложилось как принудительное объединение с весьма незавидным местом, занимаемым его русской частью. Естественно, такая роль никак не соответствовало уровню общественного развития и культуры Руси и с неизбежностью порождала антитатарские настроения в русской среде. Однако в течение ХIII - первой половины XIV вв. они проявлялись сравнительно слабо. И только с середины XIV в. становятся все более очевидными.
     Причины этого обычно видят в развитии тех объединительных процессов, которые начинаются на Руси в XIV в. Но, в свою очередь, возникает вопрос о причинах этого нарастания центростремительного движения.
     Надо заметить, что объединительные тенденции в этот период характерны для очень многих государств, прежде всего, Западной Европы. А если совпадают процессы, то, возможно, они имеют и общие причины. Поэтому их сравнение позволяет лучше понять то, что происходило в тот период на Руси.
     Большинство современных исследователей подчеркивает первостепенное значение для объединения западных государств складывания национальных рынков в результате быстрого роста городов, производства и торговли. Одновременно отмечается значительная роль внешних угроз, необходимость противостояния которым усиливала стремление к объединению. Обращается внимание, наконец, на централизующую деятельность государственной власти.
     Если же мы перенесемся на Восток, то здесь ситуация выглядит иначе. Говорить о росте товарного производства, а тем более, складывании национального рынка еще просто не приходится, то есть экономические причины к объединению в этот период фактически полностью отсутствуют. А вот что касается второй группы факторов - внешней (впрочем, достаточно условной, поскольку мы имеем дело с двуединым государством)- она присутствует вне всякого сомнения. Опасность растворения русской культуры в чужеродной среде, вынужденная необходимость русской верхушки делиться частью своих доходов, участие в разрешении задач, противоречащих национальным интересам - все это явные элементы из разряда внешних угроз.
     Ликвидировать эту опасность было невозможно в условиях разрозненности усилий. Лишь при наличии единства всех сил русского народа ордынская зависимость могла быть уничтожена. Поэтому именно необходимость освобождения от власти Орды оказалась тем важнейшим побудительным мотивом, который форсировал объединительные процессы в Русском государстве.
     Однако превращение потребности в реальное объединение могло осуществиться лишь при наличии конкретных сил, борющихся за достижение этой цели. К тому же, крайне необходим был какой-то объединительный центр, вокруг которого могли бы сгруппироваться эти силы. В исторической литературе роль такого центра едва ли не с фатальной неотвратимостью закрепляется за Москвой. В доказательство приводятся такие факторы, как ее центральное положение в рамках Северо-Восточной Руси, защищенность от набегов Орды, высокий уровень хозяйственного развития и гибкость политики московских князей. Однако сравнение этих показателей с возможностями других княжеств показывает, что по ряду объективных параметров многие из них не только не уступали, но нередко превосходили Москву и могли также претендовать (и, порой, с успехом претендовали) на эту роль. Иными словами, Москве отнюдь не было предопределено стать центром Российского государства. Эту возможность ей пришлось добывать в сложнейшей и упорнейшей политической и военной борьбе с другими претендентами. Пожалуй, наиболее сильным среди них было Тверское княжество, в течение всего XIV в. боровшееся с Москвой за право возглавить объединительный процесс.
     Сам же этот процесс затянулся более чем на двести лет, пройдя в своем развитии три основных этапа. На первом этапе (первая половина XIV в.) произошло выделение основных центров притяжения, которыми и стали Тверь и Москва. Если Тверь уже к концу XIII в. представляла из себя динамично развивающееся княжество, то Москва лишь к середине XIV в. усилиями московских князей и, прежде всего, Ивана I (Калиты) с помощью, если так можно выразиться, "сверхлояльности" к Орде сумела получить дополнительные преимущества и в соревновании за первенство на Руси. Одним из важнейших среди них стало перенесение в Москву резиденции русского митрополита, что превращало ее в церковный центр Руси.
     Все это привело к тому, что главным содержанием второго этапа стала упорная борьба Москвы и Твери, в которой победа осталась за первой. Если на первом этапе успех Москвы был во многом обусловлен поддержкой Орды, то на втором, напротив, именно вступление московского князя Дмитрия в открытое военное противоборство с татарами обеспечило ему широкую социальную и политическую поддержку и, в конечном счете, победу в споре за лидерство. Колоссальное поражение, которое было нанесено татарам в Куликовской битве (1380 г.), закрепило за Москвой статус центра национально-освободительной борьбы по освобождению Руси от ордынской зависимости. Фактически именно это привело к окончательному перемещению объединительного центра в Москву.
     Успех Дмитрия Донского предопределил основы политики последующих московских князей на третьем этапе (XV в.), которую можно охарактеризовать как собирание русских земель Москвой уже в качестве единоличного лидера, не имеющего себе равных противников. На первый взгляд, этому противоречит разгоревшаяся во второй четверти XV в. "феодальная война", однако, если мы глубже вглядимся в истоки этого конфликта, то обнаружим, что он представляет из себя, хотя и крупный, но все же банальный династический конфликт, в котором решался не вопрос о сохранении или ликвидации удельных порядков на Руси, а лишь о том, какая ветвь московского рода будет возглавлять процесс объединения. Поэтому не удивительно, что после завершения этого конфликта ход объединения заметно ускорился, особенно после присоединения Новгорода при Иване III в 70-х гг. XV в. При Иване III удалось решить и еще одну важную задачу - окончательно разрушить притязания Орды на взимание дани с Руси. Известное "стояние" на р.Угре (1480 г.) знаменовало окончательный переход от оборонительной к наступательной политике в отношении Орды.
     Таким образом, к концу XV - началу XVI в. Русь превратилась в единое государство с соответствующей политической структурой, которая, впрочем, мало чем отличалась от системы управления княжеством. Во главе Московского государства стоял "Государь всея Руси", как стал именовать себя еще Иван III. Он в своей деятельности опирался на совет бояр, получивший у историков название Боярской думы. Усложнение задач государственного управления привело к появлению и новых органов - приказов - функциональных исполнительных учреждений, ведавших определенной отраслью государственных дел (Впрочем, первые приказы еще мало напоминали учреждения, являясь фактически лишь должностью одного лица). Распределение должностей в системе государственного управления происходило при помощи весьма своеобразной системы - местничества - порядка назначения на должность в соответствии со знатностью боярина, которая определялась его сроком службы московскому князю или родовитостью. Управление на местах передавалось в руки бояр-наместников, которые за осуществление своих обязанностей получали "корм" от населения (в натуральной и денежной форме). Такая система, получившая название кормления, приводила к серьезным злоупотреблениям со стороны "кормленщиков" и вызывала серьезные нарекания населения. Поэтому московские государи стремились ее ограничить. Одним из способов ограничения этого и других форм произвола было укрепление системы права. В этих целях при Иване III был разработан новый Судебник (1497 г.), устанавливающий единые правовые нормы ведения судопроизводства для всего Русского государства.
     Таким образом, в конце XV - начале XVI вв. завершился процесс складывания единого Российского государства. Начавшись как средство борьбы с ордынской зависимостью, этот процесс постепенно приобрел самостоятельное значение, выйдя за рамки национально-освободительного движения. Московское государство сформировалось на весьма шатком экономическом основании, в условиях отсутствия серьезных внутренних стимулов к объединения. В известной степени объединение было преждевременным. Поэтому государству фактически пришлось взять на себя, помимо традиционных функций управления, и выполнение задачи создания необходимых для этого предпосылок, стать как бы локомотивом развития России.
     Образование единого Российского государства несомненно способствовало развитию русской культуры; в его рамках более интенсивно стал идти процесс формирования великорусской народности.
Воронин А.В.
История Российской Государственности
IV. Московское царство (XVI - XVII вв.)
1. Российская государственность при Иване IV: борьба за выбор пути
     Объединение России способствовало заметному ускорению развития во всех сферах жизни страны уже в первой половине XVI в. Росли города, в которых увеличивалось население, совершенствовались ремесло и торговля, осваивались новые земли, обживались ранее незаселенные северные районы, стабилизировались отношения между социальными группами. Как раз к середине XVI в. в стране сформировались основные социальные слои со вполне оформившимися функциями и интересами: господствующие позиции по-прежнему занимает боярство, однако все более уверенным становится голос новой социальной группы - дворянства, служилых людей, которые, в отличие от бояр, получали в вознаграждение не наследственное ("вотчину"), а условное, временное земельное владение ("поместье"). В вотчинах и поместьях работали крестьяне, зависимые от владельца земли, но имеющие право уйти при условии выполнения договорных обязательств. За проживание на этих землях они обязаны были платить оброк (натуральный, по преимуществу) и выполнять определенные, сравнительно небольшие в этот период, отработочные повинности (барщина). Помимо этих (владельческих) крестьян на государственных ("черных") землях "сидели" "черносошные" крестьяне. Все крестьянское население должно было нести повинности в пользу государства ("тягло"). В городах сложился значительный слой посадского "тяглого" (т.е. податного) торгово-ремесленного населения, игравшего весьма важную роль не только в экономической, но и в политической жизни страны.
     В политическом отношении в Московском государстве в первой половине XVI в. завершались те процессы, которые получили наибольшее развитие при Иване III. Его преемник Василий III продолжал политику укрепления центральной власти, которая, будучи первоначально поддержана боярством, постепенно все больше вызывает у него оппозиционные настроения. Особенно отчетливо это проявляется после перехода власти в руки малолетнего Ивана IV, когда начинается череда боярских правлений. В историографии этот период часто рассматривается как едва ли не попытку возвращения ко дням раздробления, однако на деле мы имеем дело с возникшей в этот период альтернативой: "демократическая" форма организации монархической власти в России со значительной ролью аристократического элемента ("польский" вариант) или "деспотическая монархия" ("восточный" вариант) с неограниченной властью самодержца. Собственно, борьба за выбор между этими вариантами и составляла существо событий политической истории XVI в.
     Попытка достижения компромисса между монархом и аристократией была предпринята в конце 40-х - начале 50-х гг., отчетливо проступив в реформах "Избранной рады". "Избранная рада", или Ближняя дума - это условное название правительства, сложившегося после восстания 1547 г. во главе с А. Адашевым и протопопом Сильвестром, фактически сосредоточившего в своих руках управление страной в первые годы правления Ивана IV (Роль самого Ивана IV историки оценивают при этом весьма неоднозначно: по мнению одних он был едва ли не марионеткой при Адашеве, другие считают его творцом всех мероприятий правительства).
     Реформы, прежде всего, должны были укрепить положение центральной власти. Важную роль в этом плане сыграло венчание Ивана IV на царство, проведенное еще в апреле 1547 г. Однако сам по себе царский титул еще не мог обеспечить желаемого повышения авторитета власти. Этой цели должна было послужить организация сотрудничества основных социальных сил страны в рамках особых совещаний при царе - Земских соборов, первый из которых был созван в 1549 г.
     Укреплению централизованного начала способствовала и реформа местного управления. Начав уже с конца 40-х гг. политику ограничения кормлений, правительство пошло на полную ликвидацию этой системы в 1555-1556 г. Власть "кормленщиков" была заменена местным "земским" самоуправлением.
     Жизнеспособность государства зависит от боеспособности его армии. Нерегулярное дворянское ополчение к середине XVI в. перестало отвечать предъявляемым к нему требованиям, связанным с ростом завоевательных интересов российского государства. Поэтому на смену ему приходит новая форма организации армии - полурегулярное стрелецкое войско. Стрельцы несли уже постоянную военную службу, но все же, одновременно, они должны были заниматься той или иной формой самообеспечения (всевозможными подсобными промыслами), поскольку жалование не обеспечивало их потребностей. Другой мерой, укрепляющей армию, стало ограничение местничества на время военных действий, проведенное в 1549-1550 гг. и несомненно укрепившее единоначалие и дисциплину в ней.
     Наведению порядка в государстве должна была способствовать и судебная реформа, выразившаяся в издании в 1550 г. нового Судебника. В его задачи, по мысли законодателя, входило ограничение произвола бояр в судопроизводстве и укрепление контроля со стороны центральной власти за судебной системой в целом.
     Помимо вышеназванных реформ правительство провело немало других важных преобразований: произошли изменения в налоговой системе, определенные новшества были внесены в таможенную политику, ограничивалось церковное землевладение и т.д. Все эти реформы уже к середине 50-х гг. дали свои плоды. Заметно возросли доходы государственной казны, укрепился авторитет молодого царя, были достигнуты военные успехи (взятие Казани, Астрахани). Однако, как оказалось, реформы привели не к достижению соглашения основных политических сил, а к укреплению одной из них - царя. Именно он в наиболее полной мере сумел воспользоваться результатами, полученными от эпохи сотрудничества с Избранной радой. В то же время, сама Избранная рада, столь много способствовавшая росту авторитета царя, стала главной жертвой этого выросшего авторитета. Последний перестал в ней нуждаться, более того, она становилась помехой в его целях. Особенно отчетливо этот конфликт царя с его еще недавно ближайшим окружением проявился в конце 50-х гг. в связи с вопросом о дальнейшей внешнеполитической ориентации страны: если представители "Избранной рады", исходя из реального соотношения сил, добивались доведения до логического конца "восточной" политики России, то Иван IV все больше склонялся к переориентации внешней политики на Запад. Результатом победы Ивана IV в этом споре стала не только Ливонская война (1558 - 1583 гг.), но и падение правительства Адашева, а с ним и фактическое окончание эпохи компромисса. Царь сделал свой выбор отнюдь не в его пользу.
     Отказом от компромисса и стала знаменитая "опричнина". Раздел страны на две части - "опричнину" и "земщину", - произведенный в 1565 г., сопровождался разделением государственных аппаратов и значительным изменением их функций, созданием отдельного опричного войска (фактически - гвардии царя), переделом земельных владений и рядом других важных изменений в политической системе Московского царства. Но, пожалуй, наиболее известна опричнина своей политикой террора (репрессии против ближайшего окружения, поход на Новгород и пр.). По сути дела, опричнина может рассматриваться как своего рода объявление чрезвычайного положения. А поскольку всякое чрезвычайное положение - явление временное, то и официальная опричнина просуществовала сравнительно недолго, в 1572 г. она была отменена. Но этот короткий период оказался крайне важен для понимания тех политических процессов, которые происходили в Российском государстве в XVI в. Не удивительно, что его оценки среди историков оказались весьма разнородны. Существует несколько основных подходов к характеристике опричнины: одни видят в ней лишь результат психического расстройства Ивана IV, другие - находят стремление центральной власти окончательно подавить следы былого раздробления страны, третьи - борьбу боярства и дворянства между собой, четвертые - классовую борьбу феодалов против крестьян, и т.д.
     Однако при всем разнообразии точек зрения большинство исследователей сходится на несомненном укреплении власти государя в России в результате опричнины, на его явном превращении в неограниченного монарха. Видимо, в этом и заключается главный смысл опричных мероприятий - установление абсолютной, самодержавной власти царя. Но здесь Иван IV действует явно вопреки сложившимся к этому периоду условиям: время самодержавия еще не наступило. Старая система государственной власти, хотя и пассивно, сопротивлялась переменам, производимым изнутри ее. Поэтому-то ему и пришлось как бы выйти за рамки этой системы и начать разрушение ее извне, поэтому-то столь активно применяется насилие; иными мерами поставленную задачу было просто не решить. Насилие, впрочем, тоже, на первых порах, не слишком помогло. Сумев стать, по сути дела, первым российским самодержцем, Иван IV не создал, да и не мог создать системы самодержавия в стране. С другой стороны, именно его правление стало тем определяющим пунктом, который обусловил переход развития политической системы России на самодержавно-деспотические рельсы.
     Таким образом, конфликт между двумя вариантами развития власти в российском государстве был разрешен в пользу самодержавия. "Демократический" вариант был отвергнут.
     Цена за это, однако, была весьма высока: разорение страны, дестабилизация социально-политической системы, дезорганизация государственного аппарата - все это не могло не сказаться на последующем развитии Российского государства. Именно в методах правления Ивана IV кроются истоки "Смуты" начала XVII в.
2. "Смута". Гражданская война в России начала XVII в.
     Потрясения эпохи Ивана IV сменились периодом несомненной, по крайней мере, политической стабилизации в правление Федора Иоанновича и, позднее, Бориса Годунова в конце XVI в. Однако положение оставалось весьма тяжелым. Разорение страны, вызванное опричным террором и длительными войнами, обострило социальные проблемы. Особенно острым оказался вопрос о рабочих руках. Рост налогового бремени привел к массовому уходу крестьян с помещичьих земель, что вызвало всеобщее недовольство дворян и их обращения к правительству с требованиями остановить отток рабочих рук. Поскольку подобное решение отвечало интересам самого государства, лишавшегося стабильных источников налоговых поступлений, оно довольно охотно пошло на такую меру, как введение "заповедных лет", т.е. периода запрета на переход крестьян в "Юрьев день". В 1597 г. система "заповедных лет" был дополнена указом об "урочных годах", установившим пятилетний срок сыска и возврата крестьян, ушедших в "заповедные" годы. Меры эти, по-видимому, рассматривались первоначально как сугубо временные, имеющие целью лишь пережить возникшие трудности, однако постепенно они вылились в постоянно действующие и, в конечном итоге, легли в основу системы крепостного права. (Существуют и иные концепции относительно причин возникновения системы крепостного права. Ряд историков, например, В.О.Ключевский, полагали, что крестьяне потеряли право перехода не в силу правительственного указа, а в результате роста их долговых обязательств перед своими хозяевами. Помимо этого, в советской историографии начало возникновения этой системы традиционно относили не к концу XVI в., а к концу XV в., связывая его со статьей Судебника 1497 г. о Юрьевом дне). Таким образом, экономическая стабилизация была достигнута весьма высокой ценой закрепощения основной массы населения, что не могло не сказаться на последующем развитии ситуации.
     Нехватка рабочих рук сказалась и на взаимоотношениях ведущих социальных групп российского общества - боярства и дворянства. Конкуренция за рабочую силу ухудшила и без того не безоблачные их отношения. Конфликты существовали и внутри самой боярской среды.
     Возможность новой дестабилизации крылась и в заметном ослаблении авторитета царской власти, связанном как с неспособностью к управлению Федора Иоанновича, и делом царевича Дмитрия, погибшего при невыясненных обстоятельствах в 1591 г., так и с появлением впервые за очень длительный период выборного государя в России, что было очевидным нарушением традиции престолонаследия.
     Таким образом, внешнее успокоение в стране было лишь прикрытием сложных и весьма конфликтных процессов, происходящих внутри российского общества, чреватых новым обострением социально-политической ситуации. Достаточно было сравнительно слабого толчка, чтобы вывести систему из равновесия.
     И этот толчок не замедлил последовать. Им оказался страшный голод, разразившийся в стране в 1601 - 1603 гг. Средств к существованию лишились не только социальные низы, но и значительная часть дворян и холопов (по большей части служилых, т.е. тех, кто ходил на войну вместе со своими господами), которые, не желая смириться с этим, стали добывать себе "хлеб насущный" с помощью силы. Началась полоса так называемых "разбоев". Вскоре отдельные отряды "воров" стали объединяться под руководством некоего Хлопка, вступая в противоборство с правительственными войсками. Ценой огромных усилий с этим выступлением правительству удалось справиться, но сбить напряженность не удалось. Большинство участников восстания сконцентрировалось в приграничных юго-западных районах, фактически не контролируемых центральной властью. Этот район (Путивль, Комарицкая волость и др.) постепенно превратился в центр формирования правительственной оппозиции Социальный состав этих сил был крайне неоднороден: среди участников были и казаки, и холопы, и дворяне, и бояре.
     Естественно, что каждая из этих групп имела собственные цели и требования.
     Не хватало только лидера, способного возглавить движение. Но вскоре появился и он - человек, объявивший себя чудесным образом спасшимся от смерти царевичем Дмитрием (в действительности, по-видимому, дворянский сын Григорий Отрепьев). В историю он вошел под именем Лжедмитрия I. Объединив вокруг себя все оппозиционные Б.Годунову силы, Лжедмитрий в 1604 - 1605 гг. совершил поход на Москву и, с помощью восставших москвичей взяв ее, стал новым российским царем (Б.Годунов незадолго до этого умер). Будучи талантливым авантюристом, Г.Отрепьев был весьма успешен при захвате власти, однако этих качеств ему оказалось недостаточно на российском престоле. Крайняя разнородность сил, на которые он опирался, и непродуманная политика Лжедмитрия, в конечном итоге, не только привели к полной потере им всякой социальной опоры, но и нарастанию недовольства москвичами его правлением. Поэтому в мае 1606 г. в Москве вспыхнуло восстание, которое довольно легко свергло Лжедмитрия I с престола. На престол был избран новый царь - Василий Шуйский. Тем самым, закончился первый этап гражданской войны, характеризующийся недостаточной поляризацией сил, большой нечеткостью целей и сугубо внутренним характером конфликта.
     Потеря авторитета Лжедмитрия в Москве имела обратный эффект в провинции, особенно на юго-западе страны, куда вновь начали стекаться как его оставшиеся сторонники, так и противники нового царя. Результатом этого сбора оппозиции стало восстание под предводительством Ивана Болотникова (1606 - 1607 гг.). В советской исторической литературе это восстание нередко называли первой крестьянской войной в России, однако ни по социальному составу, ни по целям и требованиям восставших оно никак не может подпадать под эту категорию. Фактически, И.Болотников, называвший себя "большим воеводой Дмитрия", продолжил его дело. На этот раз поход на Москву завершился поражением болотниковцев, что явилось результатом укрепления сил, выступающих за прекращение "Смуты". Другой характерной чертой этого выступления стало более активное участие в нем социальных низов. С поражением Болотникова завершился второй этап гражданской войны.
     Третий этап связан с именем Лжедмитрия II, объявившегося в России летом 1607 г. Третий поход на Москву и по своему социальному составу, и по целям весьма напоминал два предшествующих, однако нельзя не заметить возросшую роль в его организации и осуществлении польских наемников (присутствовавших в свое время и в войсках Лжедмитрия I, но лишь в качестве наемников). Войскам Лжедмитрия II удалось не только осадить столицу, но и распространить свою власть на значительную часть севера и северо-запада России. В результате в стране сложилось фактическое двоевластие: с одной стороны - правительство В. Шуйского, признаваемого в восточных районах страны, а с другой - Лжедмитрия II, столицей которого стало подмосковное Тушино. В тушинском лагере сформировался свой государственный аппарат со своим царем и своей Боярской думой. Поначалу "самозванец" (точнее, его имя) пользовался широкой популярностью как среди верхушки российского общества, так и среди социальных низов, и это позволило ему продержать осаду Москвы более полутора лет. Однако, как и в случае с Лжедмитрием I, неспособность выполнить взятые на себя обязательства заметно пошатнула его позиции. Кроме того, постепенно стали нарастать внутренние противоречия в тушинском лагере, прежде всего, между русскими и поляками.
     Бесчинства польских наемников в русских землях вызвали резкое недовольство населения и отказ в поддержке "самозванца".
     С другой стороны, несколько укрепились позиции В. Шуйского, которому удалось в результате весьма невыгодного для России договора со Швецией в 1609 г. (в частности, пришлось передать шведам территории на Карельском перешейке) получить от нее военную помощь. Совместными усилиями шведского и русского отрядов под командованием М. Скопина-Шуйского значительная часть северных районов была освобождена от власти "тушинцев" (впрочем, заключительная часть боевых действий происходила практически без шведского участия). Поражения обострили внутренние противоречия в тушинском лагере и привели его к распаду. Гражданская война, тем самым, подходила к своему завершению, однако в дело вмешались внешние силы.
     Использовав в качестве предлога договор, заключенный между Россией и Швецией, польский король Сигизмунд III (находившийся в состоянии войны со шведами) в сентябре 1609 г. начал осаду Смоленска. Таким образом, началась открытая польская интервенция в России. Неспособность В. Шуйского справиться с возникшими трудностями укрепила и без того немалую оппозицию против него в Москве, которая организовала восстание, завершившееся низложением В. Шуйского. На сей раз избирать нового царя не стали, и в Москве возникла временная комиссия из семи бояр - "семибоярщина". К этому моменту вновь активизировался Лжедмитрий II, что поставило московское правительство между двух огней - тушинцами и поляками. Пытаясь найти выход из положения, они решили пойти на соглашение с последними. Договор московских бояр с поляками предусматривал передачу русского престола польскому царевичу Владиславу и унию России и Польши. Традиционное представление о потере независимости Россией в случае выполнения соглашения не вполне соответствует действительности. Приглашение монарха извне - обычная практика того времени в Европе. Другое дело - что договор не был выполнен польской стороной, намеревавшейся извлечь большие выгоды из "смуты" в России. Не встретила большой поддержки эта идея и в социальных низах, все более активно выражавших свое недовольство. Опасения открытого выступления заставило московское правительство согласиться на вступление поляков в Москву. На первых порах польские отряды старались выполнить условия пребывания в столице, однако вскоре стали вести себя все более развязно. К этому добавилось продолжение, вопреки соглашению, осады Сигизмундом Смоленска, ясно показавшее нежелание польской стороны действовать в соответствии с договоренностью. Тем самым, все очевиднее становилось нарастание угрозы национальной катастрофы - возможности реальной утраты государственного суверенитета.
     Понимание опасности способствовало осознанию необходимости объединения всех патриотических сил страны вне зависимости от позиции, занимаемой в ходе гражданской войны. поэтому с 1611 г. начинается формирование сил, противостоящих интервенции. Сначала в Рязани возникло первое ополчение во главе с П. Ляпуновым и И. Заруцким. Оно предприняло попытку освобождения Москвы, но из-за неспособности полностью преодолеть существовавшие между отдельными группировками разногласия потерпело в этом неудачу. Новую попытку предприняли нижегородцы, создавшие второе ополчение во главе с Д. Пожарским и К. Мининым. Уже в ходе деятельности первого ополчения сложилась новая форма организации власти - постоянно действующий Земский собор - "Совет всей земли". Единство действий, наконец, принесло свои результаты - в октябре 1612 г. Москва была освобождена.
     С освобождением Москвы встал вопрос о новом монархе. С этой целью в столице был созван Земский собор, который после долгих и трудных дебатов 21 февраля 1613 г. принял решение об избрании Михаила Романова на царство. Воссоздание высшего звена государственной власти на основе широкого и действительно народного представительства фактически положило конец гражданской войне. Внутренняя же, пусть и весьма относительная, стабилизация позволила решить внешнеполитические проблемы. В 1617 - 1618 гг. были заключены договора об окончании военных действий со Швецией и Польшей. Правда, при этом пришлось пойти на серьезные территориальные и другие уступки, однако главная задача - сохранение национально-государственной независимости - благодаря им окончательно была разрешена.
