<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ


«Корейские» арбузы и «месхетинские» помидоры

Южная часть саратовского Заволжья — это северная окраина российской «арбузной земли». Арбузы выращивают там только частники, чаще всего корейцы, приезжающие из Средней Азии (куда их, как известно, депортировали при Сталине). Обычно они формируют бригаду и арендуют землю и технику у крупных предприятий или фермеров. Семена, труд, сбыт урожая — забота бригады. Расплачивается она либо заранее указанным в договоре твердым объемом продукции, либо ее долей. В любом случае это риск, связанный с погодой, ценами и т. п. Можно за сезон неплохо заработать, а можно и прогореть. Изредка в эти бригады входят русские, но бригадиры — почти всегда корейцы. Помимо бахчевых (арбузов, тыкв) они выращивают знаменитый корейский лук, капусту и другие овощи.

Летом корейцы живут тут же в поле, в землянках. Внутри землянок все выложено досками, фанерой и удивительно чисто. Рядом балаганчик с душем. Преимущества такого временного и, на первый взгляд, допотопного жилья в здешних условиях очевидны: летом при жаре до 30-37 градусов в землянке прохладно, в холода тепло. Когда начинаются суховеи, воздух темнеет от пыли, и кроме такой землянки укрыться негде.

Местные жители подрабатывают в этих бригадах на прополке. Жалуются, что корейцы платят скудно, но мало кто сам берется сколотить бригаду. Хотя те немногие, кто все же рискнул арендовать земли у колхозов под арбузы, живут лучше других. Поощряя их активность, районные администрации отменили плату за арендуемую землю, если ее меньше одного гектара. Но и при большей площади годовая аренда невелика. Колхозы выделяют землю охотно: заброшенных полей хоть отбавляй. Однако большинство местных жителей боится выйти за пределы приусадебной экономики (кстати говоря, имеющей там скотоводческое направление).

Корейцев-бахчеводов и овощеводов можно встретить на всем юге России. Арендаторов видно сразу по аккуратной делянке среди заросшего бурьяном поля. Своим трудом они частично восполняют потери производства овощей и арбузов, произошедшие из-за кризиса крупных предприятий. Кроме того, они дают временную работу местным жителям.

Среди арендаторов часто встречаются турки-месхетинцы. Совхоз «Красная звезда» в Новоалександровском районе Ставропольского края раньше был мощным овощеводческим хозяйством. Теперь орошаемые земли полузаброшены. Едешь по такой новой степи, и вдруг объявление: в 100 метрах вправо предлагают купить помидоры и перец. Проселок упирается в убогую халупу из подручного материала, стоящую на крошечном пятачке среди полей. Тут же пасутся три коровы и уйма птицы: утки, гуси, куры, индюки. Здесь круглый год живут несколько семей турок-месхетинцев, так и не получивших официальной регистрации в России[1]. Они арендуют у совхоза 13 гектаров орошаемой земли по восемь тысяч рублей за гектар (цены на 2003 год), половину этой суммы платят весной, а остальное — после уборки. Пашет землю тот же совхоз, он же дает воду для полива. Семена помидоров, огурцов и перца сами выращивают в теплицах у дома. Собирают урожай рабочие, в основном местные жители, которые получают по 80 рублей в день и ведро помидоров в придачу. Помидоры сбывают по четырепять рублей (для справки: в Москве в это время ставропольские помидоры шли по 20-30 рублей за килограмм). Но даже при таком перепаде цен и при том, что главную прибыль получают перекупщики, помидоры оказываются выгодными.

Еще больше таких бригад в восточных засушливых районах Ставрополья. Если видишь орошаемое поле, значит не обошлось без арендаторов. Как и в Поволжье, кроме овощей они выращивают арбузы, спасая хотя бы часть колхозных полей от зарастания бурьяном. В основном это корейцы, турки, вьетнамцы, дагестанские народы, даже цыгане. Русских же здесь, как и в Саратовской области, среди арендаторов крайне мало. В Ставропольском крае только молокане с их протестантской верой и мировоззрением оказались психологически готовы к такого рода аграрному предпринимательству.

Трудовая помощь или конкуренция?

О дефиците рабочей силы в российском селе в связи с его депопуляцией говорят давно. С 1959 по 1990 год сельское население страны уменьшилось почти на 30 процентов, а в 13 регионах Центра и Северо-Запада России — более чем наполовину. На периферии многих регионов Нечерноземья его стало меньше в дватри раза, а в пригородах и на юге страны оно почти не убывало или даже росло. Но при тогдашней организации колхозно-совхозного производства и низкой производительности труда работников не хватало всюду. Горожанин «на картошке» — одна из ярких примет позднесоветской эпохи.

Уже тогда в наших селах работали выходцы с южных окраин Союза. Так, многие специалисты (агрономы, ветеринары) были кавказцами, получившими образование дома и нашедшими применение в России. Существовали специальные программы заселения российской глубинки. Например, в Псковской области, где к 1980 году население с начала века сократилось более чем на три четверти, было создано бюро трудоустройства, которому «сверху» спускали планы вторичного заселения сел. Его сотрудники сами ездили проводить вербовку в трудоизбыточные районы бывшего СССР, хотя, по их собственному признанию, толку от этих поездок было мало. В то же время аграрии приезжали из таких районов сами и жили годами без прописки.

Кризисы 1990-х годов все резко изменили. Сельское население в Европейской России начало расти в основном благодаря миграциям — межрайонным, с Севера и Востока страны, и международным, в основном из стран СНГ. Приток из бывших союзных республик значительно превышал увеличение доли нерусского населения: 60-70 процентов прибывших составляли русские.

По статистике «вклад» мигрантов в население России за период с 1991 по 2000 год составил 3,3 миллиона человек, что в 1,7 раза больше, чем за предыдущее десятилетие[2]. Нелегальных мигрантов в несколько раз больше, ведь границы стран СНГ (протяженностью более 6 800 километров только с Казахстаном) пока еще легко проницаемы. Официальная статистика показывает единовременное присутствие в России 300 тысяч трудовых мигрантов, а по оценкам Федеральной миграционной службы МВД России их реальное число в 10-15 раз больше[3]. Однако любые оценки масштабов такой миграции недостоверны. Даже перепись населения вряд ли покажет реальную картину. Участие в переписи — дело добровольное, а нелегальные мигранты избегают любых контактов с официальными структурами.

Около 40 процентов людей, легально прибывающих в регионы, миграционные службы направляли в село. Казалось бы, вот и решение проблемы сельских трудовых ресурсов. Однако большинство приезжих — выходцы из городов. В начале 1990-х годов на селе было легче получить жилье, и впоследствии оказалось, что для многих село было лишь ступенькой на пути в город. К тому же бoльшая часть мигрантов стремилась не в обезлюдевшие районы Нечерноземья, а в благодатные южные края, где трудовых ресурсов и без того было достаточно.

Тем временем экономический кризис 1990-х годов снизил потребности агропредприятий в работниках и обнаружил количественный избыток трудовых ресурсов во многих сельских районах. В 1990 году российские агропредприятия обеспечивали работой 48 процентов трудоспособного сельского населения России, а в 2000-м — только 39 процентов[4]. Полная оценка российской сельской безработицы, получаемая на основе опросов по методике Международной организации труда, в конце 1990-х годов превышала городскую и составила 18 процентов[5]. Существенные проблемы села связаны с тем, что многие его жители, помимо своего индивидуального хозяйства, не имеют поблизости иных занятий, которые могли бы стать для них материальным и моральным жизненным стимулом. Отходничество и вахтовая работа селян в городах становятся весьма распространенным явлением.

В этой ситуации существенное значение приобретает вопрос: составляют ли трудовые мигранты конкуренцию местному населению? Многочисленные исследования не обнаруживают прямой связи между уровнем безработицы и притоком мигрантов[6]. И все же конкуренция есть. Хотя бы потому, что в обветшавшие, отдавшие городам своих активных уроженцев и, что греха таить, нередко опустившиеся русские села приезжают молодые (трудоспособные составляют более 60 процентов общей численности мигрантов), нацеленные на заработки и малопьющие люди.

Рассмотрим трудовые миграции в сельскую местность европейской части России. Это миграции двух типов, хотя деление условно (первый тип со временем может превращаться во второй): временные, в том числе сезонные, миграции для выполнения сельскохозяйственных работ и переселения в поисках постоянной занятости и заработка в аграрном секторе.

Вообще-то жить и работать в Россию едут из 100 с лишним стран мира. Большинство мигрантов — представители городских профессий, хотя во многом это зависит от страны выезда. Например, армяне и азербайджанцы почти всегда предпочитали город. А вот мигранты из Средней Азии и Казахстана охотно едут в деревню. Белорусские трудовые мигранты делятся между городом и деревней почти поровну: по некоторым оценкам, в сельском хозяйстве России работают 45 процентов от их общего числа[7].

Временные трудовые мигранты

Приведенный выше пример аренды поливных земель корейцами из Средней Азии относится именно к этой группе. Значительная часть арендаторов приезжает весной на сельскохозяйственные работы, с тем чтобы осенью уехать в места постоянного проживания. Такими мигрантами могут быть не только иностранцы, но и представители российских меньшинств. Например, заработки в Ставрополье все чаще привлекают дагестанцев (даргинцев, аварцев и др.). Левокумский район на северо-востоке края принимает ежегодно более тысячи трудовых мигрантов из Дагестана, причем только часть из них арендуют землю для выращивания овощей и арбузов. Остальные нанимаются в колхозы для обрезки и подвязки винограда, уборки урожая. Руководители хозяйств отмечают высокую ответственность дагестанских рабочих. Считается, что один такой рабочий «заменяет» пятерых студентов[8].

Большой поток временных мигрантов с юго-востока идет через Нижнее Поволжье, особенно через Астраханскую область. Это связано с тем, что из всех железнодорожных веток, связывающих Россию со Средней Азией, сейчас действует лишь астраханская (прежде поезда шли до Москвы). По данным миграционного контроля Астраханской области, в Россию в теплый сезон четырежды в неделю на поезде Душанбе — Астрахань, рассчитанном примерно на 500 мест, прибывает до 800 человек. Плюс еще два поезда в неделю из Средней Азии и поезд из Казахстана. Ежедневно прибывает до 1 300 человек, выезжает в два раза меньше. С появлением миграционных карт наладился учет временно прибывающих. Максимальный поток (37-38 тысяч человек ежемесячно) прибывает в Астраханскую область с апреля по август, к сентябрю-октябрю он спадает до 24 тысяч. Чуть менее половины прибывающих — граждане Таджикистана, подавляющее большинство которых приезжает в поисках временной работы. От четверти до трети — из Узбекистана. Для них в большей степени характерен челночный бизнес; работу, судя по их собственным записям в миграционных картах, ищут лишь 13-15 процентов. Жителей Казахстана среди приезжих по железной дороге — 14-16 процентов, большая их часть едет к родственникам, многие занимаются куплей-продажей. Но с Казахстаном интенсивны связи и по автодорогам. Доля остальных стран в миграционном потоке невелика: один-два процента из Киргизии, столько же из Украины.

Проследить, кто из этого потока остается в Астраханской и соседних областях, практически невозможно. В течение трех дней приезжие должны зарегистрироваться, а через 90 суток покинуть страну. По оценкам сотрудников УВД, половина прибывающих не регистрируется и живет в России дольше положенного срока. Также невозможно определить, где тот или иной человек находит работу. Известно лишь, что в пограничных сельских районах Астраханской области до 40 процентов работников в весенне-летний период составляют иностранцы. Сезонные мигранты в сельской местности оказываются востребованными. Местных жителей временные работы в колхозах не слишком привлекают из-за низкой оплаты труда. Им бывает выгоднее подработать у корейских или дагестанских арендаторов, которые платят побольше, или уйти из сельского хозяйства в рыбные промыслы или на нефте- и газодобычу. Вот тут в сельском хозяйстве и оказываются нужными таджики, готовые чуть ли не рабски трудиться за сущие гроши[9]. Пользуются спросом определенные профессиональные навыки. Например, узбеки в Астраханской области выращивают хлопок и табак. Прежде они работали и на рисовых плантациях, но сейчас, с упадком рисоводства в колхозах, их вытесняют корейцы-арендаторы.

В черноземные и западные регионы России приезжают белорусы и украинцы на высаживание рассады, прополку и уборку урожая. Эта работа в течение трехчетырех недель ведется практически нелегально, обычно безо всяких договоров.

Основная причина социального напряжения заключается в том, что иностранные рабочие понижают местные расценки на труд, что вызывает ропот местного населения, особенно в регионах, не испытавших сильной депопуляции. С другой стороны, мигранты спасают наше нищее сельское хозяйство, которое не может платить работникам больших денег и опираться на местные трудовые ресурсы. Руководители крупных предприятий и фермеры предпочитают нанимать приезжих рабочих не только из-за того, что им можно меньше платить. Важны и настрой мигрантов на заработки, позволяющий им более интенсивно работать, и гораздо меньшая их алкоголизация.

Показательно и такое относительно недавнее явление, как приезд иностранных рабочих со своей техникой. Это особенно актуально, так как в период уборки техники остро не хватает. О турках-механизаторах уже не раз писала наша пресса[10]. Они уже несколько лет приезжают на уборку хлебов в Краснодарский и Ставропольский края, а теперь расширяют географию своей деятельности, осваивая центральные регионы. Работают они не только в России, но и на Украине, в странах Восточной Европы. Их работа выгодна хозяйствам, так как ее оплата не требует живых денег. У нас они получают либо определенную долю собранного урожая, либо его фиксированный объем (например, шесть-семь центнеров с гектара). Некоторые авторы[11] считают такую плату непомерной. Но это зависит от зоны. Для юга России — это 15-20 процентов сборов, а для Нечерноземья — половина, а то и больше. Тем не менее эта плата не покажется такой высокой, если учесть, что турки-комбайнеры — превосходные работники и с ними не возникает проблем воровства. Техника у них вдвое-втрое производительнее нашей и почти не допускает потерь зерна. Наши разбитые комбайны теряют несколько центнеров на каждом гектаре.

Переселенцы-аграрии

Многие арендаторы после нескольких сезонных приездов стараются осесть в России навсегда. Мы встречали множество уже ставших россиянами корейцев, некоторые из которых женаты на русских женщинах. То же самое относится к казахам, немцам, другим выходцам из Средней Азии, с российского Кавказа и из Закавказья.

Не все регионы охотно принимают иноплеменных мигрантов. В многонациональных переселенческих районах (таких, например, как Саратовское Заволжье) возникла сравнительно открытая сельская среда, в которой пришлый люд чувствует себя свободнее. Совсем иное дело — соседняя Пензенская область. Даже при наличии жилья и родни (при смешанных браках) нерусские мигранты, как правило, не очень охотно едут в среднерусскую глубинку, в частности черноземную, подвергшуюся меньшей депопуляции, где им трудно ужиться с традиционным сельским сообществом.

Переселенцы не только пытаются устроиться на работу в колхозы или наладить свое частное хозяйство. Они способны поднять почти рухнувшие агропредприятия. Например, в Ленинградской области на развалинах совхоза «Молодежный» под г. Кириши корейцы из Средней Азии решили создать показательное хозяйство, своего рода корейские кибуцы[12]. Арендовав совхозные земли, 25 корейских застрельщиков из Узбекистана привлекли местное население, сплотив коллектив в 150 человек, и начали восстанавливать заброшенные теплицы для выращивания овощей. Корейскую общину заметили и даже пригласили в соседнюю Новгородскую область для выращивания: льна.

В целом мигрантов все же больше в районах, пограничных со странами СНГ. Например, дюжина областей, граничащих с Казахстаном и концентрирующих в себе 17 процентов населения России, приняли во второй половине 1990-х годов 46 процентов всех прибывших сюда мигрантов из Казахстана, 28 процентов приезжих из Киргизии, по 25 процентов — из Таджикистана и Узбекистана[13].

Правда, по статистике из всего притока в эти регионы 58 процентов составили русские, 12 процентов — украинцы, а титульные народы Средней Азии — всего 11 процентов, казахи — 10 процентов[14]. Но в реальности пропорции несколько иные, так как неконтролируемая миграция более характерна для неславянских этносов. Так, по оценкам силовых структур Волгоградской области, численность проживающих там казахов в полтора раза больше, чем показывает статистика, чеченцев — в два-четыре раза больше, и т. д.[15]

Представители соседних народов СНГ расселяются в сельских приграничных районах чаще, чем приезжие русские, которые едут «транзитом» в центральные районы России или выбирают большие города. Отсюда пугающий многих эффект прямо-таки фронтального инородческого наступления на пограничье.

Так что же делает ситуацию столь напряженной? Попробуем разобраться в этом на примере конкретного района Северного Кавказа.

Дагестанцы и дерусификация юга России

Восток и юг Ставрополья, т. е. фронтирная зона, окаймляющая край со стороны горских республик, активно заселяются выходцами из Дагестана и Чечни. Все они — жители России, но их пример наглядно показывает, какие экономические проблемы возникают при контактах разных этносов в сельском хозяйстве. Приток этих мигрантов в Ставрополье вызван относительным аграрным перенаселением соседних республик, недостатком земли в них (особенно в горных районах), безработицей и низким уровнем жизни.

Выезд из Дагестана на заработки часто с последующим оседанием продолжается не одно десятилетие. Животноводами (овцеводами) в сухостепных колхозах Ставрополья традиционно работали даргинцы и чеченцы. За 1970-1989 годы численность этих этносов соответственно в Дагестане и Чечне возросла в 1,4 раза, в равнинных регионах Северного Кавказа — в пять-шесть раз, в Поволжье — в три-пять раз[16]. В некоторых селах соседних с Дагестаном районов Ставрополья, например в центре и на севере Левокумского района, даргинцы составляют более 30 процентов сельского населения, а еще есть аварцы, чеченцы, кумыки и т. д.

В 1990-х годах, согласно официальной статистике, из-за локальных этнических конфликтов из Дагестана стали уезжать русские, а коренные этносы, наоборот, возвращаться[17]. Однако большинство даргинцев, с которыми мы говорили в разных районах Ставропольского края, приехали туда с семьями именно в 1990-х годах. Многие живут у родственников и зачастую не прописаны. По оценкам силовиков, их действительная численность в соседних с Дагестаном районах превышает официально зарегистрированную втрое[18]. А где теневые миграции, там и теневая экономика.

В 1990-х годах общественное поголовье овец сократилось в крае, по официальной статистике, в шесть раз, во многих районах колхозные кошары формально пустуют. А фактически количество скота уменьшилось не так уж сильно. Если прежде чабан держал на кошаре в среднем 500 голов общественного скота и около 100 голов своего (разделить общественное и частное хозяйство и в советское время было практически невозможно), то теперь колхозного скота может не быть совсем, но те же чабаны держат 200-500 и более голов частных овец, десятки коров и быков. При этом местные власти всячески препятствуют приватизации кошар, которые все еще числятся за колхозами, и чабаны по существу живут там незаконно, а все их мощное частное хозяйство считается личным подсобным.

Могут спросить: а что в этом плохого? Частники сохраняют поголовье и, более того, сохраняют кошары (останься они пустующими, их давно бы растащили). Но дело в том, что все это порождает экономические, административные и бытовые конфликты, а в результате создает напряженность в национальных отношениях. Частники используют колхозные пастбища, никак не регулируя нагрузку на них, часто без договора с колхозом, чтобы не платить за аренду. Поскольку пастбищ в засушливых зонах не хватает, частники занимаются и потравами полей. Специфика, например, Левокумского района Ставрополья заключается в том, что там поливное растениеводство возможно лишь на участках с легким грунтом (чтобы не было засоления). Поэтому поля находятся далеко от сел, которые, в свою очередь, отстоят друг от друга на 20-50 километров. В таких условиях охранять поля от потрав абсолютно невозможно, и многие колхозы вынуждены отказываться от удаленных полей, так как они уничтожаются частным скотом.

И все-таки наибольшую конкуренцию дагестанское частное скотоводство составляет не колхозам, а индивидуальным хозяйствам в пунктах, которые они активно заселяют. Живя в русских селах, даргинцы, лакцы, аварцы, агулы тоже держат крупные, по местным меркам, стада (до 70 голов крупного рогатого скота, до 100 овец). По существу они, конечно, фермеры, но, как многие сельские хозяева в России, официально ими не значатся, налогов не платят. Их скот уничтожает всю растительность вокруг сел, так что прочим жителям с одной-двумя коровами уже некуда податься. Происходит экономическое вытеснение одного животноводческого уклада другим, более напористым. Местные администрации пытаются с этим бороться, вводя предельные нормы скота в личном хозяйстве (до пяти голов). Но эта противозаконная и бессмысленная акция кончается как всегда — ростом мзды, взимаемой с нарушителя, т. е. чиновного рэкета.

Сильные общественные хозяйства вкупе со своими сельскими администрациями, как правило, просто препятствуют наплыву мусульманских народов. В том же Левокумском районе, где самые жизнеспособные предприятия сосредоточены на юге вдоль реки Кумы, оказывается негласное противодействие переселенцам из Дагестана и других республик. На большей же части района, где коллективное хозяйство почти развалилось, их число быстро растет. То же происходит и в предгорной зоне, например, Андроповского района. Не только во фронтирной зоне, но даже, к примеру, в тех селах Георгиевского района (центр Ставрополья), где земли похуже и колхозы — банкроты, доля дагестанских народов заметно увеличивается.

Особые проблемы связаны с хозяйственным учетом, и без того неполным. В сельских администрациях нам жаловались, что приходится показывать в отчетах то количество скота, какое назовут хозяева. Заходить с проверками в дома мигрантов, а тем более ездить на кошары страшно. В районном статуправлении Левокумского района дагестанские скотоводы-частники вообще не хотят отчитываться. Таким образом, реальная численность скота в таких районах очень далека от статистической.

Проблемы обостряются при определенной «русско-исламской» пропорции. Когда приезжих из Дагестана мало, конфликтов нет. Во всяком случае, все говорят, что живут дружно. Наши наблюдения свидетельствуют, что по заполнении села примерно на треть мусульманскими этносами, более активными демографически и экономически, возникает напряжение, а когда их доля превышает половину, русские село покидают. Правда, их положение всегда устойчивее, если мусульманских народностей несколько и у них противоречивые интересы. Например, проблемы с русскими во многих селах Нефтекумского района менее остры, чем в соседнем Левокумском, так как в первом живет много ногайцев, не ладящих с даргинцами.

В результате по окраинам Ставрополья и на ослабленной периферии многих центральных районов налицо сегрегация населения по национальному признаку. Русские не могут жить и даже боятся появляться на территориях, где доминируют мусульманские народы. Но они упорно держатся за районы земледелия (например, долину Кумы, пригороды, примагистральные зоны, запад Ставрополья). На эти территории русские стараются не пускать «инородцев» и культивируют в себе ксенофобию[19], которая в какой-то мере порождена неумением с ними конкурировать. Результаты опросов 1998 года показали, что недоброжелательно к даргинцам относятся 32 процента русских жителей Ставрополья, к мусульманам как таковым — 41 процент[20]. Особенно агрессивно настроено казачество, требующее немедленного выселения иноверцев и иногородних. В станицах очень сильны позиции РНЕ.

Несмотря на очевидный и даже показной национализм, апеллирующий к культурным различиям и геополитическим угрозам, межэтнические отношения на этой фронтирной территории имеют экономическую и демографическую подоплеку.

В южном Поволжье, которое тоже испытывает «демографическое давление» северокавказских народов, национальные проблемы в сельской местности не так остры. Здесь издавна сложились многонациональные общности. Например, в Красноярском и Наримановском районах Астраханской области еще в 1989 году русских было около 40 процентов и более половины составляли казахи, ногайцы и татары. На юго-западе к ним добавляются калмыки. В этом мозаичном сельском сообществе увеличение численности дагестанских народов и чеченцев воспринимается не столь болезненно. Да и позиции местного казачества здесь слабее.

Есть в национальной мозаике сельского юга России и другие, иначе окрашенные вкрапления. Это народы, которые давно живут в отдельных селах и районах, не вызывая особого напряжения у других этносов. Примером могут служить греки. Значительная их часть некогда перебралась сюда из Турции; в селе Дубовая Балка на Ставрополье за содействие своему переселению они поставили памятник Александру II. Однако греки, вновь прибывающие из Средней Азии, с трудом получают регистрацию. Большинство (67 процентов) российских греков живут в сельской местности[21]. Помимо сельского хозяйства в последние годы у них появился новый и немалый источник доходов — поездки на заработки в Грецию. Поэтому в греческих селах чаще появляются новенькие каменные дома, строятся православные церкви, посещаемые и русскими. Греческий капитал направляется и в общественное сельское хозяйство. Владельцы известной в Ставрополье фирмы-инвестора МИГ — греки по национальности.

Нерусское российское село

Выше речь шла о мигрантах. Но Россия — страна многонациональная. Почти всюду сельская местность с преобладанием нерусского населения выглядит несколько иначе, чем «русская». В сельском хозяйстве — как одной из самых традиционных областей человеческой деятельности — это различие проявляется очень ярко, причем и колхозное хозяйство, казалось бы устроенное по единой схеме, не является здесь исключением. Если искать для сравнения ареалы с достаточно большим этническим разнообразием при сходных природных условиях, то найти их будет легче всего в Среднем Поволжье.

