<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Эриксон: Что-то не так?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Тебя беспокоит что-то конкретное?
Клиентка: Запрещенное слово.
Эриксон: Может, ты напишешь это запрещенное слово?
Клиентка: (Клиентка пишет слово "секс" чуть ниже остального текста.)

Меня интересует множество вещей, о которых никто не желает разговаривать. Эти вещи: свидания, мальчики, секс, религия, почему что-то хорошо, а что -то плохо, и почему люди не хотят разговаривать именно о том, о чем они на самом деле хотят поговорить.

Рис.1 Первый отрывок, написанный клиенткой в состоянии транса во время шестого "визита" Февральского человека. Обратите внимание на запрещенное слово "секс".

Эриксон: Но ведь это слово не запрещено? И это очень важная вещь, согласна? И необходимая, правда? И ты собираешься выяснить, что же это такое. Ты ведь надеешься на это? Мне бы хотелось, чтобы ты узнала про секс самым простым способом. Как ты думаешь, что я под этим подразумеваю?
Клиентка: То, что рассказывают люди?
Эриксон: Самым простым я считаю такой способ, когда совершается наименьшее число ошибок. Потому что это подобно тому, как маленький ребенок учится ходить. Он приподнимает свою правую ножку и передвигает ее на шаг вперед. А после того, как он разобрался со своей правой ногой, он приподнимает левую ножку и тоже делает шаг вперед. Малыш учится ходить именно таким образом – шажок за шажком, а вовсе не в один миг, как иногда кажется. А потом шаг – и он падает. Ребенок должен научиться ходить правильно – как можно меньше падать и не очень спешить, и на этом пути он, конечно же, совершает множество ошибок. А теперь и ты должна этому научиться. Только вот что запомни: в данный момент я могу рассказать тебе отнюдь не все. Но когда-нибудь настанет время – когда ты будешь постарше – и я отвечу на все твои вопросы. Правда, для этого тебе придется запастись терпением. Я не могу тебе доступно объяснить, почему надо ждать, но это действительно необходимо. Я открою тебе секрет, как быстрее скоротать время: запоминай все вопросы, которые у тебя возникают – а когда мы опять встретимся, потребуй на них ответа. Потребуй без всякого колебания, неопределенности и беспокойства. Ты так давно со мной знакома, что, наверное, уже поняла: я всегда готов придти тебе на помощь. Ведь так?
Клиентка: Да.
Эриксон: И ты ведь не забываешь о том, сколько раз я уже тебе помог?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Ты не будешь возражать, если я положу этот листок себе в карман?
Клиентка: Нет.
Эриксон: И буду хранить его там долго – может быть, годы – пока, наконец, не сочту нужным достать его и показать тебе?
Клиентка: Да.
Эриксон: С этим все?
Клиентка: Думаю, да.
Эриксон: Как ты думаешь, ты будешь любить меня через три или, скажем, четыре года?
Клиентка: Это было бы хорошо.
Эриксон: Было бы хорошо нам встретиться. А как ты считаешь, почему в этот раз я объявился в октябре?
Клиентка: Наверное, Вам хотелось узнать про мои школьные дела.
Эриксон: Ну, и как твои школьные дела?
Клиентка: Нормально.
Эриксон: А как ты считаешь, кем ты будешь, когда вырастешь?
Клиентка: Выберу что-нибудь посложнее. Терпеть не могу преподавать в школе. И всех этих глупых суетящихся теток. Я бы хотела стать секретаршей, вот только не хочется сидеть и печатать весь день напролет.
Эриксон: Но ты уже думаешь об этом, да?
Клиентка: Я хочу научиться всем трудным предметам.
Эриксон: А плаванию?
Клиентка: Нас этому не учат.
Эриксон: Когда мы увидимся?
Клиентка: У меня и в мыслях нет назначать Вам свидание через пару лет. Когда Вы сами хотите появиться?
Эриксон: Да в любое время, когда я смогу тебе пригодиться.
Клиентка: Через два года я уже буду студенткой. Может быть, в самом деле, тогда и встретимся?
Эриксон: Согласен. Правда, будет приятно опять увидеться через некоторое время? И ведь это действительно произойдет, верно?
Клиентка: До сих пор, по крайней мере, так и было.
Эриксон: Вот именно.