     Смута была тяжелейшим испытанием для России: политическая и социальная дестабилизация, экономическая разруха, упадок культуры - таковы лишь некоторые последствия гражданской войны. Естественно, поэтому, встает вопрос о смысле тех жертв, которые понесла страна. Видимо, события "Смутного времени" можно рассматривать как "аристократическую контрреволюцию", (ставшую ответной реакцией на "революцию", произведенную Иваном Грозным, пожелавшим ввести самодержавную форму власти в стране), как попытку реализации "демократического" варианта организации власти в Российском государстве. По формальным признакам эта попытка оказалась успешной: избрание царей, огромная роль боярства в осуществлении власти во время и в первые годы после "Смуты", казалось бы, дают основания для подобного утверждения. Однако на деле они явно опоздали: их политическое влияние было подорвано еще в правление И. Грозного, Смута лишь продлила агонию традиционного государственного уклада, отсрочив его крах на более позднее время - XVIII в.
3. "Бунташный век" (XVII в.)
     Если любой исторический период является в известном смысле переходной эпохой, поскольку в нем всегда что-то отмирает, а что-то рождается, то в отношении XVII в. это положение более чем справедливо: большинство исследователей сходятся на том, что в этот период число "рождений" и "отмираний" было большим, чем в какой-либо другой. Поэтому не удивительно, что XVII в. нередко рассматривают по преимуществу в качестве периода, подготовившего преобразования Петра I. Появление новых элементов в развитии общества редко происходит бесконфликтно: чаще всего им приходится вступать в борьбу с традиционными устоявшимися формами жизни, что создает условия для дестабилизации социально-политической обстановки. Именно так и обстояли дела в России. Недаром XVII в. еще у современников получил название "бунташного".
     Действительно, в отличие от предшествующих этапов развития Российского государства, когда большинство конфликтов происходило лишь в верхних эшелонах власти, в XVII на политическую сцену все активнее выходят социальные низы. Даже оставляя в стороне "Смуту", можно назвать такие крупнейшие столкновения масс с властью, как городские восстания 1648 - 1651, 1662 гг., выступление под предводительством С. Разина, или стрелецкие восстания конца XVI в.
     Все они, так или иначе, связаны со становлением новой государственности в России. Начавшееся еще при Иване IV противоборство двух основных путей в развития государственной системы России, приведшее к временному восстановлению роли аристократического элемента в управлении страной после "смуты", продолжалась и в XVII в. Если первая половина века характеризуется резким повышением значения таких органов государственной власти, как Земские соборы и Боярская дума, без совета с которыми царь не мог принять ни одного крупного решения, то со второй половины XVII в. их влияние начинает быстро падать. С 1684 г., например, прекращают созываться Земские соборы. Еще раньше царь начинает игнорировать советы думы, перейдя к практике опоры на ближайших советников ("Ближняя дума", "комната"). Напротив, резко возрастает роль исполнительных учреждений - приказов - и бюрократического аппарата (приказных начальников, дьяков, подьячих и пр.) в государственном управлении. Как раз на XVII в. приходится расцвет приказной системы. Все эти изменения являются несомненным свидетельством укрепления власти российского монарха, все более превращающегося в действительно самодержавного владыку. Их отразило уже Соборное уложение 1649 г., в котором отчетливо прослеживается тенденция к правовому обеспечению неограниченности власти государя. Таким образом, к концу XVII в. в государственной системе России сложились все условия для окончательного оформления абсолютизма.
     Централизация политической системы была тесно связана с процессом завершения становления социальной структуры российского общества. С одной стороны, становится все более заметной консолидация его верхнего слоя: к концу XVII в. практически потеряло значение былое разделение между боярами и дворянами. Формальным выражением этого сближения стал акт отмены местничества в 1682 г. Слияние верхних сословий во многом было основано на изменениях, происшедших в поземельных отношениях: к этому времени фактически теряются какие-либо отличия между вотчинной и поместной формами землевладения. Причем, происходит не только приближение поместья к вотчине (через увеличение прав помещика на владение землей), но и обратное - вотчины к поместью (поскольку и первые, и вторые обуславливались обязательностью службы государю). С другой стороны, окончательно оформились и низшие классы общества, что связано, прежде всего, с завершением формирования крепостнической системы отношений. Соборное Уложение 1649 г. юридически прикрепило крестьян к земле (как, впрочем, посадских людей - к посадам, а дворян и бояр - к службе), создав государственную систему крепостного права. Правда, особую роль в социальной структуре играло казачество, пользовавшееся сравнительно широкой автономией. Однако с середины XVII в. правительство начинает все более активно наступать на привилегии казаков, стремясь полностью подчинить их своему контролю. Фактически, можно говорить о неправомерности рассмотрения крепостничества как политики лишь по отношению к крестьянам. Крепостническое давление со стороны государства испытывали, хотя и в разной степени, все сословия.
     Именно этим, по-видимому, и были вызваны те крупные социальные конфликты, которые потрясли Россию в ХVII в. Несмотря на то, что в ряде случаев социальные выступления заставляли правительства идти на уступки (и порой весьма серьезные, как, например, в ходе восстания в Москве в 1648 г.), государству, в целом, удавалось использовать существующие противоречия в среде восставших и добиваться, в конечном итоге, даже усиления своих позиций. В то же время, активная социальная борьба, прежде всего, низов вынуждала власти умерять темп крепостнического наступления.
     Таким образом, крайняя противоречивость социально-политических процессов XVII в. является неотъемлемой характеристикой этого периода. Это с очевидностью доказывает правомерность трактовки XVII в. как переходной эпохи. Другое дело, что вопрос о том, каковы причины этого перехода, от чего и к чему он совершался и сколь позитивен он для России - все эти проблемы вызывали и до сих пор вызывают немало споров. Если для одних переход к новой эпохе был следствием развития закономерных общественно-исторических процессов по пути прогресса, то для других - он объясняется лишь усилившимся влиянием Запада на Россию. Если, по мнению "государственников", основным содержанием XVII в. была борьба родовых и государственных начал, то советские историки искали в нем начало противостояния феодализма и зарождающегося капитализма. Наконец, тогда как "славянофилы" видели в XVII в. вершину развития, период расцвета неповторимой российской цивилизации, и соответственно, крайне негативно оценивали петровские реформы, то "западники", напротив, позитивно оценивали лишь те черты XVII в., которые указывали на развитие в зародыше будущих преобразований.
Воронин А.В.
История Российской Государственности
V. Россия в эпоху абсолютизма (XVIII - XIX вв.)
1. Реформы Петра Великого.
     Петровская эпоха неизменно привлекает к себе внимание как профессиональных исследователей, так и простых любителей истории. Реформы, проведенные Петром, считаются, и вполне правомерно, одним из важнейших периодов в истории России, а самого Петра I даже большинство западных историков характеризует как личность, наиболее поразительную в истории Европы после Наполеона, как "самого значительного монарха раннего европейского Просвещения" (Р. Виттрам). В то же время, оценки значимости того, что произошло в начале XVIII в., весьма разнообразны, нередко прямо противоположны.
     Расхождения наблюдаются уже в вопросе об обусловленности петровских преобразований и их взаимосвязи с предшествующей эпохой. Если одни видят в них революционный, по сути, разрыв с прошлым (при этом такой взгляд разделяли как сторонники, скажем С.М. Соловьев, так и противники -"славянофилы" - реформ), то другие - напротив, естественную эволюцию, развитие тех процессов, которые определились уже в XVII в. Надо сказать, что, по мере развития исследования этих периодов, число сторонников закономерности петровских реформ растет.
     Чаще всего среди предпосылок петровских преобразований называют усиление центральной власти, консолидацию высших слоев общества на основе слияния поместной и вотчинной форм землевладения, появление мануфактур и развитие торговли, все более активные связи с Западом и т.п. Обращается также внимание на настоятельную необходимость реформ с целью преодоления отсталости России. Впрочем, по мнению "славянофилов", эти реформы были не только не нужны, но, наоборот, крайне вредны для России.
     Обусловленность и необходимость петровских преобразований доказывается также на примере событий конца XVII в., когда уже в ходе развернувшейся политической борьбы были предприняты попытки реформ. Собственно, первые действия Петра I после перехода власти в его руки фактически продолжают линию правительства царевны Софьи, как во внутренней, так и во внешней политике. Точно также как и Софья, свои главные усилия Петр сосредоточил на укреплении позиций России на Черноморском побережье. Правда, если Софья пыталась сразу овладеть Крымом, Петр, менее связанный временными ограничениями, мог действовать более основательно. Поэтому главной целью он сделал на первом этапе Азов. Азовские походы, хотя и принесли успех, обнаружили недостаток сил России для дальнейшей борьбы. Возникла необходимость в поисках союзников. Именно с этой целью в Европу отправилось "великое посольство" вместе с самим Петром. Тщетность попыток привлечь европейцев к борьбе с Турцией и настоятельная потребность в укреплении связи с Западом привели Петра к мысли о необходимости переориентации своих внешнеполитических целей с южного на северо-западное направление. В результате Россия присоединилась к Северному союзу, вступившему в борьбу со Швецией, делая ставку на достижение выхода к Балтийскому морю.
     Однако уже начало военных действий в 1700 г. обнаружило явную неготовность российской армии к войне с таким сильным противником, как Швеция. Повышение боеспособности могло быть достигнуто лишь при условии ее реорганизации, что, в свою очередь, требовало весьма широких преобразований во многих областях жизни страны: и в управлении, и в экономике, и в культуре. По-видимому, первоначально Петр не имел каких-либо отчетливых планов реформ, скорее, они являлись спонтанной реакцией на требования момента (В.О. Ключевский вообще считал, что главной движущей причиной всех реформ была война.). Однако постепенно они приобретают все более последовательный и планомерный характер.
     Обращенность реформ к войне предопределила интерес реформатора к армии. Ненадежность полурегулярного стрелецкого войска, продемонстрированная в стрелецких мятежах 1682, 1698 гг., заставила главные усилия сосредоточить, прежде всего, на создании регулярной армии. С этой целью была введена новая форма комплектования армии - рекрутские наборы, позволившие резко увеличить численность армии и повысить ее боеспособность. Это не могло не сказаться на успешности действий русской армии в Северной войне.
     Принципы организации регулярной армии Петр активно использовал при формировании новой системы государственного управления. Здесь основными направлениями перестройки явились бюрократизация и централизация системы, создание регулярной армии, упорядочение финансового дела и включение церкви в структуру государственной администрации.
     Во главе государства теперь находился неограниченный в своей власти император, не нуждающийся в разделении власти с теми или иными сословиями или их представителями. Заменив Боярскую думу Сенатом, а патриаршество Синодом, Петр навсегда освободился от последних притязаний на власть аристократического и церковного элементов. Фактически той же цели служило и создание коллегий. При этом в коллегии Петр предпринял попытку соединить два весьма противоречивых принципа: централизм и коллегиальность. Та же противоречивость видна и в подходе к реформированию местного управления: с одной стороны, создается новая административная единица - губерния с жестко централизованной системой управления, а с другой - в учрежденных городских магистратах и ратушах вводится выборный принцип. Естественно, противоречие, как правило, разрешалось в пользу централизующего начала. Идея совмещения инициативы снизу с жестким контролем сверху оказалось нереализуемой, и централизация превратилась в господствующую черту новой системы управления.
     Таким образом, к концу правления Петра I произошел окончательный переход к системе так называемого абсолютизма, означавшего неограниченность и неподконтрольность власти монарха.
     Абсолютизм как система становится возможен в условиях обретения государством чрезвычайно широкой независимости от всех социальных групп общества. Расширение государственной самостоятельности в социальном отношении наблюдалось еще до Петра, однако решающую роль здесь сыграли петровские социальные реформы. Именно они покончили с давним расколом в среде высшего слоя общества, превратив дворянство в единый класс, имеющий обязательства лишь перед императором. Благодаря петровской Табели о рангах, личные заслуги, а не знатность, выдвигаются в качестве определяющего фактора продвижения по службе, что, с одной стороны, обеспечивает приток свежих сил на верхние ступени социальной лестницы, а с другой, учитывая обязательность службы дворянства, - повышает его зависимость от императора. Этим целям, в частности, служит Закон о единонаследии, отрывающий значительную часть дворянства от земли и потому буквально вынуждающий его к государственной службе. Тем самым, формируется и новая социальная группа - бюрократия - слой, полностью зависящий от государственной власти. Суверенность монарха усиливалась также в связи с укреплением позиций торгово-предпринимательского слоя. Активное поощрение Петром предпринимательской деятельности, проводимое через льготные государственные заказы и предоставление привилегий купечеству и т.п., укрепляло его позиции в отношениях с дворянством (и наоборот).
     В то же время, льготы и преимущества постоянно соседствовали с принуждением (вплоть до принудительного применения самих льгот). Но если льготы, хотя бы в какой-то степени возмещали ущерб от использования насилия в отношении высших сословий, то крестьянство такой компенсации не получило. Дополнительное налоговое бремя через введение подушной подати, рост отработочных повинностей, приписка крестьян к заводам - являются несомненным свидетельством усиления крепостнических черт в политике государства по отношению к крестьянству. Особенно отчетливо это сказалось в сфере промышленности, где реформы привели к формированию нового социального слоя - работных людей, обслуживавших петровские мануфактуры.
     Не отличаясь в техническом отношении от своих западноевропейских аналогов, российская мануфактура имела заметные особенности с точки зрения социальной. Это отличие заключалось, прежде всего, в использовании на ней принудительного труда. Приписные и посессионные (купленные к заводам) крестьяне составили основную массу ее работников, породив тем самым длительный спор в советской исторической науке относительно социальной характеристики российской мануфактуры. Тогда как одни старались не обращать внимание на эти особые черты и потому отстаивали идею ее капиталистического характера, то другие, напротив, видели в ней исключительно российский феномен - "крепостническое" предприятие, не имеющее ничего общего с капитализмом. Тем более, что и владельцем мануфактур в России нередко выступал не частный предприниматель, а само государство.
     Государственные же интересы лежали и в основе активного стимулирования развития торговли, прежде всего, внешней. Поощрительная экспортная политика правительства (Таможенный тариф 1724 г.) обеспечивала положительное торговое сальдо, а следовательно, и весьма значительный приток денег в казну.
     Забота о пополнении казны, наряду с другими экономическими мероприятиями Петра I, вполне укладывается в русло широко распространенных в XVIII в. в Европе меркантилистских доктрин. Но если одни историки считают это совпадение чистой случайностью, то другие видят в них вполне сознательное направление деятельности петровского правительства. В то же время, обращается внимание на известную самостоятельность проводимых в этой области мероприятий (акцент в покровительственной политике на развитие промышленности, а не торговли, интерес к сельскому хозяйству, невнимание к денежному обороту и т.д.).
     Вообще роль государства в экономике при Петре I оценивается с весьма различных позиций: тогда как одни рассматривают его в качестве удачно использованного средства преодоления экономической отсталости, то другие обращают внимание на преждевременность и искусственность многих мероприятий в этой сфере, доказывая если не полную бессмысленность, то, по крайней мере, низкую эффективность тех чрезмерных усилий, которые были потрачены на осуществление "форсированной индустриализации".
     Правда, никто не сомневается в полезности проведенных экономических реформ для решения внешнеполитических задач, поставленных Петром перед Россией. В ходе Северной войны удалось не только приобрести новые территории, но и осуществить давнюю мечту русских царей - получить выход к Балтийскому морю. Но было бы неправильно свести дело лишь к обычному укреплению торговых связей с зарубежными государствами, значение этого факта намного больше - Россия вышла из изоляции по отношению к Западу и начала активную переориентацию на него в своей внешней и внутренней политике, в укладе жизни, в культуре. Не ставя здесь вопроса об оценке этой новой ориентации, следует подчеркнуть что она определила дальнейшее развитие России почти на два века.
     Громадная заслуга во всем этом российского императора. Не удивительно поэтому, что личность Петра I и его роль в реформаторской деятельности и сегодня вызывает живейший интерес не только ученых, но и прочей "читающей публики". Споры о Петре I идут в исторической науке довольно давно. Еще западники и славянофилы в середине XIX в. пытались дать оценку его личности и реформам. Диапазон мнений был при этом весьма широк: от западнического доказательства громадной позитивности созданного Петром до славянофильских утверждений о столь же громадном ущербе, нанесенном им России. Впрочем, скептики были и среди западников. Так, П.Н. Милюков обратил внимание на несопоставимость результатов преобразований и затраченных на их осуществление ресурсов. Хотя советская историческая наука вернулась к идее позитивности петровских реформ, сегодня все более распространенным становится критическое отношение к результатам деятельности Петра I.
2. Эпоха "просвещенного абсолютизма" (2-я половина XVIII - первая четверть XIX вв.)
     Петровская эпоха была завершением процесса складывания абсолютизма, но она же оказалась и наиболее полным его выражением. Именно при Петре I неограниченность власти монарха достигла максимального предела. Последующий же период стал этапом выработки пусть и не явных, но все-таки ограничителей полномочий императоров. Именно в этом, а не в простом переходе власти "от одной кучки дворян или феодалов... другой" (В.И. Ленин), состоял смысл тех событий, которые вошли в историю под именем "эпохи дворцовых переворотов". Перевороты XVIII в. были, в сущности, отражением претензий российского общества на участие во власти. "Логика процесса поставила гвардию на то место, которое оставалось вакантным после упразднения земских соборов и любого рода представительных учреждений, так или иначе ограничивавших самодержавный произвол, когда он слишком явно вредил интересам страны. Этот "гвардейский парламент", сам принимавший решения и сам же реализовывавший, был, пожалуй, единственным в своем роде явлением в европейской политической истории" (Я. Гордин).
     Благодаря настойчивости "гвардейского парламента" во второй половине XVIII произошла стабилизация политической системы, были выработаны новые формы взаимоотношений между монархией и обществом. Это не были какие-либо письменные взаимные обязательства в виде конституционного закона, скорее императорской властью были осознаны пределы ее возможностей, которые она старалась не переступать. Быть может такую монархию можно было бы определить как "самоограниченную". Именно эта необходимость самоограничения обусловила и успешность царствования Екатерины II (1762 - 1796 гг.) и, напротив, неудачу Павла I (1796 - 1801 гг.), и, наконец, непоследовательность и противоречивость политики Александра I.
     Необходимость считаться с общественным мнением стала неотъемлемой чертой государственной системы и легла в основу политики, получившей название "просвещенного абсолютизма". Главным отличием ее от традиционного абсолютизма являлась двойственность проводимых мероприятий. С одной стороны, правительства активно противодействовали всяким попыткам изменениям существующей системы, но с другой - были вынуждены время от времени делать частичные уступки требованиям общества.
     Так, почти все монархи начинали свое правление с поощрения либерализма. Если Екатерина II в первые годы после прихода к власти организовала созыв и работу Уложенной комиссии (1767 - 1769 гг.), ограничившейся, правда, лишь чтением наказов, то на долю Александра I приходится создание Негласного комитета М.М. Сперанского, создавшего ряд вполне либеральных законов. Более того, Александр даже продумывал план конституционных реформ, хотя и не осуществившихся, но отчетливо показывающих то направление, в котором нехотя двигалась российская монархия. Та же тенденция видна и в усилиях государства по распространению просвещения в стране, поскольку образование заметно увеличивало число тех, кто стремился провести идеи либерализма в российскую действительность. Не удивительно поэтому, что именно в эти годы в России получило широкое распространение свободомыслие (Вольное экономическое общество, Н.И. Новиков, А.И. Радищев, декабристы и т.д.).
     В то же время, не было ни одного монарха, который бы был последователен в своих либеральных устремлениях. Все они, как правило, во второй половине царствования вступали в активную борьбу с либерализмом. Прежде всего она выражалась в укреплении централизма в системе государственного управления, имеющего цель поставить под жесткий контроль общество. Примерами такого рода являются, например, губернская реформа Екатерины II или создание Совета Министров Александром I. Не отказывалось правительство и от использования репрессивных методов в борьбе против либералов. Среди них можно назвать и достаточно жесткие, подобно аресту Н.И. Новикова или ссылке А.И. Радищева, и весьма умеренные, в виде традиционной опалы, как например, М.М. Сперанского. В противоположность политике привлечения реформаторов начала царствования в фавор входят весьма консервативные деятели, типа А.А. Аракчеева.
     Не менее двойственный характер носила и социальная политика этой эпохи. Если расширение привилегий дворянства, наиболее полно выраженное в "Жалованной грамоте дворянству" (1785 г.), и организация местного дворянского самоуправления выглядели, в общем-то, естественно, то покровительственная политика по отношению к предпринимательским слоям и создание городского самоуправления ("Жалованная грамота городам" 1785 г.) и уж, тем более, попытки разрешения крестьянского вопроса (указы о трехдневной барщине и вольных хлебопашцах, ликвидация крепостного права в Прибалтике и др.) явно свидетельствуют о понимании государством необходимости хотя бы частичных изменений в социальной системе.
     Однако главным направлением в социальной политике оставалось стремление сохранить сложившиеся отношения в неизменном виде. Поэтому именно во второй половине XVIII - первой четверти XIX вв. крепостническая зависимость приобретает законченные формы рабства, превратив крестьян в абсолютно бесправное сословие. Закрепостительные тенденции отчетливо видны в практике создания военных поселений, в окончательной ликвидации казачьей автономии.
     Следствием этой политики стало нарастание со второй половины XVIII в. социальных конфликтов. Особенно заметную роль сыграла в этом отношении казачье-крестьянская война под предводительством Е. Пугачева. Если такие действительно крупные социальные выступления предшествующих столетий (восстание под руководством С.Разина, или булавинское выступление), нередко определявшиеся в советской исторической науке как крестьянские войны, на деле таковыми не являлись, то выступление пугачевцев, пожалуй, мы вправе характеризовать именно как крестьянскую войну. И по причинам (рост крепостничества и наступление правительства на права казаков) ), и по социальному составу участников (крестьяне, "работные люди", казачество, национальные меньшинства и т.д.), и по целям (борьба за ликвидацию крепостного права) это выступление было действительно крестьянским. Поэтому, несмотря на поражение восставших, значение восстания чрезвычайно велико: именно оно обнаружило силу накопленного в крестьянстве недовольства, чем стимулировало будущие поиски решения крестьянского вопроса и, в конечном итоге, стало тем фактором, память о котором вынудила российское государство в следующем веке отменить крепостное право. Менее широкими, но не менее значимыми были и многие другие социальные выступления (Чугуевское восстание военных поселян, восстание Семеновского полка и др.), обнаруживавшие все большее нарастание угрозы социальной нестабильности.
     Фактически, та же картина наблюдается и в сфере экономики. Экономическое развитие России во 2-й половине XVIII в. характеризуется весьма заметными новациями. Прежде всего это касается роста применения свободного труда на мануфактурах. Ограниченность рынка свободных рабочих рук в городе приводила к появлению особой формы использования трудовых ресурсов деревни в виде отходничества. Выход из положения, таким образом, был найден, однако отходничество приводило к относительной дороговизне рабочей силы (поскольку в заработную плату приходилось закладывать сумму денежного оброка крестьянина) и нестабильности в обеспечении ею производства, что явно тормозило развитие мануфактурного производства. Другим характерным явлением второй половины XVIII в. стало сформирование всероссийского рынка, реально связавшего страну воедино.
     Рынок, однако, весьма своеобразно воздействовал на развитие сельского хозяйства. Не создавая каких-либо качественно новых явлений в аграрном секторе, он вызвал изменение количественных характеристик существующих отношений. Стремление повысить производство хлеба на продажу заметно увеличило барскую запашку, что, в свою очередь, потребовало увеличения рабочего времени, необходимого для ее обработки. Рынок, тем самым, обернулся для крестьян ростом барщины, а порой (скажем, в случае перевода на "месячину"), их полным отделением от земли. К тем же последствиям приводил и перевод крестьян на денежный оброк, который, как раз, и вынуждал их отправляться на заработки в город. Потеря же связи крестьянина со своей землей подрывала основы существующей системы, создавала предпосылки для возникновения новых отношений (хотя и вне самого аграрного сектора).
     Таким образом, для периода "просвещенного абсолютизма" характерно взаимопереплетение, взаимодействие и взаимное противоборство старого и нового во всех сферах жизни: либерализм и деспотизм в политике; расширение прав одних сословий и сужение - других в социальной сфере, увеличение свободы предпринимательства и ограничение возможностей хозяйственных субъектов - в экономике - везде наблюдается двойственный характер развития России в эту эпоху.
     Развитие государственности в России стимулировалось не только внутренними факторами; большое значение имела внешнеполитическая деятельность Российского государства. Основные линии внешней политики России во 2-ой половине XVII - начале XIX вв. диктовались ее западнической ориентацией, заложенной еще при Петре I. Силы Российского государства к этому времени настолько возросли, что оно уже имело возможность действовать практически одновременно сразу на трех направлениях: борьба за выход к Черному (а в перспективе - и Средиземному) морю, удовлетворение территориальных претензий на западной границе и, наконец, сопротивление росту французского влияния в Европе. Русско-турецкие войны (1768 - 1774, 1787 - 1791, 1806 - 1812 гг.), участие в разделах Польши (1772, 1793, 1795 гг.) и борьба на стороне антифранцузской коалиции (русско-французкие войны конца XVIII - начала XIX вв.) не только повысили международный авторитет Российского государства, но и создали предпосылки для завершения процесса его превращения в "великую европейскую державу".
     Впрочем, решающая фаза этого процесса относится лишь ко второму десятилетию XIX в. и связана с событиями Отечественной войны 1812 г. Будучи эпизодом в длительной истории борьбы за гегемонию на европейском континенте между Великобританией и Францией, эта война должна была стать средством укрепления позиций Наполеона на континенте (а в случае удачи, и привлечения России к антианглийской коалиции). Однако последний явно переоценил свои и недооценил силы России. В ходе военных действий, несмотря на первоначальный успех вторжения, французская армия потерпела сокрушительное поражение, чему были причинами умело выбранная стратегия ведения войны М.Б. Барклаем де Толли и М.И. Кутузовым (и, напротив, неудачная - Наполеоном), патриотизм русского народа, отчетливо выразившийся, в частности, в широком партизанском движении, и, наконец, природно-климатические условия России, талантливо использованные русскими полководцами.
     Победа над Наполеоном в Отечественной войне, наряду с успешной кампанией в составе антифранцузской коалиции 1813-1814 гг., не только изменила соотношение сил на континенте в пользу России и укрепила ее международный престиж. Не меньшее, а, пожалуй, и большее значение она имела для развития внутренней ситуации в России. Победа укрепила позиции самодержавной власти в стране, позволив ей стать более независимой от социального давления снизу, что заметно ослабило реформаторский пыл государственной власти.
