СОДЕРЖАНИЕ


ВОПРОСЫ ЧАСТНОГО ПРАВА И ЦИВИЛИСТИКИ


© 2001 г. А.В. Чебунин

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ СУБРОГАЦИИ
В СТРАХОВЫХ ОТНОШЕНИЯХ

1. Значение страхования и его механизма суброгации в гражданском праве
Современное состояние правового регулирования рынка страхования вызывает большой интерес и со стороны теоретиков права, и со стороны практикующих юристов, занимающихся деятельностью, связанной со страхованием. Среди множества отраслей народного хозяйства в последнее время трудно найти сферу, объем рынка которой подобно рынку страхования ежегодно рос бы такими темпами. Если в 1999 года страховые компании России собрали около 96 млрд. рублей страховой премии, то в 2000 году этот показатель превысил 171 млрд. рублей. Общая сумма страховой премии, полученная страховщиками по всем видам страхования, составила в первом полугодии 2001 года – 128,38 млрд. рублей, за 9 месяцев 2001 года – 202,1 млрд.рублей. По некоторым оценкам рынок страхования России по итогам 2001 может превысить 300 млрд. рублей.
Значение страхования для гражданского права недооценивать нельзя. Это не просто одна из сфер деятельности, регулируемая законодательством. Частично его значение объясняется самим содержанием механизма страхования, его общей идеей. Напомним, что его суть в следующем. Убытки одного субъекта, представляющие для него колоссальный размер, распределяются между множеством субъектов, что многократно снижает размер убытка для каждого из этого множества и позволяет в итоге компенсировать первоначально большой убыток быстро и относительно безболезненно. В страховании наиболее ярко проявляется “институт разложения вреда”, который в своей работе “Основные проблемы гражданского права” рассматривал известный русский цивилист И.А. Покровский. Он писал:”...если при возмещении вреда убыток, понесенный одним, перелагается на другого, то бывают случаи, когда он не перелагается, а разлагается так или иначе на целую группу лиц вместе с самим непосредственно потерпевшим... на этой идее разложения вреда покоится, как известно, весь институт страхования, который приобретает в современной жизни все более и более серьезное значение.”.
Однако значение страхования для гражданско-правового регулирования не сводится только к этим видимым экономическим преимуществам и, соответственно, к необходимости регулирования соответствующих сделок. Будучи ценным для народного хозяйства механизмом и, в этой связи, выступая значимой для целей правового регулирования системой отношений, страхование оказывает определенное влияние на развитие и перспективы других институтов цивилистики. Это влияние, в частности, связано с тем, что в исследованиях, посвященных тенденциям развития гражданского права, такой вид страхования, как страхование ответственности характеризуется как институт, способный трансформировать учение о гражданско-правовой ответственности, в целом. Развитие страхования приводит в конечном счете по терминологии М.И. Кулагина к “дезинтеграции гражданской ответственности”, когда “...вместо единой правовой связи между причинителем вреда и потерпевшим, с помощью которой достигались одновременно и цели компенсации, и задачи наказания нарушителя, а также реализовывалась превентивная функция, указанные задачи решаются посредством использования нескольких правовых механизмов, институтов. В частности, компенсационная функция осуществляется с помощью института страхования”. Рассматривая институт страхования в рамках исследования проблемы безвиновной ответственности в гражданском праве, В.В. Ровный вслед за М.И. Кулагиным говорит об “особых тенденциях дальнейшего развития гражданско-правовой ответственности к ее постепенному отходу от виновного начала, к “растворению” в более емкой категории гражданско-правовых восстановительных мер, к “коллективизации”.
Принципиальным вопросом при исследовании гражданско-правового значения страхования является вопрос не об эффективности его механизма защиты имущественных интересов, ибо эта эффективность очевидна. Как известно, роль страхования в возмещении убытков и финансовом обеспечении при причинении вреда жизни и здоровью высока. Но это отражает значение страхования для потерпевшего (страхователя). Оно, безусловно, первостепенно, но важно и то, что страховая защита в силу возмещения вреда страховщиком может в определенной степени “расслабить” причинителя вреда. Основная цель страхования – восстанавливать имущественную сферу страхователя (выгодоприобретателя), но желательно, чтобы оно адекватно воздействовало и в обратном направлении – на имущественную сферу причинителя вреда. Такое воздействие возможно как в страховании имущества, где лицо, ответственное за вред, не является субъектом страхового обязательства, так и в страховании ответственности, где ответственным за вред лицом является сам страхователь. В противном случае, могут быть обоснованны опасения, связанные с возможной беспечностью и безответственностью потенциальных ответчиков, надеющихся на выгоды страхования. Основаны они, как пишет В.В. Ровный, на неспособности страхования выполнять карательную и превентивную функции. Конечно, вряд ли следует говорить о конкуренции между “институтом страхования” и “институтом гражданско-правовой ответственности” в борьбе за надлежащее воспитательное воздействие на причинителя вреда. Цель страхования, в соответствии со ст.2 ФЗ “Об организации страхового дела” от 27.11.1992 г. № 4015-1 (в ред. ФЗ от 31.12.1997 г. №175-ФЗ и ФЗ от 20.11.1999 г. №204-ФЗ), – это защита имущественных интересов физических и юридических лиц. Но несмотря на это, для того, чтобы надлежащим образом дополнить институт гражданско-правовой ответственности, механизм страхования должен иметь в своем арсенале средство, способное либо самостоятельно реагировать на неправомерные деяния виновников страховых случаев, либо обеспечивающее переход к самой гражданско-правовой ответственности, как универсальному механизму “имущественного воспитания”. Это обстоятельство и обосновывает необходимость существования в страховых отношениях механизма суброгации, предусмотренного в ч.5 ст.387 и ст.965 действующего ГК РФ.
Страховщик производит страховую выплату страхователю (выгодоприобретателю). После этого к страховщику, в силу п.1 ст.965 ГК РФ, в пределах выплаченной суммы переходит право страхователя (выгодоприобретателя), которое он имел к лицу, ответственному за убытки. В связи с реализацией механизма суброгации возникает система отношений между тремя субъектами: 1) страховщик, 2) лицо, ответственное за убытки и 3) страхователь (выгодоприобретатель). Для каждого из указанных субъектов суброгация имеет разные значения. В отношении каждого из них реализуются разные цели суброгации.