В Чувашии доля титульной нации максимальна среди республик средней части России: 68 процентов. Русских сел много на юго-западе – у границы республики с Пензенской областью. По восточной границе с Татарстаном сосредоточены татарские поселения, на юге есnь мордовские села. Рассмотрим лишь три района Чувашской республики. Все они окраинные, находятся на значительном отдалении от столицы. Природные различия в теплообеспеченности и увлажнении между этими районами невелики. Главное их различие — в национальном составе населения. А общая закономерность такова: благополучие сельской местности и сельского хозяйства в среднем падает при росте доли русских сел, а с увеличением доли татарских — повышается.

Красночетайский район на западной окраине республики — один из типичных чувашских. Тут живо традиционное село, целы колхозы, хотя каждый второй убыточен. Личные хозяйства добротные, много скота, дома небогатые, но аккуратные. Алатырский район на юго-западе — типичная российская глубинка. Плотность сельского населения здесь почти в три раза ниже, чем в чувашских районах. Население убывает как вследствие высокой смертности и низкой рождаемости, так и в результате оттока в другие регионы. Деревни в полном упадке, избы черные, жалкие. Большинство колхозов убыточны, денег работникам не платят. Да и индивидуальные хозяйства чаще всего убоги, скота гораздо меньше, что отчасти связано с возрастным составом населения. При этом Алатырский район — самый южный, с лучшими в республике природными условиями сельского хозяйства и с большими массивами лесов, дающими возможность дополнительного заработка.

Полная противоположность — Комсомольский район на юго-востоке, чувашско-татарский. Татарских сел немного, но они — самые крупные, по несколько тысяч жителей, все с новенькими мечетями. Русское население постепенно «вымывается» из района, его нишу занимают чуваши. Наплыв мигрантов велик. Население района неуклонно растет. Его плотность выше, чем в чувашских районах, и сопоставима с югом России. Ну а татарская специфика видна сразу по богатым и изукрашенным каменным домам, активным стройкам, количеству скота, причем бросаются в глаза табуны лошадей. В каждом доме — легковая машина, а нередко и грузовик. В колхозах чаще заняты чуваши и женщины-татарки. А мужское татарское население — на отходе: стройки в Татарстане, нефтяные вахты, сбыт леса, купля-продажа сельхозпродукции (для того и грузовики). Все это прекрасно уживается с крепкими колхозами. В Комсомольском районе из 27 предприятий убыточны два-три. Примерно такие же различия мы наблюдали между русскими и татарско-башкирскими селами Саратовской и Пермской областей. При этом роль национального фактора в кризисный период возросла[22].

Подобная картина характерна и для Башкортостана: «В Башкирии жива натуральная сельская местность: настоящая деревня: В сельской Башкирии много работают, много строят и мало пьянствуют — уже только это делает сельскую башкирскую глубинку диковинкой»[23]. Конечно, есть и русская вполне жизнеспособная сельская местность, особенно в южных районах. Но севернее, в глубинке, классическую жизнестойкую деревню, не забитую городскими дачниками, теперь с большей вероятностью можно найти в местностях с нерусским населением. В чем секрет их успеха, мне судить трудно. В сочетании демографического здоровья с разнообразием занятий? В крепких родственных связях, перерастающих в экономические отношения? В ответственности мужчин за семью, в четком разделении мужских и женских ролей, меньшей приверженности алкоголю? Не следует забывать, что хозяйственная активность многих этнических групп проявилась еще в советское время, что сильно облегчило их адаптацию к новым условиям. По мнению одного из местных чиновников Комсомольского района Чувашии, успехи сельского хозяйства чувашских и татарских районов коренятся и в сохранившемся сельском менталитете. Но почему уцелел он? Ответ — благодаря национальной специфике — как будто напрашивается. Однако сравнение современных сельских обществ некоторых нерусских народов на территории России с русскими начала ХХ века, демографически столь же полноценными и тоже активно прибегавшими к отходничеству, не исключает гипотезы об одинаковых, но хронологически не совпадающих фазах жизненного цикла сельских сообществ. Быть может, «некоренные» сообщества просто еще не разрушены в такой же мере, как в русских обезлюдевших селах?

Западные фермеры в России

В заключение нашего обзора упомянем о совсем необычных иностранцах, которых так любят журналисты, — об аграриях, приехавших «поднимать» наше сельское хозяйство из западных стран. Конечно, таких энтузиастов-романтиков — единицы, численно они не сравнимы с трудовыми мигрантами из стран СНГ, Китая или из российских республик Северного Кавказа. Иногда это даже не совсем иностранцы, а скорее «экономические репатрианты», совершившие примерно ту же эволюцию, что российский капитал, вернувшийся домой с Кипра и других теплых островов в виде иностранных инвестиций, когда и здесь деловой климат немного потеплел. Как бы то ни было, эти люди и их предприятия несут с собой западный подход к делу, западную технику и организацию.

О ферме Андрея Даниленко, выросшего в России, но американца по паспорту, не раз сообщалось в прессе[24]. Создав в Подмосковье фонд «Русские фермы», он пытался помогать местным агропредприятиям морально и материально. Когда же ему, по отечественному обычаю, не вернули кредиты, Андрей взялся сам поднимать племенную ферму обанкротившегося колхоза и выращивать овощи. Выписав американского скотника-профессионала, он создал образцовую ферму без дорогих утепленных помещений, но с полным контролем рациона питания, состава молока и высочайшими удоями, справедливо полагая, что при хорошем питании и постоянном движении российские морозы коровам в общем-то и не страшны.

Подобных примеров не так уж мало. Голландцы выращивают в ряде регионов картофель, в Белгородской области французы создали свиноферму, по чистоте и опрятности скорее напоминающую французскую деревушку[25]. Рядовые работники этих ферм, как правило, российские, только руководящий состав иностранный.

Агроменеджеры и инвесторы с Запада не заменят в сельском хозяйстве России «дешевых» работников из стран СНГ. У них другая роль, и немаловажная. Правда, запрет на продажу земель иностранцам ограничил приток их денег непосредственно в сельское хозяйство. С нашими агропредприятиями они обычно связаны через сеть построенных в России пищевых фирм: молочных («Данон», «Эрманн», «Кампина»), пивоваренных и т. п. Для укрепления сырьевой базы они либо приобретают соответствующие агропредприятия (тем самым вынуждая местное население, работающее на этом предприятии, сдавать им в аренду земельные паи), либо вкладывают средства в оснащение их новым оборудованием.

Спасут ли мигранты сельское хозяйство?

Российской деревне без дополнительной рабочей силы по-прежнему не обойтись, хотя причины и способы привлечения «сторонних» работников со временем меняются. Если в советское время горожан и аграриев из других республик приглашали для восполнения недостающих трудовых ресурсов в сельском хозяйстве России, то теперь потребность в иноэтнических работниках определяется, скорее, их большей конкурентоспособностью, т. е. высоким качеством труда и лучшей адаптацией к рыночным условиям. Увеличился и поток неконтролируемой миграции. Несмотря на то что потребность в работниках выше в Нечерноземье, большая часть сельских мигрантов едет все же в южные районы. В связи с нарастанием этого стихийного потока многие исследователи констатируют повышение уровня конфликтности в некоторых сельских районах, особенно на равнинном Северном Кавказе.

Необходимым, хотя и не достаточным условием мирного сосуществования разных этнических сообществ является разделение труда. Когда каждое сообщество занимает свою профессиональную нишу, претендуя на разные ресурсы, этнические конфликты возникают гораздо реже. Во многих районах так и происходит: в сельском хозяйстве, как и в городах, нерусские мигранты чаще всего занимают именно те экономические ниши, на которые не претендует коренное население. Это либо низкооплачиваемый неквалифицированный труд, часто сезонный, либо разные виды предпринимательской деятельности на арендуемой земле. Пока можно утверждать, что мигранты не только ничем не угрожают сельскому хозяйству России, но, скорее, спасают некоторые его отрасли, стоящие на грани гибели; в наибольшей степени это относится к европейской части России.

Но это — в общем и целом. В определенных местах мигранты-аграрии создают острую конкуренцию местному населению. Так, в районах узкой специализации не только коллективных, но и личных подсобных хозяйств сама возможность разделения труда на этнокультурной основе уменьшается. Сходные экономические интересы создают классические условия для возникновения межэтнических конфликтов[26]. Отсюда вытеснение одного сообщества, местного, другим — пришлым, экономически более активным. Все это осложняется демографическим давлением мигрантов (у них больше детей, молодежи и меньше стариков). Пример — фронтальный наплыв в Ставрополье соседних народов с иным типом хозяйствования, приводящий к вытеснению русских и к нарастанию истерии не только вокруг новых мигрантов, но и всех «кавказских национальностей», «инородцев» и т. п.

Не только в традиционно закрытых, но и в еще недавно открытых для притока мигрантов областях намечается явная тенденция к ужесточению миграционной политики. Все чаще предлагается введение региональных квот приема мигрантов. Власти Краснодарского края даже ввели норму — в крае должно быть не менее 85 процентов русских[27]. Принятый недавно федеральный закон «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» сильно усложняет процедуру оформления законного пребывания в России.

Однако, как показывает практика, запретительные меры не срабатывают. Любое ограничение официальных миграций при проницаемых границах вызывает только рост доли нелегалов. К тому же эти меры весьма сомнительны с экономической точки зрения: как мы пытались показать, современное сельское хозяйство России без мигрантов существовать не может.

В то же время необходима продуманная миграционная политика. Прежде всего она должна учитывать экономические реалии и, по возможности, направлять мигрантов в такие сферы деятельности (с учетом их навыков и культурных традиций), которые не создавали бы явной конкуренции местному населению. Нежелательно компактное расселение мигрантов одной этнической группы на больших площадях, которые впоследствии могут стать очагами конфликтов. При недостатке русского населения разумной представляется мысль Ж. А. Зайончковской об организации перемежающегося расселения разных народностей (например, китайцев с корейцами и вьетнамцами на Дальнем Востоке, дагестанских народов с ногайцами, туркменами и турками на Ставрополье). Все это, думается, позволило бы избежать «демонизации» этих народов в глазах русского населения. Еще более радикальным решением проблемы могло бы стать культивирование не национальной, а региональной идентичности, например ставропольской[28].

Проблемы трудовых мигрантов и занятости местного населения обострились с приходом в деревню рыночных отношений. В сельском хозяйстве южных житниц России осуществляется передел собственности и переход на более рентабельное растениеводство. Когда на предприятие приходит инвестор, он, как правило, избавляется от убыточного животноводства, и множество людей оказываются не у дел. Те предприятия, что не вписались в рынок и не способны оплачивать труд постоянных работников, также стремятся избавиться от них, предпочитая нанимать за гроши временных мигрантов. Все это ведет к дальнейшему повышению уровня реальной безработицы местного населения в огромных южных селах.

Этническое напряжение в южных районах может усилиться с превращением земли в объект посягательства[29]. Достаточно вспомнить борьбу ставропольских казаков с «иногородними»[30] в ХIХ — начале ХХ века, которая подчас принимала весьма ожесточенный характер. А ведь и сейчас в равнинных плодородных регионах Северного Кавказа, как и в Подмосковье и вообще в пригородах крупных центров, земля в умах людей имеет большую ценность, возросшую после принятия в 2002 году федерального закона о купле-продаже земли. Однако угроза «этнической приватизации», связанная с этим законом, внушает на местах слишком много тревог, что ведет к попыткам замораживания землеоборота законодательными органами южных регионов.

В глубинных нечерноземных районах, где местные трудовые ресурсы истощены оттоком в города, а оставшиеся не удовлетворяют работодателей (алкоголизм, отсутствие трудовой мотивации и т. п.), привлечение мигрантов на временную и постоянную работу может стать спасением для немногих жизнеспособных агропредприятий. Заброшенных угодий здесь гораздо больше, и они не представляют для населения такой ценности, как на юге. Но северные наши условия, низкопродуктивные земли, суровый быт не слишком влекут мигрантов с юга. Для тех же, кто приезжает, главной проблемой является не трудовая и земельная конкуренция, а убогая и разложившаяся сельская среда, заставляющая их группироваться в замкнутые сообщества, противостоящие своему окружению. Более перспективным в Нечерноземье может оказаться заселение мигрантами опустевших сел, не облюбованных по тем или иным причинам городскими дачниками, причем не в самой глубинке, а скорее на полупериферии, немного ближе к городам[31]. Те села Нечерноземья, которым удастся выжить, будут, по всей вероятности, представлять собой мозаичные образования — либо аграрно-дачные, либо, как в современном Среднем Поволжье, многонациональные.

==========================

[1] Напомним, что их выслали в 1944 году из Грузии в Узбекистан, Казахстан, Киргизию. Реабилитированные, но не получившие (как и корейцы, крымские татары, немцы) права на возвращение в родные края, они постепенно стали переселяться в Россию по приглашению региональных властей, восполняя дефицит рабочих рук в сельской местности (на Северном Кавказе их часто занимали в табаководстве). После ферганских погромов в 1990 году 26 регионов РСФСР приняли 90 тысяч человек, около трети всех турокмесхетинцев (Большие тяготы маленького народа // Независимая газета. 12.09.1998). Но этим изгоям не рады нигде, а особенно в южных казачьих краях России: их не прописывают, отказывают в праве на образование, медицинскую помощь и т. п.

[2] Население России 2001 / Под ред. А. Г. Вишневского. М.: Институт народно-хозяйственного прогнозирования РАН; Центр демографии и экологии человека, 2002.

[3] Там же. С. 134.

[4] Труд и занятость в России. М.: Госкомстат России, 2001. С. 61.

[5] Состояние социально-трудовой сферы села и предложения по ее регулированию: Ежегодный доклад по результатам мониторинга. М.: Министерство сельского хозяйства и продовольствия РФ; ВНИИ экономики сельского хозяйства, 2000. С. 9-11.

[6] Региональный рынок труда в условиях трансформации российской экономики (на материалах Южного федерального округа). Ставрополь: Ставропольский гос. университет; Департамент Федеральной гос. службы занятости по Ставропольскому краю, 2002. С. 221.

[7] Тихонова Л. Е. Различные виды трудовой миграции в Беларуси: масштабы, направления и пути регулирования // Трудовая миграция в
СНГ: социальные и экономические эффекты. М.: Центр изучения проблем вынужденной миграции в СНГ, 2003.

[8] Региональный рынок труда в условиях трансформации российской экономики (на материалах Южного федерального округа). С. 267.

[9] Гости с юга // Независимая газета. 24.11.1999.

[10] Ария турецкого гостя // Известия. 13.08.2001; Что посеешь, то и пожнут // Известия. 1.08.2002.

[11] Ремчуков К. В. Россия и ВТО: Правда и вымыслы. М.: Международные отношения, 2002. С. 216.

[12] Выживание в тепличных условиях // Независимая газета. 24.07.2001.

[13] Мкртчан Н. В. Этническая структура миграционных потоков из Центральной Азии в Российское приграничье // Фронтьерские миграции / Под ред. Ж. Зайончковской и М. Сдыкова. М.; Уральск: Центр изучения проблем вынужденных миграций в СНГ, 2002.

[14] Мкртчан Н. В. Указ. соч.

[15] Голунов С. В. Этнокультурное измерение миграционных процессов в западной части Российско-Казахстанского пограничья // Фронтьерские миграции.

[16] Белозеров В. С. Региональные факторы миграции и этническая структура миграционного потока на Северном Кавказе // Проблемы населения и рынков труда России и Кавказского региона. М.; Ставрополь: Институт географии РАН; Ставропольский гос. университет,
1998.

[17] Мудуев Ш. С. Миграция и рынок труда в Дагестане // Трудовая миграция в СНГ: социальные и экономические эффекты.

[18] Колосов В. А. Межнациональные отношения и ситуация в восточных районах Ставропольского края // Проблемы населения и рынков труда России и Кавказского региона.

[19] По данным социологов, этнические фобии быстро нарастают в коллективном сознании «титульной нации» России. Все популярнее становится лозунг «Россия для русских»; лишь 20 процентов опрошенных заявляют, что не видят в нерусских людях, живущих в России, угрозу ее безопасности. На неидеологическом, личностно-бытовом уровне эти страхи куда слабее: почти 60 процентов русских (и 74 процента представителей меньшинств) не испытывают на себе враждебности со стороны других народов России (Паин Э. А. Этнополитические маятники в постсоветской России // Куда пришла Россия? Итоги социетальной трансформации. М.: Московская высшая школа социальных и экономических наук; Интерцентер, 2003).

[20] Колосов В. А. Указ. соч.

[21] Белозеров В. С. Указ. соч.

[22] Нефедова Т. Н. Сельская Россия на перепутье (географические очерки). М.: Новое издательство, 2003.

[23] Каганский В. Внутренний Урал // Отечественные записки. 2003. ? 3. С. 433.

[24] См., например: На морозе шерсть гуще // Аргументы и факты. 2003. ? 42.

[25] Свинский бизнес: Каково французам осваивать российское животноводство? // Аргументы и факты. 2003. ? 41.

[26] Колосов В. А. Указ. соч.

[27] Кульбачевская О. Многоэтничный край во время переписи // Этнография переписи-2002. М.: ОАО «Авиаиздат», 2003.

[28] Колосов В. А. Указ. соч.

[29] Авксентьев В. А. Феномен этнопрофессионализма и этнические процессы на Северном Кавказе // Проблемы населения и рынков труда
России и Кавказского региона.

[30] После раздела земли первыми поселенцами все вновь прибывающие сталкивались с враждебным отношением, хотя по специальному
согласию «общества» и им могли выделить землю. Из них вырос огромный контингент, названный потом «иногородним», т. е. не имеющим
прав на землю. Иногородние работали у владельцев земли, так как летом рук не хватало, многие занялись торговлей и ремеслами. К 1904
году в Ставропольской губернии их было столько же, сколько казаков, то есть 1,2 миллиона человек (Памятная книжка Ставропольской
губернии на 1919 г. Ставрополь: Издание Ставропольского губ. статистического комитета, 1919. С. 38).

[31] Нефедова Т. Н. Указ. соч.

Татьяна Нефедова
http://www.strana-oz.ru/




Предупреждения с Запада

То, как была воспринята в широких кругах нашей интеллигенции доктрина и практика «рыночной реформы» в РФ, полезно заключить суждениями и оценками западных экономистов и философов, причем в большинстве своем специалистов либерального толка. В этих суждениях трудно усмотреть и корысть советских «консерваторов», якобы пекущихся о сохранении своих привилегий, и фанатизм «красно-коричневых», якобы отвергающих западную хозяйственную систему из-за своей идеологической ограниченности.

Дадим слово самим западным авторитетам, пусть наши честные интеллигенты, считающие себя либералами и демократами-западниками, услышат из их уст, какие грубые и фундаментальные ошибки они допустили, поверив подряд трем командам реформаторов, от Горбачева до Путина.

Прежде всего, зафиксируем, что уже к середине 90-х годов мнение о том, что экономическая реформа в РФ «потерпела провал» и привела к «опустошительному ущербу», стало общепризнанным среди западных специалистов. Нобелевский лауреат по экономике Дж.Стиглиц, безусловный сторонник рыночной экономики, дает оценку совершенно ясную, которую невозможно смягчить:

«Россия обрела самое худшее из всех возможных состояний общества – колоссальный упадок, сопровождаемый столь же огромным ростом неравенства. И прогноз на будущее мрачен: крайнее неравенство препятствует росту, особенно когда оно ведет к социальной и политической нестабильности».

Вдумаемся в этот вывод: в результате реформ мы получили самое худшее из всех возможных состояний общества. Значит, речь идет не о частных ошибках, вызванных новизной задачи и неопределенностью условий, а о системе ошибок, о возникновении в сфере сознания «странных аттракторов», которые тянули к выбору наихудших вариантов из всех возможных, тянули к катастрофе. Какое же русская интеллигенция, которая поддерживала доктрину этих реформ и забрасывала цветами ее авторов, имеет право уклоняться теперь от честного анализа этих ошибок!

В 1996 г. целая группа американских экспертов, работавших в РФ, была вынуждена признать:

“Политика экономических преобразований потерпела провал из-за породившей ее смеси страха и невежества”.

Страх — это эмоция, он вне рациональности. Причины нашей драмы в том, что эмоции типа параноидального страха не были обузданы разумом — логикой и расчетом. В большой мере это произошло вследствие постыдной для интеллигенции слабости — невежества. Очень многие из ошибочных установок наша образованная публика приняла просто потому, что мало знала и искала не достоверности, а убеждений. И речь идет вовсе не только о ее поводырях-реформаторах, а и о массе образованных людей.

Эмсден и др. пишут в своем докладе: «Несмотря на плачевные результаты, неуклонное следование логике шоковой терапии в России и Восточной Европе было в какой-то мере добровольным, отражая взгляды части интеллигенции. Для многих интеллигентов стало символом веры, что быстрая радикальная экономическая реформа абсолютно необходима, дабы избежать обратного хода событий после очередных выборов. Тем экономистам в бывшем Советском Союзе и Восточной Европе, которые возражали против принятых подходов, навешивали ярлык «скрытых сталинистов» (Эмсден, с. 67).

Заметим, что в самой РФ о катастрофическом провале реформ, ведущихся по схеме МВФ, говорили вовсе не только «скрытые сталинисты», а и вполне либеральные экономисты-«рыночники», по разным причинам сохранившие независимость суждений. Н.Петраков и В.Перламутров писали в академическом журнале: «Анализ политики правительства Гайдара-Черномырдина дает все основания полагать, что их усилиями Россия за последние четыре года переместилась из состояния кризиса в состояние катастрофы. Взяв на вооружение концепцию финансовой стабилизации, имеющую весьма ограниченное и производное значение, они стали множить дестабилизирующие факторы».

Итак, в огромной стране совместными усилиями политиков и влиятельного интеллектуального сообщества, при поддержке широких слоев интеллигенции искусственно создана хозяйственная и социальная катастрофа. Казалось бы, перед российской интеллигенцией и особенно перед научным сообществом возник очень важный в теоретическом и еще более в практическом плане объект исследований, анализа, размышлений и диалога. Очевидно, что обществом совершена ошибка (корыстные и преступные соображения политиков — лишь отягощающие обстоятельства этой ошибки), но за прошедшие десять лет никакого стремления к рефлексии по отношению к программе реформ в среде интеллигенции не наблюдается! Гораздо больше анализом того, что произошло в России, озабочены ученые Запада. Разве это не говорит о том, что что-то важное сломалось в сознании нашего образованного слоя?

Дж.Стиглиц констатирует: «Россия представляет собой интереснейший объект для изучения опустошительного ущерба, нанесенного стране путем «проведения приватизации любой ценой»... Программа стабилизации-либерализации-приватизации, разумеется, не была программой роста. Она была нацелена на создание предварительных условий для роста. Вместо этого она создала предварительные условия для деградации. Не только не делались инвестиции, но и снашивался капитал — сбережения испарились в результате инфляции, выручка от приватизации или иностранные кредиты были растрачены. Приватизация, сопровождаемая открытием рынка капитала, вела не к созданию богатства, а к обдиранию активов. И это было вполне логичным» (Стиглиц, с. 81, 176).

То есть, реформаторы под аплодисменты широких слоев интеллигенции совершили ошибки, которые можно было предсказать чисто логическим путем (и их предсказывали с большой точностью). Это ошибки тривиальные. Чтобы их не видеть, надо было впасть в аномальное, болезненное состояние сознания. Но надо же когда-то заняться лечением!

Были и более важные ошибки, которые не обязан рассматривать Дж.Стиглиц, но обязана понять российская интеллигенция. Реформаторы убили хозяйственный организм, а строения его не знают. И всякие ссылки на реформы Тэтчер, у которой якобы учился Чубайс, на приватизацию лавочек и мастерских в Польше при Лехе Валенсе – ложь и издевательство над здравым смыслом. Никакого подобия это не имеет промышленности СССР, которая представляла из себя один большой комбинат. Не может врач, на руках которого из-за его ошибки умер пациент, не задуматься о сути этой ошибки, не раскопать ее причин. Это было бы противоестественно, противоречило бы главным нормам врачебного сознания. Но ведь интеллигенция, призывавшая народ поддержать реформы, как раз и выступила в роли врача, обещавшего вылечить болезни нашего хозяйства. И вот, совершены тяжелые ошибки, хозяйство загублено — и никаких признаков рефлексии.

Были ли эти ошибки неизбежны, стояла ли перед реформаторами и их «группой поддержки» сложная задача, на которую не могла дать ответа экономическая наука? На этот вопрос можно ответить вполне определенно: нет, никаких непреодолимых сложностей не было, провал реформы был надежно предсказан специалистами самых разных политических направлений. Дж.Стиглиц подчеркивает: “За последние пятьдесят лет экономическая наука объяснила, почему и при каких условиях рынки функционируют хорошо и когда этого не происходит” (Стиглиц, с. 253). Причина нашей катастрофы — именно смесь политического интереса («страха») и невежества.

Перечислим, кратко, главные ошибки, совершенные в ходе реформы в РФ. Они взаимосвязаны, и их трудно расположить в иерархической последовательности. Можно сказать, что была совершена одна большая фундаментальная ошибка, которая слегка по-разному видится с различных точек зрения.