Росси: В процессе своих длинных и многозначительных монологов Вы помогаете нашей клиентке сформировать зарождающиеся типично подростковые проблемы – свидания, мальчики, секс, религия. И происходит это в процессе "трансового" письма. Я с полным основанием называю то, что пишет клиентка, "трансовым" письмом, потому что она в письменной форме излагает свои мысли о трудностях переходного "регрессивного" возраста, находясь в состоянии транса. Но в отличие от автоматического письма, "трансовое" письмо выглядит не столь сбивчиво и отрывочно.
Эриксон: Да. Когда говорят об автоматическом письме, то считают, что пациент совершенно не ведает того, что он пишет. При "трансовом" же письме появляется некоторое осознание (на когнитивном уровне), но пока еще пациент не в состоянии разобраться в тех эмоциях, которые он при этом испытывает.
Росси: А вот слово "секс", добавленное несколько позже к основному отрывку, написано в лучших традициях автоматического письма и вполне отвечает его отрывистой манере. Но Вы придаете "трансовому" письму такое же важное значение, как и обычному автоматическому. Вы долго упрашиваете клиентку разрешить Вам прочесть ее опусы и с большим тактом относитесь к ее мельчайшим пожеланиям. И опять – никакого насилия над подсознанием: Вы, как всегда, добиваетесь того, чтобы пациент открылся Вам настолько, насколько это кажется ему естественным. Вместо того, чтобы втянуть клиентку в фривольную беседу, Вы даете ей возможность просто написать запретное слово "секс". Так как клиентка еще не совсем созрела для разговора о плавании, пока Вы обходите эту тему стороной.
Эриксон: Мне необходимо выяснить, насколько сильна уверенность клиентки в том, что она хочет, чтобы я прочитал ее записи: "Стало быть, я могу это прочитать. И все-таки, тебе хотелось бы, чтобы я это прочитал?" Так что клиентка сама все решает.
Росси: А почему, когда Вы заставляете ее сделать выбор, Вы делаете это столь хитроумным образом? Вы начинаете со слов: "Давай тем не менее немного повременим", а кончаете фразой "реально рассчитываешь на то, что я прочитаю". Вы формируете утвердительную установку?
Эриксон: Даже больше того – самую лучшую установку: "Ну так решай – как тебе лучше – ..." Ведь просто разрешить мне прочесть отрывок и изо всех сил надеяться на то, что я его прочту – вещи совершенно разные.
Росси: То есть клиентка, сначала весьма неохотно позволяющая Вам ознакомиться с записями, теперь в нетерпении ждет, когда же Вы это сделаете. Поэтому в конце концов она и говорит: "Будет лучше, если Вы прочитаете".
Эриксон: Я заставляю ее думать в позитивном контексте!
Росси: Потому что человек, который совершает какое-то действие с явной неохотой, в каком-то смысле действия не производит!
Эриксон: Совершенно с Вами согласен. Клиентка разрешила своим неосознанным юношеским ощущениям проявить себя в процессе "трансового" письма.
Росси: Похоже, что это так.
Эриксон: Когда я колеблюсь – читать или не читать, клиентка перестает думать о когнитивной стороне вопроса и попадает под власть своих эмоциональных переживаний – именно поэтому манера письма изменяется, и слово "секс", написанное под основным отрывком, выглядит уже совсем по-другому!
Росси: Когда Вы говорите о сексе с таким уважением, само слово "секс" приобретает большую эмоциональную нагрузку.
Эриксон: Ведь общепринято, что секс – это нехорошее слово.
Росси: Да, конечно. И именно с этим связаны все затруднения нашей клиентки.
Эриксон: Я думаю, что корень зла лежит в неправильном подходе к обучению. Вот если поставить в один ряд обучение ходьбе и обучение сексу – то получится хорошая терапевтическая аналогия.
Росси: Вы хотите сказать, что сексу, так же, как и ходьбе, надо обучаться постепенно, шаг за шагом?
Эриксон: Гм. Клиентка ведь знает, как надо учиться ходить – вот и сексу надо учиться, пытаясь совершить минимальное число ошибок. Я пытаюсь заложить правильную основу ее отношения к жизни! (Эриксон развлекает нас рассказом о маленьком Джонни, который попросил свою подружку снять штанишки в укромном месте. После того, как она это сделала, он с гордостью воскликнул: "Теперь ты видишь, чем католики отличаются от протестантов!")
Росси: Все-таки до чего забавно наблюдать, как Вы работаете на нескольких уровнях одновременно!
Эриксон: Работаешь обычно с тем, что имеется под рукой. Именно так и развиваются. (Теперь Эриксон рассказывает "душераздирающую" историю об одной из своих дочерей. Она вообразила, что у нее есть близкий друг и довольно долго с ним "дружила". В один прекрасный момент она вдруг поняла, что стала для него слишком старой – и с сожалением распрощалась с ним. Вот так.) ... Когда же я становлюсь Октябрьским человеком – ситуация совершенно меняется. Октябрь – более старший месяц в году, и поэтому я тоже становлюсь старше. Теперь клиентка доверяет мне даже больше, чем в предыдущих встречах.
Росси: Мне кажется, что в основе Вашего уважительного отношения к "трансовому" письму лежат не только этические мотивы. Это улучшает терапевтический результат, так как косвенным образом внушает клиентке мысль о большем эмоциональном погружении в среду ее проблем.
Эриксон: "Старею" я из тех же соображений. А ведь мое "старение" подразумевает, что и клиентка не стоит на месте. Я подтверждаю, что она развивается. На мой вопрос: "Как ты считаешь, кем ты будешь, когда вырастешь? – клиентка отвечает: "Терпеть не могу преподавать в школе!" Наше отношение к школе постоянно меняется. Начальная школа так пугает некоторых, что они бросают учебу; оставшихся вполне может довести до того же состояния средняя школа – и они боятся колледжа как огня; ну, а уж те, кто проскочил все школьные образовательные шлюзы, вполне вероятно, до смерти боятся института и никогда не рискнут пополнить число студентов.
Росси: Я думаю, что все те, кто бросает учебу просто жертвы затверженных ограничений.
Эриксон: Я задаю клиентке вопрос: "Как ты думаешь, ты будешь любить меня через три или, скажем, четыре года?" для того, чтобы укрепить наши добрые отношения. Она отвечает: "Это было бы хорошо". Так как из этого ответа получается, что было бы хорошо любить меня, я несколько перефразирую ее ответ: "Было бы хорошо нам встретиться". Я редуцирую ее девическую влюбленность в меня.
Росси: Понимаю. Мне как-то не пришло в голову, что здесь мы столкнулись с явлением сексуального переноса.
Эриксон: А вот и ответ на мой вопрос: "Как ты считаешь, почему на этот раз я появился в октябре?" – да потому, что я хочу несколько развенчать в ее глазах Февральского человека.
Росси: Чтобы ослабить сексуальный перенос?
Эриксон: Гм.
Росси: Вы делаете это на таком буквально-конкретном уровне!
Эриксон: Но как просто!
Росси: [В 1987] Хотя в момент обсуждения я согласился с Эриксоном, теперь я не особенно уверен, что он верно изложил динамику ослабления сексуального переноса. Мои рассуждения таковы: Слово "хорошо" имеет множество значений, которые мы выбираем в зависимости от того, кому мы это говорим, каким тоном и в каком контексте. Эриксон, видимо, уловил в ответе клиентки "Это было бы хорошо" некоторую окраску девической влюбленности; он услышал нотку двусмысленности в том, как она произнесла слово "хорошо", он увидел, каким выражением лица это сопровождалось. Если все это так, то налицо сексуальный перенос. Можно предположить, что в душе клиентки маленькая девочка, полная благодарности к доброму Февральскому человеку, борется с подростком, который прячет свои смутные сексуальные импульсы в соответствующих расплывчатых выражениях. По всей вероятности, сама клиентка не осознает этого, и борьба за первенство проявляется лишь в том, как она произносит слово "хорошо". Но Эриксон-то прекрасно разбирается в ситуации, и поэтому он предостерегает клиентку: "Было бы хорошо нам встретиться". Он говорит это с таким выражением, что проводит рефрейминг двусмысленного "хорошо" в четкое, не имеющее никакой сексуальной окраски, банальное "хорошо". Для усиления эффекта Эриксон грозится и впредь приходить в октябре – а ведь неизвестно, чего ждать от Октябрьского человека. Правда, несмотря на это, клиентка позже опять допускает двусмысленность: "У меня и мысли нет назначать Вам свидание..." Здесь свидание, несомненно, принадлежит к романтическим атрибутам, на сознательном уровне эта романтика отрицается: "У меня и мысли нет...". Если в моих умозаключениях есть хотя бы доля истины, можно лишь восхищаться тем, с каким непревзойденным мастерством и виртуозностью Эриксон пользуется информацией, полученной на самых различных уровнях.


1.44. Седьмой "визит" Февральского человека: "трансовое" письмо и три значения одного слова; фобия как выражение отношения к жизни; как помочь клиентке в ее развитии

Эриксон: (Как обычно, пожимает клиентке руку) Как поживаешь?
Клиентка: Прекрасно. Вы предупреждали, что еще вернетесь.
Эриксон: И вот я здесь. Какой у нас сейчас месяц?
Клиентка: Октябрь.
Эриксон: Поезд следует по расписанию. Как ты думаешь, что им движет?
Клиентка: Не знаю.
Эриксон: Это необыкновенный поезд. И он набит до отказа. А что у нас по плану сейчас?
Клиентка: Да все понемногу: учеба, развлечения.
Эриксон: Как насчет трудных предметов?
Клиентка: А у нас сейчас все предметы легкие.
Эриксон: Тебе нравится учиться? Что ты думаешь о своих первых школьных днях?
Клиентка: Теперь я так не занимаюсь.
Эриксон: А какие оценки ты получаешь?
Клиентка: Почти всегда отличные.
Эриксон: Ладно, посмотрим. Кстати, ты помнишь нашу последнюю встречу?
Клиентка: Да.
Эриксон: (Эриксон вынимает из кармана листок с записями клиентки) Догадываешься, что это такое?
Клиентка: Конечно. Я это знаю точно.
Эриксон: Считай, что ты сейчас пишешь то, что изображено на этом листке. Держи блокнот так, чтобы мне не было видно. А потом посмотрим, изменилась ли ты хоть чуть -чуть после того, как впервые вошла в класс. (Эриксон обращает внимание на то, как клиентка механически постукивает по полу левой ногой.) Ты все поняла?
Клиентка: Да. (Клиентка пишет то, что изображено на рис.2.)
Эриксон: А тебе не кажется, что ты несколько неточно передала свой текст?
Клиентка: Вы правы – но я его тем не менее помню.
Эриксон: Ты что-нибудь пропустила?
Клиентка: Да.
Эриксон: И что именно?
Клиентка: Мальчиков, свидания и секс.

Меня интересует совсем немногое: события в мире, мое будущее, мое замужество и вообще: как получить от жизни побольше и с минимальными потерями, и чтобы при этом жить (нырять, давать), поставив перед собой ясную цель.

Рис. 2 Текст, написанный клиенткой во время "седьмого" визита Февральского человека. В слове "жить" первая буква зачеркнута и исправлена, так что получается своеобразная комбинация слов: жить, давать и нырять.

Эриксон: Очень забавная вещь, правда? Ну, и как бы ты это прочла, если бы увидела этот отрывок впервые?
Клиентка: "Жить, давать, нырять".
Эриксон: Что ты думаешь о своей ошибке? Из-за нее получается, что надо читать "нырять".
Клиентка: Я не думаю, чтобы кто-нибудь из-за чего-нибудь стал бы нырять в воду.
Эриксон: А сама ты не собираешься этим заняться?
Клиентка: Только для того, чтобы доказать самой себе, что я не боюсь.
Эриксон: Ты сказала, что помнишь то, что писала в первый раз (показывает ей листок, но так, чтобы она не смогла прочитать текст). Напиши это еще раз – и постарайся воспроизвести все как можно точнее. (Клиентка пишет текст, приведенный на рис. 3.) Я могу забрать листок?