Во-первых, для страховщика суброгация представляет безусловный интерес, поскольку обеспечивает возврат выплаченных сумм. Наибольший объем работы профессиональных страховых юристов, представляющих юридические отделы страховых организаций, составляет работа по предъявлению многочисленных суброгационных исков к лицам, ответственным за убытки, возмещенные страховщиком. Полученные суммы, с точки зрения страхового дела, относится к “прочим доходам” в общих доходах страховой организации. С позиции налогового законодательства, эти поступления относятся к страховым операциям, при этом они, в соответствии с пп.7 п.3 ст.149 Налогового кодекса РФ, освобождаются от налогообложения по налогу на добавленную стоимость. Поскольку поступления в порядке суброгации относятся к доходам страховщика, снижают его экономические убытки, то можно данную цель суброгации, значимую для страховщика, назвать “экономической” целью. Однако именно в связи с этой целью известный исследователь страховых правоотношений В.И.Серебровский высказывался отрицательно относительно самой возможности предоставления страховщику законом соответствующей возможности: “не может быть, по нашему мнению, оправдано право регресса еще и потому, что за принятый на себя риск страховщик уже получил вознаграждение (премию). Предъявляя же требование к виновнику ущерба, страховщик может получить (включая полученные им премии) даже больше того, нежели он сам уплатил страхователю”. Определенную поддержку эта позиция нашла и у более поздних исследователей. Так, Л. Ефимова, рассматривая вопрос о праве регресса (читай: суброгации), в договорах страхования ответственности заемщиков за погашения кредита, пишет, что после погашения кредита и процентов банку “...страховая организация получает право взыскать уплаченное со своего клиента. Таким образом, страховая организация практически не несет никакого риска. Если страховой случай не наступит, она, естественно, никому ничего не платит. Если страховой случай наступит, она сначала платит, а затем получает уплаченное за счет своего же клиента”. По нашему мнению, данные аргументы отвергают не только возможность “возврата уплаченных сумм” в договоре страхования ответственности заемщика, но и по сути в любом договоре страхования имущества. Развивая эти рассуждения далее, можно прийти к выводу, что и в договоре страхования имущества страховщик сначала выплачивает, а потом может вернуть выплаченное на основании ст.965 ГК РФ, т.е. действует без риска “безвозвратности” выплаченных сумм. Отсутствие риска страховщика в этой связи как будто бы влечет сомнительность самой страховой деятельности, как деятельности предпринимательской, основанной, в соответствии с абз.3 п. 1 ст. 2 ГК РФ, в том числе, на риске. Аналогичная точка зрения и у С. Федосова, который к числу негативных факторов регресса, кроме отсутствия риска у страховщика, видимо, как и В.И. Серебровский, относит прибыль, образуемую путем сложения суммы, полученной в порядке регресса и страхового взноса.
Думается, что опасения, касаемые “безрискованности” деятельности страховщика, а тем более, необоснованно образуемой прибыли, возможны с точки зрения теории и определенным образом обоснованны, но с точки зрения практической деятельности напрасны. Современные суброгационные требования, позволяющие в идеале (в теории) полностью восстановить выплаченные суммы, реально реализуются далеко не всегда. Так в №42 журнала “Деньги” за 2001 год указано, что в самом убыточном для страховщиков виде страхования – автостраховании, где на выплаты уходит до 80% сборов, суд, если есть виновник ДТП удовлетворяет 98% исков. Но реально получить взыскиваемые суммы страховщику удается только в 30% случаев. Виновник ДТП может быть неизвестен или неплатежеспособен, к тому же размер возмещения может быть снижен судом на основании ст.1083 ГК РФ. Многие страховые случаи в договорах страхования имущества вообще имеют объективный характер – молния, ураган, наводнение и т.д., где ответственных лиц нет и не может быть в принципе. Таким образом, даже исходя из реальной страховой практики, на основе приведенных цифр, вряд ли стоит говорить об отсутствии риска у страховщика.
Во-вторых, относительно лица, ответственного за убытки, суброгация проявляет свою цель “наказания” или “воспитания” этого лица, называемую многими авторами по сути ключевой целью суброгации. Это отражается, например, в формулировке, предложенной А.А.Ивановым, который понимает суброгацию, как “...одно из правовых средств, которое применительно к страхованию призвано служить реализации принципа неотвратимости ответственности и полноты возмещения вреда”. Ю.Б.Фогельсон, кроме того, обосновывает необходимость суброгации требованием справедливости. В.А.Мусин указывал, что “...согласно закону убытки, причиненные правонарушением, кем бы они ни были возмещены потерпевшему, должны в конечном счете отразиться на имущественной сфере правонарушителя. Поэтому возмещение подобных убытков страховщиком и происходит “в обмен” на право страхователя, обеспечивающее их возмещение”. Таким образом, суброгация частично сглаживает “слабость” страхования в вопросе стимулирования будущего ответственного поведения лица, ответственного за убытки.
В-третьих, относительно страхователя (выгодоприобретателя), получившего страховую выплату значение приобретает также цель – “сдерживания страхователя”. По мнению М.И. Брагинского, “суброгация...среди прочего, выражает лежащее в основе имущественного страхования...требование: не допустить превращения страхования в источник неосновательного обогащения. Такое превращение произойдет, в частности, если страхователь при гибели или повреждении застрахованного имущества сможет получить сумму, равную понесенным им убыткам, дважды: от того, чьи действия послужили причиной наступления страхового случая, и от своего контрагента по договору страхования – страховщика”.