Как известно, в качестве цели реформ было декларировано превращение советской хозяйственной системы в экономику свободного рынка, причем западного (и даже не вообще западного, а англосаксонского) типа. Когда в 1988-89 гг. академики от А до Я (от Аганбегяна до Яковлева) заговорили о переходе к свободному рынку, это поначалу воспринималось как мистификация, как дьявольская хитрость ради каких-то политических махинаций, которые задумал Горбачев. Казалось невероятным, чтобы наши миллионы образованных людей поверят в эту нелепость. Немногие видные западные экономисты, которые могли в тот момент вставить слово в каком-нибудь интервью для советской прессы, тоже были в недоумении. Например, английский историк экономики Теодор Шанин в интервью «Известиям» (25 февраля 1989 г.) сказал: «Меня смущает, когда у вас говорят о свободном рынке Запада. Где он? Его нет. Скажем, цены на молоко в Англии определяет правительство, а не рынок».

Чуть позже Дж.Гэлбрейт сказал об этих планах наших реформаторов более откровенно: «Говорящие — а многие говорят об этом бойко и даже не задумываясь — о возвращении к свободному рынку времен Смита не правы настолько, что их точка зрения может быть сочтена психическим отклонением клинического характера. Это то явление, которого у нас на Западе нет, которое мы не стали бы терпеть и которое не могло бы выжить» («Известия», 31 янв. 1990).

Психическое отклонение клинического характера — вот как это воспринималось западными специалистами, не имеющими причин лгать!

Навязывая обществу определенную доктрину реформ, политики, в том числе с академическими титулами, утверждали, что они опираются на самую современную и эффективную экономическую теорию — неолиберальную. Политики были недобросовестны, в этом уже не может быть сомнений. Но со стороны интеллигенции вера в теорию, которой никто не изучал и никто не обсуждал, смахивает на идолопоклонство. Ведь даже сами творцы этой теории честно предупреждали, что она имеет ограниченное поле действия, а именно — общество, проникнутое «духом капитализма», т.н. «протестантской этикой» наживы как благой высшей цели. Лауреат Нобелевской премии по экономике Дж. Бьюкенен так определил то условие, при котором экономическая теория обладает полезностью: «Теория будет полезной, если экономические отношения распространены в достаточной степени, чтобы возможно было прогнозировать и толковать человеческое поведение. Более того, экономическая теория может быть применима к реальному миру только в том случае, если экономическая мотивация преобладает в поведении всех участников рыночной деятельности».

Принятие неолиберальной доктрины для реформирования отечественной экономики поразительно и потому, что это означало очевидный разрыв непрерывности, самоотречение, отказ от всякой исторической преемственности принципов хозяйственного развития — и одновременно от принципов экономической рациональности вообще. Как могли пойти на это интеллигентные люди, считающие себя русскими, даже православными! Ведь это редкостный случай в истории культуры.

Американские эксперты пишут: «Анализ экономической ситуации и разработка экономической стратегии для России на переходный период происходили под влиянием англо-американского представления о развитии. Вера в самоорганизующую способность рынка отчасти наивна, но она несет определенную идеологическую нагрузку — это политическая тактика, которая игнорирует и обходит стороной экономическую логику и экономическую историю России» (Эмсден и др., с. 65).

Никаких шансов на успех такая реформа не имела. Народное хозяйство любой страны — это большая система, которая складывается исторически и не может быть переделана исходя из доктринальных соображений — даже если на время политикам удается пробудить массовый энтузиазм и радужные иллюзии. В данном же случае устойчивой массовой поддержки неолиберальная доктрина реформ в СССР и РФ не получила, что показали многочисленные исследования и самые разные способы демонстрации позиции «послушно-агрессивного большинства» («совка», «люмпена», «иждевенца» — сам набор ругательств, которыми осыпали идеологи реформ большинство населения, говорит о неприятии реформ).

Это и поражает западных обозревателей. В большом американском докладе сказано: «Критически важным политическим условием экономического успеха является разработка стратегии перехода, опирающейся на широкую поддержку общества. Без такой поддержки, без изначальной социальной направленности реформ ни одну из них нельзя считать «необратимой»... С точки зрения развития, нынешний режим, основанный на неолиберальной политике — тупик. Он не способен провести истинные реформы в демократическом духе. Неолиберальная доктрина фактически не имеет общественной поддержки, что диктует авторитарную тактику проведения болезненных и непопулярных мер (которые несовместимы и с задачами развития). Все, что формируется в современных условиях, — зыбко и непостоянно» (Эмсден и др., с. 66, 81).

Понятно, что правящая верхушка США была заинтересована в том, чтобы разрушить экономику СССР, расчленить его и втянуть его куски в свою орбиту. Холодная война — война на уничтожение. В западной литературе, однако, экономическая часть этой доктрины трактуется как ошибка. Видный современный философ либерализма Дж. Грей пишет: «Ожидать от России, что она гладко и мирно примет одну из западных моделей, означает демонстрировать вопиющее незнание ее истории, однако подобного рода ожидания, подкрепляемые подслеповатым историческим видением неолиберальных теоретиков, в настоящее время лежат в основе всей политической линии Запада».

Мотивация западных политиков нас мало волнует. Нас волнует тот факт, что российская интеллигенция должна была на время совсем ослепнуть, чтобы поверить западным политикам и их подслеповатым теоретикам. Ведь даже если бы либеральная доктрина была хороша для условий Запада (хороша ли она для них, это особый вопрос), она совершенно не могла привести к успеху в России, какие бы законы ни принимали Верховный Совет РСФСР или Госдума РФ. Это странное идолопоклонство, слепая вера в Закон, которую проявили наши интеллигенты, просто пугает.

Дж. Грей пишет о приверженцах неолиберализма: «Его сторонники либо не понимают роли культуры в поддержании политического порядка и обеспечения легитимности рыночных институтов, либо отвергают ее как нечто иррациональное. Они убеждены, что только система общих, обязательных для всех законов, якобы воплощающих общепринятые представления о правах, — это единственное, что требуется для стабильности рыночных институтов и либерального гражданского общества. Такая разновидность либерального легализма не учитывает или отрицает, что рыночные институты не станут стабильными, — во всяком случае в своем сочетании с демократическими институтами, — пока они будут расходиться с преобладающими понятиями о справедливости, нарушать иные важные культурные нормы или оказывать слишком разрушительное воздействие на привычные ожидания граждан. Короче говоря, этот либерализм отрицает очевидный факт, что абсолютно свободный рынок несовместим с социальной и политической стабильностью, в то же время стабильность самих рыночных институтов с гораздо большей мере зависит от того, насколько они приемлемы в политическом и культурном отношении, чем от совокупности правовых норм, призванных определять их рамки и защищать их» (Грей, с. 201-202).

Идолопоклонством отдает и слепое убеждение в том, что России (СССР) следовало копировать Запад — сначала в соревновании с ним, потом в имитации его. И эта тяга к имитации, к отказу от творчества и синтеза, от широкого сравнения разных вариантов, испытанных в различных культурах, вдруг проявилась с тупой силой именно в интеллигенции! Ее символом веры стал давно, казалось бы, изжитый в просвещенном сознании примитивный евроцентристский миф о том, что Запад через свои институты и образ жизни выражает некий универсальный закон развития в его наиболее чистом виде. Этот миф используется в западной пропаганде и психологических войнах – а у нас его носителем стала интеллигенция!

Либеральный философ Дж.Грей пишет: «Вместо того, чтобы упорствовать в своей приверженности несостоятельному проекту апологетического либерального фундаментализма, следует признать, что либеральные формы жизни сообщества принимают по воле случая и сохраняют благодаря идентичности, сформировавшейся у индивидов в силу того же исторически случайного стечения обстоятельств, причем своим случайным характером и идентичность, и судьба либеральных сообществ ничем не отличаются от всех других. Тем самым мы признаем, что либеральные убеждения и либеральные культуры — это конкретные социальные формы, которым не положено никаких особых привилегий ни со стороны истории, ни со стороны человеческой природы» (Грей, с. 167).

Выбор за образец для построения нового общества именно Соединенных Штатов Америки — страны, искусственно созданной на совершенно иной, нежели в России, культурной матрице — не находит никаких рациональных объяснений. Трудно сказать, какие беды нам пришлось бы еще испытать, если бы у реформаторов действительно хватило сил загнать нас в этот коридор.

Этот выбор поражает западных либералов. Дж. Грей пишет: «Значение американского примера для обществ, имеющих более глубокие исторические и культурные корни, фактически сводится к предупреждению о том, чего им следует опасаться; это не идеал, к которому они должны стремиться. Ибо принятие американской модели экономической политики непременно повлечет для них куда более тяжелые культурные потери при весьма небольших, чисто теоретических или абсолютно иллюзорных экономических достижениях» (Грей, с. 192).

Надо к тому же вспомнить, что, в отличие от образованного слоя, массовое сознание СССР вовсе не было так жестко привязано к ориентации на США — люди без высшего образования разумно считали, что для нашей страны гораздо полезнее было бы поучиться реформам у стран Юго-Восточной Азии. Это показали широкие опросы 1989-1990 гг. Ориентация на зарубежный опыт расщепляется так резко, что можно даже говорить о двух противоположных векторах. В «общем» опросе населения СССР в 1989-1990 гг. (опрос в «выборке») опыт Японии назвали самым ценным 51,5%, а в опросе через «Литературную газету» (пресс-опрос), то есть среди интеллигенции, — только 4%! При этом социологи уточняют: «Те, кто назвал ценным для нашей страны опыт США, в пресс-опросе чаще называют в ряду главных событий года (в сравнении с упомянувшими другие страны) возвращение доброго имени академику Сахарову (31%, в аналогичной группе по выборке – 6%), возникновение народных фронтов (14%, в подобной же группе по выборке – 3%). Иначе говоря, ориентация на достижения США предполагает более активную заинтересованность в процессах демократизации, политического обновления страны. Япония же крайне редко называется сторонниками политических реформ».

Однако несмотря на явную ориентацию массового сознания на опыт Азии (Япония и Китай в сумме набрали 63,5% высших оценок в общей выборке) наши реформаторы, начиная с Явлинского и кончая нынешними, пошли за «чикагскими мальчиками», как за крысоловом с его дудочкой. Никаких интеллектуальных ресурсов не было направлено на изучение, обсуждение и освоение опыта модернизации и рыночных реформ в азиатских странах, никаких усилий не было сделано для сохранения там тех прочных позиций, которые кропотливо создавались в советское время. Ценным для нас опытом Японии, Китая, Кореи просто пренебрегли. Американские эксперты пишут: «За пренебрежение восточно-азиатской моделью постсоциалистические страны уплатили очень высокую цену. Ведь по крайней мере два краеугольных камня восточно-азиатского «чуда» имелись также в России и Восточной Европе: высокий уровень образования и равномерность распределения доходов» (Эмсден, с. 76).

Тотальная ориентация российских реформаторов на Запад была вдвойне неразумной оттого, что тот Запад, утопический образ которого создавался в пропагандистских целях во время холодной войны и перестройки, разрушается вместе с советской системой, ибо он, как ее антагонист, в большой мере и был порождением холодной войны. Куда собирались и собираются «входить» наши режимы от Горбачева до Путина? Уже в 1990 г. обнаружился глубокий кризис всех западных институтов, симптомом которого стали «странные войны» и еще более странные рассуждения политиков. Образец растаял в воздухе, а за ним все равно тянутся, поощряемые западными политиками параноидального типа, хотя и внешне разными, вроде Клинтона и Буша.

Дж.Грей пишет об этом провале в логике: «Те, кто формирует общественное мнение и делает политику на Западе, говоря о посткоммунистических государствах в переходный период, практически единодушно предполагают, что перестройка этих государств происходит по западному образцу, и их интеграция в целостный международный порядок опирается на власть и институты Запада. В основе этой почти универсальной модели лежат анахроничные и абсолютно изжившие себя допущения... Подобного рода допущения игнорируют обусловленность этих институтов особой стратегической ситуацией времен холодной войны, а также тот факт, что по мере дезинтеграции послевоенного мироустройства они все больше утрачивают для нас привлекательность... Сегодня ситуация такова, что на Западе нет ни одной достаточно стабильной системы институтов, куда на практике могли бы интегрироваться бывшие коммунистические государства. Реальной перспективой здесь, скорее всего, является прямо противоположная тенденция, ведущая к распространению экономического и военного хаоса постсоветского мира на Запад» (Грей, с. 75-77).

Более того, на исходе неолиберальной волны обнаружилась глубина того кризиса западной экономической системы, который был не создан, но усугублен неолибералами. Холодная война, которая сплачивала Запад как цивилизацию и как общество, после ее внезапного прекращения создала вакуум, который было нечем заполнить. Запад болен — как же можно было нашей огромной стране брать его в этот момент за образец!

Дж.Грей продолжает высказанную выше мысль: «Поистине самая изощренная и жестокая ирония истории заключается в том, что кризис легитимности институтов западного рынка, которого неомарксистские теоретики вроде Хабермаса напрасно ждали в течение десятилетий экономического процветания и холодной войны, по-видимому, наступает теперь, в новом историческом контексте, уже в отсутствие враждебного соседства Советов» (Грей, с. 80). В другом месте он развивает эту мысль так: «Саморазрушение либерального индивидуализма, которое Йозеф Шумпетер предвидел еще в 40-х годах ХХ века, скорее всего, произойдет быстро, особенно теперь, когда крах Советского Союза лишил западные институты легитимности, придаваемой им соперничеством с системой-антагонистом, и когда восточно-азиатские общества более не связаны ограничениями послевоенного устройства и могут идти собственным путем развития, все меньше заимствуя западный опыт» (Грей, с. 170).

И уж совсем глупо (если отбросить версию о злом умысле) было для политиков ориентироваться в своих реформах на Запад в условиях спада производства и ухудшения жизни большинства населения. Ибо Западный образ жизни если и терпим, то только при росте благосостояния. Любое снижение уровня жизни, даже по нашим меркам вообще незаметное, Запад переживает исключительно болезненно. Вот тогда здесь верх берет иррациональность, вплоть до безумия – и появляются бесноватые фюреры, скинхеды или неолибералы. Дж. Грей пишет: «Именно смутное или негласное признание факта, что перед рыночными институтами в пору низкой эффективности экономики всегда встает проблема легитимности, и привело многих фундаменталистски настроенных идеологов экономического либерализма к необходимости поступиться рационалистической чистотой доктрины и соединить ее с определенными разновидностями морального или культурного фундаментализма» (Грей, с. 202).

Заметим, что в болезненной форме, с отходом от рациональности произошло в среде интеллигенции и крушение западнической иллюзии. Уже летом 1994 г. социологи ВЦИОМ пишут: «На протяжении последних лет почвеннические сантименты характеризовали прежде всего необразованную публику. Теперь наиболее яростными антизападниками выступили обладатели вузовских дипломов, в первую очередь немолодые. (Респондент этой категории ныне обнаруживает врагов российского народа на Западе вдвое чаще, чем даже такая, преимущественно немолодая и традиционно консервативная среда, как неквалифицированные рабочие).

Именно эта категория людей (а не молодежь!) в свое время встретила с наибольшим энтузиазмом горбачевскую политику «нового мышления» и оказала ей наибольшую поддержку. Теперь они зачисляют Запад во враги вдвое чаще, чем нынешние образованные люди более молодого возраста». Здесь интересна именно неустойчивость сознания интеллигенции «перестроечного» времени. А по сути проблемы молодежь вскоре подтянулась к старшим. В январе 1995 г. 59% опрошенных (в «общем» опросе) согласились с утверждением «Западные государства хотят превратить Россию в колонию» и 55% — что «Запад пытается привести Россию к обнищанию и распаду». Но уже и 48% молодых людей с высшим образованием высказали это недоверие Западу.

Однако можно сказать, что перечисленные выше ошибочные шаги к принятию общей доктрины реформ имели все же преходящий характер. Да, Запад сейчас болен. Да, у Японии многому можно было бы научиться. Но все же главный вектор – к буржуазному обществу, к рыночной экономике, от этого под сомнение не ставится! Чем же он плох для нашей Святой Руси?

В действительности именно в ответе на этот фундаментальный вопрос наши реформаторы совершили самые грубые нарушения норм рациональности. То меньшинство, которое рвалось и дорвалось к собственности и надеется влиться в ряды «золотого миллиарда», действовало вполне рационально, хотя и недобросовестно. Удивительно то, что в буржуазный энтузиазм впала интеллигенция, которая всегда претендовала на то, чтобы быть нашей духовной аристократией, хранительницей культурных ценностей России. Как получилось, что она вдруг оказалась охвачена тупым, неразумным мировоззрением мещанства и стала более буржуазной, нежели российская буржуазия начала ХХ века? Еще более удивительно, что при этом в ней усилились и утопические, мессианские черты мышления. Быть мещанином и в то же время совершенно непрактичным – ведь это болезнь сознания почти смертельная.

Как представляла себе интеллигенция свое собственное бытие в буржуазном обществе, если бы его действительно удалось построить в России? Ведь сам этот культурный тип там никому не нужен. Й.Шумпетер писал: «Буржуазное общество выступает исключительно в экономическом обличье; как его фундаментальные черты, так и его поверхностные признаки — все они сотканы из экономического материала». Напротив, русская интеллигенция – явление исключительно внеэкономическое. Она могла и может существовать только в «культуре с символами» (Гегель), то есть в обществе в основном небуржуазном. Она может жить только в идеократическом государстве, пусть и под гнетом этого государства и с постоянной фигой в кармане. Ну уродился на нашей земле такой странный культурный тип, интеллигенция, все над ним подшучивали, и в то же время лелеяли. Если бы интеллигенция, бурно поддержав Горбачева и Ельцина, сознательно желала бы своего уничтожения и растворения в массе ларечников и нищих – куда ни шло. В этом социальном самоубийстве было бы даже нечто героическое. Но ведь все было не так! Наши интеллектуалы так и мечтали остаться аристократией, при государственной кормушке, так же служить «инженерами человеческих душ» – но чтобы вне их круга экономика была бы рыночной, а общество буржуазным. Чему только их учили в университетах и аспирантурах?

Сказано было много раз и вполне ясно: интеллигентность с рыночной экономикой несовместима. Лэш пишет: «[Рынок] оказывает почти непреодолимое давление на любую деятельность с тем, чтобы она оправдывала себя на единственно понятном ему языке: становилась деловым предприятием, сама себя окупала, подводила бухгалтерский баланс с прибылью. Он обращает новости в развлечение, ученые занятия в профессиональный карьеризм, социальную работу в научное управление нищетой. Любое установление он неминуемо превращает в свои образ и подобие».

Более того, в главном все это растолковал уже Адам Смит, который предупреждал об опасности трагического обеднения всей общественной жизни под воздействием рынка. Дж.Грей цитирует такое резюме этих рассуждений Адама Смита: «Таковы недостатки духа коммерции. Умы людей сужаются и становятся более неспособными к возвышенным мыслям, образование записывается в разряд чего-то презренного или как минимум незначительного, а героический дух почти полностью сходит на нет. Исправление таких недостатков было бы целью, достойной самого серьезного внимания» (Грей, с. 194).

Надо отдать должное – Запад приложил огромные усилия, чтобы компенсировать эти недостатки «духа коммерции». Но ведь российские реформаторы не просто пренебрегли опытом этих усилий Запада, они проявили к этим усилиям и стоящим за ними культурным и политическим течениям поразительную ненависть и агрессивность. Надо было очень постараться, чтобы в обществе с высоким уровнем массовой культуры, как СССР, привести к рычагам и явной, и теневой власти самые темные и злобные слои и субкультуры – все то, что в нашем обществе олицетворяло анти-Просвещение.

Реформаторы и стоящие за ними социальные группы сумели перенять у Запада именно то, что сегодня и там разрушает их духовные, в том числе либеральные, ценности и установления. Дж.Грей отмечает важнейший для нашей темы процесс: «Существуют и возможности выбора ценностей, и истинные блага, и подлинные формы процветания человека, основанные на социальных структурах нелиберальных обществ. Из либеральных обществ такие ценности вытесняются или вышибаются, или они существуют лишь как слабые тени самих себя, — стоит лишь разрушиться социальным структурам, на которых они основаны... Чего стоит интеллектуальная свобода, если обладающие ею граждане живут в условиях городского окружения, вернувшегося в «естественное состояние»? Какова ценность выбора, если этот выбор осуществляется в социальной среде, близкой, как в некоторых городах США, к состоянию «войны всех против всех» по Гоббсу, — ведь там почти нет достойного выбора?.. Из моих рассуждений следует, что западные либеральные формы жизни, в сущности, не всегда достойны лояльности: не обязательно именно они наилучшим образом соответствуют требованиям универсального минимума нравственных принципов, и их принятие иногда влечет за собой утрату драгоценных и незаменимых форм культуры» (Грей, с. 164, 169, 172).

Вот чем оборачивается для нас ошибка интеллигенции. Мало того, что она поддержала и на время легитимировала проект, который закончится неминуемым крахом со страшными последствиями для населения. До того, как это произойдет, бесплодное «принятие либеральных форм жизни» с большой вероятностью «повлечет за собой утрату драгоценных и незаменимых форм культуры». Каких трудов и жертв нам будет стоить возрождение этих форм культуры, да и все ли мы сможем восстановить!

Сами же российские либералы признают, почти со скрежетом зубовным, что по своим фундаментальным чертам наше общество относилось к типу традиционных обществ, причем за советский период эти его черты еще усилились, несмотря на быструю модернизацию производства и быта. Для такого общества важнейшим условием его здоровья и самой жизни является историческая память, задающая культурные и нравственные нормы. Как же можно было избрать для РФ неолиберальную программу реформ, если именно разрушение исторической памяти является самым очевидным следствием этой программы! Ведь это покушение на убийство российского общества, пусть и по халатности и незнанию.

Дж.Грей пишет о последствиях неолиберальной волны на Западе: «Приняв неолиберальную программу непрерывной институциональной революции за основу своей деятельности, современные консерваторы не только отказались от любых претензий на роль гарантов преемственности национальной жизни, они еще и связали свои судьбы с политическим проектом, вне всякого сомнения обреченным на поражение» (Грей, с. 174).

А вот его вывод более общего характера: «Навязывая людям режим непрерывных преобразований и вечной революции, не знающие пределов в своем развитии рыночные институты истощают запасы исторической памяти, от которых зависит культурная идентичность... Утрата исторической памяти, вызванная глобальным развитием рыночных сил, с любых истинно консервативных, да и осмысленно либеральных позиций, будет расценена как своего рода культурное обнищание, а вовсе не одна из стадий пути к единой цивилизации» (Грей, с. 210).
С. Г. Кара-Мурза





Россия: федерация-конфедерация-смерть

Необходимо признать, что большинство споров по политическим, экономическим и иным вопросам, ведущихся сейчас в России и освещаемых телевидением, являются спорами внутри системы – такими, в которых не оспариваются фундаментальные положения «либеральной» идеологии, принятой РФ. Вопрос о том, хорош или плох В.В.Путин, вопрос о том, прав или виноват «Юкос» и его руководители, – подобного рода дискуссии способствуют лишь смене повестки дня. Главной обсуждаемой проблемой становится не выбор пути развития России, а выбор того или иного варианта либерального пути развития (если это можно так назвать) РФ. Степень общепризнанности либеральных нормативных стандартов очень высока.

Что будет происходить с РФ в плане материальном, думается, уже вполне очевидно. Роль младшего союзника США-НАТО, поставщика сырья в развитые страны мира, участника в американской системе безопасности в Евразии – все это характерно для России уже сейчас. В будущем можно ожидать дальнейшего проникновения (конечно же, в рамках «равноправного сотрудничества») сил НАТО уже на территорию РФ. Так, например, 07.07.2004 3 корабля НАТО вошли в порт Новороссийска для проведения совместных с российскими ВС учений по отработки методов борьбы с терроризмом. Однако такое проникновение объективно оправдано (с точки зрения Запада) лишь в южных районах – в частности, на Северном Кавказе. Взять под контроль все крупные месторождения различных видов сырья в России силы США-НАТО объективно не могут (поэтому и нельзя говорить о скором полном уничтожении РФ как государства).


Параллельно с оккупацией ряда российских территорий Запад будет осуществлять некоторые меры по территориальной дезинтеграции России. Возможно, активизация национализма в РФ связана с выполнением именно этого пункта программы. Роль национализма и спровоцированных его всплеском локальных конфликтов будет также существенной в деле легитимации натовской оккупации отдельных военных, атомных и др. объектов на территории РФ. То есть Россию будут толкать от федерации к конфедерации. Кстати, проект Confederated Russia (конфедеративная Россия) был разработан З.Бжезинским и представлен в Foreign Affairs еще в 1997 году.


Важным направлением деятельности США-НАТО в РФ является демографический вопрос. Постепенное сокращение населения России до «необходимых» 40-50 миллионов (сопровождающийся, кстати, кардинальным изменением этнического состава: миллион граждан, которые Россия теряет в год, это миллион славян, в то время как количество населения других народностей увеличивается). После этого сокращения будут созданы все предпосылки для трансформации российской государственности в соответствии с требованиями «объективных» факторов: выделение в качестве отдельных государственных образований Северного Кавказа (уже «очищенного» к тому времени от русского элемента), Дальнего Востока, Сибири.