Меня интересует так много вещей: мальчики, свидания, секс, религия, что такое хорошо и что такое плохо, и почему люди не хотят разговаривать именно о том, о чем они на самом деле хотят поговорить.

Рис.3 Третий отрывок, написанный клиенткой во время "седьмого" визита Февральского человека

Клиентка: Да.
Эриксон: И что ты сейчас испытываешь? Те же ощущения, которые ты испытывала, когда впервые переступила школьный порог?
Клиентка: О нет, те были очень детские.
Эриксон: Ты чувствуешь, что повзрослела. Ну, и как ты считаешь, теперь я уже могу объяснить тебе все, что непонятно?
Клиентка: Наверное, да.
Эриксон: Я все объясню тебе чуть позже.
Клиентка: За это время я и сама все выясню.
Эриксон: В самом деле?
Клиентка: Уж конечно.

Росси: Шестое с конца слово во втором "трансовом" отрывке клиентки представляет собой забавное сочетание трех слов: жить, давать и нырять. Тогда можно читать это слово следующим образом: "нырять" здесь (что непосредственно связано со страхом воды) – это все равно что жить "полной жизнью". Ну а жить "полной жизнью" – это значит получать и отдавать. Согласны?
Эриксон: Вы "с головой ныряете" в жизнь; Вы бросаетесь в водоворот событий.
Росси: И получается, что страх воды каким-то образом касается того, как наша клиентка относится к жизни.
Эриксон: Гм.
Росси: Страх воды – своеобразная метафора для обозначения страха жизни. Поэтому, пытаясь помочь клиентке побороть страх воды, мы тем самым изменяем ее способ существования (ее экзистенцию).
Эриксон: Итак, Вы делаете решительный шаг – и ныряете в водоворот жизни; Вы, очертя голову, кидаетесь в брак. Почему это так? Слово "нырнуть" в данном случае означает "сделать решительный шаг", "решиться на что-то", и именно этот оборот употребляется в разговорном языке для выражения отношения к жизни, работе или женитьбе. Но это не более чем спекуляция!
А теперь вернемся к нашей клиентке. Ее горизонт определенно раздвинулся. Как она говорит о своих прежних ощущениях? – "Они были очень детскими".
Росси: И Вы поддерживаете в ней возникшее чувство "взрослости": "Ты чувствуешь, что повзрослела".


1.45. Терапевтические аналогии и рефрейминг: множественные значения слов; слова как символы, метафоры и "кирпичики" в "терапевтической Вавилонской башне"

Эриксон: Скажи, сколько раз ты можешь оттолкнуться ногами в воде?
Клиентка: Немного.
Эриксон: Ты ведь не можешь ступить, если не приподнимешь ногу, правда? Но мы не должны забыть твое слово "нырять".
Клиентка: А что мне делать, когда я ныряю?
Эриксон: Это ты о плавании?
Клиентка: О каком плавании?
Эриксон: Что ты о нем думаешь?
Клиентка: Да ничего особенного.
Эриксон: Тебе нравится плавать?
Клиентка: Я не умею плавать. Не могу набраться храбрости.
Эриксон: Но когда-нибудь наберешься?
Клиентка: Ну, когда-нибудь...

Росси: Опять Вы прибегаете к терапевтическим аналогиям и рефреймингу.
Эриксон: Да.
Росси: Кстати – тогда, в 1945 году – Вы намеренно пользовались определенными психотерапевтическими приемами или Вы не задумывались над тем, какие средства применяете?
Эриксон: Да нет, я все прекрасно знал. Например, мой первый вопрос можно свести таким образом к погружению в семейную жизнь.
Росси: Как это у Вас получилось?
Эриксон: "Сколько раз ты можешь оттолкнуться ногами в воде?" Вода здесь символ; Вы спускаетесь с жизненных "горных вершин" к "морю супружеских отношений".
Росси: Но откуда Вы взяли супружеские отношения? Разговора о браке вообще не было!
Эриксон: Нет, конечно, но ведь клиентка упомянула о том, что ныряет! Если мы займемся анализом, то обнаружим, что слово "бегать", например, имеет приблизительно сто сорок значений.
Росси: Следовательно, когда человек слышит слово "бегать", то у него может возникнуть не меньше ста сорока ассоциаций на эту тему.
Эриксон: Вы меня поняли!
Росси: И Вы пользуетесь такой многозначностью, чтобы выяснить, на каком же ассоциативном пути возникает проблема.
Эриксон: Знаете ли, моей первой настоящей книгой был огромный неадаптированный словарь. Вот тогда-то я и понял ту громадную роль, которую играет многозначность.
Росси: Множественность значений слов.
Эриксон: Как-то раз мы вместе с одним психологом из России нашли около сотни синонимов слова "пьяный".
Росси: Вот видите, Вы не раз пользовались многозначностью слов и, конечно же, приобрели потрясающую гибкость в употреблении нужных значений – особенно если Вам необходимо установить контакт с пациентом на определенном ассоциативном уровне. Наверное, никому из нас не помешает такая словесная разминка!
Эриксон: (Эриксон долго рассказывает, как его пригласили консультировать двух диссертантов, которые выбрали тему "Как исследовать слово".)
Росси: То есть докторские диссертации посвящены множественности значений слов?
Эриксон: (Теперь Эриксон говорит о своем сыне Роберте, который преподает в младших классах. Роберта называют "ходячим словарем". Он на практике осуществлял знакомство детей с многозначными словами и помогал в этом диссертантам.)
Росси: Что, на Ваш взгляд, указывает здесь на неоднозначность?
Эриксон: Три фразы клиентки: "Да ничего особенного", "Я не умею плавать" и "А что мне делать, когда я ныряю?"
Росси: Вы считаете, что слово "нырять" обладает несколькими значениями?
Эриксон: Да она же сама об этом говорит!
Росси: Что Вы хотите этим сказать?
Эриксон: Что ключ к ответу содержится в вопросе клиентки: "А что мне делать, когда я ныряю?"
Росси: Объясните, наконец, что Вы имеете ввиду?
Эриксон: Ну, смотрите. Разве Вы спрашиваете, что Вам делать, когда Вы ныряете? Всем и так ясно: раз Вы ныряете, то именно этим Вы и занимаетесь. А вот клиентка спрашивает, что ей делать. Следовательно, для нее слово "нырять" имеет какой-то более глубокий смысл, чем обыкновенное погружение в воду.
Росси: Мне кажется, что это не более чем гипотеза.

Росси: [В 1987] Мое скептическое отношение объясняется тем, что я в тот момент был не в состоянии не то что принять – даже услышать то, что Эриксон нам пытался доказать. Его выводы в отношении символических и метафорических значений слов показались мне фантастически необоснованными. Мою интерпретацию слияния слов "нырять", "жить", "давать" он отнес к рангу спекуляции. Но сам же он, как мне кажется, разбираясь с вопросом клиентки "А что мне делать, когда я ныряю?", зашел в своих выводах о многозначности слишком далеко. С моей точки зрения, в этом вопросе нашла свое отражение несколько забегающая вперед рефлексия по поводу страха воды: подумайте сами, если клиентка не могла даже подойти к воде, то что же ей нужно было делать, если бы пришлось нырнуть?
Вот она, Вавилонская башня неоднозначности. У каждого человека свой жизненный опыт; мы, используя множественность значений, вкладываем неповторимый, уникальный смысл в свои знания – и в результате получаются совершенно различные выводы, предположения и оценки. Именно поэтому то, что безоговорочно обосновано для одного человека – абсолютно неприемлемо для другого. И именно из-за этого так трудно создать единую универсальную религию, а также единую психотерапевтическую методику.