Таким образом, применительно к каждому из субъектов, участвующих в процессе суброгации, проявляется та или иная специфическая ее цель. В первом случае (для страховщика) – это способ снижения убыточности деятельности. Во втором случае (относительно ответственного за наступление страхового случая лица) – это дисциплинирующий, воспитательный эффект суброгации. И, наконец, для получившего от страховщика страховую выплату суброгация выступает препятствием его неосновательному обогащению. Анализируя соответствующие точки зрения, касающиеся суброгации, можно прийти к выводу, что больший вес имеет вторая цель – наказание причинителя вреда. Это, на наш взгляд, не случайно, так как первая из целей расценивается как дополнительная возможность страховщика, являющегося, при том, рискующим предпринимателем. Кроме того, цена страховой услуги зависит не от возможности или невозможности применить суброгацию, а от теории вероятности, поэтому страховщик и без суброгации при объективном, правильно рассчитанном тарифе (страховой премии) должен остаться “в плюсе”. Третья же цель, скорее дополнительная, т.к. получить двойное возмещение: одно от страховщика и другое от причинителя вреда, невозможно и без суброгации в силу общего правила страхования. Оно заключается в том, что имущественное страхование не может использоваться как способ зарабатывания дополнительного дохода. Оно призвано возмещать убытки, поэтому страхователю нечего будет предъявлять причинителю вреда после того, как страховщик уже произведет ему выплату. Отсюда, большее, если можно сказать, “концептуальное” значение суброгации, как для института страхования, так и для гражданского права в целом приобрела вторая вышеназванная ее цель. Исходя из нее, механизм суброгации “преследует” лиц, ответственных за убытки. Причем и содержательно, и в силу закона (поскольку он не делает никаких исключений) эта цель реализуется вне зависимости от вида имущественного страхования. Это послужило основанием распространить действие суброгации и на страхование ответственности, что мы рассмотрим в третьей части данной статьи.

2. Природа института суброгации
На фоне приведенных выше показателей успеха страхового рынка России интересны статистические данные по рассмотрению дел, в частности, арбитражными судами РФ в 1995 - 2000 годах по договорам страхования. С учетом роста рынка страховых услуг обоснованно было бы предположить увеличение количества споров, но с 1996 года они, напротив, сокращаются. Так, по договору страхования было рассмотрено споров в 1996 году – 1257, в 1997 году – 1072, в 1998 году – 873, в 1999 году – 824, в 2000 году – 630. Вряд ли большинство споров переместились в суды общей юрисдикции, поскольку, как свидетельствуют сами страховщики, структура страхового рынка на сегодня следующая – около 90 % страховой премии оплачивают юридические лица и только 10 % – физические лица. Отсюда, скорее, сам рынок приобретает большую стабильность, становится цивилизованнее. Недобросовестные страховщики покидают рынок. В начале 90-х годов в России действовало более 3000 страховщиков. На 1 октября 2001 г. зарегистрировано 1345 страховых организаций. Возможно, аналогичный процесс происходит и в банковской сфере, косвенным свидетельством чего является сокращение арбитражных споров, например, по договору банковского счета. Здесь отмечается еще большее сокращение с 12819 споров в 1996 году до 1250 споров в 2000 году. Финансовая инфраструктура России, к которой относятся, в частности, банки и страховые компании, стабилизируется. Основные участники стараются поддерживать имидж надежных партнеров и самое главное – следят за выполнением своих обязательств.
Несмотря на это, количество споров с участием страховых компаний все-таки должно расти и связано это с тем, что с увеличением общего объема собранной премии увеличивается и объем выплачиваемого страхового возмещения (общие выплаты примерно составляют в среднем 60-70 % от общего размера собранных страховых премий). Выплата страхового возмещения в большинстве случаев связана с последующим предъявлением суброгационных требований к лицу, ответственному за причинение убытков в соответствии со ст.965 ГК РФ. Рост количества исков страховщиков на основе этой статьи должен быть прямо пропорционален увеличению самого рынка. Эти иски, однако, не относятся к спорам по договору страхования. Современное законодательство, регулируя механизм суброгации, предусматривает перемену лиц в обязательстве, когда страховщик встает на место страхователя, получившего страховое возмещение, являющегося при этом кредитором, например, в обязательстве вследствие причинения вреда. Таким образом, иски предъявляются, например, на основе Главы 59 ГК РФ и учитываются как иски, связанные с возмещением внедоговорного вреда. Именно поэтому рост количества исков страховщиков не опровергается статистическими данными о сокращении споров по страхованию.
Переход к страховщику прав страхователя в отношении лица, ответственного за убытки, предусматривался и в ранее действовавшем законодательстве. Так, он был предусмотрен в ст.389 ГК РСФСР 1964 г., а также в ст.22 ФЗ “О страховании” в редакции до 31.12.1997 г. Данный переход неоднозначно трактовался в литературе.
Как указывает О.Ломидзе: “...в большинстве случаев делался вывод о том, что страховщику принадлежит право регресса к лицу, ответственному за причиненный ущерб”. К авторам, придерживавшимся данной точки зрения, относился В.И.Серебровский. И.Б.Новицкий переход к страховщику (Госстраху) соответствующего права требования к должникам называл “примером подлинного регрессного требования”. М.И.Бару, рассматривая регрессные обязательства в трудовом праве, указывал, что: “...Госстрах, возместивший ущерб страхователю или выгодоприобретателю, приобретает при условии, что ущерб причинен лицом, состоящим в трудовых отношениях со страхователем или выгодоприобретателем, право регресса к этому лицу.”. Много позже переход прав к страховщику называли регрессом Л.Ефимова и С.Федосов, о чем мы указывали в первой части работы. Регрессом называется переход требования к страховщику в немецком страховом праве.
Названные авторы вообще не использовали термин “суброгация”, но были и такие, которые его использовали, но, при этом, называли суброгацию видом регресса. Так, Е.Гендзехадзе и Т.Мартьянова указывали, что : “...право страховщика на возмещение за страховую выплату основывается на общем положении гражданского законодательства о том, что лицо, возместившее причиненный другим лицом вред, имеет право обратного требования (регресса) к этому лицу...страховщик получает право на замещение страхователя или выгодоприобретателя в его притязании к третьему лицу, право стать на место другого лица в отношении требований к какому-либо третьему лицу. Такое требование является суброгацией, т.е. особым видом регрессного требования.”.