Другой вариант развития ситуации связан с большим конфликтом. Если в Пентагоне не придумают ничего убедительного для обуздания Китая, то война с этой страной обойдется США в 20-30 миллионов русских жизней, что значительно ускорит процесс депопуляции в северной Евразии.

Как бы то ни было, российская государственность все же будет сохранена, хотя и в резко ослабленном виде и использована для обеспечения эксплуатации сырьевого потенциала страны. США-НАТО не могут взять под контроль такую территорию. А отдавать ее в руки другого государства (например, Китая как единственно обладающего необходимыми ресурсами для ее контроля) будет означать подвергать смертельной опасности весь Запад. Поэтому – в той или иной форме – РФ будет продолжать существовать в обозримой перспективе.


Структурная деградация российской экономики, отказ государства от своих социальных обязательств, отказ государства также от поддержания основных систем жизнеобеспечения – все это говорит о дальнейшем проведении жесткого курса на депопуляцию России. Очевидно, больше всего «коммерциализация» всех сфер жизни ударит по глубокой провинции, по северным районам и будет способствовать дальнейшему загону жителей РФ в большие города (превращение России в этакую очаговую цивилизацию). Обязательства по денежным компенсациям за социальные льготы ложатся, в основном, на субъекты федерации, что также подтверждает курс на «конфедерализацию» России.


Россия, надо полагать, останется суперпрезидентской республикой, обвиняемой в авторитаризме и бесконечном нарушении прав человека. Как уже было отмечено ранее (см. «Беларусь в геостратегической ловушке»), такой образ РФ вполне устраивает и Запад, и, увы, многих россиян.


Важными чертами российского общества будут национализм (в его «гражданском» варианте) и дальнейшая интеллектуальная и духовная деградация общества. По вопросу о национализме было сказано уже много. Стоит лишь отметить еще одну интересную его черту.

Функция радикалов от национализма понятна и проста: сеять хаос и дискредитировать все русское. Однако есть и другое – более широкое и, можно сказать, радикально умеренное – течение, которое условно можно назвать националистическим. Представители этого течения (в которое входят почти все культурные деятели РФ, не относящиеся к «поколению пепси») стремятся «возродить Россию» через возрождение культуры (в форме ее «популяризации», «донесения до народа»). Научно описать это явление нам еще только предстоит, но оценить его можно уже сейчас. Дело в том, что такое отношение к русскому культурному наследию повсеместно совмещается с самыми различными идеологическими установками, в том числе, вопиюще русофобскими. Культура и история, что характерно для «состояния постмодерн» вообще, становятся лишь набором декораций, в которые может войти современный россиянин, оставаясь «самим собой». Культура и история теряют свою назидательную силу и не навязывают человеку ничего, они служат лишь для эстетического удовольствия и глупых восторгов по поводу «величия русской культуры». «Величие русской культуры» отрывается от собственно русской культурой и становится самодостаточным объектом обожания. Это, очевидно, признак духовного банкротства современной культурной «элиты». Но образовавшийся здесь вакуум неизбежно будет заполнен новыми образами, которые уже сейчас можно различить. История (в том числе, история культуры) переписывается так, чтобы оправдать, стать логической предпосылкой будущей – «новой» – России.

Патриотическое движение в «новой России» с большой вероятностью ожидает незавидная участь. Многие – добросовестно заблуждаясь или сознательно – пойдут на соглашательство с властью. Причем вариантов для этого будет два: прямо поддержать власть или войти во внутрисистемную оппозицию. Другие, по мере дальнейшей трансформации общественного сознания, окажутся маргиналами. Способов сделать это тоже будет два: стать радикалом-пугалом, которые очень нужны системе, или просто остаться не у дел в связи с неспособностью бороться за влияние в массах.

Если отбросить явно порочные варианты – соглашательство и радикализация – мы окажемся перед вопросом о целях и средствах политической борьбы в современной России.


Прежде всего, необходимо определиться с целями. Православные, а также некоторые скептики от левых патриотов и антиглобалистов говорят (надо сказать, небезосновательно) о «последних временах» (каждый в своем смысле) и ставят на повестку дня проблему построения сетевых организаций без расчета на захват политической власти в стране.

Но в массе своей левопатриотические силы своей сохраняют оптимизм и ставят целью борьбы за смену курса развития страны. При этом, на что не раз обращалось внимание, нет единства в понимании этого желаемого курса (то есть, собственно цели). В патриотической интеллектуальной среде царит такой разброс мнений, что вопрос внутреннего согласования позиций становится главным в настоящий момент.


Нет также согласия в понимании своего прошлого: различные группы предлагают различные варианты комплекса причин падения СССР, и совсем никто не хочет заняться обобщением имеющегося материала.

Нет согласия и в понимании настоящего: разброс мнений здесь просто поражает. Есть те, кто говорят о смерти России как о свершившемся факте, есть те, кто говорят о русских как еще о преимущественно советских людях. Это связано с другой проблемой.

Пока нет четкого инструментария анализа социальных явлений. Сегодня, конечно, вряд ли можно ожидать от одного человека способности интеллектуально охватить весь спектр наук об обществе (может быть, не столько в силу большого объема материала, сколько в силу наличия большого количества еще не устоявшихся и четко не сформулированных концепций и положений). Значит, тем более важным становится вопрос о координации деятельности (в том числе, научной) патриотических сил.


Очевидно, что без решения четырех обозначенных выше вопросов (вопрос о целях, вопрос о прошлом (о том, кто мы есть), вопрос о текущем положении дел в обществе, вопрос о координации усилий по выработке интеллектуального инструментария анализа социальных явлений) невозможно браться и за решение других, более сложных проблем политической борьбы.


Есть, конечно, еще и пятый вопрос – вопрос, так сказать, технический – о тех средствах борьбы, которые есть в нашем распоряжении. Однако браться за его решение не имеет смысла без достижения хотя бы предварительных успехов по вышеобозначенным направлениям.


В заключение считаю необходимым отметить еще одни факт, который касается будущего России и русского народа. Поскольку полное уничтожение РФ сейчас не выгодно Западу, но, в то же время, наличие такого огромного, пусть и прогнившего, государства с населением более 140 миллионов человек представляет потенциальную угрозу интересам США в регионе, работа с российским «человеческим материалом» будет вестись в рамках выполнения программы по национально-государственному строительству и прививанию русским нового («нормального») сознания.


Конечная цель Запада в этом аспекте – обеспечить невозможность восстановления полноценной самобытной государственности в России. Единственный путь к этому, кроме физического уничтожения русского народа, — стирание из памяти людей того, что есть Россия, кто, как и зачем ее строил. Именно здесь таится самая главная опасность. Россия погибнет, когда не останется русских людей. После этого на нашей земле будет жить еще много россиян, «цивилизованных и нормальных». После этого еще много лет может существовать какая-нибудь РФ или Конфедеративный Союз Народов Северной Евразии, но России уже не будет.


Говорят, что общественное сознание будет восстановлено очень быстро после того, как нас оставят в покое. Но, увы, приходится констатировать, что в покое нас не оставят. Надо это понимать и готовиться к худшему.

Ю.Царик

Похожи русские на динозавров?
Все мы так или иначе думаем над главными угрозами, с которыми Россия столкнулась в данный момент. На мой взгляд, одна из важнейших — внедрение в массовое сознание неудовлетворенных потребностей.

Реформаторы взяли за свой маяк Запад и мыслят в понятиях западных теорий. Эти теории рассматривают незападные культуры, свободные от психоза потребительства, либо как отсталые, либо как тупиковые. Известно, что в России сложилась культура непритязательности. Все мы любили комфорт и хорошие вещи, но не делали из них культа. Люди ценили достаток и считали глупым рвать себе жилы ради избытка. Но уже в годы перестройки мы стали объектом небывало мощной и форсированной программы по слому старой, созданию и внедрению в общественное сознание новой системы потребностей. Вспомним азы этой проблемы.

Потребности являются явлением социальным, а не индивидуальным, они обусловлены культурно, а не биологически. Точнее сказать, биологические потребности составляют в общем их спектре очень малую часть и даже «подавляются» культурой — большинство людей скорее погибает от голода, но не становится людоедами. Капитализм нуждается в непрерывном расширении потребностей и в том, чтобы жажда потребления становилась все более жгучей, нестерпимой. Маркс прозорливо писал о буржуазной революции: «Революции нуждаются в пассивном элементе, в материальной основе... Радикальная революция может быть только революцией радикальных потребностей». Сдвиг в мировоззрении нашей интеллигенции к западному либерализму породил вражду к непритязательности потребностей советского человека, ибо она была иммунитетом против соблазнов капитализма. Но вместо того, чтобы разобраться в своих духовных импульсах, оценить их разрушительный потенциал для культуры того общества, в котором наша интеллигенция жила, наш образованный слой перековал эти импульсы в фанатическую ненависть к «совку». Из нее и выросла программа по слому присущей советскому обществу структуры потребностей.

В любом обществе круг потребностей расширяется и усложняется. Это создает противоречия, разрешение которых требует развития и хозяйства, и культуры. Важнейшей силой, уравновешивающей этот процесс, является разум людей, их реалистическое сознание и чувство меры, а также исторический опыт, отложившийся в традиции. Но, как писал Маркс, “потребности производятся точно так же, как и продукты и различные трудовые навыки”. К чему же привела наше общество кампания по переориентации потребностей на структуру общества потребления? К сильнейшему стрессу и расщеплению массового сознания. Люди не могут сосредоточиться на простом вопросе – чего они хотят? Их запросы включают в себя взаимоисключающие вещи. В условиях обеднения усилились уравнительные идеалы, и люди хотели бы иметь солидарное общество — но так, чтобы самим лично прорваться в узкий слой победителей в конкурентной борьбе. И при этом, если удастся, не считать себя хищниками а уважать себя как православных.

Это – не какая-то особенная проблема России, хотя нигде она не создавалась с помощью такой сильной технологии. Начиная с середины ХХ века потребности стали интенсивно экспортироваться Западом в незападные страны через механизмы культуры. Разные страны по-разному закрывались от этого экспорта, сохраняя баланс между структурой потребностей и теми средствами для их удовлетворения, которыми они располагали. Сильнейшим барьером, защищавшим местную (“реалистичную”) систему потребностей, были рамки культуры.

Например, в России крестьянину и в голову бы не пришло купить сапоги или гармонь до того, как он накопил на лошадь и плуг – он ходил в лаптях. Так же в середине ХIХ века было защищено население Индии и в большой степени Японии. Позже защитой служила национальная идеология (в СССР, Японии, Китае). Были и другие защиты – у нас, например, осознание смертельной внешней угрозы, формирующей потребности “окопного быта”. При ослаблении этих защит происходит, по выражению Маркса, “ускользание национальной почвы” из-под производства потребностей, и они начинают полностью формироваться в центрах мирового капитализма. По замечанию Маркса, такие общества, утратившие свой культурный железный занавес, можно “сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства” — западных источников дохода нет, западного образа жизни создать невозможно, а потребности западные. На «жигулях» ездить не можем, только на иномарках! Ведь именно поэтому так по-разному сложилась историческая судьба незападных обществ. В культуре Китая, Юго-Восточной Азии, Индии и арабских стран были механизмы, защитившие их от импорта сфабрикованных на Западе потребностей, а в Океании, Африке, Латинской Америке — нет. И поэтому Азия нашла свой путь индустриализации и развития — и уже обгоняет Запад, — а Африка и половина латиноамериканского общества хиреют. Так осуществляется большая программа по превращению и нас в чахнущих идолопоклонников. Процесс внедрения «невозможных» потребностей протекал в СССР начиная с 60-х годов, когда ослабевали указанные выше культурные защиты против внешнего идеологического воздействия. Эти защиты были обрушены обвально в годы перестройки под ударами всей государственной идеологической машины. При этом новая система потребностей была воспринята населением не на подъеме хозяйства, а при резком сокращении местной ресурсной базы для их удовлетворения. Это породило массовое шизофреническое сознание и быстрый регресс хозяйства – с одновременным культурным кризисом и распадом системы солидарных связей. Монолит народа рассыпался на кучу песка, зыбучий конгломерат мельчайших человеческих образований – семей, кланов, шаек.

И все мы – от верховной власти до молодых балбесов, уверовали в самые странные утопии и ложные метафоры. В ноябре 2000 г. президент В.В.Путин, выступая перед студентами Новосибирского университета, сказал: «Для того, чтобы интегрироваться в мировое экономическое пространство, необходимо «открыть границы». При этом части российских производителей станет неуютно под давлением более качественной и дешевой зарубежной продукции». И добавил, что идти по этому пути необходимо — иначе «мы все вымрем, как динозавры».

Все это противоречит и логике, и опыту. Начнем с последней мысли – что без зарубежных товаров «мы все вымрем, как динозавры». Разве динозавры вымерли оттого, что не могли купить дешевых японских видеомагнитофонов или итальянских колготок? Нет, они вымерли от холода. Если перенести эту аналогию в нынешнюю РФ, то значительной части ее населения реально грозит опасность вымереть именно как динозаврам – от массовых отказов централизованного теплоснабжения при невозможности быстро создать иные системы отопления жилищ. Отказы и аварии в котельных и на теплосетях происходят именно вследствие того, что президенты Б.Н.Ельцин и В.В.Путин «открыли границы» и туда утекли амортизационные отчисления на плановый ремонт теплосетей и котельных в сумме около 100 млрд. долл. (а если брать ЖКХ в целом, то в сумме 5 триллионов руб. или около 150 млрд. долл.).

Ни динозавры, ни народ России из-за отсутствия иностранных товаров вымереть не могут. Метафора сбивает людей с толку. Уж если на то пошло, то именно конкурентоспособные американцы без «качественной и дешевой зарубежной продукции» вымрут очень быстро и буквально как динозавры (вернее, не вымрут, а разумно перейдут к плановой экономике). Именно поэтому они и воюют в Ираке и щелкают зубами на Иран. США абсурдно расточительны в энергопотреблении, они сейчас тратят в год только нефти 1 млрд. тонн. На производство 1 пищевой калории их фермеры тратят 10 калорий минерального топлива, в то время как смысл сельского хозяйства — превращение в пищу бесплатной солнечной энергии. Какая глупость — ставить нам в пример их экономику!

Когда вышла книга А.П.Паршева «Почему Россия не Америка?», в Институте народнохозяйственного прогнозирования РАН ее обсуждали на семинаре четыре часа подряд при полном конференц-зале. Первый докладчик сказал примерно так (близко к тексту): «Все присутствующие в этом зале прекрасно знают, что если прикрыть США огромным стеклянным колпаком, препятствующим товарообмену, то через пару-другую месяцев экономика США полностью остановится. Если таким колпаком прикрыть Россию, то через пару-другую месяцев наш кризис прекратится и начнется экономический рост». Так обстоит дело с динозаврами. В.В.Путин почти буквально повторил студентам формулу из «Коммунистического Манифеста» Маркса и Энгельса, в котором сказано: «Буржуазия… вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские, нации. Низкие цены ее товаров – вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам».

Классики марксизма тут выступили как идеологи, искажающие реальную историю – китайские стены разрушались, а варвары принуждались к капитуляции не товарами, а самой обычной артиллерией, как это буквально было и с Китаем, и с сотнями других народов. Какое-то время Россия имела силы этому противостоять, а сейчас на время ослабла. Ослабла не артиллерией, а сознанием.

Когда идеологи реформ проводили акцию по внедрению невозможных потребностей, они преследовали конкретные политические цели – в соответствии с заказом. Но удар по здоровью страны нанесен несопоставимый с конъюнктурной задачей – в РФ создан порочный круг угасания народа. Система потребностей, даже при условии ее более или менее продолжительной изоляции от чуждого влияния, очень живуча. Укоренение “потребностей идолопоклонника” создает для нас реальный риск “зачахнуть” едва ли не в подавляющем большинстве. Мы снова в исторической ловушке – как и перед революцией начала ХХ века. Она складывалась в ходе такого процесса. До начала ХХ века почти 90% населения России жило с уравнительным крестьянским мироощущением, укрепленным Православием (или уравнительным исламом). Благодаря этому нашей культуре было чуждо мальтузианство, так что всякому рождавшемуся было гарантировано право на жизнь. Даже при том низком уровне производительных сил России, который был обусловлен исторически и географически, ресурсов хватало для жизни растущему населению. Было даже можно выделять достаточно средств для развития культуры и науки – создавать потенциал развития. Это не вызывало социальной злобы, так как крестьяне не претендовали на то, чтобы “жить как
баре”.

В начале ХХ века, под воздействием импортированного капитализма это устройство стало разваливаться, но кризис был разрешен через советскую революцию. Это было жестокое средство, к которому общество пришло после перебора всех возможных альтернатив. Революция сделала уклад жизни более уравнительным и производительным. Жизнь улучшалась, но баланс между ресурсами и потребностями поддерживался благодаря сохранению инерции “крестьянского коммунизма” и наличию защиты против неадекватных потребностей. В культуре не было мальтузианства и стремления к конкуренции, благодаря чему население росло и осваивало территорию. После 60-х годов произошла быстрая урбанизация, большинство обрело тип жизни “среднего класса”, в культуре интеллигенции возник социал-дарвинизм и стал просачиваться в массовое сознание. Право на жизнь (например, в виде права на труд и на жилье) стало ставиться под сомнение — сначала неявно, а потом все более громко. В конце 80-х годов это отрицание стало основой официальной идеологии.

И сегодня, под ударами реформы, общество впало в демографический кризис, обусловленный не столько социальными причинами, сколько мировоззренческими. Еще немного – и новое население России ни по количеству, ни по качеству (типу сознания и мотивации) уже не сможет не только осваивать, но и держать территорию. Оно начнет стягиваться к “центрам комфорта”, так что весь облик страны будет быстро меняться.

Таким образом, опыт последних десяти лет заставляет нас сформулировать тяжелую гипотезу: русские могли быть большим народом с высоким уровнем культуры и темпом развития только в двух вариантах: при комбинации Православия с крестьянским общинным строем — или при коммунизме с советским строем. При капитализме – хоть либеральном, хоть криминальном — русские стянутся в небольшое население Восточной Европы с утратой державы и высокой культуры.

В современной западной философии, которая остро переживает общий кризис своей цивилизации, есть взятый у поэта XVIII века Гёльдерлина принцип: “Там, где зреет смертельная опасность, там появляется росток надежды на спасение”. Надо надеяться, что нормальные человеческие инстинкты — сохранения жизни и продолжения рода – будут разворачивать коллективное бессознательное русского народа его созидательной стороной. Надо помогать этому средствами разума, стремясь, чтобы силы спасения выросли раньше, чем смертельная опасность созреет вполне. Но для этого наша интеллигенция обязана подвергнуть хладнокровному и беспристрастному анализу те интеллектуальные конструкции, которые она в возбужденном состоянии вырабатывала последние полвека — и заменить те их блоки, которые несовместимы с жизнью народа.

Задача эта срочная, потому что народ, судя по всему, вымирать не собирается, в нем усиливаются идеи державности. Если интеллигенция откажется помочь людям выработать развитый язык и логику, они станут «материальной силой» в очень грубом обличье, а при своей реализации произведут в рядах наших либералов большое опустошение. И это очень дорого обойдется стране — дороже, чем Гражданская война 1918-1921 гг. Как выразился один политолог, «у народа России есть огромный нерастраченный запас чувства гнева».
С. Г. Кара-Мурза

Россия неспособна производить оружие пятого поколения

Невнимание государства к проблемам российского оборонно-промышленного комплекса (ОПК), мягко говоря, непродуманные переформирования и сокращения предприятий, отсутствие действенных законов по оборонке ныне выливаются в бракованные танки, автомашины и даже боевые корабли, поставляемые на экспорт. Низкое качество вооружений и военной техники резко понизило обороноспособность державы. Так, во время активных боевых действий в Чечне из-за брака выходили из строя новейшие самоходные гаубицы, танки, разбивались вертолеты и штурмовики. Многие образцы ломаются еще до окончания гарантийных сроков эксплуатации. О причинах падения качества боевой техники «НВО» удалось узнать на заседании отделения спецтехники и конверсии российской общественной Академии проблем качества. Мы представляем в краткой форме доклад генерал-полковника Анатолия Ситнова.

В прошлом году в США был подготовлен для государственного департамента и других соответствующих структур закрытый доклад. В нем обрисованы пять степеней будущих войн. Сейчас применительно к США степень четвертая – постиндустриальная война. Ее США уже продемонстрировали всему миру в Югославии, два раза в Ираке. А наша Россия способна вести только войну третьего поколения, как в Афганистане, Чечне, поскольку растеряла очень многое из технического задела СССР и не способна по большей части выпускать вооружения четвертого и пятого поколений. Это прежде всего связано с утратой серийного производства техники и вооружений. Правда, в последнее время стали утверждать, что у нас большой, в 5 миллиардов долларов, экспортный потенциал. Но 90% этого капитала – поставки истребителей в Китай и Индию, а также продажа инозаказчику трех эскадренных миноносцев проекта 956. А остальное все мелочь. Даже по обслуживанию ранее проданной боевой техники наше государство утратило на мировых рынках свои позиции. Так, вертолетостроительная фирма «Миль» продала в разные страны десятки тысяч своих вертолетов. Но обслуживают их не она, а иностранные компании. Налицо утрата прав собственности отечественных фирм. Поэтому ни о каком качестве речь не может сейчас вестись.

Состояние отечественных кадров, технологий, производства, разработки военной и техники двойного назначения откровенно показывают, что проблема обеспечения качества уходит все дальше в дальний угол отечественной экономики. Даже при последнем реформировании нашего правительства вопросы обеспечения качества промышленной продукции задвинуты в дальний угол от тех структур и руководителей, которые принимают решения по нашей промышленности. Парадоксально, но в рыночной экономике о качестве продукции никто у нас не говорит. В Минобороны, других ведомствах за последние годы ни на одной коллегии не поднимались вопросы о качестве вооружений. Так что потеря качества оборонной продукции, в общем-то, объективный процесс, которому можно дать объективную оценку. Ведь первый удар по качеству в нашей стране был нанесен ликвидацией Госстандарта РФ. Сейчас вместо этого органа служба технического регулирования. Пока еще никто не знает, чем она занимается. А тем временем в России система качества строится по отдельным предприятиям и в том числе и по отдельным хозяевам заводов. Уже утрачена единая нормативно-правовая база качества продукции, а в результате выпускаются изделия с браком.

По-прежнему не решается у нас проблема внедрения в производство новейших технологий качества, таких как CALS. Это прежде всего информационное обеспечение, которое приводит к высочайшему качеству продукции. Однако некоторые руководители утверждают, что у них на предприятии они уже введены. Но на закупку иностранных компьютерных программ CALS затрачены сотни тысяч долларов. Однако даже несколько прекрасно оборудованных и оснащенных заводов в целом не решат в государстве проблему качества оборонной продукции. Многие изделия собираются из сотен тысяч деталей, узлов, которые производятся в оборонном комплексе страны. Поэтому на этапах разработки, производства сложнейшего вооружения, техники без госстандартов качества будут происходить сбои и производиться бракованная продукция. Однако этой проблемой в стране никто, кроме общественной Академии проблем качества, не занимается. В созданном Федеральном агентстве промышленности всего 500 сотрудников. Разве они способны руководить такой огромной промышленностью, да еще решать сложнейшие проблемы перестройки производства на выпуск первоклассной продукции? Поэтому, на мой взгляд, не решив проблемы качества в промышленности, практически невозможно перевооружить нашу армию на вооружение и технику четвертого-пятого поколения. Для этого надо создать информационную базу, новейшие технологии производства в ОПК, новые материалы. Ведь пятое поколение боевой техники – это уже системы реального времени со встроенной системой объективного контроля, саморегулирования настройки техники и еще со многими другими новейшими функциями. К сожалению, сейчас этого нельзя обеспечить в нашей промышленности, где нет элементной базы, математического обеспечения, специалистов.

Александр Бабакин,
ng.ru


Герман Греф как диагноз
На днях идеолог «экономического развития России» Герман Греф, представляя правительственные планы нового этапа приватизации, заявил, что должно быть приватизировано все, что не связано с выполнением государством своих непосредственных функций. Например — Аэрофлот, поскольку осуществление перевозок не входит в функции государства.

Считается, что в недавнем историческом прошлом политических противников объявляли сумасшедшими и подвергали принудительному психиатрическому лечению, что отразилось в преданиях о «карательной психиатрии в СССР».

Однако носители нынешней власти, провозгласившие свою преемственность с политическими противниками власти прежней, как будто задались целью заставить людей усомниться в беспочвенности подобных обвинений.

Для простоты оставим в стороне вопрос, может государство иметь в собственности то, что не связано с выполнением его прямых функций (например, природные ископаемые с одной стороны, театры и музеи — с другой). Однако кто сказал министру Грефу, что обеспечение «перевозки людей», т.е. обеспечение свободного перемещения граждан государства по всей его территории не связано с функциями государства? В какой книжке он это прочитал? В каком сне увидел?

Действительно, сложно сказать, какие книжки читает министр экономического развития РФ. Однако Конституцию РФ он прочитать должен был или нет?