1.46. Как рефрейминг, скрытые утверждения и терапевтические аналогии, использующие любовь, ослабляют психологическую травму; косвенное разрешение травматической ситуации; как ассоциации с устойчивыми навыками ослабляют страх; незнание и подсознательное обучение

Эриксон: Скажи, пожалуйста, как бы тебе хотелось научиться плавать?
Клиентка: По-моему, самое лучшее – это заполучить инструктора. А вот Линда научилась плавать, отталкиваясь от плотика. Тоже хороший способ.
Эриксон: Я всегда вспоминаю мальчика Джесона, который изо дня в день ходил на небольшой пруд и долго сидел там на мостках. Он говорил: "Я совершенно уверен, что уж этим летом обязательно научусь плавать. Это так же верно, как и то, что Бог создал зеленые яблочки." Прошло много лет – а он так и не научился плавать. Как ты считаешь, ему можно было помочь?
Клиентка: Наверное, надо было столкнуть его в воду. А ведь он мог испугаться. Нет, надо было помочь ему по-другому.
Эриксон: А как?
Клиентка: Надо было сказать ему, что вода хорошая и что бояться ее не надо, что плавать – очень здорово.
Эриксон: Думаю, что слова бы ему не помогли.
Клиентка: Вы правы.
Эриксон: А теперь я тебе расскажу об одной девушке. Она очень хотела научиться плавать, хотя смертельно боялась воды. Как только вода доходила ей до лодыжек, ее охватывал панический ужас. Однажды сестра этой девушки пошла купаться, а сама она осталась на берегу. И вдруг у этой сестры судорогой свело ногу и она стала тонуть. Наша девушка так за нее испугалась, что совсем забыла про свой собственный страх, бросилась в воду, как могла – погружаясь в воду и барахтаясь по-собачьи – добралась до сестры и представь себе вытащила ее на берег. Вот так она научилась плавать. Что с ней произошло?
Клиентка: У нее не осталось времени подумать о своем собственном страхе – она должна была что-то предпринять.
Эриксон: Столкнулись два страха: один – страх за сестру, а другой – привычный парализующий страх воды. И страх за сестру вытеснил страх воды. По-моему, очень неприятный способ обучения плаванию, согласна? Но в то же время очень хороший. Ужасно неприятный, но ужасно хороший. Эта девушка достойна всяческого уважения, и я перед ней просто преклоняюсь. А ты? В действительности, страх, который не давал девушке войти в воду, позволил ей почувствовать свою силу. Верно?
Клиентка: Да.
Эриксон: И она поняла, насколько она сильнее своего страха; поняла, что победит его, если это потребуется. И конечно же, можно повернуть этот страх в какое-нибудь другое русло. Ведь если девушка вспомнит, как смело она бросилась в воду, даже не умея плавать, это приведет ее к мысли о том, что она вполне может трансформировать чувство страха в чувство уверенности. И именно это она и сделала. Интересно, а что ты сделаешь со своим страхом? Сильные потрясения порой могут вызвать совершенно неожиданные эффекты. А иногда такое же действие может оказать просто благожелательная атмосфера. Если ты любишь кого-нибудь – ты способен на многое. Знаешь, как дети начинают ходить? Наверное, они решают для себя: "И чего беспокоиться? Ведь я просто обязан набить себе синяки и шишки", и они встают и идут. Ты ведь не знаешь, как именно ты научишься плавать. Но разве у тебя не захватит дух от счастья, когда ты почувствуешь, что плывешь?
Клиентка: Захватит.
Эриксон: Интересно, тебе хоть как-нибудь помогло то, что я сейчас рассказал?
Клиентка: Конечно.
Эриксон: Поживем – увидим. Ведь я еще вернусь. Когда мы увидимся? Хочешь еще что-нибудь сказать на прощание? Позвольте откланяться Февральскому человеку.

Эриксон: (Эриксон обращает наше внимание на слово "инструктор" в первой же фразе клиентки: "По-моему, самое лучшее – это заполучить инструктора".)
Росси: Клиентка хочет, чтобы ее обучал инструктор. Какой скрытый смысл Вы здесь видите?
Эриксон: Она хочет, чтобы кто-нибудь составил ей компанию.
Росси: Вы подразумеваете, что в слове "инструктор" есть какой-то сексуальный подтекст? И далее – это относится к тому, кто учит ее плавать?
Эриксон: (Кивает и опять углубляется в рукопись.) Я думаю, что слово "любовь"...
Росси: Вы сознательно вводите слово, которое ...?
Эриксон: Именно любовь! Только так можно ослабить страх, восходящий к давнему эпизоду с Элен (которая чуть не утонула).
Росси: Как Вы этого добились?
Эриксон: Я не сводил глаз с клиентки после своего вопроса: "Интересно, а что ты сделаешь со своим страхом?"
Росси: Опять терапевтическая аналогия?
Эриксон: Гм.
Росси: А потом Вы связываете между собой страх и любовь для того, чтобы ей захотелось завести разговор на эту тему.
Эриксон: "Интересно, тебе хоть как-нибудь помогло то, что я сейчас рассказал? – Я объединяю Элен и любовь. Вы вполне могли и не заметить этого!
Росси: [В 1987] Здесь Эриксон говорит о том, насколько просто упустить из вида главное: как он проводит рефрейминг трагического эпизода с Элен, нанесшего клиентке тяжелую психологическую травму. Такой рефрейминг приводит к появлению более адекватного отношения к ситуации. Эриксон добивается этого, как обычно, косвенным путем: он рассказывает клиентке о похожей травматической ситуации, в которой вдруг появляются и чувство уверенности в себе ("...она вполне может трансформировать свой страх в чувство уверенности"), и любовь ("Если ты любишь кого-нибудь, ты способен на многое").
Эриксон: Когда клиентка в конце диалога говорит: "Конечно", я отвечаю ей словами "Поживем-увидим".
Росси: Вы считаете, что цепь ассоциаций, в центре которых находятся любовь и уверенность в себе, будет раскручиваться дальше?
Эриксон: Да, потому что "я еще вернусь".
Росси: Давайте подведем итог: в своих терапевтических аналогиях Вы предлагаете клиентке различные способы для того, чтобы научиться плавать. Ваша фраза "В действительности страх, который не давал девушке войти в воду, позволил ей почувствовать свою силу" – начинает рефрейминг.
Эриксон: Который распространяется на оценку трагического случая с Элен.
Росси: Чуть позже Вы опять обращаетесь к незнанию, включая его в позитивное внушение: "Ты ведь не знаешь, как именно ты научишься плавать. Но разве у тебя не захватит дух от счастья, когда ты почувствуешь, что плывешь?" Вы явно отдаете предпочтение подсознательному обучению, к которому позже может присоединиться и сознательный фактор. Верно?
Эриксон: Да, все, что Вы сказали, с полным основанием относится и к любви.
Росси: Вы вводите любовь для того, чтобы уловить все ассоциации, связанные с погружением, сексуальностью и любовью.
Эриксон: Да.
Росси: Потрясающе! Вы путем поиска незаметно исследуете психологическую травму и помогаете пациентам избавиться от нее.
Эриксон: Вот, например, "страх, который не давал ей войти в воду, позволил ей почувствовать свою силу." Клиентка знает, что умеет ходить, и этот устойчивый навык отныне будет связываться с ее фобией.
Росси: Итак, Вы ослабляете фобию, потому что дополняете ее уверенностью в своих силах и умением ходить.


1.47. Как плавно перевести клиентку в режим бодрствования; амнезия "трансового" состояния; "Психотический инсайт" и множественные уровни значений слов; слэнг и сексуальные ассоциации

Клиентка: (Открывает глаза) Почему никто ничего не говорит? Gott in Himmel! Где это я была? Мертвая тишина!
Эриксон: Ну, не совсем мертвая.
Клиентка: Тем не менее тишина. Я определенно ловлю Ваши быстрые оценивающие взгляды – такие легкие и освежающие.
Эриксон: Не хотите сигарету?
Клиентка: Спасибо. Скажите, господа, что это я здесь делаю? Вы все выглядите такими довольными и умиротворенными все до единого.
Финк: Вы тоже не особенно несчастны на вид.
Клиентка: Я и не чувствую себя несчастной. Что Вы ухмыляетесь?
Эриксон: Вы не допускаете возможности гипноза?
Клиентка: Не знаю, что и сказать.
Эриксон: А Вам не хочется попробовать?
Клиентка: Не сейчас.