     Такая непоследовательность и вялость власти в создании перспективной политической стратегии, наряду со все более очевидными депрессивными явлениями во всех сферах жизни страны стала одним из первых признаков нарастания всеобщего кризиса в России. Собственно говоря, именно противодействие кризисным тенденциям в развитии российского общества и являлось главной задачей системы "просвещенного абсолютизма". Неудача в предложении действенной политики по выходу из кризисной ситуации "сверху", стала причиной усилившейся активности самого общества в поисках средств разрешения кризиса "снизу".
     Именно такой попыткой найти достойный для России выход из тупика стало широко известное движение декабристов. Движение было результатом развития нескольких весьма противоречивых процессов политической жизни России. Во-первых, реальные противоречия российского общества требовали своего разрешения, во-вторых, сложился довольно значительный социальный слой, претендующий на соучастие в государственной деятельности, в-третьих, Отечественная война, с одной стороны, вполне проявила скрытые ранее возможности России, которым явно не соответствовала существующая в стране социально-экономическая и политическая система, а с другой - помогла увидеть, казалось, то, каким образом можно использовать их более эффективно (как это делалось, например, в Западной Европе). Именно это сыграло решающую роль в возникновении и развитии декабристских организаций. Ставя своей задачей воспрепятствовать сползанию страны к предполагаемой, и, как известно, не без оснований, катастрофе, декабристы предлагали провести ряд весьма существенных перемен в внутриплеменных и политическом строе страны: ликвидацию крепостного права, уничтожение самодержавия (но не обязательно монархии), введение конституции и др. Попыткой достижения этих целей и явилось восстание 14 декабря 1825 г. Однако оно закончилось, и вполне закономерно, поражением. Неразвитость противоречий, слабость социальной опоры и сила государственной власти не позволяли в тех условиях решить поставленную задачу. Декабристы созрели раньше, нежели сложилась в них отчетливая потребность. Это привело к тому, что после их поражения в обществе почти не осталось политически активных сил, способных продолжить давление на правительство "снизу" в целях проведения антикризисной политики. Тем самым, резко вырос консерватизм последекабристской эпохи, обусловивший беспрепятственное движение России ко всеобщему и глубочайшему кризису.
3. Кризис абсолютистской системы. (20 - 50-е гг. XIX в.)
     Неудача декабристов вызвала резкое усиление консервативных черт в политике российского государства. И без того не склонный к поощрению свободомыслия, Николай I оценил восстание 14 декабря как результат слишком либеральной политики Александра I. Поэтому, стремясь не допустить новых выступлений, главной задачей правительства он счел недопущение в России распространения либерализма.
     Сторонник сохранения и укрепления самодержавия, Николай I полагал, что для России это единственно возможная форма власти, без которой она погибнет. Естественно, никакие изменения, связанные с ограничением полномочий монарха, не могли даже обсуждаться. Особенно отчетливо это направление внутренней политики проявилось после революции во Франции 1830 г. Ведущим лозунгом с этого времени стала охрана самобытного русского строя, базирующегося на основе известной формулы тогдашнего министра народного образования С.С. Уварова "православие, самодержавие, народность" (теория "официальной народности").
     Отказ от проведения каких бы то ни было изменений приводил к быстрому окостенению политической системы управления, что в условиях усложнения государственных задач снижало эффективность деятельности государственного аппарата. Снижение дееспособности государственной машины пытались компенсировать разрастанием чиновничества, но фактически это лишь увеличивало беспорядок, неразбериху и волокиту. К тому же результату вело и усиление централизации, в частности перевод значительной части правительственных функций в ведение собственной его величества канцелярии. Существование двух аппаратов с похожими функциями усложняло деятельность и без того неповоротливой системы государственных органов.
     Главной задачей всех мероприятий по укреплению государственного аппарата являлось стремление не допустить распространения либеральных идей в стране. Основным заслоном на их пути должен был стать полицейский аппарат. Чтобы он смог справиться с этой миссией, был предпринят ряд мер по реорганизации этой системы. В частности, все дела по политическим преступлениям были переданы в III отделение императорской канцелярии, созданной в 1826 г. Это учреждение вместе с корпусом жандармов поставило под жесткий контроль не только какую-либо общественную деятельность, но и состояние умов. Характерным примером такого рода стало дело петрашевцев. Дело это, хотя и именовалось заговором, ничего общего не имело с какой-либо реальной революционной деятельностью. Кружок М.В. Буташевича-Петрашевского представлял из себя не более чем крохотную группу либерально настроенных интеллигентов, время от времени собиравшихся для обсуждения волновавших их общественных проблем. Поэтому жестокость наказания которой были подвергнуты петрашевцы явно не соответствовала тяжести совершенного ими. (Как и в случае с Кирилло-Мефодиевским обществом). Другой мерой борьбы с либерализмом стало ужесточение цензуры. Закрывались журналы либерального направления ("Московский телеграф", "Телескоп" и многие другие), писателей, публицистов, посмевших высказать в печати взгляды, не совпадавшие с официальными, подвергали репрессиям (ссылка М.Е. Салтыкова-Щедрина, арест И.С. Тургенева и пр.). Одним из самых больших рассадников "крамолы" правительство считало университеты с их независимостью от властей и самоуправлением. Отсюда естественной политикой государства по отношению к ним было стремление к полной ликвидации их автономии. Закрывались кафедры философии, истории, ограничивался прием в университеты. Таким образом, николаевская эпоха означала отказ государства от учета при выработке своей политики общественного мнения, более того, в этот период идет упорная борьба с самим его существованием.
     В числе последствий подобной политики следует назвать общественную апатию, сознание полного бессилия, но, в то же время, и все углубляющееся внутреннее недовольство существующим режимом, поиск тех общественно-философских идей, которые могли бы помочь объяснить, а, возможно, и изменить ситуацию в стране. Фактически, в 30 - 50-х гг. XIX в. в России впервые сложилось сравнительно широкое общественное движение. Конечно, в большинстве своем его участники не имели каких-либо глобальных замыслов осуществить смену политической системы, как правило, их деятельность сводилась к обсуждению вопросов о путях развития России. В этих дискуссиях сформировались два основных общественных направления: западники и славянофилы. Если первые видели в связях России с Западом благо и необходимейшую перспективу развития страны, то вторые, напротив, доказывали самобытность и принципиальную отличность от западного пройденного Россией исторического пути. В то же время, и те, и другие (хотя и с разных позиций) видели в крепостном праве и существующем режиме причины нарастающего кризиса и стремились убедить власти в необходимости предпринять шаги в направлении реформ. Впрочем, зарождалось и более радикальное течение, представленное именами А.И. Герцена и Н.П. Огарева. Радикальные идеи начинали формироваться и в рамках кружка петрашевцев, однако он был ликвидирован задолго до того, как эти идеи стали материализоваться в какую-либо реальную деятельность. Появление общественного движения, пусть еще очень слабого, также можно рассматривать как свидетельство нарастающего кризиса.
     Тем более, что социальные силы, на которые могло опереться это общественное движение к концу правления Николая I заметно увеличились. Во-первых, несмотря на ограничительную политику, в силу реальных потребностей общественного развития в первой половине XIX в. окончательно сформировался слой российской интеллигенции. А во-вторых, изживавшее себя крепостничество стало невыносимой ношей для крестьянства, все более активно начинавшего, хотя и глухо, но роптать против своего бесправия.
     Нельзя, однако, сказать, что правительство вовсе не замечало нарастающего кризиса. На протяжении всего периода оно пыталось найти тот или иной способ разрешения крестьянского вопроса. В 30 - 40-х гг. было создано около десятка секретных комитетов, занимавшихся разработкой проектов отмены крепостного права. Некоторые из выдвинутых ими предложений были даже воплощены в жизнь. Так, была запрещена продажа крестьян без земли, помещики потеряли право отдавать своих крепостных в горнозаводские работы. Но наиболее заметной вехой этого периода стала реформа государственных крестьян, проведенная под руководством П.Д. Киселева. По замыслу она должна была упорядочить управление государственными крестьянами, для чего создавалось специальное Министерство государственных имуществ с губернскими и уездными управлениями на местах при допущении некоторого крестьянского самоуправления. Однако на деле реформа свелась лишь к передаче крестьян из ведения одних чиновников в руки других, что нередко не только не улучшало, но, напротив, усложняло положение крестьянского населения. Впрочем, следует отметить, что среди историков нет единого мнения относительно результатов реформы: В.О.Ключевский, например, рассматривал их как весьма позитивные. И все же, даже при условии согласия с такой оценкой, нельзя не признать того факта, что, несмотря на все попытки, крестьянский вопрос в целом так и не был разрешен, продолжая сохранять свое значение в качестве причины углубления общего кризиса в России и важнейшего фактора социальной нестабильности.
     Сохранение крепостного права чрезвычайно болезненно сказывалось и на экономическом развитии России. Прежде всего, это выражалось в замедлении темпов экономического роста. Конечно, экономический рост не прекратился вовсе, однако он был заметно ниже потенциальных возможностей российской экономики. В частности, все более негативно крепостная система сказывалась на развитии промышленности, где благодаря ей создавалась нехватка рабочей силы. Все заметнее становится падение роли основанных на крепостном труде государственных и вотчинных мануфактур и, напротив, быстрый подъем купеческих и крестьянских, использующих свободный труд отходников. Развитию промышленности мешала и неразвитость транспортных артерий. Наконец, в самом сельском хозяйстве очевидны черты застоя. Производство сельскохозяйственных продуктов растет медленнее, нежели количество российского населения. Таким образом, экономическая ситуация в стране все настоятельнее требовала ликвидации крепостного права.
     Кризисность ситуации, вполне очевидная для российской общественности еще со времен декабристов, не была в должной степени оценена властями вплоть до середины 50-х гг. XIX в. Фактически лишь военные неудачи в Крымской войне (1853 - 1856 гг.) заставили правительство пойти на пересмотр взглядов относительно вопроса о необходимости реформ.
     Крымская война, хотя и являлась актом внешнеполитическим, была на деле естественным продолжением внутренней политики России. Борьба с революционной опасностью в Европе в рамках Священного союза имела среди других причин и попытку не допустить революцию в Россию. Именно этим стремлением объяснялась, например, помощь австрийской монархии в подавлении революции в Венгрии. Одновременно война стала следствием той внешнеполитической линии, которая исходила из представления о России как о великой державе, имеющей право и обязанность диктовать свои условия миру. Как раз подобные великодержавные идеи и лежали в основе "восточной политики" России с ее претензиями на защиту православных, проживавших на балканских территориях Османской империи. Бесцеремонность этой политики вызвала резкое недовольство не только Турции, но и других европейских держав, которые создали антирусскую коалицию, одержавшую победу в Крымской войне. Причинами поражения России были не только, а может быть даже и не столько, совместные усилия Турции, Франции и Англии против изолированной России, сколько ее внутренняя неспособность выиграть войну. Частные недостатки, вроде устарелости вооружения, отсутствия дорог или нехватки подготовленных резервов, являлись следствием всеобщего кризиса России во всех областях жизни: в политической, социальной и экономической. Но война же стала тем стимулом, который заставил правительство приступить к коренным изменениям в социально-экономическом и общественном строе России.

Воронин А.В.
История Российской Государственности
VI. Российское государство и революция (1861 - 1917 гг.)
1. Реформы 60 - 70-х гг.
     К середине XIX в. в основном были исчерпаны ресурсы абсолютной монархии в России. Отчетливо проявившийся в результате Крымской войны кризис российской государственности выдвинул на повестку дня проблему выбора пути. К этому моменту уже вполне сформировались как основные представления о возможных вариантах развития, так и общественные силы, их отстаивающие. Набор предлагаемых альтернатив оказался достаточно широк и разнообразен: во-первых, - консервативная, выдвигаемая самой властью, стремящейся провести лишь минимально необходимые изменения, не меняя самих основ существующего строя, во-вторых - либеральная, обосновываемая представителями преимущественно западнических и славянофильских концепций, предлагавших изменить политический строй в России (тогда как для первых идеалом был опыт "западной демократии", для последних же - возврат ко временам Земского собора и Боярской думы), и, наконец, в-третьих - радикальная, настаивающая на смене всего социально-экономического и политического строя.
     Первой решилась на перемены власть, осознавшая, как заявил Александр II, что "рано или поздно мы должны к этому придти", что "гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу". Но осознание необходимости перемен еще не означало полной готовности к ним (в том же выступлении Александр указал, например, на несправедливость слухов о его желании освободить крестьян). Власти следовало пройти еще длительный путь подготовки реформ. Первым шагом на этом пути по традиции стал очередной Секретный комитет по крестьянским делам (1857 г.). Главным результатом его деятельности стало окончательное решение об отмене крепостного права. После такого решения секретность потеряла смысл и в 1858 г. комитет был преобразован в Главный, в задачу которого входило уже определение принципов освобождения, в частности, вопрос о земле. И, наконец, после согласия на передачу земли крестьянам за выкуп потребовалось адаптировать эти общие принципы к конкретным регионам страны. С этой целью учреждались особые вневедомственные редакционные комиссии (1859 г.). К началу 1861 г. проект отмены крепостного права был полностью подготовлен, что и нашло отражение в Манифесте от 19 февраля. Тем самым, завершилась большая и сложная работа по подготовке освобождения крестьян от крепостной зависимости.
     Прежде всего, по реформе помещичьи крестьяне получили личную свободу, выразившуюся в его возможности пользования частью гражданских прав: заключения договоров, совершения торговых сделок, открытия предприятий, вступления в брак, поступления в учебные заведения и др. При этом организация внутренней жизни освободившихся крестьян должна была быть построена на основах общинного самоуправления. В функции сельской общины входили такие важнейшие вопросы крестьянской жизни как распределение земель, раскладка налогов и регулирование внутриобщинных отношений. Крестьяне получали возможность участвовать в работе других выборных органов на уровне уездов и губерний.
     Свобода крестьянина приобретала для него реальность лишь в том случае, если он получал землю. После длительных обсуждений при подготовке проекта страх перед ростом социальных конфликтов вынудил реформаторов решить этот вопрос положительно. Однако сделано это было таким образом, чтобы интересы помещика были затронуты в минимальной степени. Во-первых, размер наделов, передаваемых крестьянам, был уменьшен по сравнению с теми, которыми они пользовались в дореформенный период. Величина "отрезков" по России в целом составила около 20%. Во-вторых, эта земля еще должна была быть выкуплена. Правда, 80% выкупной суммы вносило государство, однако делало оно это отнюдь не безвозмездно, а давало крестьянам в ссуду. Тем самым, государство добивалось осуществления сразу нескольких задач: обеспечивало помещиков необходимыми для перестройки хозяйства на новый лад крупными денежными суммами или рабочими руками, в случае отказа от такой перестройки (нехватка земли должна была заставить крестьян брать ее в аренду у помещика за отработки), проводило выгодную ростовщическую операцию и, наконец, снимало конфликт между крестьянами и помещиками по поводу выкупа. Впрочем, переход на выкуп не являлся обязательным, и до того момента, когда принималось решение о проведении выкупной операции крестьяне считались временнообязанными. Только в 1881 г. выкуп стал обязателен. Таким образом, реформа сделала крестьян свободными, разрешив важнейшую проблему российской действительности, но, в то же время, она сохранила множество следов старой системы, которые могли стать помехой на пути экономического развития страны.
     Изменение правового положения столь большой группы населения не могло не затронуть всех сторон жизни России. Поэтому освобождение крестьян должно было быть дополнено рядом других реформ.
     Прежде всего это коснулось местного управления, к участию в котором правительство попыталось привлечь общественность. В результате осуществления земской (1864 г.) и городской (1870 г.) реформ были созданы выборные органы самоуправления. Имея сравнительно широкие полномочия в сфере экономического развития, просвещения, здравоохранения и культуры, земства, в то же время, не обладали какими-либо правами в политической жизни. Государство также стремилось не допустить координации деятельности земств, опасаясь возможной самоорганизации их в общественное движение. И все же, при всех ограничениях, налагаемых на работу земств, они сыграли весьма заметную роль в развитии российской провинции.
     Не менее решительные изменения произошли благодаря судебной реформе (1864 г.). Она, пожалуй, более всего выбивалась из традиционных рамок российской политической системы. Всесословность, независимость суда от администрации, гласность, устность и состязательность судопроизводства, участие присяжных заседателей - все эти принципы решительно рвали с традиционными устоями старой судебной системы. Поэтому, несмотря на ряд последующих ограничительных актов правительства, судебная система стала первым и, пожалуй, единственным в России полностью независимым от государства институтом.
     В направлении либерализации общественной жизни развивались и другие шаги, предпринятые государством: смягчение цензурных правил (1865 г.), предоставление автономии университетам (1863г.) и даже военная реформа (1874 г.), в результате которой были не только введены всеобщая воинская повинность и сокращение сроков службы, но и предприняты попытки гуманизации армии.
     Таким образом, реформы 60 - 70-х гг. XIX в. внесли огромные изменения в жизнь страны. Они позволили России выйти из затяжного и глубокого кризиса, заметно ускорили ее развитие как в социально-экономическом, так и в политическом отношениях. В то же время, она явилась лишь первым шагом на достаточно длительном пути, ведущем к новой модели государственности в России. Хотя абсолютизм явно исчерпывал свои возможности и ему все чаще приходилось идти на уступки общественности, делал он эти движения весьма неохотно, как правило, под давлением снизу. Поэтому успех реформ 60 - 70-х гг. не получил должного завершения в виде постоянного движения к полной демократизации общества. Будучи консервативным вариантом ответа на вызов времени, реакцией "сверху", реформы не удовлетворяли общественность и вызывали все новые попытки давления на власть с целью осуществления новых либеральных преобразований. Отказ же правительства пойти на эти изменения приводил к усилению радикализма в общественном движении, что, в свою очередь, создавало условия для нового нарастания кризиса. На противоречия, не разрешенные реформами 60 - 70-х гг., накладывались новые, порожденные пореформенной действительностью и, тем самым, усиливали конфликтность в Российском государстве. Революции удалось избежать, но не удалось предотвратить ее в будущем.
2. Политическая система пореформенной России. Формирование российского общества
     Реформы 60 - 70-х гг. внесли определенные изменения в систему государственного управления России, что позволило на время стабилизировать обстановку в стране. Однако стабилизация не могла быть длительной, поскольку в главном система власти не изменилась - она по-прежнему оставалась самодержавно-монархической, что все больше становилось анахронизмом в условиях пореформенной действительности.
     Поэтому вне зависимости от того, каковы были личные качества того или иного императора, будь то Александр II (1855 - 1881 гг.), Александр III (1881 - 1894 гг.), или Николай II (1894 - 1917 гг.) - все они оказывались перед лицом проблемы недовольства значительной части общественности существующей властью. В свою очередь, чем шире проявлялось недовольство, тем консервативнее становилось высшее российское руководство, тем более неохотно оно шло на какие-либо уступки. Соответственно и основные формы государственного устройства на протяжении второй половины XIX в. оставались практически неизменными. Монарх осуществлял свою власть, не будучи ограничен никакими формальными рамками (хотя полностью игнорировать то же общественное мнение он не мог), прислушиваясь лишь к голосу ближайшего окружения, как правило, вполне разделявшего воззрения монарха, или, подобно К.Н. Победоносцеву, предлагавшему даже более жесткие решения.
     Естественно, отсюда, наименьшие изменения претерпела система высших органов государственного управления. Она по-прежнему состояла из законосовещательного Государственного совета, исполнительного Комитета министров, судебного Сената и управляющего церковными делами Синода. Упала, правда, роль императорской канцелярии, функции которой сузились до заведования личным составом чиновничества, однако это практически никак не отразилось на деятельности высших государственных органов в целом. А вот местное управление во второй половине XIX в. заметно изменилось, что связано с возникновением системы самоуправления. Главой местной администрации, как и ранее, оставался губернатор, но его компетенция явно уменьшилась, поскольку часть ее перешла в сферу деятельности всесословных, выборных земских учреждений. Несмотря на это чиновничий аппарат как в центре, так и на местах не только не сократился, но, напротив, вырос в несколько раз (с 61 тыс. до 385 тыс. человек за полстолетия).
     Едва ли не самое большое внимание в этот период уделялось охране внутреннего порядка, что было вызвано резким нарастанием революционного движения в стране. В первые два десятилетия главным органом "преследования и расправы" с политическими противниками оставалось III отделение, однако к 80-м гг. стало ясно, что оно оказалось не готовым к борьбе в новых условиях, поэтому вместо него был создан Департамент полиции в рамках Министерства внутренних дел. Благодаря его деятельности борьба против революционного движения стала более успешной, что явилось одной из важнейших причин затухания последнего во второй половине 80-х гг.
     Однако борьба с революцией велась не только с помощью репрессий. Определенное значение имело отвлечение части интеллигенции, традиционно самой недовольной социальной группы, от революционной деятельности через участие в работе земств. Существование земского движения рождало надежды на возможность введения в России "умеренной конституции, исторически выросшей на основе местного самоуправления с сословной окраской" (С.Ю. Витте), а при дальнейшем развитии даже на создание "властного всероссийского земства".
     Другим вариантом использования общественной активности являлось ее участие в работе судебной системы, ставшей к концу столетия весьма заметным фактором российской жизни. Само существование независимого от администрации суда присяжных расширяло сферу независимой жизни в России, приучало население к автономии от государства.
     Таким образом, пойдя на реформы, российское государство фактически создало предпосылки для формирования общественности, которая, однако, все менее удовлетворялась местом, ей отведенным, и стремилась к пересмотру сложившейся системы отношений с властями.
     Это стремление подкреплялось ростом той части экономики, которая не зависела или зависела в не слишком большой степени от государства. Активно развивающийся в стране промышленный переворот интенсифицировал складывание российской промышленности. Кстати, и здесь роль государства весьма велика. Исходя из собственных военно-стратегических соображений, оно повело политику, направленную на решительное поощрение железнодорожного строительства, что в свою очередь стимулировало рост многих других отраслей промышленности, развитие всероссийского рынка и спрос на трудовые ресурсы. Ускоренный рост промышленности и связанных с ней областей экономики стал той основой, на которой базировался процесс формирования новых социальных слоев. Основным источником формирования как рабочего класса, так и предпринимательского слоя явилось прежде всего крестьянство. Оставаясь само по себе достаточно инертным, оно выталкивало в город наиболее активные элементы. Но крестьянская психология давала знать себя еще довольно долго, поэтому поведение новых социальных групп на первых порах вполне совпадало с крестьянскими характеристиками. Общественная пассивность, неумение организоваться, неспособность выработать какие-либо формы идеологии - все это весьма отчетливые черты и рабочих, и предпринимателей. Это во многом объясняет причины того факта, что функции организации как рабочего класса, так и предпринимателей взяла на себя интеллигенция. Последняя играла в России особую роль: поскольку ее количественный рост сравнительно слабо был связан с реальными потребностями экономического развития страны, вытекая, по преимуществу, из амбиций государства, она оказалась, во-первых, невостребованной в экономике, отсюда - во-вторых, имеющей недостаточные источники средств к существованию, а значит, в-третьих, недовольной своим положением - все это приводило к тому, что основной интерес этого слоя сосредоточился на политической сфере. К тому же, страсть к политике со стороны интеллигенции получила свое подкрепление в результате сформирования самостоятельных интересов новых социальных групп, происшедшее где-то к концу XIX в. Тем самым, сложились условия для возникновения особых форм негосударственной идеологии в России.
     Давние традиции имела либеральная традиция, берущая свое начало еще в работах Н.И. Новикова. К концу века в рамках земского движения стала оформляться либеральная идеология: поиск эволюционно-реформаторского варианта перспектив развития России вел к идее о необходимости применения здесь опыта западной демократической политической системы. Как правило, сторонники этих подходов группировались вокруг земского движения, однако, исходя из необходимости действовать на легальной основе, они не считали возможным оформиться в какую-либо политическую организацию. Только в 1903 - 1904 гг. сложились первые нелегальные либеральные группы ("Союз земцев-конституционалистов" и "Союз освобождения"). Впрочем, либеральные идеи не находили в России массовой поддержки. Предлагаемая либеральная альтернатива была, очевидно, слаба в силу как молодости самого либерализма (и сил, на которые он опирался), так и упорным нежеланием властей идти на какие-либо уступки общественности. Это-то и рождало стремление добиваться желаемых перемен радикальными средствами, которые попытались предложить обществу крайне левые политические движения.
3. Развитие революционного движения в России
     Реформы не удовлетворили значительную часть общественности, которая рассчитывала получить от властей большие уступки. Те, в свою очередь, отнюдь не намеревались заходить слишком далеко, что не могло не породить конфликта между обществом и властью. Неумение найти общий язык, вызванное и отсутствием демократического опыта, и общественным нетерпением, приводило к быстрому нарастанию радикализма в общественном сознании в России, выражавшемуся, прежде всего, в складывании революционной идеологии. Наибольшее распространение в революционной среде получили социалистические идеи, что объясняется, по-видимому, привлекательностью коллективистских установок и радикальностью предполагаемых изменений.
     Возникновение революционного движения в России относится к середине XIX в. (Правда, длительное время в советской исторической литературе его начало связывали с декабристами и с периодом так называемой дворянской революционности. Однако выступление декабристов более связано, хотя и с известными оговорками, с эпохой дворцовых переворотов, нежели с революционным движением. И уж тем более мало оснований для причисления к революционным проявлениям всевозможных кружков 30 - 40-х гг.) Цели и задачи революционного движения на протяжении его развития постоянно менялись, прежде всего, в результате изменения основных социальных сил, в нем представленных. В соответствии с этим и может быть построена периодизация революционного движения в России. Начавшись как антикрепостническое и антифеодальное течение, оно постепенно перерастает в антикапиталистическое. Точно также и первоначальная опора на крестьянское сопротивление постепенно уступает поискам социальных связей революционеров, являвшихся преимущественно представителями радикальной интеллигенции, с рабочими.
     Первый этап революционного движения, получивший название народничества, приходится на отрезок времени с конца 50-х до начала 90-х гг. Главной его особенностью является исключительное внимание к крестьянству и как к объекту заботы революционеров, и как к реальному субъекту революционной борьбы, и, наконец, как к классу, несущему в себе зародыш будущего социалистического строя, выраженному в крестьянской общине. Сами же революционеры рассматривались как организующе-координационная сила, возглавляющая борьбу. Однако, поскольку в зависимости от того, в каком соотношении представлялась роль крестьянства и интеллигенции, менялись как идеологические позиции, так и тактика деятельности, в народническом этапе можно выделить несколько самостоятельных периодов.