Пункт 3 статьи 4 гласит: «Российская Федерация (т.е. демократическое правовое федеративное государство с республиканской формой правления, как сообщается в статье 1) обеспечивает целостность и неприкосновенность своей территории».

Пункт 1 статьи 8 гласит: «В Российской Федерации гарантируются единство экономического пространства, свободное перемещение товаров…».

Пункт 1 статьи 27 гласит: «Каждый, кто законно находится на территории Российской Федерации, имеет право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства».

Просто интересно, как хотя бы эти требования можно гарантировать, не занимаясь «перевозками людей»? Как может быть гарантировано это «неотъемлемое гражданское право», если не предоставлением доступных средств передвижения по всей территории страны, и кто эти средства должен предоставить, если не государство?

Можно, конечно, заявить, что дело государства — не предоставлять средства передвижения, а создать условия, в которых на рыночной основе и в рамках свободы предпринимательства найдутся другие граждане, которые профессионально будут «заниматься перевозками людей». Это было бы вполне в духе полуграмотных полузнаек от экономики, терроризирующих последнюю своими полуидеями последние полтора десятка лет.

Рынок действительно требует свободы перемещения товаров и единства экономического пространства. Только кто это должен гарантировать? С точки зрения архаичного либерализма, единственная гарантия состоит в том, что государство не запрещает гражданам перемещать товары по своей территории. Но этот либерализм очень уж ограничен — как во времени (он давно остался в прошлом), так и в пространстве (он способен действовать только в относительно малых странах). Современный либерализм дополнил постулаты негативной свободы постулатами позитивной свободы, с позиции которых государство не только не запрещает, а обязано помогать, то есть предоставлять своим гражданам средства, для выполнения им обещанного.

Так как же можно обеспечить единство экономического пространства, не обеспечивая средств перемещения товаров, то есть, не «занимаясь перевозками»? Кстати, один их важнейших товаров — это рабочая сила. С точки зрения тех же рыночных законов, для эффективного развития экономики необходимо свободное перемещение рабочей силы по стране. О выполнении этого условия не приходится говорить и сейчас, когда проезд по территории страны становится экономически недоступен большинству граждан. Но оно окажется совершенно невыполнимым, если государство откровенно и цинично отречется от своей обязанности обеспечивать единство экономического пространства.

Если мы признаем, что государство должно обеспечить целостность своей территории, что мы под этим понимаем? Что государство вправе посылать танки в любую часть страны? Что государство вправе бомбить любой населенный пункт? Что государство вправе на всей территории собирать налоги?

Все это в определенных условиях может иметь место. Однако главное — чтобы не только власти, но и граждане были способны свободно перемещаться по стране. В противном случае, для гражданина существует лишь та часть страны, до которой он лично, в своей повседневности способен дотянуться. Но если для граждан страна не целостна, то как, интересно, она будет целостной для государства? Если житель Владивостока реально не может попасть в Москву — зачем ему признавать власть Москвы? Зачем ему быть готовым сражаться за западные границы?

Итак, еще раз, что, по сути, означает отказ Германа Грефа признавать обеспечение свободного перемещения граждан по территории РФ функцией государства?

На уровне социально-правовом это означает покушение на международно и конституционно признанные права человека. На уровне экономическом это означает разрушение целостности экономического пространства, затрудняет формирование эффективной экономики, полноценных рыночных отношений, отбрасывая экономику страны в добуржуазное, феодальное состояние. На уровне геостратегическом это означает отказ от гарантии территориальной целостности страны, т.е. де-факто является покушением на ее территориальную целостность. На уровне идеологическом это означает разрушение единства страны в сознании ее граждан.

Остается только сожалеть, что Генпрокуратуру РФ, занятую борьбой за передел собственности, такие мелочи, как покушение на территориальную целостность России и угроза конституционному строю страны со стороны экономического идеолога власти, вряд ли заинтересуют.

Сергей Черняховский
www.apn.ru


Модель краха СССР
Больше десятка лет идет мучительный поиск ответа на вопрос, что произошло с нашей страной в XX-ом веке. Действительно, странностей в нашей недавней истории более чем достаточно, попытки их объяснить предпринимались и предпринимаются неоднократно, но более менее адекватной теории так и не появилось. Пока никому не удалось непротиворечиво объяснить, как и почему наша страна, практически мгновенно поднявшаяся до статуса сверхдержавы, также мгновенно деградировала и распалась. Народ-герой соответственно превратился в народ-скот, народ-посмешише, играющий в фантики «МММ» и считающий, что банка пива важнее, чем состояние промышленности и сельского хозяйства.

Каждый исследователь разрабатывает «свою жилу», но целостной картины нет. Один сваливает все на «заговор жидов», другой на «происки Запада», третий применяет гумилевский подход и указывает на то, что Россия потеряла большую часть пассионариев, четвертый говорит о предательстве элиты, пятый валит все на «безбожников большевиков» и так далее. При этом каждая версия не лишена логики, в каждой есть здравое зерно, но взятая по отдельности, каждая версия неадекватна реальности. Причем приверженцы той или иной объяснительной модели ведут себя как религиозные фанатики. Когда им указываешь на очевидные провалы в их теории, они ожесточаются, отказываются видеть очевидное и просто отметают любые доводы рассудка. Иными словами разные социальные группы нашли для себя разные, удобные им объяснительные модели и отказываются вести нормальный диалог друг с другом. В результате, несмотря на то, что за долгие годы накоплен значительный фактический материал, факты не приведены в систему, и оппозиция топчется на одном месте. В самом деле, где то к 1994 году все, имеющиеся «теории краха СССР» уже были созданы, опубликованы и обсуждены в оппозиционных СМИ, но с тех пор мало что изменилось. Налицо стагнация и признаки интеллектуальной деградации оппозиционно мыслящей интеллигенции. Неслучайно, власть сейчас чувствует себя как никогда уверенно, а оппозиция подавлена. Ей нечего предложить народу, она не в состоянии адекватно ответить на ряд важнейший вопросов, которые требуют ответа. Люди это чувствуют, и за оппозицией не идут. Назрела необходимость обновить интеллектуальный багаж. Работа эта сложная, долгая, но ее надо начать, учитывая предыдущие наработки. Итак, начнем.

1. Одним из важнейших слабых мест советской системы являлось колоссальное несоответствие между властью и собственностью. В самом деле, люди, управлявшие СССР обладали значительной, практически абсолютной властью, распоряжались богатствами нашей страны, но сами этими богатствами не владели, да и вообще не имели частной собственности. Уровень жизни руководителей страны (в широком смысле этого слова) был, конечно, выше, чем у остального народа, но значительно ниже, чем у аналогичных зарубежных управленцев. Черная «Волга» не чета «Мерседесу». И Форос — далеко не Багамы, а дача в Подмосковье, тоже не вилла на океанских островах. Далее, члены партийной элиты пользовались государственными дачами, самолетами, автомобилями и так далее, но лишь до тех пор, пока занимали высокие посты. Лишился поста, и потерял право распоряжаться собственностью. При этом, собственность можно передать по наследству, а пост нельзя. Сын Сталина не был генеральными секретарем. На что мог рассчитывать даже крупный партийный чин после выхода в отставку? На завод? Нет. На золотые прииски? Нет. На нефтяные скважины? Опять, нет.

Классический советский триумвират: добротная квартира, машина и дача — это, если вдуматься, мизер, по сравнению с тем, что имеет элита нищих банановых республик, и по сравнению с тем, чем владеет элита развитых государств. Да и сегодняшний «бизнесмен» средней руки также даст фору любому партийному руководителю республиканского ранга, а олигарх запросто обгонит и самого генерального секретаря.

Советская элита это прекрасно понимала, и такое положение вещей ее не устраивало. Человек слаб, и если через его руки проходят миллионы и тем более миллиарды рублей (долларов), то соблазн велик. Довольно скоро, часть управленцев стала тяготиться теми ограничениям, которые накладывал советский строй. Но процесс перерождения элиты был сильно подморожен тем, что СССР развивался во враждебном окружении. В 30-ые годы положение было настолько критическим, что необходимость тотальной мобилизации — индустриализации понимали почти все. А потенциальные предатели хорошо знали, что лишь независимость и безопасность страны является залогом их существования. В случае победы, например, Германии над СССР, во-первых, собственностью завладеют немцы, а во-вторых, всех коммунистов поставят к стенке. Поэтому, хочешь  — не хочешь, а приходилось тянуть лямку и откладывать реализацию своих планов на будущее. Хотя по некоторым косвенным данным можно судить, что кое-кто из особо нетерпеливых, ждать всё равно не захотел! Вот их то и поставили к стенке, но уже не немцы. Однако, повторюсь, абсолютное большинство элиты на «перестройку» в 30-ые годы не решилось. Кроме того, значительная часть элиты все-таки была сравнительно аскетичной, поскольку вышла из низов, а многие мечтали о мировой революции, и о построении коммунизма рассуждали всерьез. То есть это была «молодая» элита, не обросшая жирком, еще не растратившая мессианский запал. Таким образом, противоречие между властью и собственностью не стало фатальным в Сталинский период СССР.

2. Индустриализация, коллективизация, война, и послевоенное восстановление закончились. Атомная бомба изобретена и ее производство поставлено на поток. Последний момент имеет ключевое значение, поскольку этот факт если и не гарантировал, то, по меньшей мере, резко повысил уровень безопасности Советского Союза. Уже тогда ядерная война приводила к столь тяжелым потерям для любой из ядерных держав, что сама война становилась бессмысленной. И хотя США имели тогда значительный перевес в количестве ядерных зарядов, все равно американцы напасть не решились. В итоге, сталинизм, ставший синонимом мобилизации, свою историческую задачу выполнил, и стал элите не нужен. Сам Сталин умер, а возможно, был убит именно элитой. Жесткий контроль над элитой и над обществом в целом ослабел.

3. СССР развивался довольно динамично и богател. Если раньше практически все ресурсы страны шли на обеспечение обороноспособности, то теперь появилась возможность значительно повысить уровень комфорта населения. То есть людям позволили тратить на себя гораздо больше ресурсов, чем раньше. Но это означало, что рос реальный вес тех, кто эти ресурсы распределял. Ведь кто распоряжается ресурсами, тот неизбежно получает власть. Они стали посредниками между высшей официальной властью и остальным народом. Я говорю, о работниках торговли и сферы услуг. Очень быстро эти люди превратились в очень влиятельную и богатую социальную группу. В недрах этой группы также зародилась мысль о том, что хотя и управлять магазином — хорошо и выгодно, но, все же, владеть магазином гораздо приятнее, по тем же самым причинам, о которых говорилось выше. Возникло совпадение интересов у очень влиятельных групп. Кроме того, партийная элита и торговая прослойка тесно переплетались. В тех областях экономики, в которых объективно затруднен контроль (в первую очередь, сельском хозяйстве) возникали неучтенные товары (продукты), которые потом реализовывались через государственные торговые сети и колхозные рынки. То есть шло развитие параллельной экономики. Криминальным промышленникам (цеховики) и торговой мафии необходимо было прикрытие, поэтому они искали способы коррумпировать партноменклатуру, сначала низшего звена. Теневая власть постепенно расширяла свое влияние. Не следует думать, что этот процесс шел гладко, и не было никаких сил, которые бы ему сопротивлялись. В руководстве страны долгое время в целом доминировали государственники, но они постепенно сдавали позиции. Им на смену приходили новые люди, уже вкусившие комфорта и безопасной спокойной жизни. Их «иммунитет» к роскоши, к желанию обладать частной собственностью был слабее. Следует также упомянуть, что своим положением в обществе была недовольна и небольшая часть интеллигенции. Несмотря на ее немногочисленность, она обладала нравственным авторитетом и влиянием. Факторы, перечисленные выше, сложились, и возник эффект резонанса.

А защитные механизмы народа ослабели. Мессианский запал, о котором говорилось выше, постепенно сошел на нет. Революционная героика, подъем 30-ых, победа 40-ых — стала вызывать у многих представителей новых поколений сначала недоумение, непонимание, а потом и презрение. В значительной степени это объясняется демографическими потерями. Хорошо известен принцип: «в первую очередь погибают лучшие». Смелый идет добровольцем на фронт и погибает. Герой идет на таран и погибает. Самоотверженный отдаст последний кусок голодающим, а сам умрет от голода. А трус и приспособленец сделает все возможное, чтобы остаться в тылу и подкормиться, уклонится от тяжелого труда, сохранит здоровье. Он выживет, он оставить потомство, он воспитает детей в своем духе, он передаст им свою модель поведения. А ведь первая половина XX века это почти непрерывный надрыв сил народа. Массовый героизм — это ведь и массовая гибель лучших. Мы потеряли значительную часть цвета нации, при этом расплодилось то, что принято называть быдлом.

Промежуточный итог рассуждений: уже в хрущевские времена часть партэлиты взяла курс на изменение советского строя. Их поддержала теневая власть. Их цель — превратиться из управленцев во владельцев государственной собственности. Защитные механизмы народа ослабли.

4. Итак, в недрах власти в широком смысле этого слова, начал складываться проект кардинального изменения советской системы. Но реализовать такой проект трудно. Главная опасность в том, что народ, возглавляемый патриотичной частью элиты или контр-элитой, сметет антисоветскую элиту. Как же быть? Надо сделать так, чтобы, во-первых, не появилась новая просоветская контр-элита, а во вторых, надо, чтобы народ сам захотел отказаться от советского строя. При этом, самим остаться в тени. Как раз с 60-ых годов начался процесс искусственного нагнетания недовольства у различных социальных групп. Важной целью предателей было сделать интеллигенцию антисоветской. Для этого интеллигенции был демонстративно нанесен ряд оскорблений. Интеллигенцию стали маргинализовывать, снижать ее статус. Известно, что при Сталине интеллигенция пользовалась высочайшим престижем, уважением и обладала значительно более высоким уровнем жизни, чем большинство населения. Именно из этого слоя могла появиться контр-элита и новая опора Советскому государству. Поэтому антисоветская элита в спешном порядке применяет к интеллигенции принципы уравниловки, насильно гонит интеллигенцию на «картошку и овощебазу», плодит огромное количество псевдо интеллигентов, открывает для них множество рабочих мест, на которых интеллектуальная деятельность лишь имитируется и так далее. Так возникает группа нищих, недовольных жизнью людей, обладающих амбициями и претензией на статус интеллектуальной элиты общества, в которых истинная созидающая интеллигенция растворяется. Они вызывают презрение у остального народа, их справедливо считают паразитами, но такое отношение переносится и на истинную интеллектуальную элиту, которая постепенно проникается ненавистью к власти и к системе. Данная политика прикрывается марксистскими лозунгами о передовой роли пролетариата, и тем самым блокируется сопротивление патриотической части партийной элиты, которая к тому времени одряхлела, закостенела и впала в догматизм. Кроме того, подавляются любые попытки интеллигенции объективно исследовать советское общество. Представители антисоветской элиты опасаются, что данные исследования приведут к тому, что их план будет раскрыт, а против них общество успеет выработать контрмеры. При этом всячески стимулируется деятельность псевдоученых, шарлатанов марксистского окраса. Положение осложняется тем, что официальной идеологией провозглашался марксизм, и любые попытки выйти за его рамки, антисоветская элита объявляла предательством страны, и настоящих ученых подвергали травле.

Поэтому в общественных науках наблюдается сначала застой, а потом и быстрая деградация. Идеологический кризис создан искусственно. Идеологический вакуум отчасти заполнялся антисоветскими произведениями искусства. Здесь мы плавно выходим на так называемый еврейский фактор. Например, в советском кинематографе, как впрочем и в американском доминировали евреи. А еврейская интеллигенция в массе своей была антисоветской. Еврейский народ, народ-клан, народ-семья тяжело переживал тот факт, что Сталин отодвинул его от власти, которую евреи получили в результате Революции 1917 года. Они использовали инструменты пропаганды для достижения своих целей. Значительное большинство советских кинофильмов имело явный антисоветский подтекст. Точно такая же ситуация сложилась и на советской эстраде, которой позволялось быть легальной оппозицией. В условиях искусственно созданного идеологического вакуума это имело серьезный разрушительный эффект. Аналогично обстояли дела и в литературе, «бардовской песне» и так далее.

5. Сознательно создаются и не устраняются бытовые неудобства. Например, ликвидация знаменитых сталинских «коммерческих магазинов», где торговля шла с дополнительной наценкой, а потому в них отсутствовали очереди, резко усугубляет дисбаланс спроса и предложения. Состояние перманентного «дефицита», то есть превышения спроса над предложением помимо создания недовольства в обществе, также было исключительно выгодно теневой власти, торговой мафии, в широком смысле этого слова. Декларируемый принцип «распределения по едокам», в реальности оборачивался принципом: «что распределяешь, то и имеешь». То есть, в первую очередь по сравнительно заниженным ценам товары приобретали сами работники торговли, и лишь то, что оставалось после них, доходило до народа. Это подхлестнуло спекуляцию, повысило реальный доход и реальную власть торгово-цеховой теневой социальной группы.

Регулярно инициируются на первый взгляд нелепейшие кампании, раздражающие общество: борьба с «вещизмом», «низкопоклонничеством перед западом» и так далее. Бредовость и неуклюжесть акций — это плод сознательных действий антисоветской элиты, помноженный на зашоренность и догматизм дряхлого старшего поколения идеологов и управленцев

6. Крайне отрицательную роль сыграло и то, как в СССР проводилась политика урбанизации. Слепое следование марксистским догмам, привело к тому, что одним из важных критерием развития общества стала считаться степень урбанизации страны. В итоге, быстрая смена условий жизни десятков миллионов людей породила серьезнейший стресс, рост преступности, пьянства, снижение рождаемости, способствовала деградации российской глубинки, создала проблемы в сельском хозяйстве и так далее. Очевидно, что и здесь не обошлось без саботажа, косвенным свидетельством чему являлась известная программа ликвидации «неперспективных деревень». Российская глубинка стала депрессивным, вымирающим регионом, а значительный перекос в уровне жизни между городом и деревней (прежде всего, русской деревней) не устранялся.

7. Культивировались необоснованные «гегемонистские» претензии у рабочих, это приводило к росту социальной напряженности. Забегая вперед, надо сказать, что почва для шахтерских забастовок, проведенных по сценарию лагерных бунтов, готовилась заранее. Наглость и пренебрежение к остальному обществу вытекали именно из убеждения рабочих в своей избранности и исключительности.

Политика «возвеличивания гегемона», неожиданно начавшаяся в 70-ых годах, когда, казалось бы, со стереотипами «пролетарской революции» было давно покончено, вновь свидетельствует о том, что уничтожение советского строя производилось по четкому плану. Предательская партийная номенклатура действовала предельно рационально и последовательно.

8. Необходимо также обратить внимание на усиление национально окрашенных местных партийных элит, рост антирусских настроений и сепаратизма в национальных окраинах. Местные элиты объективно были заинтересованы в «избавлении от Москвы» поскольку это, во-первых, повышало их социальный статус, а во-вторых, делало их полновластными хозяевами республиканской госсобственности.

9. Вышеупомянутые процессы всячески поддерживаются геополитическими врагами СССР. Фактор холодной войны имел значительное влияние на ход событий в СССР, однако его роль второстепенна по сравнению с деятельностью тех людей, которые обладали реальной властью в Советском Союзе.

10. Последние представители еще сталинской парт элиты окончательно потеряли связь с реальностью уже в конце 70-ых, защитить СССР они уже не могли, напротив, они уже стали прикрытием для деятельности более молодого поколения управленцев, которым уже почти полностью принадлежала власть. А к середине 80-ых, антисоветский план был уже близок к своему завершению. Партноменклатуре оставался один шаг до того, чтобы достичь цели. И вот здесь им понадобились подставные лица. Выходить из тени они не пожелали и тем самым в очередной раз доказали, что являются умными и расчетливыми людьми.

Вот факты из биографии крупнейших российских олигархов, которых народ по ошибке считает инициаторами «реформ». А я же берусь доказать, что они подставные лица. Судите сами.

 — Абрамович. Родился в 1966 году. В конце 80-ых годов, то есть в возрасте чуть более 20 лет, организовал кооператив, «Уют». А уже в 26 лет он был заключен под стражу в порядке ст. 90 УПК РФ по подозрению в совершении хищения 55 вагонов с дизельным топливом с Ухтинского нефтеперерабатывающего завода на сумму около 4 миллионов рублей. Но, ВНИМАНИЕ, ему это сошло с рук, и год спустя Абрамовичу уже принадлежала фирма АР «Меконг», которая занималась торговлей нефтью. Старые друзья по кооперативу «Уют» (Швидлер и Ойф) потом составили управляющее звено «Сибнефти».

-Ходорковский. Родился в 1963 году. В 1986 году завершает учебу в московском институте имени Менделеева, в 23 года становится функционером в комсомоле и занимается импортом компьютеров. В 27 лет он основывает банк «МЕНАТЕП» и начинает скупать химические концерны и металлургические предприятия. Финансирует сделки с краткосрочными государственными кредитами или деньгами из-за рубежа. Пять лет спустя он получит 78 процентов акций компании «Юкос» за 350 миллионов долларов США.
 — Дерипаска. В 1994 году 26-летний Олег Дерипаска возглавил один из крупнейших в России Саянский алюминиевый завод в восточносибирском городе Саяногорске (Республика Хакасия).

 — Гусинский. Родился в 1952 года в Москве. В 1986 году в возрасте 34 лет вместе с Борисом Хаитом создал кооператив «Металл», который производил различные предметы — от медных браслетов и женских украшений до металлических гаражей. В октябре 1989 г был создан Мост-банк, президентом которого стал Гусинский. По размеру уставного капитала (18 млрд 250 млн рублей) Мост-банк тогда вошел в число десяти крупнейших коммерческих банков России и стал одним из уполномоченных банков правительства Москвы.

 — Смоленский. Родился в 1954 года в г.Москве. В 1987 г- председатель строительного кооператива «Москва-3», а уже в 1989 г (ему всего 35 лет) — председатель Правления банка «Столичный».

Посмотрите внимательно, как поразительно схожи их «экономические» биографии. Почти все они в очень молодом возрасте возглавляли кооперативы. Все очень быстро стали руководителями банков и крупнейших предприятий. Как вам это:
-возглавил один из крупнейших в России Саянский алюминиевый завод;
 — основал банк «МЕНАТЕП»;
-стал президентом банка;
-председатель правления банка/
Вот возьмите и попробуйте в 26 лет возглавить крупнейший завод. Вот попробуйте в 26 попасть под следствие за воровство, выйти сухим из воды и в 27 лет наладить торговлю нефтью. Попробуйте начать с кооператива и уже через несколько лет, в 32 года заплатить 350 млн долларов за нефтяную кампанию. Вы верите в это? Вы верите в сказки про Золушек? Вы забыли, кто и под каким контролем в СССР занимался внешнеторговыми операциями? Вот и подумайте, как 23 летний мальчишка мог заниматься импортом компьютеров. Вы верите в то, что эти сопляки были настолько матерыми хищниками, что смогли сами вырвать огромные куски госсобственности? Бог с вами! Были волки и покруче.
Немного выбивается из общего ряда Березовский. Он старше (родился 1946 г, в 1989 году организовал АО «ЛогоВаз»., и на первом этапе несколько отстал от коллег-олигархов, но зато позже сполна нагнал упущенное.
Это подставные лица! На них «повесили», записали собственность, а реальные хозяева-кукловоды остались в тени. Вот теперь, в случае чего, гнев народа обрушится на «покупателей Челси», а истинные организаторы и проводники «реформ» ускользнут. Правда, не исключено, что «мальчишки» повзрослев, на каком то этапе предали своих покровителей, сбросили с себя их власть. И теперь являются не номинальными, а реальными собственниками. Это, в принципе, возможно. Но в те годы они были именно подставными лицами.

Аналогично обстоят дела и с публичными политиками-реформаторами.
-Чубайс. Родился в 1955 году. В 1990 г (в 35 лет!) году назначен заместителем, затем первым заместителем председателя исполкома Ленсовета, главным экономическим советником мэра г. Ленинграда Собчака. С 1991 года — председатель Госкомитета РФ по управлению государственным имуществом. В 1992 году назначен Первым заместителем председателя Правительства России по вопросам экономической и финансовой политики.

-Гайдар. Родился в 1956 году. С 1987 по 1990 год возглавлял экономический отдел журнала «Коммунист», в 1990 году стал заведующим Экономическим отделом газеты «Правда». В 1991 году (тоже 35 лет!) был назначен заместителем Председателя Правительства РФ. В 1992 году — и.о. Председателя Правительства РФ

-Шахрай. Родился в 1956 году. В 1991 году (35 лет!) — заместитель председателя правительства РФ. Курировал Госкомитет России по национальной политике, Минюст, МВД и Министерство безопасности России.

Список можно и продолжить, да только надо ли?

Окончательные выводы
В оппозиционной среде принято говорить, что реформы потерпели крах. Что сами реформаторы некомпетентны, малограмотны, не знают общества в котором живут, невежественны, догматичны, и так далее. Эти разговоры надо немедленно прекратить. Они не соответствуют действительности и наносят ущерб оппозиционным силам. Оппозиция недоумевает: как же так, враг столь ничтожен, а раз за разом одерживает победы над нами, такими умными и толковыми. Приняв иную точку зрения, сразу многое прояснится.