И, наконец, третья позиция основана на существовании и в условиях прежнего законодательства института суброгации, имеющего существенные отличия от регресса. В советской юридической литературе эта позиция представлена в упомянутой выше работе В.А. Мусина “Суброгация в советском гражданском праве”. В современных исследованиях она отражена у М.И. Брагинского в работе “Договор страхования”. Думается, что именно данная позиция отражает в полной мере существо института суброгации, хотя и между этими авторами нет единства мнений относительно его окончательного статуса. Так, М.И. Брагинский считает суброгацию разновидностью цессии, опираясь при этом на положения п.1 ст. 382 ГК РФ объединяющей под именем “цессии” уступку требования и переход прав кредитора к другому лицу на основании закона. В.А. Мусин же пишет, что: “...будучи видом сингулярного правопреемства, суброгация, однако, отнюдь не тождественна цессии. Различия между ними касаются не только условий правопреемства, но и его основания: цессия характеризуется переходом права в силу договора, а при суброгации переход права осуществляется “автоматически” и договорного оформления не требует.”.
На наш взгляд, правильной является оценка природы суброгации вне связи с регрессом. Разница между регрессом и суброгацией принципиальна. Сущностное отличие заключается в том, что регресс предполагает существование двух обязательств: первое - основное (главное), которое выполняет третье лицо, и второе - возникающее на основе, в связи с исполнением первого, производное (регрессное) обязательство. В.Т.Смирнов указывал, что “...регрессное обязательство производно от другого в смысле возникновения его на основе этого другого. Такой характер регрессного обязательства обусловливает и момент его возникновения: только после исполнения какого-то другого обязательства”. При суброгации же, в чем и состоит суть перемены лиц в обязательстве, существует одно единственное (оно же первоначальное) обязательство, из которого страхователь, получивший страховое возмещение выбывает, а на его место встает выплативший это возмещение страховщик. И при регрессе, и при суброгации кредитор теряет право требования к должнику. Но при регрессе это происходит потому, что возникает совершенно другое самостоятельное обязательство со своими сторонами, где то обязательство, в котором кредитор был стороной, выступает лишь предпосылкой возникновения нового права. При суброгации кредитор (“первоначальный кредитор”) выбывает из обязательства и на его место становится исполнившее в его пользу лицо, т.е. происходит правопреемство. Как указывает В.А. Мусин, “при суброгации налицо сингулярное правопреемство, а при регрессе – появление вновь возникшего права”.
Формальное отличие заключается также то, что в законодательстве предусмотрены разные моменты начала течения срока исковой давности для этих двух разных механизмов. В соответствии с п. 3 ст. 200 ГК РФ, по регрессным обязательствам течение исковой давности начинается с момента исполнения основного обязательства, т.е. с момента, когда собственно регрессное обязательство возникает. А вот перемена лиц в обязательстве в соответствии со ст.201 ГК РФ не влечет изменения срока исковой давности. То есть страховщик должен исчислять этот срок не с момента выплаты страхового возмещения, а с момента, когда лицо, чье право нарушено (получивший впоследствии страховое возмещение страхователь), узнало или должно было узнать о нарушении своего права (п.1 ст.200 ГК РФ). Это день, когда страхователь узнал о страховом случае, в наступлении которого есть ответственное лицо. Такая позиция вряд ли несправедлива по отношению к страховщикам, поскольку они сами узнают о случившемся достаточно быстро. Выполнение обязанности информирования о страховом случае страховщиками отслеживается достаточно четко. Более того, в ст.961 ГК РФ на этот счет имеется специальная санкция. Если говорить о самом сроке исковой давности при суброгации, то необходимо помнить, что в силу нормы п.2 ст.965 ГК РФ перешедшее к страховщику право требования осуществляется им с соблюдением правил, регулирующих отношения между страхователем (выгодоприобретателем) и лицом, ответственным за убытки. Поэтому при суброгации не применяется сокращенный двухгодичный срок исковой давности, указанный в ст.966 ГК РФ, рассчитанные на споры, возникающие из действий сторон самих договоров страхования (например, обжалование страхователем необоснованного отказа страховщика в выплате страхового возмещения).
В прежнем законодательстве: в ст.395 ГК 1922 г., в ст.389 ГК 1964 г., в ст.22 Закона “О страховании”, регулирование соответствующей возможности страховщика основывалось на использовании терминологии “переход к страховщику прав страхователя”. “Переход” имеющегося права (суброгация) и возникновение нового права (регресс) нельзя смешивать. Несмотря на то, что сам термин “суброгация” в российском законодательстве появился только в ГК РФ 1994 г. в ст.387, следует согласиться, в этой связи, с М.И. Брагинским, указывающим, что “...есть основания полагать, что в течение всего периода времени от первого Гражданского кодекса и до действующего ГК последовательно используется одна и та же конструкция для перехода прав от страхователя к страховщику.”. М.И. Брагинский обоснованно не соглашается с автором комментария к ст. 965 ГК РФ А.В. Собакинских в том, что суброгация является институтом “заимствованным из страхового законодательства и практики некоторых зарубежных государств.”. Термин “суброгация” не является новым для нашего права, как пишет М.Г. Масевич, а является новым лишь для законодательства. Нельзя согласиться и с О. Ломидзе в том, что: “с введением в действие нового ГК РФ ситуация изменилась. Как следует из содержания его ст.ст. 387, 365 и 965, законодатель придерживается иной точки зрения на юридическую природу оснований приобретения поручителем, залогодателем, страховщиком вышеозначенных прав, а именно - распространяет на эти основания правила о переходе прав кредитора к другому лицу, которые в соответствии со ст. 382 ГК РФ не применяются к регрессным требованиям”. Ошибка здесь, на наш взгляд, в том, что, вопреки мнению О. Ломидзе, ситуация, в смысле природы соответствующего перехода прав, не изменилась. Современная суброгация не была регрессом в условиях прежнего законодательства. Но ситуация действительно изменилась в смысле большего контрастности регулирования суброгации и придания ей в современном законодательстве специфических черт, за счет чего последняя приобрела более определенный статус. Статья 387 ГК РФ, в пятой части которой предусматривается суброгация страховщику прав кредитора к должнику, ответственному за наступление страхового случая, содержится в Главе 24 ГК РФ “Перемена лиц в обязательстве”.
Однако, в общественном мнении, как, впрочем, и в экономической литературе часто встречается неправильное наименование применяемого страховщиками механизма. То, что страховая организация имеет право после произведения выплаты страхового возмещения обратиться за его возвратом, например, к виновнику ДТП, традиционно ассоциируется с понятием “регресс”.