     Народники 60-х гг. своей основной задачей видели обеспечение крестьянского варианта проведения реформы, уповая на стихийную крестьянскую революцию, для которой они и должны подготовить кадры руководителей. Именно с этой целью и была создана организация "Земля и воля" во главе с Н.Г. Чернышевским (Санкт-Петербургский центр) и А.И. Герценом (Лондонский центр). Однако слабость крестьянского движения, а также самих революционеров привели к осознанию невозможности добиться поставленных целей и к самороспуску организации.
     Определенную эволюцию проделало и народничество 70-х гг. Отталкиваясь от идей М. Бакунина, считавшего крестьянина прирожденным бунтарем, не требующим каких-либо значительных усилий со стороны интеллигенции с целью возбуждения крестьянского бунта, революционная теория сначала вынуждена была признать, в лице П. Лаврова, недостаточную готовность крестьянства к выступлению, чтобы затем П. Ткачев и вовсе отказал ему в какой бы то ни было революционности, определив в качестве главной силы революции интеллигента. Причем, все эти идеи народники 70-х гг. проверили на практике. "Хождение в народ" и пропагандистская деятельность новой "Земли и воли" 70-х гг., во-первых, откровенно разочаровали часть из них в крестьянстве, а, во-вторых, полицейские репрессии привели к мысли о необходимости борьбы не только с социальным строем вообще а с вполне конкретным государством. Результатом стал переход группы членов "Земли и воли", ставшей теперь называться "Народной волей", к активной террористической деятельности. Организовав настоящую охоту за императором, народовольцы сумели осуществить убийство Александра II, однако добиться поставленных целей и таким путем им не удалось. Сосредоточившись на акте цареубийства, они исчерпали этим свои силы, поэтому для окончательного разгрома революционного народничества государству даже не пришлось особенно напрягать свои силы. В то же время последствия деятельности народнического движения весьма значительны. С одной стороны, именно его действия стали причиной колебаний правительства Александра II, задумавшегося о введении "конституции", однако, с другой - они же привели Александра III к мысли о вреде каких-либо изменений в политическом строе страны, способствовав, тем самым, укреплению консервативных тенденций в политике государства в конце XIX - начале ХХ вв.
     Да и само народническое движение после поражения претерпело серьезные изменения. Отвергая до сих пор возможность развития в России буржуазных отношений, оно вынуждено было теперь признать их существование. Тем самым, подверглись определенным изменениям как тактика, так и стратегия последователей народников. Возникающие с середины 90-х гг. XIX в. неонароднические организации социалистов-революционеров попытались увидеть в капитализме не только отрицательные, но и положительные стороны (подготовка материальных предпосылок социализма), выдвинули новый подход к решению земельного вопроса, получивший название социализации земли, стали больше внимания уделять рабочему движению и т.д. В то же время, в практике эсеровской деятельности сохранилось многое из народнического опыта, и, в частности, взгляд на индивидуальный террор как на главное средство революционной борьбы. Как раз благодаря своей террористической деятельности в начале ХХ в. эсеры и завоевали наибольшую популярность в массах. Убийства министров внутренних дел Д.С. Сипягина и В.К. Плеве, великого князя Сергея Александровича и ряда других правительственных чиновников, сделав эсеров главными врагами политического режима, одновременно привлекли к ним симпатии общественности.
     Не меньшую популярность в России с 90-х гг. XIX в. приобрели марксистские идеи, что связано как с окончательным превращением рабочего класса в заметную социальную силу в стране, так и с неудачей народнического варианта осуществления социализма. Возникновение марксистских организаций ("Освобождение труда", "Союз борьбы за освобождение рабочего класса"), объединившихся в 1898 г. в Российскую социал-демократическую рабочую партию, позднее расколовшуюся на крайне левых (большевиков) и умеренных (меньшевиков), с очевидностью свидетельствовало о выходе на арену революционной борьбы новой политической силы.
     Активизация деятельности подпольных организаций свидетельствовала о нарастании недовольства во всех слоях российского общества. Несомненным доказательством этих тенденций является и рост рабочего и крестьянского движения (забастовки в С.-Петербурге 1897 г., "Обуховская оборона" 1901 г., всеобщая стачка на юге России 1903 г., крестьянские волнения на Украине 1902 г. и др.).
     К внутренним проблемам добавлялись внешние. Рост противоречий на Дальнем Востоке между Россией и Японией по поводу раздела сфер влияния в Корее и Китае, наряду со стремлением погасить с помощью "маленькой победоносной войны" (В.К. Плеве) растущее революционное движение, привел к началу русско-японской войны (январь 1904 г.) Однако крупные поражения русской армии и флота (под Ляояном и Мукденом, сдача Порт-Артура, Цусимское морское сражение), приведшие к поражению в войне и заключению невыгодного Портсмутского мира (август 1905 г.), напротив, резко обострили и без того сложную внутриполитическую ситуацию в стране.
     Не удивительно поэтому, что в январе 1905 г. грянул взрыв, вошедший в российскую историю как первая российская революция (1905 - 1907 гг.). Начавшись с событий "кровавого воскресенья", она быстро переросла в стихийное в своей основе массовое движение, с энтузиазмом встреченное как в революционных, так и в либеральных кругах, которые попытались не просто примкнуть, но и возглавить его. Однако организованных политических сил первоначально не хватало, поэтому "профессиональные политики" явно не поспевали за событиями. Так, социал-демократы только к апрелю 1905 г. сумели увидеть в происходящем долгожданную ими революцию и обсудить вопросы участия в ней (III съезд РСДРП, Женевская партийная конференция). Еще позднее - в мае - это сделали либералы, и лишь в декабре - эсеры.
     В большинстве случаев важнейшей задачей революции рассматривалась ликвидация самодержавия, однако, если для либералов это означало создание конституционно-монархического строя, то радикалы (социал-демократы, социалисты-революционеры) стремились не только к полной ликвидации монархии как государственного института, но и к уничтожению всей существующей социально-политической системы в целом, к смене ее новой социалистической формацией.
     Впрочем, революция развивалась по собственным законам. Нарастание стачечной волны вызвало потребность в самоорганизации рабочих. Результатом стало возникновение новой формы руководства революционным движением - Советов рабочих депутатов (первый совет был создан в Иваново-Вознесенске во время одной из крупнейших забастовок в мае 1905 г.). Другим важнейшим следствием развития революционного процесса стало ослабление авторитета власти в доселе, казалось, незыблемой его опоре - армии. Раздраженные неумелостью ведения войны правительством и общей системой отношений в армии, солдаты и матросы начали примыкать к революционным выступлениям, что отчетливо проявилось в восстании на броненосце "Потемкин" (июнь 1905 г.).
     Размах движения не мог не обеспокоить власти. Однако правительство, как, впрочем, и его политические оппоненты, не поспевало за развитием событий, оно постоянно колебалось в выборе мер по стабилизации положения, что приводило к двойственности его политики: с одной стороны, оно использовало силу (хотя и не слишком последовательно), а с другой - шло на некоторые частичные уступки. К последним, в частности, можно отнести решение о создании нового законосовещательного учреждения - Государственной думы (6 августа 1906 г.), вошедшей в историю под именем "булыгинской".
     Однако революционным движением подобные действия властей были восприняты, скорее, как проявление слабости, что, естественно, вызывало соблазн добиться больших уступок - и главной - ограничения самодержавия. Именно под этим лозунгом осенью 1905 г. произошло объединение большинства революционных и либеральных сил, в результате чего октябрь ознаменовался крупнейшей стачкой всероссийского масштаба. К тому же с осени все более активно стало выступать пассивное до тех пор крестьянство. Давление принесло результаты. Царь вынужден был пойти на самую серьезную уступку революционного времени, - расцениваемую многими как шаг на пути к превращению политического строя в конституционно-монархический - он издал Манифест 17 октября, провозгласивший политические свободы в стране и наделение Государственной думы законодательными правами. Если либеральные круги вполне удовлетворились результатами стачки и развернули деятельность по формированию легальной политической среды (образование легальных политических партий: конституционно-демократической, октябристской; подготовка к выборам в Государственную думу и др.), то среди радикалов сохранялась установка на продолжение борьбы вплоть до полной ликвидации монархии (по меньшей мере). Добиться этой цели уже опробованными средствами (демонстрациями и стачками) было практически невозможно, поэтому логика развития социального конфликта вплотную подвела противоборствующие стороны к вооруженному столкновению. В декабре 1905 г. - январе 1906 г. по ряду российских городов прокатилась волна вооруженных восстаний (наиболее крупное - в Москве), однако в силу слабости революционеров, во многом связанной с расколом в их среде и отходом от революции либералов, они потерпели поражение.
     В 1906 - 1907 гг. революционные выступления, хотя и во все уменьшающемся масштабе, продолжались. Но главные события в политической жизни были связаны уже не с ними, а с выборами и работой I и II Государственных дум. Состав депутатов этих учреждений оказался весьма радикален, и это радикальное большинство заявило претензии на очень серьезные преобразования, прежде всего, в аграрной сфере. Правительство же не было готово к столь решительным шагам по обеспечению участия общественности в государственном управлении, поэтому сроки деятельности обеих Дум оказались весьма краткими: чуть более двух месяцев работала первая (27 апреля - 8 июля 1906 г.) и три с половиной - вторая (20 февраля - 2 июня 1907 г.). Обе они были распущены правительством. Роспуск последней 3 июня 1907 г., сопровождавшийся изменением избирательного закона, обычно рассматривается как государственный переворот и завершение первой российской революции. Важная заслуга в том, что эти события завершились благополучным для власти исходом, принадлежит твердости и решительности П.А. Столыпина, премьер-министра России в 1906 - 1911 гг.
     Как бы ни оценивались результаты революции, следует отметить значительность изменений, происшедших в жизни страны. Прежде всего, начала меняться политическая структура российского государства, которое, хотя и медленно, стало двигаться в направлении преобразования в конституционную монархию. Такой результат был вполне приемлемым для либералов, рассчитывавших путем постепенной эволюции довести этот процесс до логического конца. Таким образом, несмотря на неприятие ими революционных методов, от 1-й российской революции выиграли, в первую очередь, именно они. Тем самым, революция явилась радикальным средством осуществления либерально-реформистской альтернативы.
     Другим важнейшим следствием революции стало заметное преображение социально-экономической сферы, где, во-первых, начала осуществляться "столыпинская" аграрная реформа, освободившая крестьян от тисков сельской общины, а во-вторых, резко ускорилась модернизация российской промышленности, вызванная ликвидацией многих ограничений в индустриальных областях и ростом потребительского спроса на ее продукцию в результате выросшего материального уровня жизни рабочего класса.
     Послереволюционный период характеризуется неуклонным развитием процессов становления российского парламентаризма в рамках III (1907 - 1912 гг.) и IV (1912 - 1917 гг.) Государственных дум. Большое значение имело здесь формирование "нормального" процесса политической борьбы легальных политических партий и межпартийных блоков, прежде всего, в рамках все той же Государственной думы.
     С другой стороны, значительная часть политических противников существующего режима из радикального лагеря (социал-демократы, эсеры, анархисты) по-прежнему видела свою цель в ликвидации существующего политического и социально-экономического строя в целом, а потому настаивали на продолжении нелегальной деятельности. В первые послереволюционные годы (1907 - 1910) их деятельность весьма жесткими усилиями властей и разбродом в собственных рядах, вызванном различием оценок итогов революции (что отразилось, например, в дискуссиях по поводу сборника "Вехи"), была практически полностью парализована, однако со второй половины 1910 г. радикалы начинают чувствовать себя все увереннее. Продолжающееся сохранение разрыва связи между государством и обществом, незавершенность и ограниченность проведенных реформ по-прежнему воспроизводили условия нестабильности системы власти в России.
     Поэтому, постепенно нарастая, революционное движение уже к 1912 г. достигает вновь значительного размаха, став особенно массовым после расстрела рабочих на Ленских золотых приисках (апрель 1912 г.). А к середине 1914 г. страна вновь оказалась на грани революционного конфликта.
     Дальнейшему развитию революционной ситуации помешала лишь I мировая война, разразившаяся в августе 1914 г. Оказавшись втянутой в эту войну на стороне блока Антанты, Россия была, пожалуй, менее других готова к ней, что и предопределило огромные людские и материальные потери, понесенные ею в этой войне. Неумелость политического руководства страной в условиях войны, тяжелая экономическая ситуация и неравномерность в распределении тягот военного бремени все более обостряли внутриполитическую ситуацию в стране, вплотную подводя ее к новому революционному взрыву, который и произошел в феврале 1917 г.
Воронин А.В.
История Российской Государственности
VII. Российское государство в революции (1917 - 1921 гг.)
1. "Февральский" этап революции (февраль - сентябрь 1917 г.)
     Нарастающий революционный кризис, завершившийся восстанием в Петрограде в феврале 1917 г., имел под собой солидные основания. Увеличивающийся разрыв в темпах экономического развития между динамично растущей промышленностью и замедленностью движения аграрного сектора приводил к нарушению баланса социальных сил, порождая острейшие социально-политические конфликты, усиленные, к тому же, участием России в войне. Разрешение этих крупнейших противоречий лежало в политической сфере - либо с помощью дальнейших реформ, проводимых самим государством, либо, в случае отказа последнего, - революционным путем.
     Неспособность правительства понять эту дилемму сделала неизбежной Февральскую революцию, положившую начало длительному революционному процессу, растянувшемуся на целых четыре года. Стихийное восстание в Петрограде, завершившееся отречением Николая II, стало концом самодержавного строя в России. Тем самым, началась ликвидация и всей старой государственной системы управления.
     Уже в ходе уличных боев происходит организация новых органов власти. Практически одновременно возникают два революционных органа - Временное правительство, сформировавшееся на основе членов Государственной думы, и Петроградский Совет из представителей радикальных партий - социал-демократов и эсеров. Объявив себя высшей властью в стране на переходный период до Учредительного собрания, которое определит основы будущей политической системы, Временное правительство оказалось не в состоянии решать стоящие перед ним проблемы без учета мнения Советов, опиравшихся на поддержку масс. Советы, таким образом, фактически превратились в параллельный орган власти в стране. Более того, их сила была столь велика, что они могли взять на себя управление страной, если бы того пожелали. Однако к такой идее большинство представителей Советов относились крайне отрицательно. Исходя из представления о Февральской революции как о революции буржуазной, которая дает власть буржуазии, они не считали возможным создавать социалистической государственности. К тому же, по их мнению, Россия еще не была готова к социализму, она должна была пройти до конца путь капиталистический и только тогда придти к социалистическим формам организации производства и управления. Наконец, отказ от перехода власти к Советам объяснялся и опасениями вспышки гражданской войны в стране. Именно эти установки легли в основу отношения Советов к Временному правительству, которое, с одной стороны, следовало поддерживать, поскольку оно демократическое, а с другой - давить на него, контролировать, поскольку оно буржуазное, в целях обеспечения интересов трудящихся масс. Таким образом, возникла ситуация, получившая название двоевластия.
     Возникшая система власти была крайне неустойчивой, поэтому ее развитие перемежается постоянными кризисами. Первый такой кризис сложился в апреле 1917 г., когда Временное правительство попыталось открыто выразить свое отношение к войне. Лозунг "войны до победного конца" оказался малоприемлем для значительной части петроградского населения, решительно выступившего против такой политики, что и заставило пойти на реорганизацию правительства. Было сформировано первое (но не последнее) коалиционное правительство из представителей кадетов и социалистов, получившее поддержку на I съезде Советов в июне 1917 г.
     Подобная позиция Советов была обусловлена преобладанием в них членов эсеровской и меньшевистской партий, имевших наибольшее влияние в массах. Что касается большевиков, то, хотя на первых порах их позиция мало чем отличалась от остальных партнеров, уже вскоре после приезда В.И. Ленина в Петроград они выдвинули ряд совершенно новых лозунгов: "Никакой поддержки Временному правительству!" и "Вся власть Советам!". Поддержали они массы и в вопросе о войне.
     Напротив, политика Временного правительства шла явно вразрез с настроениями масс. Промедление с решением вопроса о земле, непоследовательность в выполнении его экономической программы и многое другое вызывало растущее недовольство как крестьянства, так и рабочих. Естественно, что поддержка правительству со стороны эсеров и меньшевиков не увеличивала их популярности в массах. Тем самым, с лета стремительно начинает расти разрыв между низами, с одной стороны, и коалицией руководства Советов и Временного правительства, с другой. Поляризация социальных и политических сил вылилась в стихийное восстание рабочих и солдат Петрограда в июле 1917 г., подавление которого властями обозначило начало перехода правительства в наступление. Поддержавшие восставших большевики подверглись преследованиям и были вынуждены уйти в подполье. Однако это не помешало им провести в конце июля - начале августа VI съезд РСДРП(б), принявший решение о подготовке к вооруженному восстанию. Традиционно, с "легкой руки" В.И. Ленина, июльские события рассматриваются как завершение двоевластия, на том основании, что Советы теперь превратились в "бессильный придаток" Временного правительства. На деле же, оно сохранялось; изменилось лишь соотношение сил между правительством и Советами. Поэтому заявления большевиков об установлении контрреволюционной диктатуры были весьма далеки от истины.
     Хотя тенденция к созданию диктатуры в России явно набирала силу. Ее необходимость признавалась практически всеми, как левыми, так и правыми. С одной стороны, открытое стремление к власти, определяемой как диктатура пролетариата, продемонстрировали большевики, а с другой - о необходимости покончить с анархией все более громко начали говорить военные.
     Они и начали первыми. Отсутствие сильной власти, а в результате и порядка в стране, необходимых для победы над Германией, толкнуло генерала Л.Г. Корнилова в конце августа произвести попытку переворота. Будучи формально направлен против главы правительства А.Ф. Керенского, мятеж главным острием был устремлен против всех революционных сил. Поэтому именно они, а не Керенский, стали основой организации сил для борьбы с Корниловым. На какой-то момент общая опасность сплотила все ранее враждовавшие социалистические партии, что создавало реальные условия для перехода власти к Советам на базе создания "однородного социалистического правительства". Однако на взятие власти оказались готовы лишь большевики. Эсеры и меньшевики предпочли создать новую третью правительственную коалицию с кадетами, правда, теперь они находились в ней в большинстве.
     Однако попытка этого правительства стабилизировать положение с помощью проведения таких изменений в политической структуре, как провозглашение России республикой, или попытки создания законодательной власти (Созыв Демократического совещания, Предпарламент) были уже явно запоздалыми. В России налицо сложилась ситуация полной потери управляемости страной, все более нарастали анархические тенденций в развитии государства, сделавшие в значительной степени неизбежным большевистский переворот.
2. "Октябрьский" этап революции (октябрь 1917 г. - весна 1918 г.)
     Октябрьские события 1917 г. - пожалуй, одна из самых дискуссионных тем во всей отечественной историографии. К сожалению, однако, споры часто имеют целью не столько выяснение истины, сколько доказательство правильности или неправильности избранного в результате Октября пути. Превращение темы в актуальный политический вопрос, ее использование в идеологическом противостоянии немало способствовало мифологизации проблемы. Отсюда одна из важнейших задач изучения событий октября 1917 г. - освобождение ее от конъюнктурных политических наслоений и превращение в объект максимально строгого научного анализа.
     Развитие революционного процесса в феврале - октябре 1917 г. с закономерностью подводило страну к выбору между анархическим саморазрушением общества и жесткой диктатурой, независимо от того, какие именно лозунги будут написаны на ее знаменах. Неудача создания правой диктатуры Корниловым во многом предопределила последующую попытку установления левой диктатуры, предпринятой большевиками. Расстановка социальных и политических сил осенью 1917 г. весьма благоприятствовала радикальным тенденциям. Временное правительство и активно поддерживающие его партии социалистов к этому времени полностью лишились былой популярности в массах, потерявших всякое терпение от длительного ожидания обещанных улучшений жизни. Не вызывала их деятельность энтузиазма и в кругах правых, к тому же, ослабленных поражением корниловского переворота. Это, конечно, еще не означало перехода большинства населения на сторону большевиков, значительная часть его, прежде всего, крестьянство, оставалась весьма индифферентна по отношению практически ко всем политическим партиям. Однако уже само отсутствие поддержки противнику, да еще раздираемому противоречиями и расколами, делало шансы большевиков на успех весьма высокими.
     Впрочем, и среди них не было абсолютного согласия по поводу необходимости взятия власти самостоятельно. Группа членов руководства партии (Л. Каменев, Г. Зиновьев), как и умеренные социалисты, не считали Россию готовой к социалистическому перевороту и предлагали отложить решение вопроса до Учредительного собрания. Но именно это-то и вызывало опасения со стороны представителей радикально настроенной части ЦК, лишавшихся в этом случае возможности придти к власти (получить на всеобщих выборах большинство голосов для них было явно нереально). Поэтому даже имеющиеся среди них частные разногласия по поводу сроков начала восстания (до II съезда Советов, назначенного на конец октября, как предлагал В. Ленин, или после, на чем настаивал Л. Троцкий) не помешали организации и проведению успешного вооруженного выступления в Петрограде. Победа же, в свою очередь, предопределила решение II съезда Советов взять власть в свои руки. Впрочем, для многих политиков того времени октябрьский переворот казался случайным и малозначительным эпизодом: слишком слабыми представлялись силы большевиков. Как раз укреплению их положения должны были содействовать важнейшие решения II съезда - декреты о мире и земле. Декрет о мире, конечно, не прекращал войны (даже по большевистской концепции мировая война должна была перерасти в войну гражданскую), а декрет о земле - не давал реальной земли. Однако большевикам важно было доказать свою способность быстро разрешать стоящие перед обществом проблемы и, тем самым, завоевать на свою сторону поддержку масс, которая только и могла обеспечить им удержание власти. Отсюда не столь уж существенно было, что предпринимаемые ими шаги не вполне соответствовали их основным идеям, что в том же декрете о земле использована программа эсеровской партии - если они совпадают с настроениями масс, они должны быть приняты. Поэтому даже если исходить из тех идей, которыми руководствовались большевики, реальные первоначальные их действия не дают оснований для характеристики октябрьских событий, как социалистической революции. С другой стороны, при всем своем политическом практицизме большевики действительно верили в свою способность изменить жизнь общества к лучшему с помощью построения социализма.
     Успех большевиков в октябре 1917 г. не только не завершил, но, напротив, усилил борьбу за власть в стране. Новый этап борьбы охватывает период с осени 1917 г. до весны 1918 г. и характеризуется неустойчивостью позиций большевиков, заставляющей их искать союзников и ради этого идти на компромиссы. Первой попыткой достичь соглашения явились переговоры о создании "однородного социалистического правительства" с меньшевиками и эсерами, проведенные в конце октября - начале ноября под давлением Викжеля (профсоюза железнодорожников). Завышенные требования одних (вывод Ленина и Троцкого из правительства, меньшинство большевиков в нем и др.) и нежелание уступать плоды победы - других сорвали уже было достигнутое соглашение, однако поиск союзников продолжался. В конечном итоге, он привел к возникновению коалиции с отколовшимися от партии социалистов-революционеров левыми эсерами, в ноябре вошедшими в Советское правительство. Согласие большевиков на осуществление эсеровского варианта земельной реформы и общие социалистические цели создавали базу для этого союза, тем более, что складываться он начал уже в дооктябрьский период (да и сам октябрьский переворот был проведен при активном участии левых эсеров).
     Большинство оппонентов большевиков рассчитывало на предстоящее Учредительное собрание, выборы в которое были назначены на 12(25) ноября. Большевики не решились отменить их, тем более, что, находясь под впечатлением октябрьского успеха, они рассчитывали на благоприятный для себя исход. Однако действительность оказалось совершенно иной: более половины мест в собрании получили эсеры. Возможно, деятельность Учредительного собрания, открывшегося 5 января 1918 г., давала еще один шанс найти компромиссное решение вопроса о власти, однако, как и в случае с "однородным социалистическим правительством", здесь возобладали тенденции к расколу: эсеры отказались прислушаться к предложениям большевиков, те, в свою очередь, распустили Учредительное собрание. Роспуск собрания означал окончательный отказ всех сторон конфликта от поиска соглашения и, фактически, сделал неизбежной гражданскую войну в России. Нельзя не заметить также и того факта, что основная часть населения осталась весьма индифферентна к судьбе Учредительного собрания: демократические традиции были еще слишком слабы.
     Роспуск Учредительного собрания стал одновременно решающим шагом в становлении государственного аппарата Советской власти. Если до сих пор государственные органы рассматривались как временные, теперь они получают постоянный статус. Среди высших органов власти верховным учреждением стал Всероссийский съезд Советов, выделявший для повседневной работы Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК). Роль высшего исполнительно-распорядительного органа отводилась Совету Народных Комиссаров, состоявшему из руководителей отраслевых наркоматов. Для управления российской экономикой создавался Всероссийский Совет Народного Хозяйства, исполнявший преимущественно регулирующие функции. Формирующемуся государственному аппарату чрезвычайно не хватало опытных кадров служащих, поэтому привлечение старых чиновников, в большинстве своем первоначально не принявших Советскую власть, потребовало значительных усилий со стороны большевиков. При этом использовались как методы стимулирования возвращения их на службу, так и средства насилия и угроз. Именно борьба с саботажем чиновничества стала первым актом деятельности созданных властями органов подавления (Всероссийской Чрезвычайной Комиссии, милиции и др.). Уже в первые месяцы Советской власти сложились характерные черты ее аппарата: отсутствие четкого разделения властей, недостаточный профессионализм в сфере принятия решений, политико-идеологическая направленность деятельности и т.д.
     Успех в центре был закреплен и победой Советской власти на периферии. Протекая, как в мирных, так и вооруженных формах, борьба местных Советов привела к тому, что к весне 1918 г. на большей части территории России власть перешла в их руки (за исключением ряда национальных регионов). Хотелось бы подчеркнуть при этом недостаточную обоснованность весьма распространенного представления о том, что власть перешла в руки большевиков: как в центре, так и особенно на местах управленческую деятельность осуществляли именно Советы, в которых нередко большевики не только не составляли большинства, но и вовсе отсутствовали. Как раз соглашение с левыми эсерами в значительной степени обеспечило успех Советов на местах.