Мы имеем дело с очень сильным врагом, прекрасно осознающем, что делает, прекрасно знающим общество, в котором живет.

«Реформы» увенчались полным успехом «реформаторов». Все их истинные цели достигнуты.

Говорить о крахе реформ, значить вводить людей в заблуждение. Никакой рыночной экономики никто и не планировал создать.

Часть партноменклатуры планировала перераспределить собственность в свою пользу и тотально разграбить страну, эти цели, очевидно, достигнуты.
Д.Зыкин

Антигосударственность и русофобия
Для всей риторики перестройки и реформы, которая была принята и одобрена очень большой частью интеллигенции, был присуще демонстративно оскорбительное отношение к воле, предпочтениям, пусть даже предрассудкам большинства населения.

Вплоть до той мягкой коррекции, которая была предпринята при В.В.Путине, интеллектуальные СМИ проповедовали крайний антиэтатизм – неприязнь и даже ненависть к государству. Поначалу многим казалось, что речь идет лишь о советском государстве, но уже в 1991 г. стало ясно, что “монстром” оказалась государственность вообще, и особенно державное российское (советское) государство. При этом было хорошо известно, антидержавная риторика оскорбляет большинство граждан.

В уже упомянутой книге “Есть мнение” на основании многостороннего анализа ответов делается вывод, что “державное сознание в той или иной мере присуще подавляющей массе населения страны, и не только русскоязычного” (державное сознание, по оценкам ВЦИОМ, было характерно для 82-90% советских людей).

Главный редактор журнала “Искусство кино” Д.Б.Дондурей так иллюстрирует разрыв между установками творческой интеллигенции (работников киноискусства) и массовым сознанием: “Рейтинг фильмов, снятых в ельцинскую эпоху, т.е. после 1991 г., у советских граждан в 10-15 раз ниже, чем у выпущенных под эгидой отдела пропаганды ЦК КПСС. Как следствие этого отмечается падение посещаемости кинотеатров (за последние пять лет — в 20 раз; в Москве сейчас заполняются три кресла из каждых 100)... Созданная нашими режиссерами вторая реальность массовой публикой отвергается. Интеллигенция творит в ситуации практически полной свободы. Нет не только варварского идеологического давления, но и, в обход всеобщим ламентациям, экономического диктата рынка. С 1988 г. кинематографисты живут в условиях обретенного наконец самозаказа. Снимают то, о чем мечтали десятки лет. Единственным цензором нынешнего кинопроизводства являются сами профессиональные стереотипы творческой интеллигенции... Наши зрители сопротивляются той тысяче игровых лент “не для всех” (многозначительная рубрика НТВ), которые были подготовлены в 90-е годы” .

Д.Б.Дондурей приводит содержание аннотаций годовой кинопродукции — 45 фильмов – и называет одну из причин отвращения к ним массового зрителя: “Почти во всех без исключения современных фильмах государственные институты в лице носителей их функций интерпретированы резко негативно”.

Исполнено презрения и отношение непосредственно к людям – поначалу советским, теперь жителям РФ. Директор ВЦИОМ Ю. Левада в статье для “Новой газеты”, выложенной в Интернете, излагает общую установку либеральной интеллигенции в отношении типичного человека нашей страны: “Главные особенности “человека советского” когда-то описывались одним точным выражением – “лукавый раб” (Т. Заславская): бесправный, покорный, но себе на уме, умеет обманывать судьбу и начальство, обходить любой закон. Исследования и опыт последнего времени показывают, что в этом отношении человек не слишком изменился”.

Не скрывали наши прорыночные философы и своей неприязни к Отечественным войнам России, которые стали символическими событиями нашей истории и опорой национального сознания русских. В.Мильдон в “Вопросах фи¬ло¬софии” пишет: “Дважды в истории Россия проникала в Западную Европу силой — в 1813 и в 1944-1945 гг., и оба раза од¬на душа отторгала другую. В наши дни Россия впервые может вой¬ти в Европу, осознанно и безвозвратно отказавшись от силы как средства, не принесшего никаких результатов, кроме недове¬рия, озлобленности и усугублявшегося вследствие этого оттор¬же¬ния двух душ” .

Итак, две Отечественные войны, которые пришлось выдержать России и завершить победой, по мнению частого автора “Вопросов фи¬ло¬софии”, не принесли никаких результатов, кроме крайне отрицательных. Сохранение независимости страны, сохранение народа, против которого Гитлер объявил войну на уничтожение, никакой ценности для В.Мильдона не представляют. И такую позицию интеллектуальное сообщество философов, которое группируется вокруг этого журнала, вполне благосклонно принимает. Оно просто не замечает, что между ним и подавляющим большинством наших граждан образовалась пропасть.

Если говорили идеологи либеральной реформы об экономике России (не только в ее советской форме), то подыскивали самые оскорбительные выражения. Вот, например, сентенция Юрия Буйды из “Независимой газеты” (10.06.1992): “Антирыночность есть атрибут традиционного менталитета, связанного с “соборной” экономикой... Наша экономическая ублюдочность все еще позволяет бо¬лее или менее эффективно эксплуатировать миф о неких общностях, объединенных кровью, почвой и судьбой, ибо единственно реальные связи пока в зачатке и обретут силу лишь в расслоенном, атомизированном обществе. Отвечая на вопрос о характере этих связей, этой чаемой силы, поэт Иосиф Бродский обошелся одним словом: “Деньги”.

Все собрал Ю.Буйда в этом проклятьи “ублюдочной соборной экономике”, вплоть до идолопоклонства Бродского (чаемая сила – деньги!), и все для того, чтобы приукрасить главную мечту — расслоить, атомизировать российское общество. Разорвать народ и во времени, и в рамках одного поколения.

И постоянно пережевывала наша элитарная интеллигенция одну примитивную мысль — что в течение многих веков у русских вследствие “отклонения от столбовой дороги” не могло быть ни нравственности, ни ин¬тел¬лектуального развития, ни трудовой этики. Читаешь вроде бы нормальный текст на какую-то тему, а по нему разбро¬саны, как бы невзначай, утверждения, отвергающие сам статус нашего образа жизни как культуры.

Вот, уважаемый нашей гуманитарной интеллигенцией философ (его называли “грузинским Сократом”) Мераб Мамардашвили объясняет французскому коллеге якобы предусмотренный Провидением крах России: “Живое существо может родиться уродом; и точно так же бывают неудавшиеся истории. Это не должно нас шокировать. Вообразите себе, к примеру, некоторую ветвь биологической эволюции — живые существа рождаются, действуют, живут своей жизнью, — но мы-то, сторонние наблюдатели, знаем, что эволюционное движение не идет больше через эту ветвь. Она может быть достаточно велика, может включать несколько порой весьма многочисленных видов животных, — но с точки зрения эволюции это мертвая ветвь. Почему же в социальном плане нас должно возмущать представление о некоем пространстве, пусть и достаточно большом, которое оказалось выключенным из эволюционного развития?

На русской истории, повторяю, лежит печать невероятной инертности, и эта инертность была отмечена в начале 19 века единственным обладателем автономного философского мышления в России — Чаадаевым. Он констатировал, что Просвещение в России потерпело поражение... По-моему, Просвещение и Евангелие (ибо эти вещи взаимосвязанные) совершенно необходимы... Любой жест, любое человеческое действие в русском культурном космосе несут на себе, по-моему, печать этого крушения Просвещения и Евангелия в России” .

Каков тоталитаризм антирусского мышления! В России, видишь ли, любое человеческое действие, любой жест мерзки. Какая глупость поперла из всей этой публики, как только отменили партийную цензуру. Но ведь им аплодировала масса образованных людей – вот в чем наша беда.
С. Г. Кара-Мурза


Представление окончилось

С.Г.Кара-Мурза «Представление окончилось», журнал «Русский дом» номер 008 (август 2004), стр. 12-13

Госдума, сплоченная морально-политическим единством, 10 июня «с блеском» проштамповала 27 законов по жилищному вопросу. Думаю, депутаты их и не читали — чтобы совесть не грызла и кошмары не мучили. Фракция КПРФ и фракция «Родина» ушли из зала — спорить было бесполезно, а участвовать в таком людоедском деле никак нельзя. Пожалуй, после приватизации Чубайса такого удара по населению, буквально по каждой семье, в ходе реформы еще не делалось. Когда в Госдуме уничтожали Жилищный кодекс РСФСР, на который не посмел замахнуться Ельцин, я прочел его впервые в жизни. Как много мне открыли бы этот короткий сухой документ! Первое, что сегодня поражает в этом кодексе, — это многослойная защита жильца против произвола государства, его чиновников. Выселение было практически исключено. И это притом, что государство было собственником жилья!

В рамках небольшой статьи невозможно сравнить старый советский и новый Жилищные кодексы. У тех же читателей, кому хватит сил и терпения это сделать, возникнет мучительное чувство: что же мы натворили! Кому мы отдали власть! Восхищаясь новым «крайне либеральным» Жилищным кодексом, наша демпресса видит достоинства именно в беззащитности жильца перед собственником и властью: «Законопроект дает собственнику право выселять несобственника с жилплощади, невзирая на прописку. Вступят в права собственности и муниципалитеты. Они теперь смогут распоряжаться социальным жильем как нормальные владельцы: неплательщиков выселять, переориентировать дома на другие нужды, предоставлять и отбирать жилье».

Новый Жилищный кодекс разрешает властям выселять людей (даже владельцев квартир) из дома — если власти захотят использовать дом или землю под ним в других целях. При этом выселяемым дадут не квартиру, а лишь стоимость жилья, которое они теряют. А эта стоимость, определяемая по справке БТИ (Бюро технической инвентаризации), — в несколько раз меньше рыночной.

В Послании 2004 г. В.В. Путин сказал: «Одной из самых актуальных задач считаю обеспечение граждан доступным жильем. Это по-прежнему — очень болезненный вопрос для большинства людей в России». Далее он ставит задачу: «Обеспечить возможности приобретения (жилплощади) на рынке для основной части работающего населения России...».

Итак, в том светлом будущем, которое обещает В.В. Путин, возможность приобретения жилья на рынке будет у основной части работающего населения России. Но только не у всех граждан, а даже и не у всех работающих. То есть в будущей «процветающей» РФ часть работников не сможет заработать себе на жилье. И речь теперь идет уже не о достойном жилье, а о доступном.

Незадолго до оглашения Послания, в конце декабря 2003 г. вышел доклад «группы Шувалова» , которая готовила законопроекты. Газета «Коммерсант» сообщила суть этого документа: «Непосредственное финансовое участие государства в удовлетворении жилищных потребностей граждан должно быть сведено практически к нулю... В докладе группы подчеркивается, что жилищный сектор должен действовать «на рыночных принципах и удовлетворять запросы основной части населения на уровне, соответствующем платежеспособному спросу»...».

Смысл понятен — государство снимает с себя обязательства в жилищном секторе, здесь оно отказывается быть социальным и становится чисто рыночным (это прямо противоречит Конституции, поскольку жилье — главная часть социальной сферы). Право на жизнь в принципе отменяется — все решает кошелек.

Но главное в том, что утверждение В.В. Путина неверно передает суть проблемы, служит дымовой завесой. Разве сейчас для большинства населения РФ главной проблемой является приобретение жилья? Совсем нет, пока что большинство живет во вполне пригодных квартирах и домах. Критической проблемой для большинства является содержание жилья. Вот здесь новые законы и несут в себе угрозу для благополучия каждой семьи. Каждой! За исключением ничтожной прослойки богатых.

Так давайте прикинем, какие новые траты будут возложены на семью, проживающую в средней квартире с рыночной стоимостью 100 тыс. долларов.

Во-первых, люди не верят, что будет введен закон об обязательном страховании жилья. Будучи председателем Госстроя, Н. Кошман называл и цену страховки — 2% в год. Но аппетиты растут, и вот сообщение прессы: «Эксперты предполагают, что тарифы на обязательное страхование жилья составят 3% от рыночной стоимости квартиры в год» («КоммерсантЪ» , 31.07.2003). Если так, то средняя семья заплатит в год 3 тыс. долларов, или 90 тыс. рублей. Потянет она это? Да на хлеб и на гроб не останется. Вывод закономерный: пусть продаст квартиру -рынок у нас свободный.

Во-вторых, вводится «местный налог на недвижимость». Вот он-то будет рассчитываться не по справке из БТИ, а исходя из рыночной стоимости жилья, которую будут определять муниципалитеты. Размер ставки с 2007 г. Будут устанавливать местные власти. Вице-спикер Госдумы Г. Боос успокаивает: «Мы рассчитываем получить десятки миллиардов только за счет богатых людей, не обременив социально незащищенные слои». Как, интересно, они собираются отделять овец от козлищ? Да и что это за туманное понятие — «социально незащищенные слои» , кто такую справку выдает? Пока что говорят о высшей ставке в 1%. Это со средней квартиры составит 1 тыс. долларов в год. Хотите, чтобы чиновники уважили и скостили сумму — побегайте за ними, у них тоже дети молочка просят.

В-третьих, Жилищный кодекс и закон о тарифах в ЖКХ предусматривают, что именно вы, владелец квартиры, или жилец, обязаны нести все затраты по содержанию и ремонту жилья. Расходы по восстановлению изношенной инфраструктуры будут включаться в коммунальные платежи. Представляют ли себе наши граждане, каков масштаб этих расходов? Думаю, очень слабо.

В настоящее время жилищный фонд РФ быстро разрушается, поскольку средства, выделяемые на его содержание, совершенно несоизмеримы с реально необходимыми суммами. Население оплачивает, и то далеко не полностью, лишь стоимость текущих услуг. Главные же расходы — по ремонту зданий и инфраструктуры — никто на себя не берет. Население их оплатить не в состоянии, и это настолько очевидно, что эти расходы даже не включаются в смету коммунальных платежей. Государство, которое в прошлом брало эти расходы на себя, отказалось от них, причем негласно, даже не предупредив общество. Это самым драматическим образом сказалось не только на состоянии тепло- и водоснабжения, но и процесс разрушения жилых зданий приобрел лавинообразный характер.

Теперь государство уходит от ответственности и бросает население перед лицом грядущей техносферной катастрофы в ЖКХ. Большинство граждан останется в полуразрушенных домах-трущобах, а меньшинство попадет в лапы чиновников и хищных полупреступных фирм, втридорога продающих жильцам тепло и воду.

По данным Госстроя, для того чтобы только стабилизировать ситуацию в ЖКХ, надо срочно вложить 5 триллионов руб. (по состоянию на 2003 г.). Задержка означает ускоренный рост этой суммы. Если разложить эту сумму на граждан, получается по 30 тыс. руб. с носа. Если в нашей воображаемой квартире живут три человека, то с них — 3 тыс. долларов. Конечно, не все сразу, но по тысяче в год вполне реально.

Есть и еще один существенный момент. РФ рвется в ВТО и обещала приватизировать электростанции и пр., а также поднять тарифы до уровня мировых. При нашем энтузиазме они поднимутся повыше мировых. Для жильцов это будет означать рост тарифов на газ, свет, тепло и воду в несколько раз. Значит, платежи за квартиру возрастут на 1-2 тыс. долларов в год.

Подведем итог. Нынешние либеральные жилищные законы, подготовленные в администрации Президента и протащенные через Госдуму «единороссами» , вынудят среднюю семью, проживающую в двухкомнатной квартире, выложить в год около 6 тыс. долларов сверх того, что она платит сейчас. Кто-то ведь должен оплатить реформы и украденные из ЖКХ 5 триллионов руб.! И не надо ломать руки и вопрошать: «Что делать?» Совета спросите у тех, за кем брели все эти 15 лет, они всегда готовы помочь.

На днях спросили П. Шелища, председателя Союза потребителей России, эксдепутата от «Яблока». «Разработчики нового жилищного кодекса предполагают, что богатые и бедные будут жить в разных кварталах. Это неизбежно?» Демократ важно ответил: «Да, это неизбежно. Наступает естественное расслоение бедных и богатых... К тому же, если у человека не хватает денег на хлеб и лекарства, зато от советской власти осталась дорогая квартира, почему не поменять ее на другую, чуть проще, меньше и дальше?» («Дело» , 14.06.2004). Ничего естественного в этом расслоении, конечно, нет — это дело подлых рук человеческих, а также следствие наивности нашего избалованного советской властью населения.

В.В. Розанов написал о хаосе революции: «С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес.
 — Представление окончилось. Публика встала.
 — Пора одевать шубы и возвращаться домой.
Оглянулись.
Но ни шуб, ни домов не оказалось».

После той революции мы сумели обустроиться — и шубы пошили, и дома построили, и Русская История продолжилась. Теперь будет покруче. Шубы Гайдар утащил, а сейчас и за дома принялись. Во всех смыслах.

«Русский дом» номер 008 (август 2004), стр. 12-13
С. Г. Кара-Мурза

Прилетят ли аисты в наш дом?
За исключением небольшого числа идеологов рыночной реформы обществоведы сходятся в том, что Россия втянулась в демографическую катастрофу. В конце 80-х годов ее никто не ожидал. Оптимистическим был прогноз ООН для СССР. Согласно докладу «World Population Prospects. 1988» (N.Y., 1989) продолжительность жизни в 2005-2009 гг. должна была составлять у нас 70,4 года — для мужчин и 78,2 года -для женщин. В 1993 г. в издательстве «Наука» вышла книга «Население Советского Союза. 1922-1991». Это максимально полное описание демографических процессов в нашей стране, хотя и в антисоветском тоне — время было такое. В главе «Взгляд в будущее» даны три варианта прогноза на 2000 г. — «оптимистический», «пессимистический» и «демографическая катастрофа». Последний вариант считался маловероятным.

Что же авторы из Академии наук обозначили термином «катастрофа». Снижение ожидаемой продолжительности жизни мужчин-горожан в 1995 г. до 63,1 года (с 65,4 года в 1988 г.). А что же произошло в результате реформы? Уже в 1994г. этот показатель упал до 57,9 года! На 4,2 года жизни ниже того, что считалось катастрофой. Всего за два с половиной года после написания книги — но такая катастрофа даже в воображении не могла привидеться ученым-демографам. Так что катастрофа — научное и подтвержденное опытом определение нашего состояния.

Это же ощущение катастрофы разлито и в широких слоях общества – среди людей, далеких от точного знания, которые судят просто по числу детских колясок на улицах и в скверах и по числу беременных женщин в метро и автобусе. В упомянутой книге демографы в прогнозе «демографическая катастрофа» считали, что рождаемость (на 1 тыс. населения) в городе упадет с 15,4 в 1988 г. до 10,8 в 1995 г. На деле же она упала до 8,6! Положение с рождаемостью в РФ несколько улучшилось в последние годы — в 2003 г. в целом по РФ на 1 тыс. родились 10,4 ребенка и умерли 16,5 человека.

Поскольку считается, что Россия после 1991 г. наконец-то пошла «правильной дорогой» вслед за Западом, возник интерес к тому, что там происходит с рождаемостью. Этот интерес подогревается и рядом российских и западных демографов, которые отвергают тезис о катастрофе в России на основании того, что и на Западе спад рождаемости. Мол, верным путем идете, господа-товарищи! Низкая рождаемость — признак богатства и этот признак Россия в ходе реформы уже приобрела. Ну само богатство слегка задерживается, но объективные законы общественного развития ему не обмануть — придет, как миленькое.

Если же говорить о конкретном историческом моменте, о последних 14 годах в России, то, конечно, надо отвергнуть успокаивающие заверения демографов-рыночников». То, что происходит в России, никак не напоминает Запад. Мы переживаем именно катастрофу — перелом демографической ситуации в течение одного года, явление уникальное в истории.

Грозные признаки демографической катастрофы уже различимы в демографической динамике последних двух лет. Несомненно, динамика рождаемости за последние 2,5 года есть реакция на социально-экономический кризис. Прошлое пока не дает нам аналогичных примеров. Еще ни одна страна, ни одно общество, в котором деторождение хорошо регулируется на уровне семьи, не переживало в мирное время такого кризиса.

Так что слом произошел у нас вследствие реформы, а не вследствие постепенного снижения рождаемости от «благополучной жизни», как на Западе. Результаты реформы известны — резкое обеднение большинства, разрушение важнейших систем жизнеобеспечения, острая нестабильность и страх перед социальными бедствиями.

Реформы перенесли на нашу почву нечто такое, прямо не связанное с богатством или бедностью, что вызвало взрывное падение рождаемости. И этот взрывной, катастрофический характер означает «сжатие» во времени того процесса, который на Западе растянулся на полвека. Нас просто обязали пробежать, догоняя Запад, этот путь за десять лет.

Вот об этом и поговорим. Итак, демография регистрирует убыль коренного населения в развитых странах Запада по причине резкого сокращения рождаемости. В настоящее время рождаемость в целом здесь снизилась до отметки 1,5 ребенка на женщину, в Европе — до 1,34. А в Италии, например, до 1,1. Уровень же рождаемости, необходимый для простого воспроизводства населения, составляет 2,1 ребенка на каждую женщину.

Становится чуть ли не общепризнанным вывод, что материальное благополучие подавляет материнский «инстинкт». Мол, бедному-то все равно, у него дети — единственная утеха. А перед женщиной современного Запада все дороги открыты — карьера, материальная независимость, свободная любовь и пр. И кажется даже благоразумным решением, что женщина стала откладывать материнство на более поздний возраст или даже вовсе отказываться от рождения детей. Как говорят, «западная семья сегодня — это 3 автомобиля и 1 ребенок».

Мне кажется, весь этот ход рассуждений неверен. Известно, например, что население богатых исламских стран (Саудовской Аравии и т. п.) вовсе не следует примеру Запада. Более того, и на самом Западе небольшое богатое меньшинство вовсе не собирается «вымирать». многодетные семьи там – обычное дело.

Утрата «материнского инстинкта» — болезнь именно среднего класса буржуазного общества. И болезнь эта является болезнью духа, прямо не предопределяемой уровнем материального благосостояния. Эта болезнь среднего класса является «заразной», она распространяется и среди тех слоев населения бедных стран, которые возомнили себя средним классом и приняли его мировоззренческие установки — даже если по западным меркам их можно было бы причислить к бедноте.

Средний класс — основа буржуазного общества, генератор и носитель «духа капитализма». Очень богатое меньшинство приобрело характер замкнутого сословия, почти аристократии, оно утратило «буржуазность». Что же характерно для мироощущения среднего класса? Для нашей темы самая важная его черта — пессимизм. На Западе даже говорят антропологический пессимизм, и в этом определении много смысла. Это неверие в человека, в его благое предназначение, в его причастность Добру.

Индивидуализм был и прямо направлен против семьи.

Понятно, что решение родить ребенка — это акт любви, желания человеческой близости, веры в счастливое будущее этого ребенка и в спасение его души. Пессимизм и индивидуализм подавляли этот порыв, и как только во второй половине XX века появились простые и эффективные противозачаточные средства, число рождений пошло на убыль.

Пессимистический духовный фон жизни на Западе стараются подавить различными способами. Иногда этому помогают периоды процветания, иногда, наоборот, кризисы и даже бедствия типа войн. Иногда массу людей увлекают приступы фанатизма, как во времена фашизма, в благополучное время – сексуальные революции или приступы потребительской лихорадки. Но все это не спасает, и нарастающий пессимизм выражается в неприязни к зарождению и пестованию жизни. А также в тяге к разрушению или хотя бы к зрелищу разрушения, что отразилось в культуре (кино, телевидение, музыка, мода).

Известно, что православное общинное мироощущение — жизнерадостное. Оно было наполнено верой в лучшее будущее. И дело тут не в классовых корнях – очень важно наблюдение А. В. Чаянова: в русском крестьянстве совершенно не было мальтузианства, запрета на «размножение бедных», а в сознании крестьянства Франции оно было очень сильно. Еще более жизнерадостным было космическое чувство советского человека, наша «уверенность в завтрашнем дне» никак не сводилась к сытости.

На короткий период и в сознании народов СЭВ, втянутых в орбиту «советского лагеря», были ослаблены страхи и возобладал оптимизм. Его не могут быстро подавить даже рыночные реформы. С 1988 по 1999 год в 24 странах проходило обследование рождаемости и семьи в странах, входящих в зону Европейской комиссии. Вот вывод: «Распределение женщин по числу рожденных детей показало заметные различия в репродуктивном поведении всех изучаемых возрастных когорт между странами с традиционно рыночной экономикой и бывшими социалистическими странами Восточной Европы».

Но там, где население радикально вырвали из «полусоветского» состояния и вернули в лоно «среднего класса», в отношении к рождению детей произошла катастрофа. В 1994 г. был опубликован важный доклад: за четыре года после поглощения ГДР рождаемость на бывших землях социалистической Германии упала более чем вдвое! Как сказано в докладе, «социальная нестабильность и отсутствие будущего привели к головокружительному росту добровольной стерилизации восточных немок — более чем на 2000 процентов за четыре года». Формулировка неверна — социальная стабильность и сытость как раз были обеспечены миллиардами западных марок. Вернулись западный страх, страх перед бытием, пессимизм. Именно глотнув этого страха, стали мало рожать и русские женщины — реформаторам на время удалось подавить в нашей молодежи веру в будущее.