Упорядочение правового регулирования перехода названных прав к страховщику повлекло как изменение практической стороны реализации этих прав, так и ряд теоретических вопросов, связанных с отражением общего механизма перемены лиц в обязательстве на таком ее виде, как суброгация.
Первое, что существенно отличает современную практику предъявление суброгационных требований, это необходимость следования правилу, предусмотренному п.3 ст.382 ГК РФ. Буквально оно означает, что до сообщения страховщиком должнику о факте перемены лиц в обязательстве, должник, исполнивший обязательство первоначальному кредитору (страхователю), будет считаться надлежаще исполнившим обязательство лицом. В этом заключается предусмотренный п.3 ст.382 ГК РФ риск нового кредитора (страховщика), поскольку ему будет нужно предъявлять иск к страхователю в связи с его неосновательным обогащением, а это труднее, чем вовремя сообщить должнику о переходе права требования.
В соответствии с п.1 ст.385 ГК РФ должник вправе не исполнять обязательство новому кредитору до представления ему доказательств перехода требования к этому лицу. К таким доказательствам, на наш взгляд, нельзя относить только подтверждение оплаты страхового возмещения. Должник имеет право требовать и доказательства самого факта страхования: текст договора страхования, копию страхового полиса. Это значимо и для того, чтобы установить, что суброгация в пользу страховщика имела действительное основание. Учитывая, что норма ст.965 ГК РФ диспозитивна, сам договор страхования может содержать запрет на суброгацию, а это означает, что у страховщика нет к должнику никаких прав. Кроме того, должник может также проверять обоснованность выплаты и ее размера. Не было ли у страховщика права отказать в выплате по договору. На полную ли сумму было застраховано имущество и т.д. В дополнение к тому, что должник по действующему законодательству в силу указанного выше может проверять и предъявлять претензии к деятельности страховщика, он, в силу ст. 386 ГК РФ, также сохраняет право выдвигать против страховщика те возражения, которые он мог бы выдвинуть в отношении выбывшего из обязательства страхователя.
Помимо этих “технических” вопросов суброгации возникают также и некоторые сложноразрешимые проблемы. Так, судебная практика вывела значимое для практики реализации норм Главы 24 ГК РФ положение о том, что “...согласно параграфу 1 Главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации уступка требования предполагает безусловную замену лица в обязательстве”. О.Ломидзе, в этой связи, пишет, что “...анализ ряда постановлений Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ свидетельствует, что при оценке цессии Президиум ВАС РФ в первую очередь рассматривает вопрос о том, произошла ли перемена (безусловная замена) лица в обязательстве. Если такая безусловная замена, по мнению Президиума, не произошла (т.е. переуступающий право требования кредитор из обязательства не выбыл), то Президиум считает, что в подобных случаях договор об уступке права является недействительной сделкой”. Таким образом, судебная практика установила следующее общее правило - передача обязательственного права недопустима без перемены лиц в обязательстве. Переход права на основании закона, конечно, существенно отличается от цессии, но и здесь О.Ломидзе в упоминаемой нами статье “Переход прав кредитора к другому лицу на основании закона” в 1998 году и позже в 2000 году указывает на существование аналогичного правила - “переход обязательственного права должен быть сопряжен с переменой лиц в обязательстве”.
Посмотрим, как это правило проявляется в суброгации.
Если полностью следовать этому правилу, то возникают проблемы при применении механизма неполного имущественного страхования. Реализация вышеназванного правила Главы 24 ГК РФ, в частности, означает, что при переходе обязательственного права, каким является суброгация, должна происходить перемена лиц в обязательстве, т.е., в том числе, безусловное выбытие первоначального кредитора (в нашем случае - страхователь), например, из деликтного обязательства без каких-либо остающихся у него правомочий. Безусловность выбытия в нашем случае должна означать потерю всех прав требования к лицу, ответственному за убытки, даже если страховщик, в силу ст. 949 ГК РФ, возместил не весь вред. Ведь нормой ст. 949 ГК РФ предусмотрено, что при неполном имущественном страховании страхователь получает неполное возмещение. Если размер ущерба составляет 10 тыс. рублей, а в соответствии со ст. 949 ГК страхователь получает, например, 3 тыс. рублей, то на оставшиеся 7 тыс. он право теряет, т.к. на его место встает страховщик, полностью сменяя его в обязательстве. При этом, сам страховщик полностью “наказать” причинителя вреда тоже не может, поскольку к нему, в соответствии с п. 1 ст. 965 ГК РФ, переходит право требования только в пределах выплаченной им суммы. Вряд ли договорные взаимоотношения страхователя и страховщика, приведшие к неполному возмещению, должны в данном случае освобождать от ответственности лиц, причинивших убытки. Это “освобождение” может происходить в силу того, что страхователь из обязательства выбыл и уже не имеет законных оснований требовать от лица, ответственного за убытки, разницы между реальным ущербом и полученным страховым возмещением, а страховщик не может требовать больше, чем сам выплатил. Единственная возможность удовлетворить имущественный интерес страхователя – это попытаться, на основании п.1 ст.6 ГК РФ, применить при страховании имущества (ст.930 ГК РФ) статью 1072 ГК РФ, регулирующую вопросы страхования ответственности (ст.931 ГК РФ). Схожесть отношений, требуемая для применения п.1 ст.6 ГК РФ, здесь не только в том, что речь и в том, и в другом случае идет о страховых отношениях, а еще и в том, что в рассматриваемых ситуациях появляется “разница между страховым возмещением и фактическим размером ущерба”. Подобная аналогия закона не бесспорна хотя бы потому, что ее применение будет полностью противоречить вышеназванному правилу Главы 24 ГК РФ.