     Важнейшим положением антикризисной программы большевиков, в прямую зависимость от выполнения которой они ставили саму устойчивость своей власти, был скорейший выход России из войны. Поэтому, начиная с декрета о мире, они предпринимают настойчивые и весьма последовательные попытки решить эту задачу. Нередко эта настойчивость связывается с так называемыми "немецкими деньгами", которые в течение первой мировой войны попадали в руки большевиков и использовались для ведения антивоенной пропаганды. Однако в действительности отнюдь не какие-либо взятые на себя обязательства или страх перед раскрытием тайны вынуждал большевиков к поискам мира, а стремление использовать антивоенные настроения населения в целях упрочения власти. В свою очередь, и Германия была заинтересована в прекращении войны на два фронта. Таким образом, стремления обоих государств совпали, что и послужило основой начала в ноябре 1917 г. переговоров в г. Бресте по поводу сепаратного мира. Выступив сторонниками "справедливого и демократического мира", большевики рассчитывали не только оттянуть его заключение до начала "мировой революции", которая сделает ненужными сами переговоры, но и привлечь на свою сторону международную общественность. Германские же условия носили явно аннексионистский характер, отражая ее стремление воспользоваться слабостью России в этот момент. Как раз последнее обстоятельство привело к тому, что предъявление германской стороной ультиматума вызвало острейшую борьбу в большевистской партии и стране по вопросу о заключении Брестского мира. В самом советском руководстве сформировались три основных лагеря: одни ("левые коммунисты" во главе с Н.И. Бухариным, левые эсеры) - выступали за отказ от переговоров и переход к революционной войне с Германией, как способу стимулирования мировой революции, другие (В.И. Ленин) - требовали немедленного принятия ультиматума во имя сохранения Советской власти, наконец, третьи (Л.Д. Троцкий) - пытались найти компромиссное решение, выраженное в формуле "ни войны, ни мира". Первоначальная ставка на возможность осуществления идеи Троцкого привела к германскому наступлению в феврале 1918 г. и еще более тяжелым условиям ультиматума, на которые на этот раз пришлось пойти большевикам. Заключение в марте 1918 г. Брестского мира оказало самое заметное влияние на обстановку в стране и в мире. Прежде всего, оно окончательно определило позитивное отношение стран Антанты к вмешательству во внутренние дела России на стороне антибольшевистских сил. С другой стороны, сами эти силы резко возросли, поскольку большевики стали теперь рассматриваться как предатели российских интересов. Наконец, в лагере Советов начался раскол, приведший к выходу левых эсеров из правительства, что, естественно, ослабило Советскую власть.
     Таким образом, роспуск Учредительного собрания и Брестский мир сделали гражданскую войну в России неизбежной.
3. Гражданская война в России (1918 - 1920 гг.)
     Гражданская война - это, с одной стороны, "обычный" вооруженный конфликт, развивающийся по особым законам военного противоборства, где исход сражений зависит от количества солдат у воюющих сторон, их обеспеченности оружием, полководческого таланта военачальников и правильности выбора общей стратегической линии политическим руководством. Однако, с другой стороны, гражданская война - это особая, если так можно выразиться, "политическая" война, это своеобразная форма борьбы за власть, развивающаяся по канонам "обычной" политической борьбы со своими интригами, заговорами, быстрым созданием и столь же быстрым крушением многочисленных временных союзов, демагогией, шантажом и пр. Но у гражданской войны в России есть и третья сторона - это продолжение революции, это революционная война, в которой едва ли не решающее значение приобретает массовая поддержка, в которой важен учет расстановки не только политических, но и, в первую очередь, социальных сил, где громадную роль приобретают настроения людей, их социальные ожидания. В то же время, гражданская война - явление не только внутрироссийское, она теснейшим образом связана с интересами внешних сил. Именно этим и определяются причины и характер вооруженной борьбы в России в 1918 - 1920 гг.
     Являясь частью, этапом общего революционного процесса, гражданская война имеет и свою собственную периодизацию. Базой ее, видимо, можно определить, исходя из особенностей революционного времени, вовлеченность масс в происходящие события. Поэтому в качестве основного критерия периодизации следует взять социальный, политический и национальный состав участников гражданской войны и изменение соотношения сил на различных ее этапах. Если на первом этапе (весна 1918 - весна 1919 гг.) борьбу ведут лишь политически активные, сознательные силы, то с начала 1919 г. они вовлекают в нее ранее инертные громадные массы населения, в результате чего война становится действительно социальной гражданской войной. Победы, одержанные большевиками на втором этапе, создали условия для вступления гражданской войны в третий этап - ее затухания, охватывающего период с весны 1920 г. до начала 1921 г.
     В советской историографии в качестве общепринятого штампа сложилось представление о постоянном военном превосходстве вооруженных противостоящих большевикам сил. Однако, анализируя их действительное количественное и качественное соотношение, организацию армий и управление войсками, стратегию и тактику, полководческое искусство, можно придти к выводу о примерном равенстве борющихся сил (хотя, естественно, на отдельных этапах войны перевес оказывался то на одной, то на другой стороне).
     Трудна также и оценка эффективности партизанских действий в годы гражданской войны. Фактически, и в тылу "красных", и в тылу "белых" действовали одни и те же крестьянские партизанские отряды. Наиболее наглядным примером тому является "махновское движение". Здесь, пожалуй, весьма точно отражаются настроения и основные идеи крестьянства, а также слабые стороны созданного им движения. Будучи помимо своей воли втянуто в гражданскую войну, крестьянство выступало не столько с какими-либо позитивными идеями, сколько стремилось добиться, чтобы его оставили в покое. Отсюда - оборонительная тактика, отсюда же - стремление пойти на соглашение с одной из борющихся сторон.
     Главную роль здесь, конечно, играли взаимоотношения крестьян с большевистской властью. Дело, естественно, не в большой любви крестьян к Советам, доставившим им хлопот, мягко говоря, не меньше, чем их противники. Крестьянству приходилось выбирать партнера, исходя из иных критериев, прежде всего, из двух зол. Большевики в тот момент показались чуть более привлекательны: за них говорил и декрет о земле, и жесткость и достаточная последовательность в осуществлении политики, которая обещала в будущем определенную стабильность, и, наконец, они оказались более умелыми агитаторами и пропагандистами своей политики. Но именно выбор, сделанный крестьянством, является одним из важнейших факторов успехов и неудач в гражданской войне.
     Вряд ли возможно определить и степень виновности за использование насилия в революционные годы. Как "красный", так и "белый" террор имели близкую цель - уничтожить реального противника и запугать колеблющегося. Сходны были и методы, используемые сторонами в этой борьбе. Правда, если большевики открыто и решительно провозгласили политику террора, подняв ее на государственный уровень, то их противники, действуя в том же направлении, стремились замаскировать свою террористическую деятельность, колебались в применении жестких мер.
     Жесткие меры в годы гражданской войны применялись и в экономической политике. Наиболее решительно они использовались Советской властью. Причем, на первом этапе (октябрь 1917 - весна 1918 гг.) в экономической политике борются элементы двух основных направлений: методы "штурма", "красногвардейской атаки на капитал", с одной стороны, и поиски более сдержанного, более осторожного подхода, методы "осады" - с другой. Ни одно из них в этот период еще не сформировалось окончательно: оба существуют (и сосуществуют) именно как элементы, порой взаимодействуя, порой конфликтуя, создавая весьма причудливые взаимопереплетения между собой. И лишь с лета 1918 г., и то не сразу, политика "штурма" или, как ее нередко называют, политика непосредственного введения ( строительства ) социализма начинает приобретать первенствующее значение, складываясь постепенно в систему мер, представляющих из себя, пусть и весьма относительное, но все же единое целое. Окончательно эта политика, получившая впоследствии название "военного коммунизма", складывается к весне 1919 г. Еще сравнительно недавно переход к ней связывался по преимуществу с вынужденной перестройкой страны на военный лад. Но сегодня преобладающим стал прямо противоположный взгляд, согласно которому "военный коммунизм" есть политика, сознательно запланированная большевиками и последовательно ими осуществляемая.
     Видимо, чтобы разобраться в правомерности той или иной точки зрения, необходимо попытаться определить, какова, вообще говоря, связь между задуманными большевиками мероприятиями по изменению общества и развернувшейся в стране войной? Здесь следует обратить внимание, что едва ли не всякая война изменяет социальную организацию воюющих групп, приближая ее к типу военно-социалистического общества, где объем вмешательства в жизнь граждан со стороны власти безграничен, где царствует полная централизация, частной собственности нет и быть не может, где все устройство общества вплоть до психики его членов приспособлено к войне и пронизано милитаризмом (П. Сорокин). Иными словами, война создает весьма благоприятные условия для "социализации" общества, но вопрос заключается и в том, кто и как эти условия использует. Подчиняется ли он им в силу вынужденной необходимости, или же рассматривает их как важнейшую предпосылку осуществления своей политики. Очевидно, что именно последний вариант отношения преобладал среди большевистского руководства. Если так можно выразиться: большевики максимально "совпали" с условиями военного времени, они чувствовали в нем себя "как рыба в воде", что, возможно, и явилось одной из причин их конечного успеха. Ведь, напротив, их противники чаще тяготились теми "военносоциалистическими" мерами, которые им также приходилось применять, они проводили ту же политику менее последовательно, менее жестко, а значит, и менее эффективно.
     Таким образом, успех большевиков был достигнут при примерном равенстве сил во многих, прежде всего, в военном, отношениях. Поэтому важно понять в чем же основная причина их победы. Видимо, наиболее точно можно было бы определить ее следующим образом: большевики победили не столько в силу собственной силы, сколько в силу слабости их противников.
     Революция 1917 - 1921 гг. явилась фактическим осуществлением радикальной альтернативы, победившей в силу недостаточности решений, предлагаемых в целях разрешения острых противоречий в жизни российского общества как консерваторами, так и либералами. Именно их неудача предопределила успех большевиков.
     Но политический успех большевиков оказался "пирровой победой". Эффективность политическая обернулась экономической неэффективностью, что, в свою очередь, ставило под вопрос и само достижение политической победы. Объективные потребности развития экономики вступили в явное противоречие с устремлениями коммунистов, а это, естественно, поставило под угрозу сохранение власти в их руках. Выражением этой угрозы стали весенние (1921 г.) антисоветские и антибольшевистские выступления, широко распространившиеся по всей стране. Недоверие большевикам высказывали практически все слои населения, и это, наконец, заставило их пересмотреть основы своей политики. Тем самым, поворот, в экономической, по крайней мере, политике стал неизбежен.
Воронин А.В.
История Российской Государственности
VIII. Советское государство (1921 - 1950-е гг.)
1. Преодоление политического кризиса в России. Новая экономическая политика
     Нэповский поворот - один из важнейших периодов в советской истории России. Во-первых, потому что с нэпом часто связывают идеи о возможности осуществления иного, нежели сталинский, варианта развития страны, о возможности иной модели социализма, а во-вторых, борьба в руководстве страны в связи с осуществлением нэпа позволяет понять сущность политической системы СССР, сложившейся в результате последующего завершения нэпа.
     Переход к нэпу был вызван кризисом военно-коммунистической системы, вынудившим советское руководство взяться за поиски выхода из него. Спектр идей был весьма широк: от соображений Н.И. Бухарина о дальнейшем совершенствовании военного коммунизма до высказанного еще в начале 1920 г. предложения Л.Д. Троцкого о введении продналога. Впрочем, Л.Д. Троцкий лишь повторял то, что говорилось большинством оппозиционных партий, более точно знавших настроения масс. (Если ранее умение прислушиваться к массам составляло одну из самых сильных сторон большевиков, то пребывание у власти во многом ослабило их взаимосвязи с населением, что и послужило одной из причин разрастания кризиса.) Ширящиеся волнения заставили В.И. Ленина в начале 1921 г. взяться за разработку нового экономического курса, который был впервые оглашен на Х съезде РКП(б).
     Происшедшие изменения не получили однозначной оценки: одни (кто - с радостью, а кто - с сожалением) увидели в них отказ от коммунистических идей, другие же сочли лишь незначительной уступкой, временно отходящей от прежнего курса. Надо сказать, что спор о значимости поворота, правда, в несколько видоизмененной форме, продолжается и до сегодняшнего дня. Пересмотрели ли большевики свои представления относительно социализма в России и возможности его построения - этот вопрос встает перед всеми, кто обращается к последним работам В.И. Ленина. Если до начала перестройки нэповская политика виделась естественным продолжением военного коммунизма, то после 1985 г. возобладало мнение о коренных изменениях, происшедших как в идеологии, так и в политике Советской власти в этот период. Оставляя в стороне заявления о полной бессмысленности обсуждения этой проблемы, поскольку де мы имеем дело всего-навсего с продуктом деятельности больного мозга, следует сказать, что статьи Ленина, видимо, можно рассматривать как попытку анализа революционного опыта с целью поиска дальнейшей стратегии развития. Однако окончательных выводов сделано им так и не было, что и порождает двойственность, характерную для этих работ.
     Но даже без пересмотра теоретических основ социализма, на практике нэповские мероприятия развивались весьма динамично, сложившись, в конечном итоге, в достаточно цельную систему. К основным принципам нэпа можно отнести: денационализацию части средней и мелкой промышленности, провозглашение свободы торговли, допущение частного капитала в экономику (в том числе и иностранного - через концессии), децентрализацию управления промышленностью и перевод ее на хозяйственный расчет, демилитаризацию экономики. Фактически, нэповскую политику можно было бы определить как политику разгосударствления.
     В советской литературе нэп рассматривался преимущественно с точки зрения восстановления союза рабочего класса с крестьянством и строительства социализма "обходными путями", оппоненты же большевиков видели в нем возрождение капитализма. Возможно, дискуссия о сущности новой экономической политики будет более плодотворной, если мы не будем жестко противопоставлять понятия социализма и капитализма. Дело в том, что нэп - это попытка совмещения государственной и рыночной экономики, то есть он двойственен по сути своей, и лишь до того момента сохраняется, пока существуют, взаимодействуют и борются обе эти линии в рамках единой политики. Такое понимание нэпа позволяет построить и его периодизацию. Первый период продолжался примерно до 1922 - 1923 гг., в течение которого сформировались основные принципы нэпа, сложились вышеназванные линии, получившие максимальное развитие на втором этапе, длившемся до 1927 - 1928 гг. Переход к господству одной из линий, лишивший экономическую политику двуединства, завершился в начале 30-х гг. (По вопросу о завершении нэпа нет единства мнений: в течение долгого времени господствовало мнение о совпадении конца нэпа с окончанием социалистического строительства в СССР, однако сегодня большинство историков указывают на 1929 г., как на время, когда нэп был насильственно прерван сталинским руководством).
     Поворот в экономике, осуществленный советским руководством, способствовал стабилизации экономического положения страны и восстановлению народного хозяйства. В свою очередь, это сказалось на улучшении имиджа большевиков в глазах масс, в результате чего заметно укрепились их позиции. Поэтому, несмотря на продолжавшие сотрясать страну время от времени кризисы нэпа (такие, например, как кризис "ножниц цен"), политическая обстановка в стране стабилизировалась.
     Больше всего от нэпа выиграло крестьянство. Возможность пользоваться результатами своего труда заметно повысила производительность аграрного сектора, что не только создало условия для обеспечения страны необходимым продовольствием, но и позволило вновь начать экспорт сельскохозяйственной продукции. Однако большевики по-прежнему с недоверием относились к мелкому крестьянскому хозяйству, а потому стремились ограничить его рост, что, несомненно, сужало базу развития сельского хозяйства.
     Наряду с крестьянством, нэп дал простор возрождению частнопредпринимательского слоя. Несмотря на существенные ограничения, накладываемые на частный капитал в советской России, уже в начале нэпа он контролировал более половины рынка страны. В то же время основная масса предпринимателей сосредоточила свои усилия в торговле, тогда как производственная деятельность оказалась преимущественно в руках государства и кооперации. Это обусловило сравнительную легкость вытеснения частного капитала из советской экономики в последний период нэпа.
     Отказ от услуг частного капитала стал возможен, прежде всего, благодаря укреплению экономического положения страны, достигнутого, в том числе, и в результате деятельности частника. Однако в политическом руководстве возобладало опасение в том, что дальнейшее его развитие перечеркнет социалистические перспективы СССР и приведет к возрождению капитализма. Впрочем, это мнение стало главенствующим не сразу, а в результате упорной внутрипартийной борьбы, продолжавшейся на протяжении практически всего нэповского периода. Будучи отражением борьбы за власть, дискуссии, в то же время, имели и вполне реальный мотив выбора дальнейшего пути развития. В конечном итоге, сложилось три основных течения в партийных верхах, по своему видевших суть происходящих событий и, соответственно, цели и средства их достижения.
     Хотя сам переход к нэпу не вызвал каких-либо серьезных разногласий, уже первые его результаты вызвали возникновение левого крыла в партийном руководстве, отрицающего возможность через нэп построить социализм в СССР. Оставаясь на традиционных для российской социал-демократии позиции, что только "мировая революция" может решить дело социализма в России, в качестве своей главной задачи оно считало подталкивание мировой революции с помощью новой мировой войны (Здесь, впрочем, были некоторые расхождения: если Л.Д. Троцкий предлагал наступательную тактику действий, то Л. Каменев и Г. Зиновьев говорили лишь о неизбежности столкновения с капиталистическим миром, к которому надо готовиться). Поскольку война требует хорошо вооруженной армии, что достигается лишь современной техникой, необходимо создать мощную военную промышленность, которой в СССР тогда не было. Следовательно, считали они, необходимо отказаться от "нэповских" методов экономической политики, мешающих проведению форсированной индустриализации. Левым не удалось получить поддержки своей позиции в партии, поэтому первое наступление на нэп не состоялось (хотя нельзя не видеть переклички между внутрипартийной борьбой и попытками ужесточить экономический курс в 1924 - 1925 гг.). В то же время, дискуссия не была безрезультатной: в ее ходе возникло одно весьма важное концептуальное изменение - была обоснована идея о возможности построения социализма в России без помощи стран Запада, как раз при условии использования "нэповских" методов строительства. Но организационный разгром левых не означал их идейного поражения. Скорее, напротив, победители (Н.И. Бухарин, А.И. Рыков и др.) уже вскоре сами оказались в оппозиции к партийному большинству, возглавляемому И.В. Сталиным, который создал своеобразный коктейль из борющихся идей: соглашаясь с возможностью построения социализма в СССР, он видел главным условием достижения этой цели переход к форсированной индустриализации на основе отказа от нэпа.
     Значительную роль в победе сталинского большинства сыграл кризис хлебозаготовок 1928 г., разрешением которого стало использование жестких административных методов, принесших успех и, тем самым, убедившее руководство в эффективности внеэкономических мер. Поражение так называемой "правой оппозиции" означало победу курса на ликвидацию нэпа и форсированное строительство нерыночной экономики.
     Судьба нэпа теснейшим образом связана с последующим осуществлением таких крупнейших программ в истории СССР как индустриализация и коллективизация. Но воздействие этой политики на ход их реализации оценивалась и оценивается весьма различно. Советские историки видели в нэпе всего лишь необходимую подготовку условий перехода к "развернутому наступлению социализма по всему фронту", перестроечный период принес ему "славу" несостоявшейся альтернативы сталинскому варианту, более благополучной и менее болезненной для страны. Сегодня же, все чаще начинают звучать заявления о том, что нэп, будучи противоречив по своей природе, к концу 20-х гг. сам исчерпал свои возможности и не мог составить какой-либо конкуренции новому курсу. И все же, признавая слабость политических сил, выступающих за продолжение нэпа, рыночный вариант развития СССР имел некоторые шансы на успех при условии одновременного с переходом к нему изменения политической системы в стране.
2. Формирование политической системы сталинизма
     Формирование новой политической системы - процесс достаточно длительный, охватывающий, по крайней мере, два десятилетия. Многие ее черты проявились уже в самый момент возникновения, в 1917 г., однако окончательное завершение процесса относится к концу 30-х гг.
     Сегодня мало кто оспаривает утверждение о периоде существования советской системы как о времени диктатуры (чего, кстати, не скрывали сами большевики), однако характер этой диктатуры многим видится по-разному, вплоть до особой формы демократии. Еще сам основатель этой системы В.И. Ленин пытался обосновать идею диктатуры пролетариата как демократии для большинства народа (трудящихся) и диктатуры - лишь для меньшинства (свергнутых эксплуататоров). Впрочем, Ленин же одним из первых обратил внимание на ряд недостатков возникшего государственного аппарата, на его растущую бюрократизацию и попытался найти пути реорганизации. Но его оппоненты видели в этом большее. Они утверждали (и утверждают), что власть, созданная большевиками, есть одна из самых жестоких форм диктатуры, расходясь лишь в определениях: личная, партийная, тоталитарная и т.п. Чтобы определить истинность того или иного положения, следует разобраться в том, как возникла и что из себя представляла политическая система в СССР.
     Прежде всего, Советский Союз возник как государство многонациональное и потому важно обратить внимание на процесс формирования национально-государственного устройства СССР. Собственно говоря, это вполне естественно, учитывая исторические традиции, экономические и культурные связи, единство социально-политических систем, сложившихся в результате революции и т.п. Однако нельзя не обратить внимание на противоречия между весьма демократической программой большевиков по национальному вопросу, основанной на праве наций на самоопределение, и реальным ее осуществлением. Уже в годы революции самостоятельность советских республик оказалась формальной. (Хотя нельзя не отметить, что национальная политика Советской власти явно выигрывала по сравнению с той, что проводили оппоненты большевиков). Поэтому естественным выглядело стремление части партийного руководства закрепить сложившуюся ситуацию. Именно таков был проект, предложенный И.В. Сталиным, о вхождении отдельных республик в состав РСФСР на правах автономных. Включение В.И. Ленина в работу по выработке принципов национально-государственного устройства привело к принятию весьма отличного варианта, который представлял из себя попытку совместить преимущества федеративной и конфедеративной моделей. Однако прочность такой формулы была весьма сомнительной, поэтому происшедшее впоследствии перерастание СССР в унитарное, жестко централизованное государство выглядит вполне закономерно.
     Централистская модель сформировалась и во внутреннем устройстве Советского государства. Во-первых, она проявилась в складывании однопартийности в политической системе. Начало этому процессу положил отказ от сотрудничества большинства политических партий в Учредительном собрании, далее последовал раскол в коалиции большевиков и левых эсеров и, наконец, в течение 1919 - 1920 гг. - вытеснение большевиками еще остававшихся в Советах меньшевиков и эсеров. Спектр средств, использовавшихся властями для борьбы против небольшевистских партий, был весьма разнообразен. Здесь применялись и репрессии (аресты, ссылки, судебные процессы, подобные суду над правыми эсерами 1922 г.), и изгнание за границу, и перетягивание на свою сторону тех, кто оказался готов к сотрудничеству, и многие другие. В результате, уже к середине 20-х гг. на территории Советской России не осталось каких-либо значительных политических объединений, не только выступающих против большевиков, но даже лояльных к ним.
     Правда, до начала 30-х гг. внутри самой партии время от времени возникали оппозиционные течения, но их существование объясняется, в первую очередь, борьбой за власть, вызванной уходом с политической сцены В.И. Ленина. Хотя необходимо признать, что "троцкистская" и "новая оппозиция", "троцкистско-зиновьевский блок", "правая оппозиция" и другие оспаривали не только право возглавлять "строительство социализма", но и добивались принятия предлагаемого ими варианта строительства. И все же, поскольку главным содержанием борьбы было стремление получить власть, неудачи оппозиций были фактически предопределены. Успех здесь был на стороне того, кого менее всего интересовал выбор пути развития, того, кто проявит наибольшую гибкость (отсутствие открыто высказанной собственной позиции как раз и дает такую возможность: можно легко заключать соглашения с самыми разнообразными идейными блоками), для кого важно не столько как будет осуществляться руководство, а кто будет его осуществлять. В этой закулисной войне не оказалось равных И.В. Сталину. Постепенно, выдавив из руководящих органов всех сколько-нибудь самостоятельно мыслящих политиков, он сохранил вокруг себя лишь тех, кто был готов на беспрекословное подчинение своему лидеру. Тем самым, централизм однопартийный был дополнен внутрипартийным централизмом.
     Во-вторых, постепенно стало фактом слияние государственного и партийного аппаратов. Более того, к концу 20-х гг. партийные органы практически подменили Советы в решении не только политических вопросов, но и в элементарных административно-хозяйственных функциях. Теперь ни одно решение, принимаемое государственными органами, не обходилось без предварительного обсуждения в партийных комитетах того или иного уровня. Первые, таким образом, за редким исключением лишь дублировали партийные решения. Объем же полномочий власти в целом непрерывно возрастал, прежде всего, в связи с ростом государственного сектора в экономике в результате свертывания нэпа. Таким образом, фактическая власть в государстве оказалась в руках коммунистической партии.
     В-третьих, в связи с расширением функций власти развивалась все возрастающая потребность в значительном государственном аппарате, что стало одной из важнейших причин появления ведущей социальной опоры формирующегося режима - бюрократии (номенклатуры). Мощь этой социальной группы основывалась на обладании распределительными функциями в системе государственной собственности. Видимо, можно говорить о слое номенклатуры не только как о правящем классе, но и как о совокупном классе-собственнике в СССР. Правда, в советской идеологической схеме этому социальному слою места не нашлось, а говорилось лишь о государстве рабочих и крестьян, которым, как утверждалось, и принадлежала собственность на средства производства. (Впрочем, если быть более точным, в первые полтора десятилетия Советская власть определялась как диктатура пролетариата, что означало предоставление заметных преимуществ рабочим: например, при выборах один голос рабочего приравнивался к пяти голосам крестьян. Лишь в принятой в 1936 г. Конституции СССР было установлено, по крайней мере, формальное равенство.) Однако на деле то, что определялось как общественная собственность, являлось исключительной собственностью государства, весьма болезненно относившегося ко всяким попыткам ограничения его прав на распоряжение ею.
     Вообще существование независимой от государства жизни, как общественной, так и частной, вызывало активное недоверие с его стороны и рассматривалось как реальная угроза. Поэтому оно всячески боролось против нее, используя все имеющиеся в его распоряжении силы. И здесь проявляется четвертая особенность функционирования Советского государства, заключающаяся в том, что его настоятельной потребностью являлось создание мощной системы политических репрессий. Дело в том, что государственная уравнительно-распределительная система хозяйствования не создает эффективных экономических стимулов производственной деятельности, что вполне отчетливо доказал "военно-коммунистический" период. Соответственно, поддержание производительности на относительно высоком уровне могло достигаться лишь при наличии внеэкономических рычагов. Единственно возможными рычагами в этом случае оказываются сила и страх, обеспечивающие лояльность населения и согласие его на материально немотивированную трудовую деятельность. Начало складывания системы относится еще к революционному периоду, когда был создан особый карательный аппарат в виде чрезвычайных комиссий. В тот период борьба велась с реальными и мощными противниками большевиков, выступающими с оружием в руках против Советской власти. Поэтому, наряду с органами ВЧК, в этой борьбе активно использовалась и армия. Одновременно, "карающий меч революции" нередко обращался против тех, кто, хотя и не участвовал в активном противодействии большевикам, в той или иной степени проявлял недовольство существующим режимом.