Если мы соберемся с силами и стряхнем с себя это наваждение, жизнь снова зацветет на нашей земле. Первый удар мы выдержали, духовное выздоровление начинается. Укрепимся духом — наладим и хозяйство. И все прогнозы ЦРУ о вымирании русского народа пойдут насмарку.

газета «Россия»

С. Г. Кара-Мурза

Фармацевты готовятся к войне за «льготные» деньги
Социальная реформа, проводимая правительством, станет прекрасным способом для избранных фармпроизводителей и дистрибьюторов «освоить» бюджетные деньги.

Новые правила обеспечения льготных категорий граждан лекарственными средствами, которые вступят в силу с января следующего года, могут спровоцировать настоящую войну среди фармпроизводителей и дистрибьюторов. Дело в том, что, согласно предложенной Министерством здравоохранения и социального развития концепции, в следующем году всех льготников обяжут получать так называемый «социальный пакет». В него входят обеспечение льготников лекарственными средствами, санаторно-курортное лечение и транспорт. Самым лакомым куском всего этого «пирога» является, безусловно, лекарственное обеспечение.

По заявлению министра здравоохранения и социального развития Михаила Зурабова, в 2005 г. из бюджета будет выделено 53 млрд руб. на финансирование лекарственного обеспечения, 11 млрд – на санаторно-курортное лечение, и около 6 млрд на транспортные льготы. Полностью меняется и сама схема распределения лекарств: поставлять, распространять и продавать пилюли гражданам смогут лишь организации, вошедшие в «программу», попросту особо приближенные. Чиновники лукаво обещают, что уже через год после введения всей этой схемы граждане получат право сами выбирать, пользоваться ли им социальным пакетом или получать его деньгами. Но, по мнению экспертов, все это лишь пустые слова. Вряд ли Михаил Зурабов захочет выпускать из рук возможность ежегодно получать из бюджета около 70 млрд руб., тем более что распределением этих средств будет заниматься непосредственно Министерство здравоохранения и соцразвития.

Напомним, что, согласно принятому недавно закону о монетизации льгот, с 2005 г. все натуральные преференции льготникам будут заменены денежными компенсациями. Формально, делая реверанс в сторону оппозиции, которая твердила, что выделяемых государством денег не хватит льготникам, в первую очередь, на лекарства и проезд в транспорте, г-н Зурабов предложить объединить все эти самые «насущные» льготы в одном пакете и насильно вычитать из первоначально заявленной суммы 440 руб. с каждого льготника ежемесячно. Кроме того, Михаил Зурабов пообещал, что в ближайшее время Минздрав внесет в правительство новый перечень лекарственных средств для льготников, который должен стать «более широким», а сама стоимость лекарственных препаратов в 2005 г. снизится. По мнению же экспертов, все обстоит как раз наоборот.

Судя по оказавшейся в распоряжении RBC daily схеме организации субъектов, отвечающих за лекарственное обеспечение льготников, распределяться бюджетные деньги будут следующим образом. Получатель и держатель «льготных» денег – Министерство здравоохранения – готовит всю нормативную базу и определяет правила игры на рынке. Затем уполномоченный федеральный орган по организации программы проводит тендер по отбору партнеров программы, заключает соглашения о присоединении с производственными фармацевтическими компаниями и формирует реестр уполномоченных производителей. Проще говоря, круг поставщиков, через которых будут «проходить» деньги на лекарственные средства, будет сильно органичен, также будет ограничен и круг их дистрибьюторов (один-два на федеральный округ), которые также отбираются якобы на основании тендера.

Сейчас и фармпроизводители, и дистрибьюторы, как они сами признаются, готовятся к грандиозной битве за право поучаствовать в федеральной программе. Понятно, что, как обычно в таких случаях, не последнюю роль сыграет и административный ресурс руководителей компаний. Например, эксперты не сомневаются, что главными страховыми компаниями, которые также включены в схему обеспечения лекарствами (именно они и осуществляют оплату отпущенных лекарств, а при необходимости страхуют риски программы, связанные с правильностью назначений, отпуска и оплаты лекарств), будут созданная не без участия г-на Зурабова страховая компания «МАКС» и, скорее всего, РОСНО. В результате рынок обеспечения льготников лекарствами будет аккуратно поделен и фактически захвачен несколькими компаниями. «Во-первых, в этой ситуации наивно предполагать, что, после того как вся эта схема будет отлажена, правительство вдруг даст обратный ход и разрешит льготникам самим решать, брать пакет или нет, – говорит RBC daily один из чиновников Минздрава. – Во-вторых, никакого расширения спектра лекарственных льготных препаратов в реальности не будет. Согласно новой концепции обязательного медицинского страхования, меняется даже сам порядок
назначения этих препаратов».

Действительно, Михаил Зурабов упоминал о том, что до 15 сентября в Думу будут внесены новые законопроекты – «О госгарантиях бесплатного медицинского страхования» и «Об обязательном медицинском страховании». Все это происходит в рамках давно задумываемой правительством реформы медицинского обеспечения в России. Если говорить в целом, то суть ее – «сбросить» с государства как можно больше обязательств по лечению населения. Мол, все декларируемые обязательства российский бюджет «потянуть» уже не может. Так, в частности, одним из пунктов этой реформы является создание списка лекарственных средств, которые будут гарантироваться государством при бесплатном лечении. В него входят, в основном, простейшие препараты. Хотите чего-то более изысканного – доплачивайте отдельно. Расширение списка лекарственных препаратов для льготников будет идти примерно по такому же пути, считают эксперты. В основном количественно он возрастет за счет самых дешевых лекарств. «Кроме того, изменится и система назначения льготных препаратов, – рассказывает чиновник Минздрава, – в каждой поликлинике, по замыслу чиновников, должны быть утверждены строгие списки заболеваний и причитающихся при них лекарственных препаратов».

Что касается удешевления лекарственных препаратов, о котором также говорил г-н Зурабов, то, по мнению аналитиков, это также маловероятно.

В связи с переходом с 1 января следующего года всех фармпроизводителей на новые стандарты производства GMP (GMP, Good Manufacturing Practice – унифицированные правила производства лекарственных препаратов, которые производитель обязан выполнять, чтобы выпускать качественную фармацевтическую продукцию) и в связи с более жесткими требованиями к производству лекарств и необходимостью вкладывать значительные средства в переоборудование, число игроков на этом рынке неизбежно сократится, а цены на лекарства поползут вверх – например, после введения такого стандарта в Восточной Европе цены на лекарства выросли на 10-15%. «Если разобраться, то введение соцпакета не улучшает, а только ухудшает общую ситуацию, – говорит RBC daily депутат Госдумы Оксана Дмитриева. – На самом деле придуман он был для того, чтобы компенсировать фондам социального и медицинского страхования часть «выпадающих» денег в связи со снижением единого социального налога».

Наталья Бендина
Rbcdaily.ru




Юрий Нерсесов
АЛЫЕ МАКИ И ПАНСКИЕ ВРАКИ
Для поляков, любящих поговорить о воинской славе предков, нынешний год выдался особо урожайным. Шестидесятилетия Варшавского восстания и штурма Монте—Кассино отмечаются столь пышно, словно там и вправду решился исход Второй мировой. Ещё круче смотрятся претензии к союзникам по антигитлеровской коалиции. Нет, вопли насчёт покаяния Москвы за «бездействие» советских войск в дни восстания как раз никого не удивили. И демонстративный отказ пригласить на торжества российских официальных лиц тоже для недавних кремлёвских шестёрок обычное дело. Но дальше началось нечто неописуемое.
От Мадрида до Багдада

Зрелище получилось действительно душераздирающим. Больше всего оно напоминало появление в казарме пьяных салаг, пытающихся застраивать матёрых дедушек. В роли оборзевших салабонов выступили польские министры во главе с премьером Мареком Белкой. По словам пана Белки, извиняться за Варшаву должны не только тоталитарные москали, но и основатели парламентаризма — британцы. Мол, слишком мало помогали и не перебросили на своих еропланах польские части с западного фронта. Затем министр иностранных дел Чимошевич мимоходом пнул американцев, отдавших Польшу Сталину... Казалось, продлись мероприятие ещё немного, и каяться придётся Израилю (за преждевременный путч в Варшавском гетто), Франции (не поспешили подтянуть к Висле дивизию негров из Сенегала) и самому Господу Богу (до сих пор не обеспечил каждого пана имением с холопами).

Не зная особенностей польского национального характера, можно было предположить, что отмечая славный юбилей, премьер укушался до состояния, в просторечии именуемого его фамилией. Однако никакой белки, то бишь белой горячки, у главы правительства не наблюдалось. Десятки поколений предков просто вынуждали пана Марека выставлять себя на весь мир законченным идиотом.

Регулярно восставая против петербургской монархии, гордые шляхтичи требовали не просто независимости своей страны, но и возврата к границам 1772 года. То есть всей нынешней Белоруссии, Литвы, Западной Латвии и Центральной Украины. Даже та часть окружения Николая I и Александра II, которая искренне симпатизировала полякам и была готова предоставить им независимость, не могла пойти на такое. В итоге симпатии к повстанцам сменялись в российском обществе откровенной враждебностью, а власть, отправляя в Польшу очередную карательную армию, получала поддержку подавляющего большинства населения. Затем гонористое панство драпало, поддерживая штаны, аж до Парижа, где его быт воспел язвительный Генрих Гейне:

Сволочинский и Помойский —
Кто средь шляхты им чета?
Бились храбро за свободу
Против русского кнута.

Храбро бились, и в Париже
Обрели и кров, и снедь;
Столь же важно для Отчизны
Уцелеть, как умереть...

В том же кабаке питались,
Но боялся каждый, чтобы
Счёт другим оплачен не был.
Так и не платили оба...

Можем ждать героев краше,
Чем Шельмовский и Уминский,
Шантажевич, Попрошайский
И преславный пан Ослинский.

Само собой, едва просвещённая Европа готовилась к войне с Россией, прототипы Сволочинского и Помойского наперебой бросались предлагать свои услуги, требуя взамен границ 1772 года. Именно на таких условиях обещал содействие Наполеону воспетый советскими историками Костюшко, но император от подобной наглости просто озверел. «Скажите Костюшко, что он дурак!» — прошипел Наполеон министру полиции Фуше, после чего панству пришлось удовлетвориться нынешней восточной границей. За это польские легионы отправились сражаться в далекую Испанию, где безуспешно пытались подавить партизанское движение против оккупантов.

Два века спустя история повторилась. Отрабатывая ЦРУшные денежки, наследники «Солидарности» вынуждены отправлять свои войска в Ирак. Сейчас тысячи семей ожидают оттуда очередную партию цинковых гробов со своими отпрысками, и кое-кто наверняка вспоминает, что ни одному коммунистическому лидеру даже не приходило в голову послать хоть одного польского солдата в Афганистан.

Похоронки из далёкого Ирака, где поляки гибнут во имя бизнеса вашингтонских хозяев, вызывают у меня чувство глубокого удовлетворения, хотя их и оказалось меньше, чем ожидалось. К сожалению, использовать поляков в качестве полноценного пушечного мяса мистер Буш так и не смог, ввиду их полной небоеспособности. Как раз в дни торжественных речей о доблести варшавских повстанцев появилась информация о не менее торжественном драпе их потомков из Неджефа и Кадисии. Опыт боевых действий показал, что при любых мало—мальски серьёзных столкновениях с партизанами поляки прячутся за спины американцев.

Посему Вашингтон без колебаний дал согласие на грядущий вывод части польского контингента, хлопот от которого оказалось куда больше, чем пользы. Даже министр обороны Польши Шмидзинский, посетив Ирак, не доверил соплеменникам охрану сна своей драгоценной персоны, предпочтя ночевать в американской казарме.

Но может быть, нынешние поляки просто выродились, а их предки шесть десятилетий назад действительно покрыли себя неувядаемой славой? Недаром ведь алые маки под бенедиктинским аббатством Монте—Кассино, баррикады Варшавы и прочие символы польских воинских подвигов постоянно вдохновляли музу фрондирующей советской интеллигенции. Бродский, Слуцкий, Галич, Высоцкий и множество менее известных поэтов, в отличие от злоязычного Гейне, писали на темы польского воинства исключительно в возвышенных тонах, но регулярно попадали пальцем в небо. Хотя воинских достижений в польской истории вполне хватает, наши виршеплёты и барды обращались именно к событиям 1944 года, где многие ныне объявленные героями выглядели чрезвычайно глупо, а иногда и подло.

Как поляки арабов обокрали

На первый взгляд, прорыв немецких позиций у Монте-Кассино выглядит чрезвычайно красиво. Атакуя неприступное аббатство и окружающие его высоты, союзники раз за разом откатывались назад, заваливая трупами окрестности. Хотя в авианалётах на монастырь участвовало порой до тысячи бомбардировщиков, германские парашютисты с января по март 1944 года отбили три штурма. Целая армия, включавшая полдюжины британских, американских, индийских и новозеландских дивизий, оказалась бессильна перед снесённым почти до основания аббатством, и тогда в бой пошёл польский корпус генерала Андерса. Две его дивизии и танковая бригада начали наступление 12 мая, а уже 18-го над развалинами монастыря гордо взвился красно-белый флаг.

Победа кажется особенно впечатляющей, если вспомнить, что одержали её армия и генерал, до того всеми силами уклонявшиеся от участия в боевых действиях. Сформированным на территории СССР дивизиям Андерса неоднократно предлагалось отправиться на фронт, но польское командование категорически отказывалось, ссылаясь то на малочисленность своего контингента, то на слабую подготовку. Может, принципиальному антикоммунисту и русофобу просто не хотелось помогать ненавистным москалям? Но, неоднократно заявляя, что задача поляков сейчас разбить Роммеля, бравый генерал уклонился и от боёв в Египте. Лишь к концу 1943 года британцы смогли вытолкнуть корпус Андерса на итальянский фронт. Позже поляков там пошли в бой только бразильская дивизия и еврейская бригада.

Каким образом столь храброму воинству удалось захватить позиции, о которые обломали себе зубы лучшие части союзников? Очень просто — они их никогда не брали. На самом деле штурм высот 593 и Сан-Анджело 12 мая провалился точно так же, как и предыдущие. При этом, в отличие от индусов с новозеландцами, вояки Андерса не рискнули продолжать и трое суток просто зализывали раны.

Тем временем на соседнем участке у союзников наконец обозначился успех. Просочившись по труднодоступным горным тропам, алжирские и марокканские колониальные части де Голля создали угрозу тылу всего немецкого фронта. Воспользовавшись успехом арабов, продвинулись вдоль побережья Тирренского моря и американцы. Вслед за ними начал наступление канадский корпус, а в глубоком тылу немцев возобновили атаки англо—американские части с захваченного ещё в январе плацдарма у Анцио. Малочисленные немецкие войска оказались под угрозой окружения и отступили, оставив помимо прочего и многострадальное аббатство. Под утро 17 мая поляки осторожно двинулись за ними и ещё через сутки заняли опустевший монастырь. За всю неделю, главным образом в бою 12 мая, корпус Андерса потерял 4199 человек, в том числе 924 убитыми. Битва за Монте—Кассино закончилась ввиду полного отсутствия противника.

Вероятно, понимая истинную ценность столь великой победы, польские историки изо всех сил пытаются приукрасить историю баталии. Вот и автор «Польской армии 1939-1945» (М.: АСТ, 2002) С.Залога утверждает, что корпус Андерса хоть и не взял высоты, но зато «оттянул на себя вражеские резервы». О каких конкретно немецких частях идёт речь, Залога умалчивает. И правильно делает: их просто не существовало.

На самом деле первая немецкая резервная дивизия прибыла на фронт, дабы ликвидировать прорыв арабов, а ещё три пытались сдержать начавшееся наступление британцев, американцев и канадцев. Подкреплять непоколебимый участок у монастыря гитлеровцам не имело смысла, и они неоднократно об этом писали.

«Так как польскому корпусу прорваться севернее Кассино не удалось, обстановка на этом участке оставалась сносной», — вспоминал в своей «Истории Второй Мировой войны» (М.: АСТ, 1999) немецкий генерал Типпельскирх. «1-я парашютно-десантная дивизия и не думала сдавать Монте-Кассино, — вторит ему бывший командующий немецкими войсками в Италии фельдмаршал Кессельринг. — Чтобы поддерживать контакт с 14-м танковым корпусом, я был вынужден отдать приказ об их отходе, чем вызвал недовольство их командования» («Люфтваффе: триумф и поражение». М.: Центрполиграф, 2003). Ну очень немецкая десантура хотела андерсевцам ещё разик дупу надрать!

Подобных цитат можно привести ещё много, но и так ясно, что в истории с Монте-Кассино налицо откровенная кража. Наследники Андерса внаглую присвоили победу арабов, а творческая интеллигенция всех мастей помогла им прикрыть хищение. Возможно, многие из певцов польских воришек искренне не представляли подлинную картину событий, но мне почему—то кажется: знай они правду, ничего бы не изменилось. Например, Галич не мог не знать, что под Нарвой в 1943-м никаких боевых действий не велось. Тем не менее, дабы сильнее пнуть ненавистный режим, пел себе на голубом глазу, как именно в этом году там легла пехота «без толку, зазря».

Партизанская статистика

Паны, ответственные за организацию подпольной работы в самой Польше, оказались вполне под стать Андерсу. Первые три года оккупации подчиняющиеся эмигрантскому правительству генерала Сикорского боевые группы, объединённые в январе 1940 года в «Союз вооружённой борьбы», а с февраля 1942-го в «Отечественную Армию» или «Армию Крайову», откровенно бездельничали. С оккупантами тогда боролись главным образом отдельные отморозки, типа майора Добжанского, который, собрав группу отбившихся от своих частей солдат, продержался в лесах Калецкого воеводства более полугода. Но таких было мало, а лондонское правительство предпочитало ждать, пока их Родину освободит кто-нибудь другой.

Предполагалось, что рано или поздно западные союзники победят, и эмигрантские министры без проблем въедут в Варшаву на белых конях. А пока, дабы заслужить благосклонность хозяев и продемонстрировать собственную крутость, правительство Сикорского объявило войну СССР, организовало несколько диверсионных акций против белорусских сельсоветов и подготовило для удара по москалям бригаду карпатских стрелков. Планировалось, что её батальоны войдут в состав англо-французского экспедиционного корпуса, предназначенного для действий в Заполярье вместе с финнами, но союзники собирались слишком долго. «Линия Маннергейма» рухнула, и штурм Мурманска шляхетской эмиграцией пришлось отменять.

Тем временем война продолжалась, основным её фронтом стал Восточный, и Сталин приказал европейским коммунистам начать бить немцев. До того момента маломощные польские коминтерновцы тоже не шибко рвались в бой за отчизну, но теперь им поневоле пришлось выполнять указания начальства. Созданная в январе 1942 года подпольная прокоммунистическая «Народная гвардия» («Гвардия Людова») уже в мае начала боевые действия против оккупантов.

Первые же акции прокремлёвских партизан заставили зачесаться и лондонскую камарилью. Когда командующий Армией Крайовой генерал Ровецкий сообщил, что действия Гвардии Людовой вызывают у населения симпатии к большевикам, Сикорский и К° решили поддержать свою репутацию. В октябре 1942 года внутри АК было создано специальное командование, отвечающее за диверсии, которое тоже начало кого-то отстреливать и чего-то взрывать. Несомненно, определённый урон гитлеровцам и АК, и ГЛ нанесли, однако при ближайшем рассмотрении он представляется просто мизерным.

Конечно, и «крайовцы», и «людовцы» пускали под откос поезда, взрывали железнодорожные мосты и жгли склады, но на фоне происходящего на Востоке их деяния смотрелись весьма бледно. Если белорусские партизаны перед операцией «Багратион» практически полностью парализовали немецкий тыл, то при продвижении советских войск по Польше подавляющее большинство коммуникаций оставались целёхонькими. Отчасти именно поэтому столь грандиозных «котлов», как в Белоруссии, вермахт здесь избежал, сумев отвести свои потрёпанные части за Одер.

Не слишком впечатляет и количество уничтоженных поляками гитлеровцев. Если заглянуть в фундаментальный труд Б. Мюллера-Гиллебранда «Сухопутная армия Германии 1933-1945 гг.» (М.: Эксмо, 2002), то потери на территории Польши там не указаны вообще. Все прочие, от понесённых в Норвегии в 1940-м (5666 убитых и пропавших без вести) до жертв Восточного фронта с 22 июня 1941 по 30 ноября 1944 года (2416784) налицо. Более того, проведя простейшие арифметические действия, можно подсчитать, что бомбёжки и диверсии союзников, Движение Сопротивления, болезни и несчастные случаи до декабря 1944-го стоили вермахту и СС примерно 20 тысяч душ в оккупированной Западной Европе и 30 тысяч на Балканах. А вот о Польше и Чехии Мюллер-Гиллебранд не говорит ни слова. И поскольку над его табличкой значится «потери сухопутных сил на основных театрах военных действий», очевидно, что Польша к таковым не относится. Даже десантируясь в Норвегии, немцы потеряли больше, не говоря уже о прочих фронтах.

Возможно, Мюллер-Гиллебранд просто не любит поляков и злостно замалчивает их подвиги. Но и у историков типа Залоги найти вменяемые альтернативные цифры тоже невозможно. По его словам, польские партизаны в 1942 году выводили из строя по 250-320 немцев в месяц, а в первой половине 1944-го даже по 850-1700. Поверим. Пусть в 1943-м имело место нечто среднее, и тогда с середины 1942-го до Варшавского восстания получается тысяч двадцать. При обычном соотношении убитых и раненых покойников отказывается 7-8 тысяч, но тогда встаёт вопрос, где их закопали?

Если речь идёт о Польше в границах 1939 года, тогда изрядную долю придётся списать на украинских и белорусских партизан. Коли рассматривать только собственно польские территории, так там немало погуляли партизанские бригады П.П.Вершигоры, М.И.Наумова, Н.А.Прокопюка и много кого ещё. Их панове тоже решили обокрасть, как арабов?

Анализ потерь АК и ГЛ тоже не проясняет картину. Официальная польская цифра — 20 тысяч без Варшавского восстания. Но опять же неясно, в боях с кем они пали? Входят ли сюда аковцы, погибшие в столкновениях с советскими войсками? Учтены ли жертвы событий на Западной Украине? Помнится, именно там Армия Крайова и бандеровцы на глазах у прикалывающихся немцев устроили бойню соответственно украинского и польского населения, периодически отстреливая друг друга. (Да и в Литве наблюдалось нечто подобное, хотя и в меньших размерах).

Наконец, изрядную долю из 20 тысяч погибших польских партизан составляют уничтоженные в междоусобных разборках. Если очищать Польшу от украинцев АК могла на более—менее «законных» основаниях, прикрываясь борьбой со старым гитлеровским агентом Бандерой, то с коммунистами и тем более с евреями такой номер не проходил. И тогда панове придумали воистину изумительный ход. Боевики входившей в лондонское правительство правой Национальной партии объявили о своей независимости от АК и создании собственной военной организации — «Национальные вооружённые силы» («Народове Силы Збройне»).

Открытую войну с коммунистами они начали 9 августа 1943 года, уничтожив партизанский отряд у деревни Боров. Далее «збройники» продолжали в том же духе, заодно отстреливая где возможно евреев и украинцев. Зато с немцами у главарей НСЗ установились самые тёплые отношения. Атаманы Осевич, Курциуш и Наконечников-Клюковский замечательно нашли общий язык с оккупантами, неоднократно получая от них деньги и оружие. Вскоре часть боевиков «вышла из подполья» и в составе так называемой Свентокшицкой бригады открыто выступила на стороне немцев, а потом драпанула с ними в Германию.

На протесты по поводу террора НСЗ лондонское правительство лицемерно разводило руками и жаловалось, что эти бандиты таки совсем ему не подчиняются. Наверное, с особенно честными лицами отбрёхивались партайгеноссены вышеупомянутых бандитов из Национальной партии.

Пакт Коморовского - Фухса

Очень забавная выходит картинка. С одной стороны, политическое руководство «патриотов» из АК и пособников оккупантов из НСЗ мирно заседает в одном правительстве. С другой — как уже писала наша газета, некоторые отряды самой АК, как например группы Зайончковского и Борисевича, получали оружие от гитлеровцев (Игорь Пыхалов. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2003. №2). С третьей — в той же статье приведено немало случаев, когда «аковцы», «збройники» и группы созданных немцами польских полицаев рука об руку действовали в советском тылу.

Немало неприятных для Армии Крайовой фактов приводят и другие исследователи. Так, известный белорусский журналист Евгений Ростиков раскопал весьма дурно пахнущую историю с получением оружия от немцев аковскими отрядами Пилька, Пуркевича и Шенделяжа. Стволы выдавались не зря — так, Пуркевич уничтожил в районе Налибокской пущи отряд еврейской самообороны, а Пильк и Шенделяж неоднократно нападали на советские партизанские отряды.