В этой связи, следует согласиться с О.Ломидзе, что “...анализ действующего законодательства показывает, что в ряде случаев переход права может произойти независимо от соблюдения данного правила (“переход обязательственного права должен быть сопряжен с переменой лиц в обязательстве”), т.е. без перемены лиц в обязательстве”. Автором выделено три таких случая. Это, во-первых, переход прав по закладной. Во-вторых, это универсальное правопреемство. И, в-третьих, исполнение третьим лицом обязательства со вступлением в права кредитора. Это случаи частичного (сингулярного) правопреемства. К ним отнесены: 1) переход к поручителю (залогодателю, не являющемуся должником), исполнившему обязательство должника, прав кредитора по обязательству и 2) переход к третьему лицу, удовлетворившему за свой счет требование кредитора при наличии условий, предусмотренных п.2 ст.313 ГК РФ, прав кредитора по обязательству. Эти случаи, по мнению О. Ломидзе, можно обозначить термином “суброгация”. Действительно, еще В.А. Мусин приводил аналогичные примеры и именовал их “суброгацией”, хотя указывал, что “из всех видов суброгации наибольшее распространение получила страховая и, следовательно, имеет преобладающую практическую значимость”. В работе же О. Ломидзе страховая суброгация, которая именуется таковой именно законом, в качестве примера соответствующего исключения из вышеназванного правила не названа. Хотя, на наш взгляд, все те аргументы, которые выдвинуты относительны иных случаев суброгации, характерны и страховой суброгации.
Существование исключений из общего правила, указывает О. Ломидзе, подтверждает преследование законодателем конкретных целей. Такой целью применительно к страховой суброгации, на наш взгляд, может быть “следование страховщиком его основной функции”. Страховщик не может заменять кредитора с переходом на страховщика не только его прав и обязанностей. Это будет нарушением его основной функции – осуществление страховой деятельности. Таким образом, полноценной перемены лиц в обязательстве при суброгации быть не может. Страховая суброгация - еще одно исключение из общего правила Главы 24 ГК РФ.

3. Некоторые частные вопросы суброгации
В практике арбитражных судов возникает вопрос о возможности начисления процентов за пользование чужими денежными средствами по ст. 395 ГК РФ в случае, когда страховая выплата была произведена страхователю, например, за застрахованный автомобиль, пострадавший в ДТП.
Такая возможность совсем не очевидна из формулировки ч.2 п.23 Постановления Пленума ВС РФ № 13 и Пленума ВАС РФ №14 “О практике применения норм ГК РФ о процентах за неправомерное пользование чужими денежными средствами” от 08.10.98 г., которая в силу п.2 ст.965 ГК РФ применяется к отношению между страховщиком и лицом, ответственным за убытки. Здесь говорится о том, что денежное обязательство и, соответственно, возможность ответственности за его неисполнение, в обязательстве вследствие причинения вреда возникает с момента вступления в силу решения суда, в котором установлена обязанность возмещать вред именно в деньгах. Исходя из этого, требовать возмещения вреда (для страховщика – суммы выплаты страхового возмещения) и процентов по ст.395 ГК РФ одновременно в одном иске невозможно. Применяя данный пункт, страховщик должен обращаться в суд с требованием о начислении процентов только во второй раз, если ответчик не исполнит решение суда по первоначальному иску. Отсюда решение по второму требованию может состояться только после вступления в законную силу решения по первому требованию. При этом здесь же указывается, что начислять искомые проценты можно не с момента обращения страховщика к обязанному лицу с соответствующим требованием, а с момента вступления “первого” решения суда в силу. Естественно, это не в интересах страховщика и отрицательно сказывается на его финансах, поскольку между двумя решениями могут быть достаточно большие периоды времени, которые, с учетом сказанного, не могут оплачиваться процентами.
Несмотря на это, с указанным правовым обоснованием согласиться нельзя. Как уже было сказано, требование, перешедшее к страховщику, в соответствии с п. 2 ст. 965 ГК РФ, осуществляется им с соблюдением правил, регулирующих отношения между страхователем и лицом, ответственным за убытки. Отношения между ними, например, в ситуации с ДТП регулируются Главой 59 ГК РФ. Пунктом 2 ст.1107 ГК РФ (Глава 60 ГК РФ) предусмотрена возможность начисления на сумму неосновательного денежного обогащения процентов по ст. 395 ГК РФ с того времени, когда приобретатель узнал о неосновательности сбережения денежных средств. Данное правило установлено в Главе 60 ГК РФ, но оно, согласно п.4 ст.1103 ГК РФ, применимо к Главе 59, а значит по тому же п.2 ст.965 ГК РФ страховая компания может применить его в отношениях с ответчиком по данному иску. В этой связи следует признать необоснованным применение ч.2 п.23 вышеназванного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ в суброгации, поскольку им регулируется отношение именно между потерпевшим и лицом, ответственным за убытки, без учета специфики вступления в данное обязательство страховщика. Специфика эта, на наш взгляд, состоит в следующем.
Применение положения вышеназванного п.23 распространяется на ситуацию, когда суд, применяя ст.1082 ГК РФ о способах возмещения вреда, выбирает возмещение вреда в деньгах. И, как указано в Постановлении, с момента вступления в законную силу такого решения суда и возникает денежное обязательство, за неисполнение которого в дальнейшем и можно привлечь к ответственности по ст.395 ГК РФ. Но когда в обязательство вследствие причинения вреда на место потерпевшего (страхователя), в соответствии с ч.5 ст.387 ГК РФ, вступает страховщик, денежное обязательство возникает с момента уведомления страховщиком лица, ответственного за убытки. Этот же вывод подтверждает и формулировка п.1 ст.965 ГК РФ, в котором говорится, что к страховщику переходит право требования именно на выплаченную сумму. Этому праву страховщика корреспондирует обязанность лица, ответственного за убытки, выплатить именно сумму. Природа отношений между данными лицами, таким образом, денежная. Если страховщик обращается в суд с требованием о взыскании суммы выплаченного страхового возмещения, то суд, на наш взгляд, в принципе не может, ссылаясь на ст.1082 ГК РФ, обязать лицо, ответственное за причинение вреда, возместить вред в натуре. Суд, удовлетворяя деликтный иск и выбирая между двумя предусмотренными в ст.1082 ГК РФ способами возмещения вреда (возмещение в натуре или взыскание убытков), должен учитывать, в соответствии с данной статьей, “обстоятельства дела”. То, что в этом конкретном деле было выплачено страховое возмещение и истцом в процессе является выплативший страховщик, и есть такое “обстоятельство”, учитывая которое суд должен возместить вред в деньгах. Ситуация не должна меняться и тогда, когда страховщик в соответствии с ч. 4 п.3 ст.10 Закона “Об организации страхового дела” заменил страховую выплату компенсацией ущерба в натуральной форме (реально это происходит крайне редко), ибо невозможно представить обязывание к повторному идентичному ремонту пострадавшего имущества и т.д. Ситуацию, когда в деликтное обязательство вступает страховщик, можно назвать “правилом о приобретении безусловной денежности отношений при суброгации”. А отсюда и возможность наступления с вышеназванного момента ответственности за неисполнения денежного обязательства. Таким образом, период просрочки должен быть больше, чем он традиционно считается сейчас. В него, на наш взгляд, должен включаться и период так называемых “переговоров” страховщика и обязанного лица.