Росси: Ваша последняя фраза "Позвольте откланяться Февральскому человеку" незаметно переводит клиентку в состояние бодрствования. Теперь она уже видит всех присутствующих ("Почему никто ничего не говорит?... Мертвая тишина!"), но поскольку Вы не дали ей команды проснуться – пока еще находится сомнамбулическом состоянии.
Эриксон: Я, кстати, сказал, что тишина "не совсем мертвая".
Росси: Клиентка явно не помнит того, что с нею происходило ("Скажите, господа, что это я здесь делаю?")
Эриксон: И какие можно сделать выводы?
Росси: Что у нее полная амнезия всего, что касается транса. А что еще можно из этого извлечь?
Эриксон: Что она не только "вовсе не мертвая" – она живет полной жизнью!
Росси: Вы опять улавливаете за ее словами какой-то сексуальный подтекст?
Эриксон: Клиентка говорит: "...такие легкие и освежающие оценивающие взгляды".
Росси: У Вас какие-то сексуальные ассоциации? А сама она этого не чувствует?
Эриксон: Гм. Помните, как мы говорили в 1945 году? Когда мы шли к парикмахеру, мы просили его: "Ну-ка, взгляните на меня быстренько".
Росси: Вы имеете в виду подготовку к любовному свиданию?
Эриксон: Когда Вы шли на свидание, Вы шли "освежиться". Так тогда говорили.
Росси: А когда девушка перед выходом "наводила красоту", то она "освежалась". Вы произнесли слово "любовь", и у клиентки возникли подсознательные любовные ассоциации. Вы с этим согласны?
Эриксон: Да.
Росси: Опять мы сталкиваемся с эффектом многоуровневых сообщений.
Эриксон: И клиентка это понимает. Как Вы верно отметили, слово "освежиться" относилось к той ситуации, когда женщина прихорашивалась. Выражение "привести себя в порядок" стало употребляться значительно позже.
Росси: Поэтому мы всегда должны быть в курсе современного слэнга.
Эриксон: Обратите внимание на мой вопрос: "Не хотите ли сигарету?"
Росси: Что имеется в виду?
Эриксон: Фаллически-оральное удовольствие.
Росси: А до того, как Вы спросили, Вы уже имели представление о том, как это может понять клиентка?
Эриксон: Конечно!
Росси: И Ваши вопросы не случайны?
Эриксон: (Эриксон отрицательно качает головой.)
Росси: В любом диалоге нет ничего случайного!
Эриксон: К слову о сигаретах – они были всегда под рукой, и я опять закурил. А вот в 1938 году я смотрел на них исключительно глазами ученого.
Росси: Разрешите задать Вам один вопрос. Одна моя клиентка в течение недели демонстрировала неявно выраженную психотическую симптоматику. Она считала себя величайшей грешницей в мире, если не во Вселенной. Я целую неделю пытался избавить ее от этой мании, а потом она мне сказала приблизительно следующее: что я, конечно, сделал для нее очень много, но что в моих высказываниях всегда содержался какой-то скрытый смысл; что я не был с ней откровенен и что я тайком ее гипнотизировал. Поверьте, что на сознательном уровне у меня и в мыслях этого не было! Не может ли быть так, что из-за повышенной психической возбудимости моя клиентка уловила какие-то другие уровни значений, отличающиеся от тех, которыми оперировал я? Не это ли явление мы называем "психотическим инсайтом"?
Эриксон: Именно его.
Росси: Поэтому такие пациенты совсем не сумасшедшие – они просто обнаруживают гиперчувствительность к множественным уровням значений слов. Следует обращать на этот феномен особое внимание и пытаться извлечь из него максимальную пользу.
Эриксон: Верно. Вот Вам один пример из практики: один встревоженный пациент сказал мне: "Я очень коварный – я предложил своей сестре сигарету." Как выяснилось несколько позже, речь шла об инцесте брата с сестрой.
Росси: Его переживания, связанные с этим фактом, вылились в фразу "Я очень коварный – я предложил сестре сигарету". Напоминание о сигарете подтверждает теорию Фрейда о фаллических объектах и связанных с ними ассоциациях.
Эриксон: Только значительно раньше это сформулировала еще так называемая поэтическая теория. Суть ее сводится к тому, что вы отыскиваете среди всевозможных высказываний пациента разговорные, простонародные выражения; при этом очень часто удается восстановить истинные причины заболевания.
Вернемся к обсуждению. Клиентка далее говорит: "Скажите, пожалуйста, что это я здесь делаю?"
Росси: Что, опять сексуальный подтекст? А затем она добавляет: "Вы выглядите такими довольными и умиротворенными – все до единого".
Эриксон: А когда в конце клиентка отвечает на мой вопрос: "Не сейчас", она фактически подразумевает "да".
Росси: Но только просит дать ей отсрочку. Все ее ответы убеждают нас в том, что она абсолютно не помнит своего "трансового" прошлого – мы опять сталкиваемся с амнезией.


1.48. Сексуальный слэнг и непристойности; динамическая теория их психосоциальной эволюции

Эриксон: Мисс Дей какая-то сонная.
Мисс Дей: У меня сегодня было много работы.
Клиентка: (Клиентка тянется рукой к блокноту) Разрешите мне взглянуть на последнюю страницу. Вы знаете, что я имею в виду – Вы сами просили меня не забыть Вам напомнить.
Эриксон: Ну, и что там написано?
Клиентка: Пока не знаю. Но я точно что-то писала. Похоже на то, что здесь черт ногу сломит. (Переворачивает страницу.) Вот это да! Теперь Вы сами видите, что в этом нет ровным счетом никакого смысла. Семьдесят пять раз слово "январь" – и все по-разному!
Эриксон: И о чем это говорит?
Клиентка: Написано очень небрежно.
Эриксон: А Вам не хотелось бы понять, как именно Вы это писали – только давайте немного подождем, чтобы хоть немного Вас заинтересовать. Наверное, для того, чтобы разобраться, Вам потребуется бумага и карандаш.
Клиентка: Да, нет ничего удивительного, что все жалуются на мой почерк. Обычно я так ужасно пишу, когда хочу спать. Похоже, что это написано левой рукой.
Эриксон: А какой именно?
Клиентка: Точно не знаю. Здесь так все перепутано.
Эриксон: А Вы умеете писать левой рукой?
Клиентка: Пробовала пару раз, но получилось что-то непонятное. Но это явно написано левой рукой.
Эриксон: Это Ваше последнее слово?
Клиентка: Честно говоря, Вы меня затрахали.

Эриксон: Клиентка признает, что писала левой рукой ("Похоже, что это написано левой рукой!), а я ее спрашиваю: "А какой именно?"
Росси: Что это за странный вопрос?
Эриксон: Просто существует большая разница между левой рукой в активном состоянии и левой рукой в состоянии транса.
Росси: И поэтому слова должны быть написаны по-разному, в зависимости от состояния клиентки.
Эриксон: (Эриксон обращает наше внимание на выражение "I get humps on the r's", где слово "hump" приобретает совершенно неожиданный смысл.) Оно употреблялось в весьма своеобразной ситуации.
Росси: Вы хотите сказать, что здесь имеется в виду сексуальная близость?
Эриксон: Гм.
Росси: Что-то с трудом верится.
Эриксон: Но слэнг так изменился с тех пор!
Росси: Сейчас не принято употреблять слово "бугор", оно какое-то вульгарное.
Эриксон: О, да! (И Эриксон игриво перечисляет некоторые другие, уже вышедшие из обихода слэнговые выражения для обозначения полового акта.)
Росси: По мере того как сексуальный слэнг популяризируется, он становится все более и более вульгарным. И поэтому приходится изобретать новые, более "приличные", но тем не менее тоже слегка возбуждающие слэнговые сексуальные обороты.
Росси:[В 1987] Эти замечания легли в основу новой интересной теории о функциях слэнга. Слэнг по сути своей – это такие лингвистические новообразования, которые придают нашим словам совершенно новый оттенок и освобождают их от груза неприятных воспоминаний. С другой стороны, непристойности начинают атаку ассоциативной структуры слушателя – они полностью сбивают его с толку, и тот, кто произносит неприятности, получает полную свободу действия. Слэнг начинается с робкой попытки наиболее адекватно выразить социально запретное действие. Однако, возникнув, он принимает на себя весь груз негативных ассоциаций, которые общество связывает с этим запретным действием – и слэнг перерастает в вульгарность – или более того, в непристойность. Непристойность выполняет совершенно другую социальную функцию: она нужна для того, чтобы сломать имеющуюся психологическую защиту. Но постепенно вырабатываются новые способы противостояния, непристойность теряет свою разрушительную силу и умирает естественной лингвистической смертью, превращаясь в архаизм.
Такова в общих чертах психосоциальная теория эволюции слэнга и непристойности. Это процесс психологический, поскольку он связан с ассоциативной структурой каждого индивида; это процесс социальный – поскольку он заключается в перенесении эмоциональных зарядов от одного человека (или группы) к другому (к другой). Сама же теория эволюции слэнга вытекает из более глобальной теории о возникновении лингвистических новообразований вообще, об их трансформациях, эволюции и замене их другими такими же новообразованиями. К языку нельзя относиться только как к статичному средству общения. Он изменяется – и эти изменения свидетельствуют об эволюции сознания и его постоянной борьбе с ограничениями и принуждениями прошлого.