Не слишком ли много общего у партизан с полицаями получается? Юрий Мухин, автор нескольких книг, посвящённых событиям в Польше во время Второй мировой войны, уверен, что на самом деле польское правительство в Лондоне работало на немцев. Поскольку существовала опасность, что в случае советского наступления отряды АК начнут без приказа рвать железные дороги и мосты, командование якобы специально стянуло их в Варшаву, дабы гитлеровцы могли их там без проблем уничтожить. В качестве доказательства Мухин приводит отрывок из составленного за неделю до восстания приказа военного коменданта Варшавы об эвакуации из города женского персонала военных учреждений. Кроме того, Юрий Игнатьевич указывает на успешную оборону большинства немецких опорных пунктов в первые дни восстания.

На меня эти аргументы впечатления не произвели. В конце концов, немцы могли эвакуировать своих фрау и в связи с приближением линии фронта, а неудача атак на учреждения оккупантов легко объясняется плохой подготовкой бойцов АК. Но вот документ, приведённый уже не радикалом Мухиным, а его постоянным оппонентом, вполне официозным историком Махмудом Гареевым. Согласно обнаруженным в польских архивах документам, незадолго до восстания вблизи варшавского пригорода Юзефова прошла встреча командующего Армией Крайовой Тадеуша Коморовского и офицера немецкой службы безопасности Пауля Фухса. Более того, в архивах сохранилась дословная запись их разговора:

«ФУХС. Пан генерал, до нас дошли слухи, что вы намерены объявить о начале восстания в Варшаве 28 июля и что в этом направлении с вашей стороны ведутся активные приготовления. Не считаете ли вы, что такое решение повлечёт за собой кровопролитие и страдания гражданского населения?
КОМОРОВСКИЙ. Я только солдат и подчиняюсь приказам руководства, как, впрочем, и вы. Моё личное мнение не имеет здесь значения, я подчиняюсь правительству в Лондоне, что, несомненно, вам известно.
ФУХС. Пан генерал, Лондон далеко, они не учитывают складывающейся здесь обстановки, речь идёт о политических склоках. Вы лучше знаете ситуацию здесь, на месте, и можете всю информацию о ней передать в Лондон.

КОМОРОВСКИЙ. Это дело престижа. Поляки при помощи Армии Крайовой хотели бы освободить Варшаву и назначить здесь польскую администрацию до момента вхождения советских войск... Я знаю, что вам известны места, где я скрываюсь, что каждую минуту меня могут схватить. Но это не изменит ситуации. На мое место придут другие, если Лондон так решил, восстание, несомненно, начнётся».

(«Маршал Жуков. Величие и уникальность полководческого искусства». М., 1996)

Итак, сменивший очень кстати арестованного Ровецкого Коморовский боится попасться в лапы к немцам — и в то же время совершенно спокойно ведёт с ними переговоры. Командующий АК, а значит, и лондонское правительство заранее предупреждены, что враг знает о готовящемся восстании, вплоть до даты, но всё равно его поднимают. Неужели решили последовать примеру Владимира Ильича, устроившего октябрьский переворот после того, как Каменев и Зиновьев всех сдали?! Но немецкие генералы слабо напоминают прекраснодушного Керенского. Рассчитывать на их разгильдяйство — чистой воды самоубийство, что и доказало кровавое подавление восстания.

Однако если Мухин прав, выходит, что в августе 1944-го, когда судьба Рейха была уже предрешена, лондонские поляки продолжали работать на любимого фюрера? Финны с румынами судорожно соскакивают с несущегося на всех парах в пропасть гитлеровского поезда, венгры начинают закулисные переговоры с союзниками, а паны все как один хранят верность до конца? Да ещё и гробят собственные вооружённые силы, которые могли бы стать некоторым козырем в переговорах с просоветским правительством в Люблине?

Возможно, для каких-нибудь фанатичных эсэсовцев такая преданность вполне уместна, но никак не для вертлявых лондонских эмигрантов. А вот если предположить наличие в эмигрантской верхушке влиятельных агентов Берлина, которых начальство крепко держит за жабры, картина вырисовывается очень логичная. Скорее всего, таким агентом был Коморовский — он, находясь в Польше, мог прекрасно морочить голову лондонцам. Польское правительство получает от генерала успокоительные заявления, что всё в порядке, немецкий фронт рушится, гарнизон Варшавы слаб, и самое время брать власть. Подстёгиваемые страхом перед опирающимся на советские штыки коммунистическим правительством в Люблине, лондонцы дают добро и обрекают АК на гибель.

Скорее всего, союзники чувствовали неладное. Британский премьер Черчилль весьма прохладно отнёсся к идее восстания. Когда же самолёт, вёзший эмигрантского премьера Сикорского, рухнул в Средиземное море у Гибралтара, британцы столь тщательно засекретили результаты расследования, что возникли подозрения о ликвидации Сикорского ими самими. Если предположить в главе лондонского правительства немецкого агента — дело вполне возможное, однако, судя по дальнейшему развитию событий, одним «кротом» дело не ограничилось.

Герр же Фукс вполне мог вести переговоры с Коморовским «втёмную», искренне не представляя, кто перед ним стоит. Возможно его и послали, дабы проверить, не решил ли командующий АК соскочить и действительно ли он готов послать своих людей на бессмысленную бойню.
МЫ ЗАЖДАЛИСЬ ВАС, И ВЫ ПРИПЕРЛИСЯ

До сих пор неизвестно, рассказал ли генерал Коморовский лондонским боссам о своем рандеву с немецким разведчиком и о том, что противник досконально осведомлен насчет планов восстания? Сейчас это уже неважно, поскольку в дальнейшем панство действовало так, как будто гитлеровцы ничего не знали. Уже 21 июля 1944 года Коморовский послал в Лондон чрезвычайно бодрое донесение, свидетельствующее о ведущейся полным ходом подготовке выступления.

«Последнее покушение на Гитлера, а также военное положение Германии могут в любую минуту привести к ее краху, что заставляет нас быть в постоянной готовности к восстанию. В связи с этим я отдал приказ о состоянии готовности к восстанию с часу ночи 25 июля» (Р.Назаревич. «Варшавское восстание». М.: «Прогресс», 1989).

Прочтя столь оптимистичное письмо, глава эмигрантского правительства Станислав Миколайчик 29 июля обратился насчет помощи к английскому командованию, но там его без особых церемоний послали. Сражение в Нормандии было в самом разгаре, а параллельно британские части высаживались в южной Франции, вели позиционные бои в Италии и Бирме, да еще и готовились к вторжению в Грецию. Только счастья в виде бунтующей за тысячи километров Варшавы им и не хватало!

Получив от ворот поворот, Миколайчик с Коморовским не смутились и продолжали гнуть свою линию. Последний уже в 1945 году оправдывал приказ о начале выступления якобы имевшим место появлением частей Красной Армии в восточном пригороде Варшавы Грохуве, где фельдмаршал Дибич некогда славно намылил холку его почтенным предкам. Но поскольку никаких краснозвездных танков в Грохув не входило, Коморовский либо продолжал добросовестно заблуждаться, либо (и скорее всего) нахально врал.

Были ли премьер с генералом обычными самоуверенными болванами, или действительно кто-то из них работал на немцев? В любом случае, германское командование могло только мечтать о столь удобном противнике, любезно лезущем на рожон в заранее обговоренное время. В час дня 1 августа 1944 года на военных объектах оккупантов в польской столице объявили боевую тревогу, а в 17:00 дежурный офицер штаба 9-й армии отметил в дневнике: «Ожидаемое восстание поляков (АК) в Варшаве началось».

Само собой, с этакой конспирацией аковцев жестоко обломали в первый же день. Почти все атакованные военные объекты успешно отбили атаки, изрядно потрепав повстанцев. К исходу 1 августа из 40 тысяч бойцов Армии Крайовой было убито и ранено более 2 тысяч, тогда как немцы потеряли вчетверо меньше. Правда большую часть жилых кварталов восставшие заняли, но удержать их, располагая чуть более чем 3 тысячами стволов, шансов не имели.

Ситуация могла измениться, захвати АК мосты через Вислу и расположенный на восточном берегу реки район Прагу. Тогда приближающиеся к городу авангарды советских войск получали возможность соединиться с повстанцами, а там, глядишь, и до подхода главных сил продержаться.

Но не тут-то было! К приятному удивлению трехсот немецких саперов и зенитчиков, охранявших мосты, по ним только немного постреляли издали. В Праге слабые отряды восставших у Виленского и Восточного вокзалов перебили уже через двое суток. Вместо захвата мостов Коморовский начал совершенно бессмысленное наступление вдоль улицы Собесского в изолированных от основного района восстания южных кварталах Верхний и Нижний Мокотув. Подобным образом паны продолжали развлекаться и далее, швыряя своих еле вооруженных подчиненных на штурм никому не нужных позиций.

Впоследствии писатель Ежи Ставинский в своих автобиографических «Записках молодого варшавянина» искренне недоумевал, на кой пес его отцам-командирам понадобилось класть народ под стенами старого королевского замка Круликарни, но ответа так и не нашел. Не нашел его и покойный король Ян Собесский, хотя, в отличие от аковских вожаков, воякой был отменным. Говорят, его величество очень злобно матерился с того света, но достать нерадивых потомков своей проверенной саблей, увы, не мог.

Впрочем, кое-каких успехов поляки все же достигли. По донесению заброшенного в Варшаву для установления связи с повстанцами советского разведчика Ивана Колоса, всех попавшихся под руку украинцев и уцелевших после разгрома варшавского гетто евреев они прикончили чрезвычайно оперативно. Одновременно они на всякий случай захватили нескольких советских пленных, сумевших в суматохе сбежать от немцев.

Гнусная сталинская пропаганда? Нет, все годы существования Советского Союза доклад Колоса был засекречен, и в его изданные в 1956 году воспоминания сведения о погромах и охоте за пленными не вошли. Не вошли туда и история о нападении на группу солдат 1-й советско-польской армии, а также рассказ о попытке аковцев расправиться с самим автором. Не хотели кремлевские владыки совсем уж позорить братьев-славян, пусть даже из антикоммунистической АК. Лишь в наши дни сообщение Колоса опубликовано в «Военно-историческом журнале» (№4, 1993 г.), и прочтя его, можно предположить, откуда взялись несуразные цифры потерь участников боев в польской столице.

Повстанцев, по различным польским источникам, погибло от 13 до 25 тысяч, и такой разброс понятен. В ходе боев к АК присоединилось немало добровольцев из гражданского населения, решивших, что Гитлеру уже совсем капут. Но вот в немецкие потери — 26 тысяч, из них 16 тысяч убитыми, при таком бардачном руководстве восстанием поверить невозможно.

Само количество погибших фрицев, учитывая польские традиции приватизации чужих побед, сомнения не вызывает. Если учесть сентябрьское наступление советско-польских войск в Праге, их попытку захватить плацдарм на западном берегу Вислы да непрерывные удары советских орудий и бомбардировщиков по немецким опорным пунктам в Варшаве — 16 тысяч получиться как раз может. Но соотношение убитых и раненых почти два к одному реально лишь при полном разгроме немцев, а разбили-то как раз поляков. Более того, даже 1 августа, когда в нескольких местах тыловые части оккупантов все же удалось захватить врасплох, поляки потеряли вчетверо больше. Так в чем же дело?

Прямых доказательств у меня сейчас нет, однако ассоциации возникают очень скверные. В самом деле, из отчета Колоса известно, что восставшие убивали украинцев и евреев. С другой стороны, еще в 1939 году поляки перебили хоть и не 58 тысяч, как утверждал Геббельс, но все же не менее 2 тысяч своих граждан немецкой национальности, лишь незначительная часть которых выступила на стороне Гитлера. Наконец, губернатор Варшавского округа Фишер, будучи не в курсе закулисных переговоров Коморовского с Фухсом, воспринял предпринятые военными властями меры безопасности в штыки и даже обвинил их в паникерстве...

Вот поневоле и закрадывается мыслишка: а не перебили ли достопочтенные соратники Коморовского несколько тысяч гражданских немцев, успокоенных герром Фишером? Может и вправду их прикончили, да задним числом и превратили в военных? Учитывая все вышеизложенное — вполне возможно. Если оно действительно так, я, конечно, аковцев не осуждаю — герров и фрау в чужую столицу никто не звал. Но вот считать их трупы за геройски побитых врагов все же не стоит.



БИТВА ЗА ВИСЛУ

Согласно официальной польской версии, советские войска, выйдя в начале августа к окрестностям Варшавы, получили приказ Сталина остановиться и затем два месяца хладнокровно наблюдали мучения несчастных повстанцев. Отечественные историки в ответ оправдываются: мол, рады были помочь, да выдохлись после 600-километрового наступления от Витебска и Бобруйска. В последнее время все чаще высказывается здравая идея, что, учитывая отношения между лондонскими поляками и Кремлем, восставших совершенно разумно предоставили самим себе. Ибо расплачиваться своей кровью за их дурость никто не обязан.

На самом деле все оказалось несколько сложнее. Советские войска действительно изрядно вымотались после боев в Белоруссии и на западной Украине, но ни о какой остановке речь не шла. Хотя сил для нового рывка вперед оставалось мало, готовить его приходилось немедленно. Без надежных плацдармов за Вислой окончательно занять Польшу и выйти на подступы к Берлину было невозможно. Поэтому еще до восстания советские войска начали форсировать Вислу сразу в трех местах, а немедленно углядевшие угрозу немцы стали изо всех сил скидывать их обратно.

У Магнушева за вражеский берег зацепились 8-я гвардейская армия, 16-й танковый корпус 2-й гвардейской танковой армии, а также подкрепившие их 3-я пехотная дивизия и танковая бригада 1-й польской армии, наполовину укомплектованной гражданами СССР. С 28 июля по 1 августа 69-я армия и 11-й танковый корпус захватили три пятачка у Пулав, постепенно соединив их в один участок покрупнее. Самый крупный плацдарм удалось создать после переправы 29 июля под Сандомиром. Здесь гитлеровцы дрались особо свирепо, впервые пустив в ход новейшие сверхтяжелые танки «Королевский тигр». Но и с советской стороны через Вислу пошли огромные силы — 13-я, 3-я и 5-я гвардейские общевойсковые, 4-я, 1-я и 3-я гвардейские танковые армии и большое количество отдельных частей.

«За три года войны мне пришлось побывать и под Дубно в 1941 году, и на Курской дуге, которые считаются местами величайших танковых сражений, — писал участвовавший в Сандомирской битве член военного совета 1-й гвардейской танковой армии Николай Попель. — Но такого количества трупов на таком малом кусочке земли, как под Сандомиром, не было, пожалуй, и там» («Впереди — Берлин!». СПб.: «Terra fantastica», 2001).

Ожесточенные сражения, в которых участвовали десятки советских и германских дивизий, продолжались до конца августа. Потери обеих сторон были огромны, но плацдармы удалось удержать, и роль их в январском наступлении трудно переоценить. Видимо, если следовать польской логике, следовало наплевать на все и бросать войска на помощь опереточной гоп-компании с 3 тысячами пукалок. Вы бы на это пошли, зная, что оная компания видит вас исключительно в гробу и в белых тапках? Да еще и насчет своего шизового путча даже предупредить не соизволила?

По моему, здесь возможны три варианта — посылка в ..., на ... и к ..., как собственно и случилось. Однако, официально заявив о нежелании участвовать в авантюре, Сталин все же был вынужден кое-что сделать. Вышедшая 2 августа на северо-восточные подступы к Варшаве в районе Воломина 2-я танковая попала под удар трех пехотных и пяти танковых дивизий немцев. Атакованная с нескольких сторон превосходящими силами противника, армия была отброшена почти на 100 километров. Четырехдневное сражение у Воломина стоило ей 280 с лишним боевых машин из 420 имеющихся на 2 августа. Перед советскими военачальниками явственно замаячил призрак товарища Тухачевского, которого поляки разбили точно в этих местах и как раз в августе.

Долгое время поляки и подпевающие им российские либералы делали вид, что никакого поражения 2-й танковой армии под Варшавой вообще не было. Сейчас они изменили тактику и говорят о бездействии советских войск с середины августа. Мол, немецкие танковые дивизии тогда убыли на помощь своим в Прибалтику, а 1-й Белорусский по указанию усатого тирана не воспользовался моментом. Но и здесь мы имеем дело с откровенным подлогом. Когда сменившие выведенных в тыл танкистов 47-я и 70-я армии, усиленные частью 1-й советско-польской армии, двинулись к Праге, им пришлось иметь дело с 4-м танковым корпусом СС, 19-й и 73-й пехотными дивизиями, занявшими прочные оборонительные позиции в районе Станислава. Первое наступление советских войск длилось с 14 по 20 августа и закончилось неудачей. Лишь после тщательной подготовки новый удар 26 августа завершился отходом 3-й танковой дивизии СС «Мертвая голова». Прагу 47-я и 1-я армии сумели очистить только к 14 сентября, причем ее северные окраины панцер-гренадеры «Мертвой головы» удерживали и позже.

Через сутки наступление советско-польских частей перекинулось на западный берег Вислы. Шесть пехотных батальонов высадились в варшавском районе Черняхув. Высадку десанта обеспечивали 274-й батальон плавающих автомобилей и 4 понтонно-мостовых батальона. Для огневой поддержки командование 1-го Белорусского фронта выделило три тяжелых артиллерийских бригады и полк «Катюш». Одновременно Коморовский наконец соизволил выслать в расположение советских войск нескольких связных, после чего наши артиллерия и авиация нанесли по заявкам повстанцев несколько мощных ударов.

Казалось, уже теперь-то аковское руководство должно всеми силами ударить по тылам немцам, сдерживающим высадившиеся в Черняхуве батальоны,- но пан генерал и здесь остался верен себе. Повстанцы даже не пошевелились, и к 23 сентября подразделениям 1-й армии пришлось вернуться в Прагу, потеряв 1987 человек только убитыми и пропавшими без вести.

Та же картина наблюдалась и в других районах Польши. Вместо использования провинциальных партизанских отрядов для помощи советским войскам на левобережных плацдармах или ударов по вражеским коммуникациям, Коморовский приказал им прорываться в Варшаву! Полторы тысячи боевиков из Кампиносских лесов на свою голову послушались, однако у большинства полевых командиров хватило ума не соваться в мышеловку. Под Сандомиром несколько отрядов АК даже согласилось на предложение коммунистов атаковать совместно с советским авангардом, но это оказалось единственным реальным исключением, да и коморовских заслуг тут нет ни малейших.

Так что предательство в августовско-сентябрьских сражениях действительно налицо. Но не советское командование предало варшавских повстанцев, а главари Армии Крайовой сделали все, чтобы сорвать форсирование Вислы войсками маршала Жукова. Заодно коморовская камарилья подставила и собственных бойцов, обрекая их на бессмысленную гибель в варшавской крысоловке. И для жертв этих махинаций совершенно все равно, погубило ли их откровенное предательство или тупой шляхетский гонор.



НА КОГО БОГ ПОШЛЕТ

Самым несокрушимым бастионом сторонников теории коварного заговора кремлевских вождей против благородных повстанцев долгое время являлся отказ Сталина содействовать челночным рейсам американской авиации, везущей оружие для Варшавы. Здесь, на первый взгляд, крыть действительно нечем. Верховный и вправду долго не желал предоставить свои аэродромы для посадки американских бомбовозов, и дал добро лишь в сентябре. Но насколько эффективна оказалась переброска грузов с помощью тяжелых бомбардировщиков союзников?

Первый полет британские самолеты с польскими экипажами совершили 4 августа. Из 13 вылетевших самолетов со 156 десантными контейнерами 5 сбила зенитная артиллерия, 6 вернулись с полдороги, и лишь 2 сбросили груз на Варшаву, причем половина добра досталась немцам. Через десять дней с итальянских аэродромов вылетело еще 54 самолета. Из них немцы завалили 11, а до места добралось 22, опять поделив гостинцы между поляками и немцами.

Наконец, 18 сентября состоялся торжественный рейс целой сотни американских «летающих крепостей», получивших разрешение приземлиться под Полтавой. Щедрые янки сбросили почти тысячу контейнеров, из которых гитлеровцам досталось более 900, а повстанцам 20. Скидывая подарочки с четырехкилометровой высоты, трудно ожидать другого эффекта, и Сталин совершенно правильно не желал снабжать противостоящие ему части штатовским оружием.

Куда эффективнее оказалась помощь советской авиации, сбрасывающей оружие и боеприпасы с действующих на бреющем полете «кукурузников». Ориентируясь на сигналы с земли, «небесные тихоходы» работали на высоте всего 100–200 метров, перевозя все необходимое с исключительной точностью. Всего же Советский Союз отправил повстанцам 2667 единиц стрелкового оружия, 156 минометов, 3 миллиона патронов, 100 тысяч мин и гранат, а также 113 тонн продовольствия (Союзники соответственно 580, 13, 2.7 миллиона, 13 тысяч и 22 тонны). Если учесть точность сброса, объем помощи с нашей и англо-американской стороны сравнивать просто смешно.



УЗНАЮ БРАТА КОЛЮ!

Почти демонстративный отказ АК от взаимодействия с советскими войсками выглядит еще более циничным, когда узнаешь, что 7 сентября Лондонское правительство разрешило повстанцам начать переговоры о капитуляции. В тот же день к немцам прибыла посланница Коморовского, очаровательная графиня Тарковская, и высокие договаривающиеся стороны начали обсуждать условия сдачи в плен. С этого момента командование АК начало сворачивать боевые действия, а каратели, по данным Колоса, в свою очередь отказались от обстрела штаба Коморовского, расположение которого они прекрасно знали. Обсуждались в основном условия плена польских офицеров, качество их питания и особенно право гордых шляхтичей сохранить при себе сабли.

Атмосфера переговоров отличалась исключительной задушевностью. Казалось, обе стороны их затягивают специально, дабы 380-мм и 540-мм орудия с гарантией разнесли город по кирпичикам. Периодически паны и герры даже устраивали недурные банкеты, на одном из которых польский полковник Иранек-Осмецкий от всей души провозгласил тост за немецкого главкома Бах-Зелевского.

Особое умиление у польских военачальников вызвало признание германского коллеги насчет польского происхождения его матушки. Когда же в ходе сложных генеалогических изысканий выяснилось, что предков обоих благородных командующих одновременно посвятил в шляхтичи сам Ян Собесский, генералы едва не бросились друг другу в объятия. Думаю, самые ярые борцы с большевизмом не смогут представить подобную сцену на подступах к Ленинграду, где вместо Коморовского окажется не то что Жуков, но даже ненавистный прогрессивной интеллигенции Жданов.

Трогательно заботясь о своем желудке, варшавский генералитет все это время откровенно плевал на положение жителей контролируемых повстанцами районов, и десятки тысяч варшавян оказались на грани голодной смерти. Энтузиазм населения сменился подавленностью, аковцев обвиняли в авантюризме, а кое-где даже обстреливали. Участились и переходы отдельных групп АК к коммунистам.

От окончательного разложения Армию Крайову спасла подписанная 2 октября капитуляция. В плен попало свыше 17 тысяч человек, и еще 5 тысяч раненых осталось в госпиталях. Немцам сдали около 3,6 тысяч винтовок, автоматов и пистолетов, 174 пулемета и 5 орудий, из чего видно, что за два месяца большая часть повстанцев так и не получила оружия. За столь выдающиеся подвиги содержащийся в плену с полным комфортом, а затем эмигрировавший Коморовский удостоился от эмигрантского правительства высшей воинской награды — ордена «Виртути Милитари». Ну, а восстание в целом официально вбито в скрижали мирового сообщества как символ польского героизма и москальской подлости.



РЕВОЛЮЦИЯ ГНОМОВ

Впрочем, в последнее время светлый образ героического панства все чаще становится предметом издевок. Например, немецкая фирма выпустила к нынешнему юбилею восстания компьютерную игру про войну 1939 года, где польские солдаты изображены пьяными дебилами. Варшава направила в Берлин ноту протеста, но еще раньше восстание, похоже, стало жертвой куда более тонкого стеба у себя дома.

Если посмотреть один за другим старый военный фильм Анджея Вайды «Канал» и нынешнюю комедию Юлиуша Махульского «Кингсайз», то можно наглядно убедиться в схожести кадров, где герои идут по пояс в воде под канализационными сводами. И все бы ничего, да только Вайда снял картину про Варшавское восстание, а Махульский изобразил подполье гномиков, пытающихся свергнуть правящего в старинном шкафу диктатора Зловредного. Борьба идет всерьез, подпольщики гибнут в мышеловках, их казнят на яйцерезке и сажают в тюрьму-дуршлаг, но смотреть на это безумно смешно.

Еще смешнее финал ленты. Утопив тирана в унитазе, повстанцы узнают секрет приготовления микстуры, делающей их большими, и вырвавшись из шкафа, мчатся в красивом поезде в яркий мир людей. После чего камера отъезжает, зрители видят бестолково мчащиеся по кругу игрушечные вагончики и слышат истошный гномий писк: «Не хочу быть маленьким! И это называется счастливый конец?!»

Именно это и называется, любезные панове! Выпущенные из социалистического шкафа, вы наконец вернулись на круги своя, и ваше место там исключительно шестнадцатое. Кольцо замкнулось, и как раньше польские солдатики гибли в горах Испании и джунглях Гаити во имя славы Наполеона, так и теперь их отстреливают в Ираке ради нефтедолларов Буша. Кстати, на днях там замочили еще троих свободных гномиков, то есть храбрых воинов абсолютно независимой и гордой Польши.


<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