     Успех в подавлении реальных противников не привел к свертыванию активности репрессивных органов. Они лишь изменили основной объект, против которого была направлена их деятельность на втором этапе. Теперь в центре внимания оказались не те, кто действительно боролся с государством, а лишь его потенциальные оппоненты. Первой в этом ряду оказалась интеллигенция. Именно в ее способности к инакомыслию крылась угроза для власти, поскольку, как хорошо усвоили большевики из собственного опыта, и "теория становится материальной силой, когда она овладевает массами"(К. Маркс). Не удивительны поэтому постоянные меры Советской власти по ограничению возможностей любой теоретической работы, особенно в области обществоведческих наук, исключая чисто технические сферы науки, не удивительны и высылки из страны видных деятелей культуры небольшевистского направления ("Философский пароход" 1922 г.). Естественными выглядят, наконец, даже процессы конца 20-х гг. (так называемое "Шахтинское дело" 1928 г., процесс по делу "Крестьянской трудовой партии" 1930 г. и др.), на которых обвинялись по преимуществу представители технической и аграрной интеллигенции. "Победа" над интеллигенцией сделала возможной переход к борьбе с новым "противником", возможно, не умеющим сформулировать свои ощущения, но отчетливо чувствующим свою противоположность с коммунистической идеологией Советской власти, - крестьянством. (Впрочем, и рабочий класс не всегда и не во всем демонстрировал свою лояльность.) Все это стало одной из причин осуществления политики "ликвидации кулачества как класса на основе сплошной коллективизации".
     Третий этап развертывания репрессий связан с политическими процессами второй половины 30-х гг. Их можно определить как использование проверенных методов борьбы с реальными и потенциальными противниками уже во внутриполитическом процессе. (Конечно, ни бывшие оппозиционеры, ни военные, проходившие по "делу М.Н. Тухачевского", не выступали против социализма или, хотя бы против лично И.В. Сталина, но потенциально именно среди этих групп политической элиты мог появиться его соперник. Отсюда - тот размах репрессий против руководящей верхушки. Таким образом, в СССР не нашлось ни одного социального слоя, который бы не оказался затронут репрессиями. Деятельность репрессивного механизма имела и еще одну цель: с конца 30-х гг. она стала одним из важнейших источников обеспечения дешевыми трудовыми ресурсами индустриальной политики в СССР. Поэтому репрессии продолжились и после того, как, казалось, все основные действительные и возможные противники были уничтожены ( депортации народов, репрессии против бывших военнопленных и остававшихся на территории, оккупированной Германией, в годы Великой Отечественной войны и т.д.). К тому же, сама логика развития карательного аппарата, как бюрократического учреждения, вела к разрастанию системы, стремившейся к самосохранению даже ценой прямого подлога (фабрикация всевозможных "дел", "заговоров" и т.п.).
     Централизм общегосударственный и партийный, основанный на насилии и страхе, естественным образом получал свое завершение в культе личности. Первые его черты сложились еще во время лидерства В.И. Ленина, однако наиболее полное свое завершение он получил при И.В. Сталине. Устранив всех возможных конкурентов, Сталин получил неограниченную власть в стране, которой бесконтрольно и произвольно пользовался, сообразуясь лишь с собственным пониманием государственного интереса. Важно подчеркнуть, что не Сталин создал подобную политическую систему, ее возникновение стало результатом закономерного развития политических процессов в России первой половины ХХ в., однако его личность во многом определяла и характер, и темпы, и результаты этого процесса.
     Таким образом, в 30 - 40-х гг. завершилось формирование советской политической системы, жестко централизованной, недемократической, тоталитарной. Подобные системы функционируют относительно эффективно лишь в чрезвычайных условиях (военных, или близких к ним), то есть там, где требуется исключительная мобилизация всех сил, где как раз и необходимы централизация, командно-административные методы экономической деятельности, недемократизм и т.п.; однако в "нормальной" обстановке стабильного развития они начинают стагнировать, теряют свою эффективность. Отсюда - неизменная тяга таких политических режимов к созданию военной обстановки даже тогда, когда реальной войны нет и не ожидается, стремление действовать "штурмовыми" методами, что наглядно проявилось, например, в таких мероприятиях Советской власти, как индустриализация и коллективизация.
3. Огосударствление экономики СССР. Индустриализация и коллективизация в СССР
     Осуществление новой экономической политики позволило к концу 20-х гг. решить задачу восстановления народного хозяйства СССР. Однако этим еще не достигалось главной цели, попытка реализации которой обернулась для самодержавной системы потерей власти, а для страны - революционными потрясениями, - цели модернизации. Нэп, в принципе, видимо, создавал предпосылки перехода к назревшим экономическим преобразованиям, однако этот путь предполагал сравнительно длительные сроки выхода на планируемые рубежи. Советское руководство, однако, не было уверено в том, что оно обладает таким запасом времени: новое столкновение с "империалистическим лагерем" казалось самой ближайшей перспективой. Поэтому необходима была стратегия, обеспечивавшая кратчайшие сроки осуществления перестройки экономики. Такой стратегией могла быть лишь политика чрезвычайных административно-командных мер, с неизбежностью исключавшая использование рыночных рычагов регулирования экономической деятельности. К тому же весь предшествующий опыт преобразовательной деятельности формировал склонность большевистских лидеров к "решительным мерам". Именно таким путем и осуществлялись две важнейшие кампании по перестройке советской экономики - индустриализация и коллективизация.
     Необходимость проведения индустриализации в России мало у кого вызывает какие-либо сомнения, тем более что начало ее относится еще к предреволюционному периоду. Однако естественным образом встает вопрос о причинах перехода к ней именно во второй половине 20-х гг. Наиболее существенную роль здесь, видимо, играют такие факторы, как выход советской промышленности на минимально необходимый для этого уровень развития и политические ожидания в самом недалеком будущем мировой войны (которая представлялась не только неизбежной, но и желанной, поскольку создавала реальные предпосылки для мировой революции). Последнее обстоятельство ставило на повестку дня проблему необходимости повышения военной мощи, что невозможно без высокоразвитой промышленности. Немаловажную роль также играло то обстоятельство, что, согласно традиционным взглядам большевиков, социализм можно построить лишь на базе крупной индустрии.
     Впрочем, по вопросу о темпах и методах индустриализации в советском руководстве не существовало единства мнений. Это проявилось, в частности, в той дискуссии, которая развернулась во второй половине 20-х гг. по проблемам источников накопления индустриального развития страны. Невозможность использования внешних источников накопления (неурегулированность вопросов с долгами царского и Временного правительств, напряженность в отношениях с западными государствами и т.д.) оставляла единственную возможность - получить средства для индустриализации за счет мобилизации внутренних ресурсов. В этой связи встал вопрос о распределении бремени индустриального развития между отдельными секторами экономики. С точки зрения наиболее решительных сторонников индустриализации (Е.А. Преображенский) единственно реальным источником получения средств являлись "досоциалистические формы хозяйства", к которым, прежде всего, они относили аграрный сектор. Именно эксплуатация этого сектора с помощью неэквивалентного обмена между промышленностью и сельским хозяйством (иными словами, безвозмездного, конфискационного изъятия средств из деревни и перекачки их в промышленность) должна была обеспечить высокие темпы индустриализации. Без этого, по их мнению, невозможно было "поскорей достигнуть момента, когда социалистическая система развернет свои естественные преимущества перед капитализмом", что являлось "вопросом жизни и смерти для социалистического государства". Оспаривая вышеприведенные выводы, умеренная группа советских лидеров (Н.И. Бухарин) доказывала возможность сохранения сбалансированности между промышленностью и сельским хозяйством. Их не меньше, чем Преображенского, волновала надвигающаяся война, однако они полагали, что у СССР еще есть относительно большой промежуток времени для стабильного экономического развития (особенно при условии гибкой внешней политики), и это позволяет сделать социалистическое преобразование промышленности более плавным и менее болезненным для крестьянства.
     Спор об источниках и темпах накопления был теснейшим образом связан с проблемой плана и его роли в развитии народного хозяйства. Плановость преобразований была давним идеалом большевиков, дающим возможность преодолеть "анархию капиталистического способа производства" и являющимся несомненным "преимуществом социализма над капитализмом". К тому же, весьма значительные размеры государственного сектора в промышленности требовали от государства выполнения управленческих функций. Все это сделало настоятельной потребностью для советского руководства выработку новой формы определения стратегических перспектив развития экономики страны, отражением которой и стали пятилетние планы. Особенно активно на немедленном введении жесткого централизованного планирующего начала в экономику настаивали сторонники ускоренных темпов индустриализации, видевшие в плане главное средство их достижения и возможность отказа от новой экономической политики. Однако на первых порах они оказались в меньшинстве, и разработка первого пятилетнего плана, осуществлявшаяся в 1926 - 1928 гг., происходила в условиях преобладания нэповских инструментов в экономической политике, отводящих государству лишь регулирующие функции в управлении народным хозяйством страны. Поэтому предложенный план ориентировался, в первую очередь, на реальные возможности советской экономики. Исходя из невозможности учесть всех обстоятельств будущего развития, создатели плана предусмотрели несколько вариантов его осуществления: минимальный (отправной), рассчитанный на неблагоприятные условия, и максимальный (оптимальный) - на благоприятные. В процессе же принятия плана расстановка в политическом руководстве существенно изменилась: "умеренные" потерпели поражение, а победившая сталинская группа стала ориентироваться на первоначально отвергнутую программу форсированной индустриализации. Отсюда, принятый первоначально как двухвариантный, первый пятилетний план с 1929 г. начал подвергаться весьма существенным корректировкам в сторону увеличения показателей, многие из которых вскоре превысили и те, что были намечены в оптимальном варианте.
     Столь резкие колебания в планировании привели к прямо противоположным по сравнению с ожидаемыми результатам. Вместо плановости в осуществлении индустриализации стали преобладать анархия и дезорганизация. Поэтому, несмотря на действительно героические усилия, план не только не был выполнен, как о том было заявлено, за четыре года и три месяца, но, фактически, по большинству показателей не достиг даже цифр отправного варианта плана. Провал первой пятилетки, хотя и не афишируемый, заставил пересмотреть отношение к возможностям советской экономики и сделать последующие планы более реалистическими, однако ставка не на материальные стимулы, а на "массовый энтузиазм" сохраняла свое значение и в дальнейшем.
     Вообще, проблема трудового энтузиазма весьма неоднозначно оценивается в исторической литературе. Если для советской историографии социалистическое соревнование есть несомненный признак преимущества социалистической идеологии над буржуазной и один из источников успеха, то в современной литературе все чаще ставится вопрос о фальсификации самого факта существования массового энтузиазма. Видимо, здесь важно отметить двойственность самого отношения населения к участию в строительстве социализма: с одной стороны, революция действительно породила ощущение сопричастности рабочего класса к деятельности мирового масштаба и, соответственно, стремление ускорить становление нового мирового порядка, а с другой - несомненно и значение использования репрессивных методов стимулирования труда. Возможность оценки низкой трудовой активности как саботажа и преступления против Советской власти хорошо показали такие процессы как "Шахтинское дело". Впрочем, нельзя не отметить и постепенное осознание руководством важности дополнения моральных стимулов к труду материальными. Другое дело, что возможности в этом плане в советской действительности были более чем скромными.
     И все же итоги индустриализации в СССР выглядят весьма впечатляющими. За сравнительно короткий срок удалось создать мощную индустриальную базу, в том числе, на основе освоения новых районов. Резко выросла военная мощь Советского государства. Советский Союз действительно превратился в индустриально-аграрную державу. Однако эти достижения были оплачены весьма высокой, если не сказать, чрезмерной ценой, огромным напряжением сил. Основные достижения советской экономики лежали в сфере тяжелой и военной индустрии, заметно меньшими были успехи в сфере промышленности, производящей потребительскую продукцию. Фактически, индустриализация была проведена не в интересах человека, а в интересах государства. Наконец, ее осуществление на основе перекачки средств из аграрного сектора посредством проведения коллективизации заметно подорвало сельское хозяйство страны.
     Если с необходимостью индустриализации и в 20-х гг., и сегодня согласны практически все, то по поводу нужности коллективизации такого единодушия не наблюдается. Даже среди большевиков многие, как Н.И. Бухарин, полагали, что не она является "столбовой дорогой к социализму". Причиной тому, видимо, является то, что проблемы социалистического аграрного развития ими начали разрабатываться довольно поздно. До 1917 г. коллективизации они вообще не касались и сколь-нибудь оформленных идей по этому поводу практически не имели. Лишь с очень большой натяжкой к ним можно отнести программные установки на замену частной собственности общественною с введением планомерной организации общественно-производительного процесса и предостережения крестьянам "от обольщения системой мелкого хозяйства". Только перед самым октябрьским переворотом впервые в документах большевиков появились первые признаки перевода общих и не слишком ясных идей в некое подобие конкретных предложений: брать землю у помещиков организованно, поддержать переход помещичьего инвентаря в руки крестьянства "для общественно-регулированного использования", образовывать из помещичьих имений крупные образцовые общественные хозяйства. Таким образом, идеи были туманны, но благожелательны. (Впрочем, подобная ситуация была весьма характерна для предоктябрьского состояния идей большевиков в целом: сравнительно четко были сформулированы требования негативного характера, и, напротив, почти невыясненной и крайне абстрактной выглядела позитивная программа).
     И все же дореволюционные идеи оказали немалое влияние на выработку политики в отношении коллективных хозяйств после перехода власти в их руки: она целиком проводилась в русле общей установки на поощрение развития коллективных хозяйств, число которых на протяжении 1918 -1920 гг. постоянно росло. Важно отметить, что в большинстве своем большевики не ждали серьезной экономической отдачи от этих коллективных хозяйств, их никто не рассматривал, например, как источник дохода или улучшения сельскохозяйственного производства. Коммуна, полагали они, это важнейший оплот Советской власти в борьбе с деревенской буржуазией и контрреволюцией.
     А вот в годы нэпа колхозы и коммуны не пользовались большой популярностью в большевистском руководстве: они очень быстро стали распадаться, их число заметно сократилось. И это в то время, как растет число кооперативов, одной из форм которых обычно и рассматриваются колхозы. Объяснение этого феномена достаточно просто: дело все в том, что на самом деле колхозы и кооперация - это весьма различные формы организационно-производственной деятельности (хотя они и имеют некоторые общие черты). Первые объединяют, коллективизируют непосредственные производственные процессы отдельных хозяйств, сливая их в единое целое, а последняя организует, кооперирует условия этих производств, иначе говоря, их инфраструктуры, сохраняя при этом раздельность, самостоятельность самих производств. Тогда как первые обслуживают, пусть и объединенные, но по-прежнему индивидуальные и частные хозяйства, последние сами становятся коллективными общественными. Поэтому, вступив на стадию полного обобществления производственных процессов, крестьянские хозяйства прекращают свое существование, а с ними исчезает и кооперация. Соответственно этому, колхоз не является кооперативом, это уже иная форма производственной деятельности, причем, крайне малоэффективная, в отличие от кооперации. Единство коллективных хозяйств с государством является непреложным условием существования колхозов, поэтому разгосударствление означает для них, если не гибель, то, по крайней мере, упадок и разложение.
     Как раз противоположным образом выглядит ситуация для кооперации. Благосклонность со стороны государства представляет для нее самую серьезную опасность, поскольку кооперативное движение накрепко привязывается к государству, попадает в зависимость от него, что равнозначно ее ликвидации. Государство же, напротив, в годы нэпа весьма активно проявляло свое внимание к кооперации, рассматривая ее сначала как средство выхода из "военно-коммунистического" кризиса, а после опубликования статьи В.И. Ленина "О кооперации" - даже в качестве переходного звена в деле построения социализма. Но в случае кооперативного варианта социалистического строительства (вне зависимости от его реальной осуществимости) приходилось исходить из постепенного, а значит сравнительно медленного пути преобразований, что, как известно, не привлекало господствующую группировку в политическом руководстве страны. Поэтому она все более отчетливо начинает вести дело к свертыванию кооперации, превращая ее из основного действующего лица во вспомогательное звено коллективизации.
     В качестве обоснования необходимости коллективизации был выдвинут ряд серьезных аргументов. Во-первых, коллективное хозяйство рассматривалось как, во всяком случае, более производительное, нежели единоличное. Хотя, уже тогда было доказано экономистами-аграрниками (А.В. Чаянов), что, если крупные формы организации в сельском хозяйстве и дают определенные преимущества и снижают издержки производства, то количественно эти преимущества не так велики, как, например, в промышленности. Во-вторых, подчеркивалась невозможность использования машин в мелком крестьянском хозяйстве. Отчасти это было верно, но нельзя не отметить, что в реальности коллективизация явно опередила начало массового применения сельскохозяйственной техники в селе: к концу 20-х гг. ее еще просто не существовало в таких количествах. В-третьих, согласно большевистским взглядам мелкое крестьянское хозяйство ежедневно и ежечасно рождает из себя капитализм. В этом случае проявилось традиционное непонимание большевиками природы крестьянства, для которого прибыль, выгода (в предпринимательском смысле этих слов) не относятся к главным стимулам его развития. И, наконец, в-четвертых, и это, видимо, и есть главная причина (хотя ее-то, как раз, большевики не афишировали), за распыленными миллионами крестьянских хозяйств невозможно было установить жесткий и полновесный контроль, который бы помог выкачать необходимые для индустриализации средства. Таким образом, расчет строился на увеличении товарности сельского хозяйства и установлении твердого контроля за селом в интересах индустриализации. В результате, чем шире был размах индустриализации, тем настоятельнее представлялась большевистскому руководству необходимость коллективизации.
     Впрочем, среди них были и те, кто стремился найти иные пути преобразования деревни. Представители так называемой "правой оппозиции" (Н.И. Бухарин, А.И. Рыков и др.) делали ставку на постепенный перевод крестьянства на путь социализма, говорили даже о "мирном врастании кулака в социализм". Однако их идеи не были восприняты партийным большинством. Большую роль в этом сыграли такие факторы как быстрый рост кооперации, увеличение числа бедняцких колхозов (что рассматривалось как предпосылка коллективизации) и, наконец, хлебозаготовительные трудности 1927 - 1928 гг., когда административные методы разрешения кризиса дали быстрые и заметные результаты, породив соблазн использовать их в деревенской политике в целом. Все это приводит к тому, что начиная со второй половины 20-х гг. растет интерес к коллективным хозяйствам. Начало изменений в политике по отношению к колхозам, как и ранее, совпадают с первыми проявлениями ослабления благосклонности государства к кооперации, но окончательная победа "колхозной" линии относится к 1929-1931 гг.
     Пик коллективизационной политики приходится на зимние месяцы 1930 г., когда провозглашается формула "сплошной коллективизации на основе ликвидации кулачества как класса". Фактически, она означала переход к уничтожению крестьянства как такового ("раскрестьяниванию"). Тогда как даже по официальным оценкам советской статистики число кулаков не превышало 4%, количество раскулаченных и выселенных из своих родных мест ("спецпереселенцев") в реальности достигло 10-15%, а в отдельных районах и более того. В погоне за повышением "процента коллективизации" создание колхозов сплошь и рядом происходило с использованием насилия, что вызвало ответную волну крестьянского сопротивления. Оно достигло столь значительных размеров, что пришлось отступить, проявлением чего стала сталинская статья "Головокружение от успехов" (март 1930 г.). Отлив крестьян из колхозов был массовым, однако уже вскоре коллективизация опять пошла форсированными темпами. Теперь, правда, принуждение носило несколько иные формы: выходящим из колхозов не возвращали обобществленную землю, единоличников облагали непосильными налогами, продолжалось раскулачивание. Поэтому крестьянин оказался в такой ситуации, когда ему ничего не оставалось делать как на сей раз "добровольно" вступать в колхоз. К 1932 г. около двух третей крестьянских хозяйств уже состояли в колхозах.
     Однако сами по себе колхозы не являлись конечной целью движения. "Колхозное движение может подниматься к высшей форме - коммуне", - подчеркивалось в резолюции XVI съезда ВКП(б), хотя и с оговоркой о возможности перехода к ней лишь "при условии признания самими крестьянами снизу", и определением основной формой коллективного хозяйства "на данном этапе" сельскохозяйственной артели. Однако, например, скидка по сельхозналогу определялась в 1929 г. в 60% коммунам, и только 40% - артелям. Прицел на коммуну делает вполне объяснимым размах обобществления, обрушившийся на крестьянское имущество. И хотя центр стремился сдержать "коммунизационные" настроения, общее направление развития организационных форм сельскохозяйственного производства достаточно ясно. Причина же отказа от модели коммуны и утверждение формы сельскохозяйственной артели, по-видимому, заключается не столько в теоретических изысканиях, сколько в том сопротивлении, которое оказало идеям большевиков само крестьянство. Колхозы, (в форме сельскохозяйственной артели) как ни странно, представляют своеобразный компромисс между властями и крестьянством, уродливую, но все же уступка со стороны первых крестьянству. Бригадная форма организации труда, оплата труда в трудоднях и сохранение подсобного хозяйства - все это попытка сделать колхоз более или менее приемлемым для крестьянина. Впрочем, политикой последующих лет эти "недостатки" были в значительной степени "исправлены". Но по мере их "исправления", да и в целом, в связи с низкой эффективностью коллективной формы организации сельского хозяйства отдача от аграрного сектора становилась все меньше, в то время как требования к нему все возрастали. Не желая сбавлять темпы индустриализации, государство продолжало вывозить сельскохозяйственную продукцию за границу, в то время как внутри самой страны хлеба не хватало. Это привело к массовому голоду в ряде регионов страны. Нередко высказывается мнение об искусственности и сознательной организации голода советским руководством в целях подавления возможного крестьянского сопротивления.
     В результате всех этих перемен в начале 30-х гг. кооперативная форма организации сельскохозяйственного производства полностью вытесняется коллективной. Основной причиной смены приоритетов являлось изменение в представлениях о путях построения социализма и роли в этом деле той или иной организационной формы. Причем, реальные хозяйственные интересы и возможности в расчет практически не принимались. Впрочем, и конечной целью коллективизации не являлось повышение эффективности сельского хозяйства. Социализм в деревне не обязательно означал увеличение зажиточности крестьянина (скорее, напротив, зажиточность рассматривалась как своего рода угроза новому строю, недаром "зажиточный крестьянин" фактически приравнивался по терминологии второй половины 20-х - 30-х гг. к кулаку - главному врагу социализма). В первую очередь, он представлялся сводом особых, правил "общежитья", которым должны были подчиняться крестьяне, своеобразным государственно-регламентируемым обществом. Завершение коллективизации привело к формированию колхозно-государственной системы, оттоку населения из села в город, исчезновению крестьянства как особого социального слоя, на смену которому пришло так называемое "колхозное крестьянство". Надолго оказалось подорвано сельское хозяйство страны, лишь ценой чрезвычайных усилий теперь способное обеспечить страну необходимой сельскохозяйственной продукцией.
     Таким образом, благодаря проведению политики индустриализации и коллективизации в СССР сложилась мощная система государственной экономики, малоэффективная в условиях мира, но успешно действующая в чрезвычайных обстоятельствах.
4. Внешняя политика СССР межвоенного периода. Великая Отечественная война и ее роль в развитии советской государственности
     Условия возникновения Советского государства в рамках мировой и гражданской войн, активного участия в этом процессе значительного числа иностранных государств и особенности большевистской идеологии с приоритетом в постановке задач общемировым устремлениям во многом обусловили цели и средства внешней политики СССР в 20 - 30-х гг. В частности, в ней ясно обнаруживается существование двух основных тенденций. С одной стороны, будучи порождением мирового революционного кризиса, Советская Россия ориентировалась на разрешение мировых проблем, что проявилось в идее "мировой социалистической революции". Наиболее отчетливо эта линия видна в активной поддержке и руководстве советскими лидерами международной коммунистической организации - Коминтерна. С другой стороны, СССР являлся наследником Российской империи с ее очевидными национальными и государственными интересами, защита которых являлась естественной функцией всякого государства. Осуществление этой функции входило в задачу и политической системы СССР. Естественно, что наибольшее место в определении средств и методов ее решения принадлежало внешнеполитическому ведомству - Народному Комиссариату по иностранным делам (НКИД). Естественно и то, что интересы государственные и цели, вытекающие из идей "мировой революции", лежали в разных плоскостях, нередко противореча друг другу. Поэтому внешняя политика СССР оказывается внутренне противоречивой: "коминтерновская" и "нкидовская" линии в ней находятся в состоянии едва ли не постоянной борьбы. (В то же время, нельзя не отметить, что Россия и до революции имела свои особые цели в рамках существующего мирового порядка, которые, порой, весьма совпадали с теми, что провозглашали новые лидеры - та же претензия на руководство миром.)
     Революционный период в России проходит под знаком ожидания и подталкивания мировой революции. Весьма показательны в этом плане известный поход на Варшаву 1920 г. или планы Л.Д. Троцкого по подготовке похода на Индию. Однако надежды большевиков не сбылись: мировая революция не произошла. Стала очевидной необходимость приспосабливаться к ситуации, когда Советскую Россию, силы которой и без того были подорваны войнами и революцией, окружали государства, весьма враждебные к ней, да и большевистское руководство относилось к ним без особых симпатий. С другой стороны, Россия к ХХ в. была слишком прочно включена в систему международных и экономических отношений, и разрыв отношений с ней весьма болезненно сказывался на общемировом развитии. Таким образом, к началу 20-х гг. сложилось положение, в котором обе стороны конфликта при всех разъединяющих их противоречиях, испытывали потребность в налаживании хотя бы минимального уровня отношений. Первыми шагами в этом направлении стали договора, заключенные между Советской Россией и пограничными с ней государствами в течение 1919 - 1921 гг. Одновременно начинают устанавливаться и торгово-экономические связи с ведущими странами Европы ( Великобритания, Германия, Италия, Швеция и др.). В то же время развитие экономических отношений тормозилось отсутствием дипломатических связей. К тому же все более остро вставал вопрос об установлении такой системы взаимоотношений в послевоенном мире, которые основывались бы на новых реалиях. Естественно, что без участия в этом процессе России сделать ее сколько-нибудь прочной было невозможно. Пониманием этого и было продиктовано приглашение ее на Генуэзскую конференцию (апрель 1922 г.). Советская делегация прибыла в Геную, во-первых, с предложением о всеобщем разоружении, во-вторых, надеясь договориться по проблемам "царских долгов" и возможности получения кредитов на восстановление народного хозяйства, в-третьих, добиться дипломатического признания. Если первая цель носила, скорее, пропагандистский характер, рассчитанный на увеличение популярности Советской России в мире, то две другие имели для нее жизненно важное значение. Ввиду продемонстрированного обеими сторонами нежелания идти на компромисс вопрос о долгах разрешить так и не удалось, однако по третьему пункту успех был весьма значительный: использовав раскол между победителями и побежденными в мировой войне, советская делегация сумела убедить Германию подписать договор об отказе от взаимных претензий, урегулировании спорных вопросов и установлении в полном объеме дипломатических отношений. Таким образом, Германия оказалась первой из ведущих держав мира, пошедшей на установление тесных контактов с СССР. Это событие послужило сигналом для других государств, которые в течение 1924 - 1926 гг. тоже согласились восстановить дипломатические отношения. Мирное урегулирование обеспечило весьма благоприятные условия развития страны и явилось одной из причин успешности нэповских мероприятий.