1.49. Как по сексуальным ассоциациям предсказать будущее; как незаметно ввести пациента в гипнотический транс, обращая его внимание на расположение предметов; ассоциативный слэнг

Эриксон: Покажите мне, пожалуйста, то, что безусловно написано левой рукой.
Клиентка: Думаю, что это, но не могу поклясться. Я не ошиблась?
Эриксон: Укажите мне, пожалуйста, на это слово – только мне бы хотелось, чтобы Вы были абсолютно уверены в своей правоте. А когда Вы это сделаете – Вы внезапно обнаружите что-то еще.
Клиентка: (Держит в левой руке сигарету) Опять что-то под знаком Х?
Эриксон: Х всегда обозначает неизвестное.
Клиентка: Я добилась его.
Эриксон: Кого – его?
Клиентка: Незнакомца.
Эриксон: Вам нравится мой карандаш?
Клиентка: (Обменивается с Эриксоном карандашами) Очень приличный карандаш. Я буду его втыкать во все подряд.

Эриксон: (Держит в левой руке сигарету) "Опять что-то под знаком Х?"
Росси: И сигарета, и Х вызывают определенные сексуальные ассоциации?
Эриксон: Х вызывает мысли о поцелуе.
Росси: Следовательно, все сексуальные ассоциации возникли чисто подсознательно? Вы проверяли это как-нибудь?
Эриксон: Вот теперь я точно знаю, что у нашей клиентки была амурная история. "Опять что-то под знаком Х. – X обозначает неизвестное. – Я добилась его. Кого – его? – Незнакомца." Потом я спрашиваю: "Вам нравится мой карандаш?", обмениваюсь с ней карандашами, и она отвечает: "Это очень приличный карандаш".
Росси: Ваш вопрос о карандаше нужен для того, чтобы расставить сексуальные акценты?
Эриксон: Мне это нужно для того, чтобы продолжить гипноз клиентки – и чтобы она этого не поняла...
Росси: [В 1987] Здесь Эриксон объясняет нам, как он использует сексуальный слэнг, относящийся к определенному расположению предметов (сигареты, карандаша); как он с помощью этого слэнга вызывает у клиентки определенные цепочки ассоциаций и погружает ее в транс.


1.50. Клиентка пишет слова справа налево и вверх ногами: исследование работы левого и правого полушарий мозга с помощью словесных ассоциаций; формирование установки на обучение как сущность метода Эриксона

Эриксон: Почему Вы взяли только один карандаш?
Клиентка: С двумя у меня будет уж слишком глупый вид. Я буду походить на фокусника. (Держит два карандаша) Мне кажется, что я писала ими двумя одновременно.
Эриксон: А откуда у Вас такая уверенность?
Клиентка: Сама не знаю. Ведь это невозможно!
Финк: Невероятно!
Клиентка: Я просто ошеломлена!
Эриксон: А какие именно слова Вы написали одновременно?
Клиентка: Что Вы пытаетесь меня запутать? (Показывает два слова)
Эриксон: Вы и правы, и неправы.
Клиентка: Совершенно убийственное высказывание.
Эриксон: Вы правы. Ну, а если бы мне нужно было выяснить эти слова и у меня в каждой руке было по карандашу, что бы Вы мне посоветовали?
Клиентка: Попробовать написать что-нибудь? Вы что, издеваетесь надо мной? Вы когда-нибудь видели, чтобы я писала двумя руками?
Финк: Да!
Эриксон: Давайте же попробуем шутки ради: кладите эту руку сюда, а эту – туда – и попытайтесь повторить то, что здесь написано.
Клиентка: Нет, честное слово, Вы шутите. Не будете же Вы заставлять меня это сделать во второй раз.
Эриксон: Буду-буду. Я думаю, Вам понравится. Вперед. Другую руку тоже кладите на бумагу.
Клиентка: Вы что, в самом деле? Вторая рука даже не шевелится. Я такого еще не видела. Я даже забыла, как писать.
Эриксон: Так, конечно, у Вас тут черт ногу сломит.
Клиентка: Я должна в этом разобраться. Что же это такое получается?
Эриксон: Теперь остановитесь и посмотрите на то, что Вы написали.
Клиентка: Я пишу слова справа налево.
Эриксон: Совершенно верно. Вы одновременно пишете двумя руками – правой слева направо, а левой – справа налево. Что Вы об этом думаете?
Клиентка: Это выше моего понимания!
Эриксон: Смотрите – сейчас буквы написаны нормально. А можно их написать вверх ногами – если перевернуть лист бумаги и посмотреть его на просвет, Вы увидите именно такие буквы. Это слово написано и справа налево, и вверх ногами.
Клиентка: Кажется, я закончила!
Эриксон: Несомненно. Теперь Вы умеете писать по-всякому: и справа налево, и вверх ногами, и, кстати, Вы сразу определите, что это писали именно Вы!
Клиентка: Конечно! У кого еще получится такая путаница!
Эриксон: Если приглядеться, то можно прочитать слово "январь".
Клиентка: Боже ты мой!
Эриксон: Ну, теперь это совершенно очевидно, правда?
Клиентка: Поразительно!