Здесь же возникает вопрос о том, имеют ли начисленные проценты зачетный характер по отношению к выплаченной сумме страхового возмещения. В данном случае, на наш взгляд, экономика страхования существенно расходится с правом в смысле понимания “убытков”. Известно, что по теории страхового дела каждая сумма выплаченного страхового возмещения влияет на “норму убыточности” какого-либо вида страхования. Однако из этого совершенно не может следовать, что сами по себе выплаты являются убытками страховщика в их гражданско-правовом понимании. По смыслу п.1 ст.15 ГК РФ утрата имущества (под утратой имущества страховщика можно понимать и выплату страхового возмещения) может быть признана убытком только тогда, когда данная утрата имеет место у лица, чье право нарушено. Собственно выплата не находится в связи с нарушением права страховщика. Страховщиком просто выполняется своя обязанность по договору страхования. Само лицо, ответственное за убытки, ответственно за нарушение права потерпевшего. Причинением вреда посягательства на право страховщика не происходит, поэтому утрачивая определенную сумму денежных средств, производя выплату, страховщик не несет убытков. Именно поэтому проценты не могут иметь зачетный по отношению к сумме выплаты страхового возмещения характер. Выплата не является убытком, хоть и влияет на норму убыточности в экономике страхования. Очевидно, что следует различать убытки в экономическом и правовом смысле, экономические и юридические убытки.
Интересным и дискуссионным является также вопрос о том, возможна ли суброгация в страховании ответственности вследствие причинения вреда жизни, здоровью или имуществу других лиц. Например, М.И. Кулагин, говорит о том, что “...страхование не в состоянии выполнять карательную функцию, а следовательно, и превентивную задачу. Поэтому страхование дополняется возможностью взыскания ущерба, возмещенного третьему лицу страховщиком, со страхователя, виновного в его наступлении, посредством заявления к последнему регрессного требования”, т.е. не только допускает, но и считает целесообразным соответствующую возможность страховщика.
Возьмем для примера обычный распространенный договор страхования гражданской ответственности, когда, допустим, страховая компания “Восток” (страховщик) страхует ответственность гражданина Петрова (страхователь) в связи с использованием Петровым своего автомобиля. Такие договоры называются в страховой практике часто – договоры страхования автогражданской ответственности. Происходит ДТП в котором виновным является Петров, действиями которого причинен вред гражданину Карпову (выгодоприобретатель). Исходя из действующего законодательства, к страховщику переходит “...право требование страхователя (выгодоприобретателя)” (п.1 ст.965 ГК РФ) к лицу, ответственному за убытки. В данном случае получается, что к страховщику (СК “Восток”) переходит право требования именно выгодоприобретателя (Карпова) к страхователю (Петрову). Петров не может ничего требовать в обязательстве вследствие причинения вреда, где он является должником, поэтому у страхователя нет никакого права, которое могло бы перейти к страховщику. Поскольку права требования у страхователя нет, то, в силу буквального толкования п.1 ст.965 ГК РФ, к страховщику переходит право выгодоприобретателя (Карпова). У выгодоприобретателя же есть право требование к страхователю (к Петрову) и именно это право требования переходит страховщику. Это приводит к ситуации, когда заплативший за страхование собственной ответственности страхователь (Петров) вовсе не освобождается от соответствующих расходов, а просто будет выплачивать денежные средства страховщику, которому он уже заплатил за страховку. Препятствием этой несправедливости может быть только формулировка в договоре страхования ответственности запрета перехода суброгационного требования, учитывая диспозитивность нормы ст.965 ГК РФ. Правда, есть точка зрения, что такой переход вообще невозможен. Так, Ю.Б. Фогельсон указывает, что при выплате страхового возмещения обязательство, возникшее между потерпевшим и лицом, причинившим вред, прекращается исполнением (ст.408 ГК РФ), так как вред возмещен. Действительно, сама возможность страхования ответственности, кроме специальных норм Главы 48 ГК РФ, предусмотрена в ст.313 ГК РФ, где речь идет о возложении должником исполнения обязательства на третье лицо. Такое возложение и происходит, в том числе, по договору страхования ответственности. Третье лицо (в данном случае это страховщик) надлежаще исполняя свое обязательство по выплате страхового возмещения, также надлежаще исполняет обязательство страхователя по возмещению вреда. И на этом можно было бы вопрос закрыть, если бы ни одно существенное замечание. Например, вред по ДТП в денежном выражении составил 10 тыс. рублей. Допустим, по договору страхования страховщик обязался выплатить 6 тыс. рублей за один страховой случай (это в страховании называется “лимитом ответственности страховщика на один случай”). Выполняя надлежаще свое обязательство страховщик, выплачивая 6 тыс. рублей потерпевшему, не исполняет при этом полностью обязательства между потерпевшим (выгодоприобретателем) и причинителем вреда (страхователем). Полностью следуя вышеназванной позиции, необходимо со ссылкой на ст.313 и 408 ГК РФ констатировать, что обязательство вследствие причинения вреда прекратилось. Но в этом случае такая позиция полностью противоречит упоминаемой нами выше ст.1072 ГК РФ. Здесь указано, что если страхового возмещения недостаточно (4 тыс. рублей в нашем случае не компенсированы), чтобы возместить полностью причиненный вред, то лицо, застраховавшее свою ответственность возмещает разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба. Получается, что при неполном возмещении вреда страховщик на соответствующую часть общего возмещения (выплаченное им самим) в силу ст.965 ГК РФ вполне может претендовать, т.к. деликтное обязательство выплатой его страхового возмещения не прекратилось. И наоборот, если вред страховщиком возмещен полностью, то он теряет право суброгации. Думается, что такой подход не вполне обоснован. Это одновременно может стимулировать страховщиков не выплачивать какую-то часть возмещения под каким-нибудь предлогом, чтобы взыскать выплаченное со страхователя. Препятствовать такому переходу, в принципе, могло бы содержание ст.2 Закона “Об организации страхового дела”, где ключевым положением в понятии страхования является защита имущественный интересов. Если суброгация все же возможна, то защиты страхователя действительно никакой нет, т.к. он по сути просто меняет своего кредитора с потенциального потерпевшего на страховщика, с которым предварительно заключает договор. Имущественная сфера его при этом страдает одинаково. Но сделать однозначный вывод о том, что раз в этой ситуации нет защиты, то это и не страхование, а, следовательно, суброгация невозможна, нельзя. Смысл закона и самих отношений говорит именно об этом, но прямого запрета в специализированной статье 965 ГК РФ нет. Поскольку договор страхования ответственности вследствие причинения вреда относится к договору имущественного страхования, то на него распространяется общее правило данной статьи.