     Новый этап внешней политики начинается где-то со второй половины 20-х годов. Рост леворадикальных настроений в партийном руководстве, в значительной степени к тому же сосредоточившихся в рамках Коминтерна, вызвал новые попытки подтолкнуть мировую революцию (поскольку только в этом случае станет возможной и победа социализма в СССР). Это привело к новому обострению противоречий Советского Союза со странами Запада. Наиболее отчетливо это проявилось в дипломатическом конфликте с Великобританией в 1927 г. Обострились и отношения с Китаем, где вспыхнул вооруженный конфликт на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД) в 1929 г. Таким образом, на этом этапе приоритет во внешней политике оказался отдан "коминтерновскому" направлению.
     Политическое поражение левых заметно усилило позиции тех, кто стремился расширить мирное сотрудничество с Западом. Тому же соответствовала нарастающая потребность растущей советской промышленности в поставках техники из-за рубежа. Отсюда - несомненный поворот во внешней политике СССР с начала 30-х гг. Происходит явное сближение позиций СССР с западными государствами по ряду международных проблем. Главной причиной, вызвавшей сближение, видимо следует считать нарастание фашизма в мире, который был равно опасен как для западных демократий, так и для коммунизма, объявленного главным врагом фашизма. Все это заставило СССР начать активную деятельность по созданию системы "коллективной безопасности против агрессора". Особенно реальной могла стать такая система после приглашения СССР вступить в Лигу наций (1934 г.). Определенным признаком роста популярности СССР в мире стало установление в 1933 г. дипломатических отношений с США. Тем самым, к середине 30-х гг. благодаря проведению "нкидовской" линии во внешней политике СССР его позиции и авторитет в мире заметно вырос, оказывая определенное влияние на развитие международных отношений в мире.
     И все же угрозу фашизма устранить не удалось, единый фронт борьбы против него так и не был создан: слишком велики оказались противоречия между возможными участниками коалиции. Особенно заметно это проявилось в различии позиций по вопросу об отношении к разразившейся в 1936 г. гражданской войне в Испании. Фактически, несмотря на, казалось бы, внутреннем характере испанского конфликта, здесь состоялось первое столкновение между СССР и фашистской Германией (первый оказывал помощь республиканцам, вторая, вместе с Италией, - мятежному генералу Франко). Остальные члены Лиги Наций отказались вмешиваться во "внутренний конфликт", чем не могли не вызвать сомнений в их готовности участвовать в каких-либо мерах по сдерживанию агрессии у Советского Союза. Если к этому добавить поражение республиканцев в испанском конфликте, то станут понятными причины начала пересмотра позиции СССР по вопросу о выборе стороны в разгорающемся мировом конфликте.
     Предстоящая война заставляла задуматься о том, как получить максимально благоприятные позиции в случае участия в ней. Сложившиеся в мире группировки (германо-итальяно-японская, с одной стороны, англо-франко-американская - с другой, и СССР - с третьей) активно готовились к военному столкновению. Каждая из них стремилась столкнуть между собой две другие силы, чтобы в нужный момент вмешаться и получить максимальные "дивиденды" при минимальных затратах. Советскому руководству на первых порах, казалось бы, вполне удалось преуспеть в этой деятельности. В августе 1939 г., после неудачи на переговорах между СССР, Англией и Францией, оно неожиданно для всех (в том числе, и для собственного населения) заключает договор о ненападении с Германией ("пакт Молотова - Риббентропа"). В результате последовавшей вслед за этим серии переговоров Германия и СССР согласовали вопросы, связанные не только с взаимными отношениями, но и поделили между собой чужие территории: Германия получала свободу действий в Западной и части Восточной Европы, Советский Союз - в Прибалтике и на части польских (Западная Украина и Белоруссия), финских (Карельский перешеек) и румынских (Бессарабия) территорий. Подписанные соглашения являлись в тех условиях отнюдь не частным делом вышеназванных государств. Именно благодаря им II мировая война из возможности превратилась в реальность. Получив согласие Советского Союза не участвовать в военных действиях против Германии, Гитлер смело мог начать войну в Европе, не опасаясь удара с тыла. Более того, можно сказать, что СССР вступил во II мировую войну фактически в союзе с Германией, когда 17 сентября 1939 г. Красная Армия вступила на территорию Польши. Таким образом, не снимая главной вины с Германии , не отрицая недальновидности англо-французского руководства, способствовавшего своими действиями складыванию советско-германского союза, следует признать, что несомненная доля ответственности за возникновение мировой войны лежит и на СССР. К тому же он активный ее участник. Так называемый "освободительный поход" в Польшу (сентябрь 1939 г), советско-финская война (1939 - 1940 гг.) участие в конфликтах у озера Хасан (1938 г.) и на Халхин-Голе (1939 г.) являются несомненными свидетельствами этого участия. Последствия этого участия неоднозначны. С одной стороны, заметное расширение получила территория СССР на западе, что несомненно укрепило его границы, трудности советско-финской войны заставили осознать неподготовленность армии и перейти к более планомерным мероприятиям по ее перестройке, наконец, удары, нанесенные японцам, способствовали будущему отказу последних от выступления против СССР во время Великой Отечественной войны. Однако, с другой - резко ухудшился имидж СССР в глазах мировой общественности, о чем говорит, например, исключение СССР из Лиги Наций, значительная часть населения была дезориентирована быстрым превращением недавнего врага в друга и союзника. Видимо, можно сказать, что тактически советское руководство добилось очевидного успеха, однако в стратегическом плане внешняя политика кануна Великой Отечественной войны оказалась явно неудачной.
     Результатом развития международных отношений 1939 - 1941 гг. стало резкое усиление Германии в ущерб ее континентальным противникам: захват Франции, Балканского полуострова, угроза вторжения в Англию, увеличение числа союзников Германии - все это определило господствующее положение последней в Европе. Фактически, лишь Советский Союз оставался реальной силой, способной противостоять ей. К тому же СССР сам претендовал на руководящее место в мире: если Германия выдвигала в качестве приоритетных расовые идеи, то СССР - мирового социализма. Таким образом, столкновение двух имперских по своему характеру идеологий, двух империй становилось неизбежным. Вопрос заключался лишь в том, в каких условиях война начнется, какая из сторон успеет подготовиться к ней лучше.
     Германия закончила подготовительные мероприятия уже к середине 1941 г., явно опередив советскую сторону, рассчитывающую завершить свои военные приготовления лишь к 1942 г. Поэтому в начавшейся 22 июня 1941 г. Великой Отечественной войне первоначальный ход военных действий сложился крайне неблагоприятно для СССР. Буквально в течение нескольких месяцев Прибалтика, Белоруссия, Украина, часть российской территории оказались оккупированы германскими войсками. Причины такой ситуации весьма по-разному видятся историкам: для одних - все дело в огромном количественном преимуществе германских войск, накопленном в процессе предшествующего завоевания Европы ("вся Европа работала на Гитлера"), для других - главная вина лежит на политическом руководстве СССР, и прежде всего, И.В. Сталине, допустившем ошибки в оценке сроков возможного нападения, для третьих, наконец, выглядит привлекательной сравнительно недавно предложенная В. Суворовым идея неподготовленности СССР к войне оборонительной ввиду подготовки его к войне наступательной, иными словами, воскрешение еще Гитлером выдвинутой концепции превентивной вынужденной войны с целью обезопасить себя от нападения Красной Армии. Не пытаясь дать окончательную оценку этим спорам, в то же время, нельзя не отметить наличия действительно весьма значительных сил, имеющихся в распоряжении Германии, другое дело - что и противостоящая им Красная Армия была достаточно мощной силой, поэтому только превосходством объяснить столь сокрушительное поражение начального периода объяснить вряд ли возможно. С другой стороны, и согласие с ошибочностью действий И.В. Сталина не позволяет до конца понять, почему стало возможным положение, при котором решения одного человека приобретают буквально катастрофический характер. Наконец, не нова и попытка оправдания гитлеровских действий планами нападения СССР на Германию: первым это сделал еще сам Гитлер. Хотя среди аргументов, выдвигаемых Суворовым есть немало заслуживающих внимания, в целом его концепция не выглядит убедительной. Менять местами агрессора и его жертву нет необходимости. А вот определить, в какой степени жертва помогла себе попасть в такое положение, не только можно, но и нужно. Видимо, вся предшествующая стратегия международной политики Советского Союза, начатая с середины 1939 г., (См. п. 4, гл. 6) дезориентировала не только население, но и невольно воздействовала на само руководство, убедившее, в конечном итоге, и себя в недостаточной готовности Германии к войне и, отсюда, наличии достаточного времени для обеспечения собственной подготовки. В условиях жестко централизованной политической системы это руководящее убеждение не могло не стать основой деятельности в последние предвоенные месяцы. Тем самым, в стране несмотря на явное нарастание угрозы, не были проведены необходимые мобилизационные мероприятия. Неправильная стратегия обернулась и тактическим проигрышем. Таким образом, действительно трудное положение СССР накануне Великой Отечественной войны оказалось усугублено неверной политикой. Иными словами, даже если бы начало войны и оказалось неудачным, оно могло бы быть значительно менее катастрофическим.
     Потерпев тяжелые поражения на первом этапе, Красная Армия к началу зимы сумела измотать противника, что позволило добиться первого крупного успеха в сражении под Москвой (сентябрь 1941 - февраль 1942 гг.). Успех, однако, закрепить не удалось: летом 1942 г. советские войска вновь вынуждены были перейти к обороне. Только с осени 1942 г. начинается окончательный перелом в ходе военных действий, отмеченный победой в Сталинградской битве (август 1942 - февраль 1943 гг.). После очередного крупного успеха в Курском сражении (июль - август 1943 г.) стратегическая инициатива окончательно переходит в руки Советской Армии. В результате боевых действий 1944 г. гитлеровские войска были окончательно изгнаны с территории СССР, что позволило начать совместно с союзниками (Великобританией, США, Францией) освобождение Европы и добиться окончательного разгрома Германии. Таким образом, Советский Союз в упорной борьбе сумел одержать победу в Великой Отечественной и разделить успех с союзниками по антигитлеровской коалиции во II мировой войне.
     Этот успех был достигнут ценой огромных жертв и усилий. Германии удалось захватить громадные территории СССР и установить там свой оккупационный режим, который поставил население этих районов в тяжелейшее положение. Не удивителен поэтому тот размах, который приобрело здесь партизанское движение, сыгравшее огромную роль в достижении победы. Фактически именно в лесах Белоруссии, Украины и других районов фашисты получили второй фронт, отвлекавший силы и средства. Были, конечно, и те, кто счел возможным пойти на сотрудничество с оккупантами. Полиция, набранная из бывших советских людей, Русская освободительная армия (РОА) - споры о мотивах поведения тех, кто пошел в них, ведутся до сих пор. Тогда как для одних это предатели, так называемая "пятая колонна", то другие предпочитают видеть в них борцов со сталинизмом. Признавая, что весьма значительная их часть предала лишь из страха, нельзя не согласиться, в то же время, с тем, что сталинские репрессии, коллективизация и многие другие предвоенные мероприятия Советской власти заметно увеличили ряды тех, кто пошел на службу к оккупантам.
     Громадную роль в достижении успеха сыграла и деятельность советского тыла. Благодаря высокому уровню централизации государственного хозяйства в первые же месяцы войны удалось обеспечить его перестройку на военно-мобилизационный лад. Это позволило сравнительно организованно провести эвакуацию производственных мощностей и населения из прифронтовых районов и наладить производство необходимого военного снаряжения. Уже к концу 1942 г. военная промышленность СССР оказалась в состоянии полностью удовлетворить потребности фронта в вооружении и боеприпасах, обеспечив сначала равенство, а затем и превосходство Советской Армии над противником в технической оснащенности. Сложнее обстояло дело в сельском хозяйстве, однако и оно, хотя и ценой сокращения внутреннего потребления, добилось необходимого уровня снабжения армии продовольствием, а промышленности сырьем. Успех во многом определялся удачной организацией управления страной в условиях войны: при всех своих издержках советская система как раз и была предназначена для действия в условиях чрезвычайных обстоятельств, для быстрой и решительной мобилизации имеющихся ресурсов и их перераспределения в соответствии с первоочередными потребностями.
     Конечно, сколь бы ни был значителен вклад советского народа в победу над гитлеровской Германией, он был не единственной его составляющей. Большую роль сыграло складывание в ходе войны коалиции союзных государств, объединивших свои усилия в борьбе с фашизмом. Оставаясь идеологическими противниками, что не могло не сказываться на характере взаимоотношений, Великобритания, США и СССР были вынуждены перед лицом возможного общего поражения все же поддержать друг друга. Естественно, каждый из участников коалиции при этом преследовал собственные цели, пытаясь не только победить общего врага, но и переиграть остальных союзников, получив максимальные выгоды от участия в войне. Однако эти мотивы стали явно заметны лишь на последних этапах военных действий, когда итог их стал очевиден. На первых же этапах главные усилия были сосредоточены в военной сфере. Наиболее острой во взаимоотношениях союзников оказалась проблема второго фронта. Борьба англичан и американцев в Северной Африке и Италии не оказывала ощутимого воздействия на ход войны на Восточном фронте, поэтому СССР настаивал на перенесении их на территорию Франции. Хотя и довольно поздно, англо-американские войска высадились в Нормандии (июнь 1944 г.), тем самым, ускорив разгром Германии. Немалую поддержку Советскому Союзу оказали также союзнические поставки вооружения, продовольствия и сырья. Не имея решающего влияния на развитие боевых действий на Востоке в целом, эти поставки сыграли весьма существенную роль на отдельных, самых напряженных этапах войны. В то же время, по мере приближения конца войны, все острее становились противоречия в стане союзников по проблемам послевоенного устройства Европы. Видя неизменный рост популярности СССР в ходе войны, лидеры западных держав пытались не допустить усиления его позиций (и позиций социализма) в послевоенном мире. Напротив, Советский Союз еще в предвоенное время рассматривал мировую войну как одно из важнейших средств создания революционной ситуации в мире, что обеспечивало, по его мнению, достижение конечной цели - мирового социализма. Таким образом, уже в ходе войны "горячей" закладывались те противоречия, которые впоследствии привели к войне "холодной".
     Победа в Великой Отечественной войне являлась периодом наивысшего триумфа Советского Союза. Однако достался он нелегко. Громадные материальные и людские потери, разрушение социальной и экономической инфраструктуры, складывание атмосферы общей психологической усталости от войны, моральные издержки - все это не могло не вызвать огромных проблем в будущей перспективе. Однако велики были и достигнутые результаты: рост международного авторитета СССР, фактически лишь после войны превратившегося в одну из ведущих мировых держав, укрепление своего политического влияния в Восточной Европе, где ряд государств открыто начал ориентироваться на социалистический вариант развития, наконец, усиление позиций в мировом коммунистическом движении, в свою очередь, улучшившем свое воздействие на массы. В то же время, победа в войне укрепила советскую политическую систему, которая воспринималась как главный и единственный организатор успеха. Конечно, государственно-мобилизационный характер советской системы, как уже говорилось, явился важнейшей предпосылкой победы СССР в войне, однако основой ее были патриотизм и мужество народа. Впрочем, для сталинской системы последствия не были столь однозначны. Дело в том, что война, одновременно, раскрепостила народ, показала его огромный, по сути дела, невостребованный системой потенциал, который вскоре уже невозможно стало сдерживать втуне. Тем самым, начали складываться условия для появления в скором времени сил, выступающих за преобразование существующего режима в стране.
Воронин А.В.
История Российской Государственности
IX. Кризис советской государственности и попытки его преодоления (1950-е - 1985 гг.)
1.Реформы советской политической и социально-экономической системы в 50 - 60-х гг.
     Первые послевоенные годы принесли мало изменений в функционирование политической системы СССР. Этот период можно охарактеризовать как расцвет сталинизма, подкрепленного победой в Великой Отечественной войне. Правда, если, с одной стороны, укрепилась личная власть И.В. Сталина, то с другой - усилилась и борьба "под ковром" за его политическое наследство между возможными преемниками. Одним из проявлений этой борьбы и стало так называемое " Ленинградское дело", знаменовавшее новый этап в избиении кадров. Продолжались репрессии и против других социальных слоев ("дело врачей" и др.). Резко возрос идеологический консерватизм, отчетливо проявившийся в кампании "борьбы с космополитизмом и преклонением перед иностранщиной", что противоречило даже основам былого интернационалистского мировоззрения большевиков. В сфере государственного управления сохранялась усиленная войной тенденция к централизации (замена Совета Народных Комиссаров Советом министров и т.д.). Будучи отражением реальной потребности в мобилизации сил для быстрого завершения восстановительных работ, централизация, в то же время, подошла к своему пределу, за которым она теряла всякую эффективность, что отчетливо проявилось в нарастании кризисных явлений во всех сферах жизни СССР в начале 50-х гг. Это выразилось, прежде всего, в падении темпов развития советской экономики с момента завершения восстановительного процесса, в стагнации, а то и в попятном движении научно-технического прогресса ("лысенковщина", борьба с "лженаукой кибернетикой"), в неспособности системы обеспечить элементарное повышение уровня жизни всего населения и во многом другом. Все это подводило руководящие круги СССР к осознанию необходимости преобразований.
     Однако возможными реформы стали лишь после смерти И.В. Сталина (март 1953 г.). Новое руководство, не имеющее за собой сталинского авторитета, могло сохранить накопленный политический капитал лишь при условии повышения уровня жизни населения, возможного, в свою очередь, в результате увеличения эффективности советской экономики. Существующая централизованная экономическая система была не в состоянии решить эту задачу: ей требовались реформы. Успех здесь мог быть достигнут лишь в случае изменения управления народным хозяйством, но это означало осуществление реформирования политической системы в целом, поскольку она теснейшим образом была связана с государственной экономикой. Частичные изменения в политической системе были также в интересах номенклатуры, недовольной тем, что репрессивная машина задевает и их. Таким образом, первоначально реформам сопутствовала довольно широкая поддержка как масс, так и управленческого слоя. Начало десталинизации, вошедшее в историю как "оттепель", выразилось во все более активном процессе реабилитации политических заключенных, в ширящейся критике культа личности (правда, пока, без указания самой личности) и восстановлении коллегиальности руководства. Наряду с подготовительными шагами к реформам идет и процесс определения того, кто возглавит реформаторскую деятельность. После некоторой борьбы в постсталинском руководстве победу одержал Н.С. Хрущев, занимавший пост Первого секретаря ЦК КПСС. Все это подготовило открытое провозглашение политики реформ на ХХ съезде КПСС (февраль 1956 г.).
     Кульминационным пунктом ХХ съезда стала разоблачительная речь Н.С. Хрущева о культе личности Сталина. Выводы, сделанные в ней, были сравнительно просты: сталинизм рассматривался как случайная деформация социализма, обусловленная личными качествами И.В. Сталина и временными ограничениями демократии в условиях враждебного окружения. Отсюда вытекала и сравнительная простота задачи: осуществить ряд мер по предотвращению повторения репрессий. Собственно говоря, ничего нового здесь не было: большая часть этих мероприятий продолжала линию, намеченную "оттепелью". Только в отличие от 1953 - 1956 гг. теперь эта политика проводилась открыто, гласно. Была восстановлена регулярность проведения партийных и советских представительных учреждений, ужесточен контроль над репрессивным аппаратом, ослаблена цензура. Все это способствовало формированию новой атмосферы в обществе, исчезновению страха. Однако, именно это напугало консервативную часть руководства (В.М. Молотов, Л. Каганович), целью которой было лишь устранение опасности новой чистки, нависшую над ними. Поэтому они начали курс на ревизию реформ, что привело к обострению борьбы в политическом руководстве между консерваторами и реформаторами. Первые попытались отстранить от власти "главного виновника" - Н.С. Хрущева, но, не встретив поддержки в той части аппарата, которая не желала возвращения сталинизма "с новым лицом", проиграли и сами лишились власти. Поражение консерваторов привело к укреплению позиций реформаторов и собственно Хрущева, сосредоточившего в своих руках не только высшую партийную, но и государственную должность - став Председателем Совета Министров СССР.
     Как уже говорилось, важнейшей задачей хрущевской "перестройки" являлся поиск средств по повышению управляемости экономики. Главным направлением была избрана ее децентрализация. С этой целью были ликвидированы отраслевые министерства, функции которых были переданы на места, где создавались Советы народного хозяйства (1957 г.). Предпринимались шаги по повышению самостоятельности отдельных хозяйственных звеньев (предприятий, колхозов), проведению частичной реформы планирования. Однако подобные мероприятия, нацеленные на интенсивный путь хозяйственного развития, если и давали результат, то в весьма отдаленной перспективе, тогда как политическая ситуация требовала немедленной отдачи от реформ. Это заставило руководство вновь, как и в 30-х гг., пойти на экстенсивные методы хозяйствования. Хотя и были предприняты шаги по стимулированию научно-технического прогресса и строительству наукоемких предприятий, большинство из них было связано с тяжелой промышленностью, мало связанной с удовлетворением непосредственных потребностей населения. Сама установка на рост, основанный на новом строительстве, приводила к растрате человеческого труда и капиталовложений, замедляя в будущем экономическое развитие. В то же время несомненны значительные успехи в ряде отраслей промышленности, о чем свидетельствуют, в частности, успехи СССР в освоении космоса (запуск спутников, полеты в космос людей). Те же подходы наблюдаются и в области сельского хозяйства, где средством быстрого увеличения производства зерна был избран подъем целинных земель (1954 - 1956 гг.). Первоначальный успех, однако, оказался кратковременным: уже в начале 60-х гг. страна вновь столкнулась с продовольственными трудностями, заставившими прибегнуть даже к экспорту зерна из-за границы. Стремление исправить экономические неудачи привело к лихорадочным поискам новых решений, которые, однако, свелись к возвращению централизованной модели управления народным хозяйством (сначала - через государственные комитеты, а затем - восстановление министерств). Правда, опыт преобразований лег в основу подготовленной к середине 60-х гг. известной хозяйственной реформы 1965 г., которая ввела в советскую экономику механизм хозяйственного расчета, основанного на таких принципах как самостоятельность предприятий, самоокупаемость, рентабельность, прибыльность и др. Но эта реформа начала осуществляться уже без самого реформатора и тоже не получила завершения (хотя первые несколько лет и дали несомненный успех). Таким образом, несмотря на отдельные социально-экономические достижения хозяйственное развитие второй половины 50 - первой половины 60-х гг. характеризуется высоким уровнем нестабильности, бессистемностью проведения преобразований, несоответствием планов и конечных результатов.
     Во многом это объясняется нереалистичностью самой постановки целей. Выдвинув в качестве руководящей идеи цель создание коммунистического общества, Н.С. Хрущев и его сторонники представили его не как некую отдаленную перспективу, а в качестве ближайшего будущего. XXII съезд КПСС (1961 г.) принял специальную Программу построения коммунизма, предусматривающую крупный скачок во всех сферах жизни: в политической, социальной, экономической. Поспешное претворение в жизнь этой программы, основанной не столько на реальных материальных предпосылках, сколько на идеологических установках, резко ухудшило и без того непростую ситуацию, увеличив и без того значительный разрыв между словом и делом. Добавившаяся к этому непоследовательность действий самого Н.С. Хрущева, то критиковавшего Сталина, то начинавшего вновь восхвалять его, то заигрывавшего с интеллигенцией, то обвинявшего ее во всех грехах, содействовала тому, что недавний общественный энтузиазм начал сменяться глубоким разочарованием как в реформаторе, так и (что было особенно опасно для системы) в достижимости провозглашенных целей через социализм. К тому же, постоянная "кадровая чехарда" в государственном аппарате, создававшая неуверенность чиновников в своем будущем, существенно уменьшила поддержку реформ со стороны этого слоя. Все это привело к социальной и политической изоляции Хрущева и, в конечном итоге, смещении его с занимаемых им постов.
     Непоследовательность внутриполитическая дополнялась колебаниями во внешней политике. С одной стороны, на ХХ съезде КПСС был провозглашен отказ от тезиса о неизбежности войны, с другой - именно в правление Хрущева в мире разразился один из самых опасных конфликтов, поставивший мир на грань ядерной войны - Карибский кризис (октябрь 1962 г.). С одной стороны, восстановление отношений с Югославией, избравшей самостоятельный путь движения к социализму, с другой - подавление революции в Венгрии в 1956 г. С одной стороны, активная переговорная деятельность с заключением весьма компромиссных соглашений, примером чему является Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия (1963 г.), а с другой - нетерпимость и категоричность, хорошо продемонстрированная в известном выступлении с трибуны ООН: "Мы вас похороним!" (сентябрь 1960 г.). Понятно, что такая непредсказуемость наносила ущерб государственным интересам Советского Союза и являлась одной из причин неудачи всей реформаторской деятельности Хрущева.
     Таким образом, реформы 50 - 60-х гг. стали еще одной попыткой поиска новых стимулов развитию социализма. Но стремление совместить, соединить государственную экономику с самостоятельностью хозяйственных субъектов, централизацию власти с инициативой мест, демократию с ограничениями свободы, культуру с невежеством - не могло дать ничего иного, кроме метаний, расшатывающих политическую систему, дезорганизующих экономику и дестабилизирующих социальную структуру общества. Хрущевская перестройка обернулась еще менее эффективным средством спасения социалистической идеи, нежели некогда нэп.
2. Всеобщий кризис советской системы в эпоху "застоя"
     Смещение Хрущева со своего поста и приход к власти Л.И. Брежнева означало победу консервативного крыла советского руководства, которое сочло, что реформы зашли слишком далеко и начали выходить из под контроля. Впрочем, несмотря на отдельные попытки реанимации сталинской политической системы, новая генерация руководителей отнюдь не собиралась возвращаться к порядкам 30 - 40-х гг. "Жесткий" вариант сталинизма уже не мог быть осуществлен: слишком велика была инерция разоблачений; да и сам аппарат не желал возвращения тоталитарных форм контроля, поскольку, в этом случае, его деятельность также оказывалась в сфере такого контроля. Фактически, дело свелось к отказу от большинства дальнейших реформ, за исключением хозяйственной (однако и она вскоре была свернута). Не желая новых крупных потрясений, консерваторы стремились всеми силами стабилизировать режим, опорной социальной базой которого стал растущий слой чиновничества.