Эриксон: Клиентка действительно писала обеими руками одновременно.
Росси: Мне кажется, что Вы заставляете ее писать всеми этими необычными способами для того, чтобы она сделала нечто необыкновенное, то, что она никогда не делала прежде. При этом формулируется установка на новое обучение. Это так? Неужели она смогла выполнить Ваше задание и писала слова справа налево и вверх ногами?
Эриксон: Попробуйте сами!
Росси: Невероятно! У меня не получается. (Он пытается написать буквы – A, X, R – справа налево и вверх ногами.) Потрясающе! Кстати, а само "произведение" клиентки сохранилось?
Эриксон: Нет.
Росси: Очень жаль. (Росси делает очередную попытку написать буквы новым способом и потешается над своей неловкостью.)
Эриксон: По-моему, Вы переоцениваете мою наивность. (Наверное, Эриксон имеет в виду то, что сейчас он намеренно формирует у Росси установку на новое обучение, а тот этого даже не осознает.)
Росси: Это я-то считаю Вас наивным? Обо мне так тоже говорят. Печатными буквами у меня получается лучше.
Эриксон: А как Вы учились писать – сначала печатными буквами?
Росси: По-моему, да. Итак – главной задачей всех этих экзерсисов с написанием слов является формирование установки на новое обучение. При этом у пациента возникают совершенно новые цепочки ассоциаций, которые помогают ему в этом.
Эриксон: Но сами-то ассоциации уже существуют!...
Росси: Вы используете уже имеющиеся паттерны обучения. Но для того, чтобы их активизировать, Вы даете клиентке такие задания, которые заставляют ее отказаться от привычного способа письма и овладеть новыми, совершенно необычными навыками. И это становится своеобразной метафорой для того, чтобы указать клиентке какие-то новые пути для решения ее собственных проблем. Вы со мной согласны?
Эриксон: Гм.
Росси: Обычно во время сеанса гипнотерапии врач старается усилить любое внутреннее изменение пациента. Вы добиваетесь этого тем, что озадачиваете пациента головоломками и ему в голову приходят всякие неординарные мысли – пациент начинает видеть свои проблемы под другим углом зрения! Это так?
Эриксон: (Кивает утвердительно.) Вы знакомы с ассоциативным тестом Кента-Розанова? (И Эриксон начинает рассказывать, как его пациенты записывали свои ассоциации одновременно обеими руками, как они потом в устной беседе сообщали ему свои ассоциации – и эти ассоциации явно разделялись на "правополушарные" и "левополушарные". Эти исследования Эриксон проводил задолго до Спэрри. Существовала стандартная методика использования теста Кента-Розанова, и все были просто шокированы, когда Эриксон ввел свое "двустороннее" ассоциативное письмо.) У меня были сплошные неприятности в Вочестере (где Эриксон прошел путь от младшего врача до главного психиатра в период между 1930 и 1934 годами), потому что я все делал не так, как другие, и шел своим – единственно правильным путем! Росси: Шок был совершенно напрасен, потому что Ваши исследования "лево-" и "правополушарных" ассоциаций были предтечей классического труда Спэрри, посвященного работе полушарий головного мозга.
Эриксон: Конечно. Я учу клиентку таким вещам, которые бы она смогла сделать, вовсе не задумываясь над тем, сможет ли она с этим справиться. Именно это так ее и поражает ("Это выше моего понимания!" и "Поразительно!"); именно это помогает ей ассимилировать "трансовый" опыт.
Росси: И хотя клиентка ничего не помнит, именно он "трансовый" опыт – помог ей ослабить ее страхи. Но прежде чем окончить сеанс, Вы хотели бы удостовериться, что у клиентки полностью сформировалась установка на восприятие новой "трансовой" информации.
Эриксон: Да, на тотальное обучение.
Росси: И опять же – Вы не проводите постгипнотическое внушение и не призываете ее прямо к обучению и развитию; Вы вызываете установку на новое обучение, опираясь на скрытые способности самой клиентки. И Вы тем самым доказываете ей, что она может научиться многому, даже не зная, есть ли у нее к тому способности.
Вот то новое, что содержится в Вашем способе гипнотерапии: Вы вызываете определенную ментальную установку (по-другому, Вы активизируете процессы обучения), не сообщая пациенту о своих истинных намерениях. И в самом деле, сущностью Вашего метода является формирование таких ментальных установок, которые проводят соответствующую внутреннюю работу в соответствующее время. Вы стараетесь распространить принцип обучения на все: поскольку люди часто боятся новых ситуаций, Вы помогаете им использовать успешные результаты предшествующего обучения применительно к новым обстоятельствам.
Эриксон: (Эриксон приводит очередной колоритный пример обучающей ситуации: на этот раз он вспоминает, как жил на ферме и там объезжал лошадей. Так вот, оказывается, когда их объезжают, то необученную лошадь привязывают с двух сторон к обученным; а так как последние уже знают, как надо идти, то необученная лошадь учится всему просто автоматически!)
Росси: Послушайте, довольно говорить о лошадях. Неужели Вам не хватает людей? Хотя, конечно, Вас оправдывает то обстоятельство, что Вы и в самом деле изучали свой метод не в современной лаборатории, а на ферме.


1.51. Восьмой "визит" Февральского человека: как использовать отвлекающие маневры для того, чтобы ослабить сопротивление пациента и вновь погрузить его в транс; спонтанная возрастная регрессия к настоящему моменту времени; сомнамбулическое "трансовое" обучение

Эриксон: Как Вы считаете, можно Вас загипнотизировать?
Клиентка: Только не сейчас. Я совсем проснулась.
Эриксон: Вам бы хотелось всегда так делать (Показывает клиентке ее записи)?
Клиентка: Нет, не сказала бы. Сейчас точно не хочу. Это так необычно.
Эриксон: А как Вы обычно находите пульс? (Эриксон тянется к ее руке, как будто собирается найти пульс.)
Клиентка: Вы нашли его. Теперь считайте.
Эриксон: (Здоровается с клиенткой за руку) Привет.
Клиентка: Привет.
Эриксон: Какой сейчас месяц?
Клиентка: Февраль.
Эриксон: А какой год?
Клиентка: 1943-й.
Эриксон: А кто я?
Клиентка: Февральский человек.
Эриксон: Все очень просто, правда? Мы с вами всегда так здороваемся, верно? Это может произойти в любой момент, в любом месте – но только со мной Вы здороваетесь таким образом. И для этого есть вполне законное объяснение. А когда-нибудь мы опять пожмем друг другу руки – ну, скажем, 30 марта 1945 года. Вы не против?
Клиентка: Нет, конечно.
Эриксон: Решено. И я очень хочу, чтобы 30 марта 1945 года Вы во всем бы остались такой же, как сейчас. Я могу теперь попрощаться?

Эриксон: "А как Вы обычно находите пульс?"
Росси: Для чего Вы задаете свой вопрос именно теперь, когда клиентка начисто исключает возможность гипноза, так как "совсем проснулась"?
Эриксон: Мой вопрос: "А Вам бы хотелось всегда так делать?" – имеет смысл: "А Вам бы не хотелось всегда уметь делать то, что Вы делаете в состоянии транса?" Клиентка отвечает: "Это так необычно". Что ж, пусть будет необычно. А потом я пытаюсь нащупать у нее пульс.
Росси: Это я вижу. Когда Вы про него спрашиваете, Вы на полном основании можете прикоснуться к руке клиентки и сделать вид, что пытаетесь сосчитать пульс. И вполне естественно, что она удивляется, когда вместо этого Вы пожимаете ей руку, вслед за этим погружаете ее в транс и начинаете очередной – восьмой – "визит" Февральского человека. Все происходит так быстро, что она не успевает оказать Вам никакого сопротивления.
[В 1987] Вполне вероятно, что Эриксон расценил заявление клиентки о том, что она "совсем проснулась" как ее протест против его воли. Именно поэтому он и использовал отвлекающий маневр с пульсом – для того, чтобы пожать клиентке руку и как можно скорее начать наведение нового транса. Необходимо было продемонстрировать подсознанию, что гипнотическое состояние непосредственно вытекает из этого ключевого рукопожатия. Для того, чтобы подкрепить этот последний транс и повысить значимость факта рукопожатия, Эриксон обращается к прямому постгипнотическому внушению: "Мы с вами всегда так здороваемся, верно? Это может произойти в любой момент, в любом месте – но только со мной Вы здороваетесь таким образом. И для этого есть вполне законное объяснение." Эриксон придает слову "законность" определенный этический смысл, и тем самым успокаивает подсознание клиентки насчет того, что оно останется "в целости и сохранности".
Бросается в глаза то, что на этот раз Эриксон очень неожиданно прерывает свой "визит". Он нигде не просит клиентку проснуться. Одну из его последних фраз "Когда-нибудь мы опять пожмем друг другу руки ну, скажем 30 марта 1945 года" – можно с полным основанием отнести к постгипнотическому внушению. К нему же относятся и заключительные слова Эриксона: "И я очень хочу, чтобы 30 марта 1945 года Вы во всем остались такой же, как сейчас".
Совершенно очевидно, что эти постгипнотические внушения должны завершить гипнотерапевтический сеанс, хотя в явном виде клиентке нигде не предлагается проснуться. С другой стороны, именно по этой причине она продолжит находиться в трансе вплоть до следующего рукопожатия Эриксона, только ориентирована она теперь на "нормальную" календарную дату – 30 марта 1945 года. К этому времени она все еще останется "такой же, как и сейчас". Транс, в котором пациент переориентирован на истинное время, называется сомнамбулическим трансом: хотя клиентка вовсе не спит и ведет себя совершенно нормально, ее тесная "трансовая" связь с Эриксоном сохраняется. Поэтому те гипнотерапевтические процессы, которые первоначально активизировал Эриксон, продолжают свое дальнейшее развитие на многих уровнях, но теперь уже автономно. Так пациенты учатся приобретать опыт сомнамбулического транса. И заканчивает Эриксон свой восьмой "визит" вопросом, который фактически является прямым внушением: "Я могу теперь попрощаться".