К частным вопросам суброгационных требований относится и вопрос о возможности суброгации в личном страховании. В соответствии с формулировкой п.1 ст.965 ГК РФ суброгация возможна только в имущественном страховании. Аналогичные по сути нормы содержались в ст.22 ФЗ “О страховании” (здесь говорилось о правах страховщика в договоре страхования имущества) и в ст.389 ГК РСФСР 1964 г. Невозможность суброгации в личном страховании объясняется следующим. Получив страховое обеспечение по договору личного страхования, страхователь в последующем может предъявить причинителю вреда требования о его возмещении. Это связано с тем, что обязанность страховщика в договоре личного страхования заключается не в возмещение вреда, убытков, как это имеет место в имущественном страховании. В соответствии с п.1 ст.934 ГК РФ страховщик обязан выплачивать денежную сумму в случае причинения вреда жизни или здоровью страхователя или застрахованного лица, достижения им определенного возраста или наступления в его жизни иного предусмотренного договором события. Таким образом, причинение вреда является лишь одним из условий выплаты страховой суммы, но буквально сама выплата не преследует цели возмещения самого вреда. То обстоятельство, что в личном страховании страховая выплата называется страховым обеспечением, не меняет данного выше вывода. Размер выплаты в личном страховании безотносителен реальных расходов потерпевшего на восстановление, например, своего здоровья. Он зависит не от этих расходов, а только от размера указанной в договоре страховой суммы. Страховщика при выплате в договоре личного страхования, в отличие от имущественного, не интересует вопрос о реальных расходах страхователя. Страховщик буквально по тексту ГК не “возмещает убытки”, как в имущественном страховании, а просто “выплачивает страховую сумму”. В этой связи и после выплаты страхового обеспечения вред остается не возмещенным, поэтому страхователь (застрахованное лицо) имеет право требовать его возмещения от виновника. Об этой возможности прямо указывает абз.2 п.4 ст.10 Закона “Об организации страхового дела”. Страховое обеспечение, в силу данной нормы, выплачивается страхователю или третьему лицу независимо от сумм, причитающихся им по другим договорам страхования, а также по социальному страхованию и в порядке возмещения вреда.
В связи с тем, что страховщик в личном страховании не возмещает вред, значит ли это, что ему следует отказать и в праве регрессного требования к виновнику? С одной стороны, поскольку современное законодательство разделяет правовое регулирование суброгации и регресса, а прямо в личном страховании запрещает только суброгацию, возникает возможность у страховщика, выплатившего страховую сумму страхователю в связи с причинением вреда его здоровью предъявить регрессный иск, если есть лицо, ответственное за причинение вреда. Также п.4 ст.1081 ГК РФ не запрещает регресс при причинении вреда жизни и здоровью, а статья 383 ГК РФ, запрещающая переход к другому лицу требований о возмещении личного вреда, в соответствии с ч.2 п.1 ст.382 ГК РФ, к регрессным требованиям не применяется. Однако, регредиентом (лицом, приобретающим право регрессного требования), в силу п.1 ст.1081 ГК РФ, является лицо, возместившее вред, причиненный другим лицом. Как уже указывалось выше, страховщик в личном страховании вред не возмещает, поэтому он не может быть и суброгатом (лицо, к которому переходят права требования в порядке суброгации) и регредиентом.
Возникают вопросы при реализации суброгационных исков в трудовых правоотношениях. Собственно переход к страховщику прав администрации к работнику, причинившему вред организации возможен. Данная позиция поддерживается многими решениями районных судов г. Иркутска. В условиях прежнего законодательства такую возможность, как мы указывали выше, признавал и М.И. Бару в работе 1962 года “Регрессные обязательства в трудовом праве”. Сложность вызывает реализация порядка взыскания вреда, предусмотренная ст.122 КЗОТ РФ (издание в срок не позднее двух недель со дня обнаружения причиненного работником вреда распоряжения об удержании из зарплаты) с случае, если ответственность работника является ограниченной. В силу п.2 ст.965 ГК РФ страховщик должен действовать в соответствии с этим порядком, но это невозможно в силу объективных причин. В этой связи, думается, что здесь следует, аналогично ситуации с применением ст.395 ГК РФ, учесть специфику перехода данных прав страховщику и освободить страховщика от данных обязанностей. Как указывал М.И. Бару: “...особая процедура взыскания установлена лишь для предприятия и учреждения, с которым работник состоит в трудовых отношениях, но не для третьих лиц, в данном случае не для Госстраха.”.

Таким образом, страховая суброгация - новый терминологически, но имевший место при прежних правопорядках правовой механизм. Множество возникающих вопросов обуславливают необходимость серьезного теоретического осмысления, поскольку их решение на основе истинной правовой природы возникающих в связи со страховой выплатой отношений, может снять многие практические проблемы, часть из которых мы попытались представить.


? ? ? ? ?



СОДЕРЖАНИЕ