     Казалось бы, эта задача не могла быть разрешена, поскольку речь шла не об обычном кризисе, а о всеобщем, о кризисе самой системы, лишенной реальных экономических стимулов к труду, следствием чего были низкая эффективность производства, бесхозяйственность, низкое качество продукции, медленное внедрение новой техники и новых технологий, приводивших к нарастающему падению темпов роста и все большему отставанию от ведущих держав мира. Но, не осознавая коренных причин отставания и полагая, что сложности развития носят частный лишь характер, советские лидеры ставили перед страной все более нереальные задачи соревнования со всем западным миром. К тому же значительная часть ресурсов направлялась не на подъем потребительского сектора, а на увеличение производства вооружений с целью поддержания военно-политического равновесия в мире. Таким образом, низкая эффективность экономической системы СССР в целом и нереалистичные цели, выдвигаемые перед ней, с неизбежностью вели страну сначала к замедлению, а затем - и к прекращению развития, чреватому новой всеобщей дестабилизацией.
     Но желанная стабилизация все же состоялась. Причинами тому стало благоприятное стечение ряда обстоятельств: во-первых, отказ от резких шагов в проведении политики вызвал благожелательное отношение к руководству как со стороны государственного аппарата, так и большинства рядовых граждан СССР, не успевавших адаптироваться в быстро меняющемся хрущевском мире и поддержавших поэтому линию нового руководства, а во-вторых, сложилась крайне выгодная для СССР внешнеэкономическая конъюнктура, позволившая компенсировать принципиальную неэффективность советской экономики. Энергетический кризис в западных странах, вызванный резким ростом цен на энергоносители, прежде всего, - нефть и газ, совпал с обнаружением в Советском Союзе значительных и относительно дешевых запасов этих энергоносителей. Пользуясь громадной разницей между стоимостью производства нефтепродуктов в СССР и их продажной ценой, советское руководство сумело получить значительные денежные средства (так называемые "нефтедоллары") от их экспорта в Западную Европу. Благодаря им в течение сравнительно долгого времени удавалось поддерживать, хотя и на весьма низком уровне, некоторый рост материального благосостояния населения.
     Относительное благополучие создавало иллюзию правильности выбранного пути, поэтому проблемы, стоящие перед страной, не только не разрешались, но, напротив, имели тенденцию к нарастанию. Постоянно увеличивался и без того громоздкий бюрократический аппарат государственного управления. Практически полностью была восстановлена жесткая централизация управления экономикой. В то же время, эффективность управленческих решений неизменно падала. Возрастала бюрократизация и формализация аппаратной деятельности. Наконец, наиболее очевидным признаком разложения стала массовая коррупция чиновничества.
     Все это увеличивало пропасть между обществом и властью. Все очевиднее становилась общественная и социальная апатия, разочарование в выдвигаемых руководством целях (Пожалуй, особенно явным оно стало после того, как выяснилась неосуществимость создания основ коммунистического общества, намеченного Программой КПСС на 1980 г.). Неверие в коммунистические идеалы поразило не только рядовых граждан, но и значительную часть партийной и государственной элиты, все менее рьяно боровшейся с "крамолой". Фактически, уже к концу 70 - началу 80-х гг. произошла деидеологизация советского общества, подготовившая сравнительную легкость восприятия населением "перестройки". Надо заметить, что изменения в общественном сознании оказались столь велики, что впервые с 20-х гг. в стране возникли, хотя и не слишком значительные количественно, но все больше влияющие на общественное мнение оппозиционные режиму группы (А.Д. Сахаров, А.И. Солженицын, В. Буковский и др.), выросшие в целое диссидентское движение. Конечно, государство вело с ними борьбу, но даже репрессии носили, в целом, довольно вялый характер. Причем, в осуществлении политики по отношению к диссидентскому движению властям все чаще приходилось прислушиваться к мнению международной общественности.
     Эта черта характерна и для внешней политика СССР в целом. С конца 60-х гг. все отчетливее становится усиление прагматической линии в отношении международных дел. Правительство берет курс на улучшение отношений со странами Запада, прежде всего Европы. Во многом это объясняется все тем же экономическим интересом. Взаимные движения потоков нефти на Запад, а долларов - на Восток все крепче привязывали их друг к другу. Конечно, линия на "разрядку международной напряженности", получившая свое наивысшее развитие в подписании Хельсинкского акта Европейского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, встречала серьезное противодействие в результате проявлявшихся время от времени рецидивов "холодной войны". Однако даже здесь оказались возможны "компромиссы". Если, например, сравнить реакцию Запада на введение войск в Венгрию в 1956 г. с откликом на силовое подавление демократических реформ в Чехословакии в 1968 г., то разница станет очевидной. Западные страны, при всем негативизме в отношении подобных актов, отреагировали достаточно вяло: дело в том, что они смирились с переходом Восточной Европы под контроль СССР, как, в свою очередь, Советский Союз фактически отказался от идеи руководства мировым коммунистическим движением. Правда, введение советских войск в Афганистан (1979 г) вызвало куда более резкую реакцию, но это связано с тем, что действия СССР вызывали нарушение сложившегося баланса сил в мире. В то же время, афганская война дорого обошлась и советскому руководству. Принятое решение, основанное во многом на иллюзиях и неверных посылках, резко ухудшило не только внешнеполитическую, но и внутреннюю политическую и социально-экономическую ситуацию в стране.
     Громадные средства, расходуемые на ведение военных действий, уже не компенсировались и без того оскудевшим ( в результате преодоления энергетического кризиса на Западе и падения цен на энергоносители, с одной стороны, и удорожания их добычи в СССР - с другой) потоком нефтедолларов. Резко ухудшилось выполнение социальных программ, что не могло не вызвать недовольства среди всех слоев населения. К этому следует добавить неспособность СССР поддерживать на прежнем уровне и выполнение военных программ для поддержания военного паритета, в то время как страны Запада навязывали все более высокие темпы гонки вооружений.
     В результате возможности поддержания экономической и политической стабильности к началу 80-х гг. за счет внутренних ресурсов системы оказались полностью исчерпаны. Все очевиднее становилась необходимость поиска новых средств и источников развития, нарастало осознание потребности в преобразованиях. В конце концов, это стало понятно и в самых верхних эшелонах власти, которая после смены на посту Генерального секретаря КПСС Л.И. Брежнева Ю.В. Андроповым (ноябрь 1982 г.) предприняла первые попытки провести реформы. Правда, представление о том, в каком направлении и как далеко должны зайти предстоящие перемены было весьма смутным. В основном казались назревшими реформы экономические, в то время как политическая система представлялась вполне жизнеспособной и не нуждающейся в преобразованиях. Главным же пороком хозяйственной сферы представлялось отсутствие дисциплины и порядка на производстве. Запущенные было кампании по "закручиванию гаек" успеха не принесли. Частичные реформы не могли дать новые стимулы экономике, которая нуждалась в коренных изменениях, к тому же поддержанных реформами политической системы. Именно они и стали основой "перестроечного" и "постперестроечного" процесса.
Воронин А.В.
История Российской Государственности
Х. "Перестройка". Формирование "новой" государственной системы в России (1985 - 1995 гг.)
1. Реформа политической системы в СССР в период "перестройки" (1985 - 1990 гг.)
     Начало перестройки непосредственно связывают с приходом на пост Генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева в 1985 г. Однако осознание необходимости реформ пришло к советскому руководству еще в начале 80-х гг., о чем свидетельствовала деятельность Ю.В. Андропова. В то же время оно не приобрело пока должной устойчивости, поэтому смерть Андропова привела к прекращению попыток произвести какие-либо изменения во время недолгого пребывания у власти К.У. Черненко. И все же процесс перемен был неизбежен, будучи обусловлен всеобъемлющим кризисом системы. Впрочем, с точки зрения советского политического руководства ситуация выглядела намного менее тревожной: да, оно понимало необходимость перемен, но полагало, что можно ограничиться проведением их только в экономической сфере. Собственно говоря, к 1985 г. багаж реформаторов мало обновился в сравнении с представлениями Ю.В. Андропова. Преобладала все та же идея наведения порядка и дисциплины на производстве, в результате чего будут исправлены накопившиеся недостатки и социализм сможет начать быстрое и поступательное движение вперед. Это движение стало все чаще именоваться "ускорением", которое и должно было привести к главной цели всей "перестройки" - обновлению социализма, приданию ему большей динамичности и способности выдержать конкуренцию со странами Запада.
     Традиционным оказалось и направление, в котором двигались экономические преобразования - оно развивалось в русле опыта реформы 1965 г. - была предпринята попытка повышения самостоятельности хозяйственных единиц. Переходя от одной "модели хозрасчета" к другой, высшим достижением этой линии стала аренда государственного предприятия его коллективом. Не был забыт и опыт осуществления нэпа: средством компенсации низкой эффективности слабо стимулирующих работника государственных форм производства, была выдвинута кооперация, сравнительно безопасная с идеологической точки зрения как общественная форма производственной деятельности, и, в то же время, основанная на личном материальном интересе. Не дав какого-либо существенного хозяйственного эффекта, экономические реформы все же сыграли весьма существенную роль - они способствовали возникновению и развитию идеи возможности применения рыночных методов в советской экономической системе. В целом же проводимая в 1985 - 1991 гг. экономическая политика продемонстрировала явную неспособность политического руководства выйти за рамки традиционных представлений и неготовность к последовательным и решительным шагам.
     Но дело не только, и даже не столько в способностях высших руководителей СССР. Фактически, правильнее говорить о том, что проведение экономических реформ натолкнулось на жесткое сопротивление всей политической системы. К 1987 - 1988 гг. это стало настолько очевидным, что советское руководство вынуждено было объявить о начале частичных изменений в этой сфере. Однако, естественно, это означало ослабление позиций государственного аппарата, всего слоя советской номенклатуры, не желавшего расставаться со своими привилегиями. Поэтому проведение реформ требовало сломить ее скрытую, но упорную оппозицию. Стремясь найти поддержку, реформаторское крыло в руководстве решило опереться на массы. Именно этими целями объясняется знаменитая политика "гласности", сначала весьма ограниченной, разрешенной, но затем все более смелеющей и выходящей из под идеологического контроля, ставшая основой фактической "свободы слова" в стране. Активная поддержка со стороны масс действительно позволила начать процесс демократизации политической системы. В качестве главного направления здесь было избрано повышение роли Советов, означавшее установление четкого разграничения функций между советскими и партийными органами, выражавшегося, прежде всего, в отказе партийных органов от выполнения хозяйственных функций. Высший орган Советской власти - Верховный Совет - был дополнен Съездом народных депутатов и превратился в постоянно действующий орган. Именно эти меры положили начало развалу политической системы СССР, поскольку именно партийная вертикаль обеспечивала реальное функционирование политической системы; советские органы были властью сугубо номинальной, а потому оказались не готовы к выполнению возложенных на них полномочий.
     Наряду с развалом старой модели власти, в стране начинается постепенное формирование первых элементов новой политической системы, основанной на многопартийности. Первые общественно-политические движения развивались в рамках самой партии, где начинают появляться как отдельные оппозиционеры (подобные Б.Н. Ельцину), так и целые группы (скажем, "демократическая платформа"). Начинают появляться и первые политические внепартийные группы - либерально-демократическая, социал-демократическая партии, Межрегиональная депутатская группа на Съезде народных депутатов. Развитие гласности в направлении все большей критики как конкретных властей, так и системы в целом вызвало заметную политизацию общества и рост популярности радикальных движений. Напротив, все более отчетливым становится падение авторитета КПСС и увеличение антикоммунистических настроений в стране. Наивысшего развития поляризация политических сил достигла в 1990 - 1991 гг., когда оппозиции удалось добиться отмены 6-й статьи Конституции СССР, закрепляющей особую роль КПСС в государственной системе СССР, и внушительного представительства в ряде республиканских законодательных органов. В свою очередь, непоследовательность и готовность идти на уступки М.С. Горбачева вызывала недовольство им в самом коммунистическом движении, в котором все большую силу набирало консервативное направление. Политическое размежевание оставляло все меньше возможностей руководству для проведения сбалансированной политики, приходилось постоянно лавировать между правыми и левыми, не удовлетворяя, в конечном счете, ни тех, ни других.
     Растущая политическая нестабильность весьма негативно сказывалась на социально-экономической обстановке в стране. Фактическое прекращение экономических реформ резко обострило положение в народном хозяйстве, которое все меньше могло удовлетворять повседневные нужды населения. Все это усилило кризис доверия к власти. Частой формой проявления недовольства стали забастовки, во время которых выдвигались не только экономические, но и политические требования. Особую активность при этом проявили шахтерские коллективы. К концу 1990 г. политический кризис, слившись с социально-экономическим и идеологическим, поставил на повестку дня вопрос о выборе дальнейшего пути.
     Этому способствовало ослабление позиций Советского Союза на внешнеполитической арене. Прежде всего, кризис в СССР привел к отходу от него "социалистических стран" Восточной Европы. Отказ от "доктрины ограниченного суверенитета" уменьшил возможности контроля за ними, что привело к поражения тех сил, которые выступали за сохранение связей с СССР. В свою очередь, распад "восточного блока" резко усилил ориентацию вышедших из него государств на западные страны, вплоть до стремления войти в НАТО. С другой стороны, проводимая в стране линия на постепенную демилитаризацию, хотя и улучшила имидж СССР (а особенно его руководителя) в глазах западной общественности, имела и то последствие, что, ослабив опасения по поводу "военной угрозы" со стороны Советского Союза, ослабила его возможности влияния на международную обстановку в мире. К тому же стремление улучшить внутириэкономическую ситуацию в стране за счет получения кредитов на Западе привело к необходимости идти на серьезные, подчас неоправданные уступки во внешней политике, что также подрывало престиж руководства в глазах общественности.
     Таким образом, к началу 90-х гг. стала очевидной невозможность осуществления реформирования СССР в рамках задуманного умеренного варианта преобразований. Руководство, инициировав перемены, уже вскоре оказалось не в состоянии справиться с теми силами, которые были им же разбужены, оно проявило явное неумение вовремя реагировать на требования общественности, запаздывало с назревшими преобразованиями, оставаясь в кругу идей, никак не соответствовавших распространенным социальным ожиданиям.
2. Распад СССР (1991 - 1992 гг.)
     Одним из наиболее отчетливых проявлений общего кризиса в стране стал кризис национально-государственных отношений. Будучи многонациональным объединением, Советское государство имело немало проблем в этой сфере - и доставшихся ему в наследство еще от Российской империи, и тех, что возникли уже после 1917 г. До тех пор, пока власть была сильна, эти проблемы находились в приглушенном состоянии, лишь изредка выплескиваясь на поверхность. Однако в условиях ослабления власти они стали нарастать, постепенно захватывая все новые и новые области: и экономику, и социальные отношения, и политику. Росту межнациональных противоречий способствовала и неразбериха в национально-государственном устройстве: сформировавшись как унитарное государство, СССР в конституции сохранил внешние черты федерации и конфедерации. Если ранее никакие формальные законоположения в реальности не имели значения, то теперь они стали той базой, отталкиваясь от которой силы, выступающие против союза, стали требовать серьезных изменений в положении различных национальностей. Особенно часто они ссылались на закрепленное в Конституции СССР право наций на самоопределении.
     Первый конфликт на национальной почве случился еще в 1986 г. в Алма-Ате, затем разгорелся территориальный спор между Арменией и Азербайджаном по поводу Нагорного Карабаха (с 1988г.), а с 1989 г. они стали вспыхивать практически повсюду: на Украине и Кавказе, в Молдавии и Прибалтике, внутри российских земель. Рост центробежных тенденций в СССР имел вполне серьезные причины, однако советское руководство, как и в других своих политических действиях, показало полную неспособность справиться с ними. Не понимая реальных истоков межнациональных противоречий, оно видело причины напряженности в этих районах в ошибках социально-экономического характера, допущенных местными властями. Естественно, и рецепты разрешения проблем казались на первых порах весьма простыми: составление программы исправления недостатков, дополнительное финансирование , да смена кадров. Однако отказ рассматривать национальные противоречия как серьезнейшую проблему на деле лишь еще больше запутывал вопрос и, скорее, способствовал обострению борьбы, чем наоборот.
     К тому же характерной чертой СССР являлась неравномерность развития политического сознания в различных республиках. Если одни проявляли высокую степень лояльности к центру, то другие старались от них дистанцироваться. Это, в свою очередь, определяло отношение центра к республикам: тогда как республики Прибалтики, Закавказья и Россия подвергались жесткому давлению со стороны центра, то Средняя Азия, Украина, напротив, получали от него постоянную поддержку.
     Но, пожалуй, самым существенным во взаимоотношениях между центром и местами вопросом был вопрос о темпах и характере реформ. Прибалтика и Россия настаивали на ускорении преобразований, видя в них возможность улучшить положение в республиках. Нерешительность же и непоследовательность центральных властей постепенно формировали стремление ослабить воздействие его политики на места с тем, чтобы получить возможность самостоятельного осуществления реформ. Необходимо также добавить, что ослабление власти центра породило соблазн в среде местных руководителей увеличить собственную власть. Таким образом, нарастающее противоборство союзного центра и республик стало не только борьбой за реформы, но и борьбой центральной и местных элит за власть. Тем самым, произошло временное совпадение интересов общественности, активно требовавшей ускорения реформ, и республиканской политической элиты, желавшей укрепить свою власть, а при благоприятном развитии событий и перехватить ее у центра. Роль локомотива в борьбе с союзным центром взяло на себя российской руководство. Сформирование единого фронта республик вызвало сплочение сил консерваторов, которые попытались перейти в наступление при негласной поддержке умеренных, видевших и для себя опасность в усилении республиканских центров. Однако предпринятые ими силовые действия в Риге и Вильнюсе в январе 1991 г. успеха не принесли. Более того, они вызвали ответное объединение радикалов и умеренных в российских политических кругах и переход их в контрнаступление. Упорная политическая борьба февраля - апреля 1991 г. (общероссийская шахтерская забастовка с политическими требованиями в поддержку российского руководства, мартовский референдум по вопросу о сохранении СССР, сказавший "да" союзу) завершилась созданием нового союза, на этот раз, между республиками и умеренными центра во главе с М.С. Горбачевым. Это соглашение стало началом нового этапа взаимодействий центра и республик, суть которого заключалась в поисках формулы новой системы отношений между ними, выразившихся в выработке проекта нового союзного договора. После длительных переговоров к августу предполагаемое объединение приобрело ярко выраженные конфедеративные черты.
     Такое решение вызвало активное недовольство со стороны консерваторов, в среде которых возникла идея организации заговора как против новой модели Союза, так и против реформ вообще. Попыткой осуществления замыслов стал путч 19 - 22 августа 1991 г. Быстрый крах консервативной попытки сохранения СССР, свидетельствовавший о слабости центра, не только сорвал создание нового объединения, но и привел к неконтролируемому распаду СССР, завершившемуся известным "беловежским соглашением" президентов России, Украины и Белоруссии о ликвидации СССР и создании особого межгосударственного альянса - Содружества Независимых Государств. Нередко причины распада СССР рассматриваются как явление случайное, объяснимое "происками империализма" или злой волей республиканских лидеров. С другой стороны, сами участники соглашения видят в этом акте единственно возможный выход из тупика. Видимо, все же, при всей закономерности процесса, сами формы перехода на новый уровень взаимоотношений между центром и местами могли быть в значительно большей степени постепенными и намного менее разрушительными. Однако августовский путч оставил мало шансов для подобного развития событий.
     Таким образом, в 1991 г. закончилась история советской государственности. Однако это не стало концом государственности российской. Напротив, она вступила в совершенно новый этап. Фактически, поражение путчистов означало неудачу консервативного варианта реформ, расчистив, одновременно, дорогу радикальной модели преобразований.
3. Формирование новой российской государственности (1992 - ...)
     Распавшийся Советский Союз оставил весьма сложное наследство России в виде экономического кризиса, всеобщего социального недовольства и, наконец, отсутствия реальной российской государственности. Таким образом, необходимо было действовать одновременно в нескольких направлениях. Чтобы добиться успеха, необходимо было определить как цели преобразований, так и приоритеты в их достижении, что делало крайне насущным выработку определенной программы реформ. В условиях краха умеренной и консервативной моделей периода перестройки вполне естественной была победа весьма радикальной для России концепции демократического либерально-рыночного государства с ориентацией на западные страны. Именно эту идею и попытались осуществить пришедшие к власти руководящие круги.
     Первоначальные шаги должны были быть сделаны в сфере экономики. Авторами и одновременно исполнителями экономических преобразований стал коллектив реформаторов под руководством Е.Т. Гайдара, который в основу своей деятельности положил концепцию разгосударствления экономики, устранения государства от непосредственного участия в управлении народным хозяйством. В принципе, основные направления реформ к моменту их осуществления в России были уже испытаны в ряде государств Восточной Европы (Польша, Чехия и др.). Для повышения эффективности использования производственных мощностей необходимо было разрешение проблем собственности, что вызывало потребность в приватизации; создание конкурентной среды обеспечивалось демонополизацией, а определение рыночной эффективности проведенной реорганизации достигалось с помощью свободных от регулирования цен. Однако чрезвычайная ситуация в экономике России, по мнению Гайдара, требовала срочных мер, в то время как осуществление приватизации и демонополизации - процесс длительный. Отсюда единственно возможным шагом по реформированию экономики становилась либерализация цен. Средством же ограничения чрезмерного роста цен в монополизированном российском народном хозяйстве должна была стать жесткая денежная политика, определяемая как "монетаризм". Такая экономическая политика означала, что основная масса тягот от перехода к рынку должна была лечь на население, однако предполагалось, что они будут компенсированы сравнительно быстрым наполнением прилавков потребительскими товарами и помощью со стороны государства ("шокотерапия"). Действительно, первые результаты отпуска цен, произведенного в январе 1992 г., оказались весьма болезненны, что вызвало резкий протест со стороны ряда политических сил, хотя само население проявляло заметно меньшую активность. И все же опасения роста социальной нестабильности и недостаточная поддержка со стороны политического руководства вынудили реформаторов отступить от первоначальной линии. К тому же непоследовательность в осуществлении реформ объяснялась и растущим противоборством экономических концепций в подходе к рынку в России: должен ли он быть исключительно либеральным или его следует регулировать с помощью государства. Все это вместе взятое привело к тому, что жесткая финансовая политика фактически проводилась не более двух месяцев, после чего государство начало активно накачивать российскую экономику "пустыми" деньгами. Не достигла желаемых результатов и чековая приватизация. В результате, радикальные реформы в значительной степени остались только на бумаге. Победу же одержала линия на регулируемый переход к рынку, воплощением которого занялся новый премьер-министр В.С. Черномырдин. Несмотря на значительные издержки осуществления экономической политики, механизм рынка, хотя и со скрипом, был запущен, что к 1995 г. дало основания российскому руководству делать заявления о начале стабилизации в стране.
     Наряду с экономическими преобразованиями важнейшей задачей России являлось формирование системы государственной власти. Несовершенство ее механизма, доставшееся в наследство от СССР, привело к тому, что выработка основ политической системы России происходила в упорнейшей политической борьбе, развернувшейся между исполнительной и законодательной ветвями власти, вызванной отсутствием четкого разграничения полномочий президента и Верховного Совета. Политическое противостояние, продолжавшееся в течение второй половины 1992 - 1993 гг., прошедшее через попытки проведения импичмента президенту и объявление чрезвычайного положения, референдум о доверии и Конституционное совещание, в конечном итоге логически завершилось вооруженным конфликтом властей в Москве в октябре 1993 г. В силовом поединке победу одержала исполнительная власть, получившая, тем самым, возможность начать реформирование государственного механизма.
     Главным направлением этой деятельности явилась борьба за проведение выборов в законодательные органы и одновременно референдума по принятию новой Конституции РФ. Согласно предложенной президентской стороной Конституции Российская Федерация должна была стать президентской республикой с двухпалатным парламентом (Федеральным собранием, состоящим из Совета Федерации и Государственной думы). Большинство на референдуме высказалось за принятие новой модели высшей государственной власти в России, однако на выборах проявилось и общее недовольство осуществлением реформ, что выразилось в относительном успехе Либерально-демократической партии В.В. Жириновского с ее демагогическими обещаниями быстрых и силовых решений. Оценка выборов как поражения демократов способствовала пересмотру курса исполнительной власти, в частности, ее отходу от либеральных идей в сторону активного государственного вмешательства в экономику. В то же время новая система взаимоотношений между законодательной и исполнительной властями даже при условии их взаимного недовольства друг другом исключала возможность перерастания политической борьбы в вооруженную конфронтацию.
     Сложным вопросом организации власти в течение 1991 - 1995 гг. оставался и вопрос о формировании новой системы взаимоотношений между российским центром и субъектами федерации. Такие национальные республики, как Татария, Чечня, Башкирия и другие, настаивали на их особом статусе в рамках Российской Федерации. В целом, после длительного процесса противостояния удалось найти относительно приемлемые формы разграничения полномочий и заключить договора с большинством республик, однако многие проблемы остались нерешенными. Наиболее остро они проявились в чеченском кризисе, обернувшемся настоящей войной в декабре 1994 - июне 1995 гг. Впрочем, даже прекращение полномасштабных военных действий не завершило конфликта, переросшего в затяжной кризис во взаимоотношениях между Чечней и российским центром. Не сложилось и прочной системы взаимоотношений с областями и краями РФ, недовольными своим неравноправным положением в Федерации по сравнению с национальными республиками.
     Таким образом, в течение 1992 - 1995 гг. процесс формирования новой российской государственности приобрел большую динамику в его высшем звене, тогда как формирование взаимоотношений по линии "центр - регионы" заметно отстало.
     Отсутствие ясности во внутреннем положении сказывалось и на внешней политике России. Неопределенность положения после развала СССР, инерция противоборства с союзным центром и нечеткость внутренних целей затруднили определение национальных государственных интересов страны. Поэтому на первых порах во внешней политике прослеживается стремление проводить линию на тесное сближение со странами Запада. Лишь постепенно начинает осознаваться необходимость формирования самостоятельной внешней политики, опирающейся на ясное понимание места в мире, занимаемого Россией. Все более отчетливой становится противоположность интересов России и НАТО, все яснее осознается значимость восстановления активных и прочных связей с республиками бывшего СССР. В то же время, процесс самоопределения России в мире не получил окончательного завершения.
     Таким образом, российская государственность в начале 90-х гг. начала приобретать все более определенные формы, однако предстоит еще весьма длительный процесс завершения становления нового государства. С другой стороны, по-видимому, происшедшие с момента начала перестройки преобразования столь глубоки, что приобрели необратимый характер. Тем самым, в конце ХХ в. Россия вступила в новый этап развития государственности.












СОДЕРЖАНИЕ