1.52. Как сохранить "трансовые" взаимоотношения в состоянии бодрствования; два уровня сообщений; структурированная амнезия; ратификация транса через временные искажения

Эриксон: (Следует обычное рукопожатие) Как поживаете?
Клиентка: Нормально.
Эриксон: Вы меня помните?
Клиентка: Да.
Эриксон: Как меня зовут?
Клиентка: Да у Вас целая дюжина имен.
Эриксон: И какие это имена?
Клиентка: Звучит очень глупо! Февральский человек!
Эриксон: Понимаете ли, я ведь небольшого роста, а февраль самый короткий месяц в году.
Клиентка: О, Господи!
Эриксон: Кстати, мне очень понравилось встречаться с Вами. Вы провели колоссальную работу, но она была проделана целиком в Ваших интересах и для Вашей же пользы. Поэтому время пролетело так быстро. А сейчас, я думаю, самое время для того, чтобы вернуть Вас в больницу.

Росси: [В 1987] Ставшее уже обычным рукопожатие приводит клиентку к настоящему времени, хотя она не теряет тесной "трансовой" связи с Эриксоном. Эриксон зондирует обстановку: "Вы меня помните?" и "Как меня зовут?" Клиентка отвечает несколько расплывчато: "У Вас целая дюжина имен", но все-таки потом уточняет: "Звучит ужасно глупо! Февральский человек!" Здесь можно уловить по крайней мере два уровня реагирования. На нормальном уровне бодрствующего сознания это имя звучит "ужасно глупо," потому что у клиентки наблюдается ярко выраженная амнезия и она не помнит своих встреч с Февральским человеком. С другой стороны, она все-таки упоминает имя Февральского человека, и следовательно, по отношению к Эриксону ответ звучит еще и на другом – "трансовом" – уровне. В ответном каламбуре Эриксона присутствует несомненная "кривая логика", которая удовлетворяет этим двум уровням реагирования. Правда, саму фразу: "Я не слишком высокого роста, а февраль – самый короткий месяц в году", – назвать каламбуром можно только с большой натяжкой, и потому вздох клиентки: "О, Господи!" – отвечает ее нормальной сознательной реакции на так называемый каламбур. С другой стороны – на "трансовом" уровне – Эриксон говорит ей: да, я связан с Февральским человеком совершенно особым образом, и по этой причине в наших "трансовых" взаимоотношениях буду выступать как Февральский человек.
Этот последний "каламбур" и реакция на него клиентки продолжает линию всех тех необычных игр, головоломок, шуток и затруднительных ситуаций, которые в начале сеанса Эриксон вставлял на каждом шагу. Как и они, этот каламбур вызывает структурированную амнезию, которую сменяет гипнотическая амнезия в отношении всего, что связано с Февральским человеком; именно это позволяет клиентке обрести свою истинную индивидуальность при сознательных взаимоотношениях с Эриксоном.
Поскольку в ответах клиентки можно уловить два уровня (один – уровень нормального бодрствующего сознания, и другой – уровень ее новых "трансовых" гипнотерапевтических отношений с Эриксоном), то Эриксон в своей заключительной речи обращается только к сознанию: "Вы проделали колоссальную работу, но она была проведена целиком в Ваших же интересах и для Вашей же пользы. Поэтому время пролетело так быстро" (здесь временные искажения ратифицируют транс).
Своей финальной фразой: "А сейчас, я думаю, самое время для того, чтобы вернуть Вас в больницу" Эриксон возвращает клиентку к ее обычной роли медсестры. Вся ее практическая деятельность будет протекать как обычно. Но кроме того и одновременно с этим, на несколько ином уровне будут продолжаться и развиваться гипнотерапевтические отношения с Февральским человеком. Можно предположить, что в то время, как клиентка живет совершенно обыденной жизнью – та внутренняя работа, которая началась во время "визитов" Февральского человека, продолжается где-то на подсознательном уровне.

Итак, закончился первый гипнотерапевтический сеанс, проведенный Эриксоном. Длился он около двух часов и включил в себя восемь "визитов" Февральского человека. Следующий сеанс – второй будет примерно через два месяца, и главной его задачей будет закрепление и углубление тех результатов, которые были достигнуты в первом сеансе.



Сеанс II

МНОЖЕСТВЕННЫЕ УРОВНИ ОБЩЕНИЯ И СУЩЕСТВОВАНИЯ

2.0. Два уровня ответов – два уровня существования: как замешательство и внутренний конфликт указывают на возникновение нового и на множественные уровни существования

Финк: Как Вы считаете, мы вправе предъявить доктору Эриксону Ваши претензии? – Она говорит, что ничему не научилась.
Эриксон: А цветов-то сегодня нет.
Клиентка: Да, цветов нет.
Эриксон: А есть ли здесь что-нибудь, что Вам не нравится?
Клиентка: Вроде нет.
Эриксон: Получается, что Вы ничему не научились? Что Вы имеете в виду?
Клиентка: Мне казалось, что я узнаю что-то новое из области психиатрии и психологии, но этого не случилось.
Эриксон: Вы так в этом уверены?
Клиентка: Не совсем.
Финк: Я уже спрашивал ее насчет этого. Я думаю, она не в состоянии переубедить даже самое себя.
Эриксон: Почему так? Может быть, Вы все-таки считаете, что научились хоть чему нибудь?
Клиентка: Опять начинается. Я хочу сказать "нет", а говорю "да". Но ведь невозможно иметь одновременно два разных мнения. Или у Вас это получается?
Эриксон: Так все же: узнали ли Вы что-нибудь новое?
Клиентка: Да. Я полагаю, что именно это я и сделала. Получается, что человек может в одно и то же время думать о совершенно противоположных вещах.

Эриксон: Клиентка получила некую информацию на подсознательном уровне и пока еще не осознала ее.
Росси: Да-да. Вы проводите второй сеанс спустя два месяца после первого, и совершенно очевидно, что мисс С. начисто забыла, как Вы "навещали" ее в роли Февральского человека. Ее сознание, которое "жалуется" на то, что не обучилась ничему новому, "хочет сказать нет", но что-то внутри клиентки протестует и "говорит "да". Поэтому совершенно очевидно, что в клиентке сосуществуют два уровня или два совершенно противоположных принципа реагирования.
Это сплошь и рядом случается в повседневной жизни, и обычно человек переживает это как конфликтную ситуацию. Но чем совершенно поверхностно оценивать свои ощущения как внутренний конфликт, гораздо правильней понять свои колебания в смысле настройки на различные уровни существования. Ведь на самом деле наше замешательство и возникший конфликт говорят лишь о том, что где-то глубоко в подсознании спонтанно возникли какие-то новые представления о жизни, и теперь они взаимодействуют (а, возможно, и вступают в противоречие) со старыми представлениями, отношениями и прежним самосознанием.


2.1. Каким образом незнание указывает на амнезию "трансовых свиданий" с Февральским человеком

Эриксон: Мне бы хотелось узнать, знали ли Вы о цели Вашего прихода сюда.
Клиентка: Мне сказал доктор Финк.
Эриксон: А других причин у Вас не было?
Клиентка: Были. Я хотела встретиться с Вами, чтобы увидеть все своими глазами.
Эриксон: Что – все?
Клиентка: Гипноз.
Эриксон: А Вас когда-нибудь гипнотизировали?
Клиентка: Да.
Эриксон: И кто?
Клиентка: Доктор Финк и, кажется, мисс Джонс.
Эриксон: А еще кто-нибудь гипнотизировал?
Клиентка: Нет.
Эриксон: И что Вы думаете о гипнозе?
Клиентка: Что это очень хорошая вещь.
Эриксон: А Вам бы хотелось, чтобы Вас сейчас загипнотизировали?
Клиентка: Конечно.
Эриксон: А зачем Вам это нужно?
Клиентка: Да просто, чтобы узнать что-нибудь новое.
Эриксон: И Вы на самом деле этого хотите?
Клиентка: Да.
Эриксон: А можно мне Вас загипнотизировать?
Клиентка: Не знаю.
Эриксон: Может быть, Вы хотите сказать что-нибудь еще?
Клиентка: Я хочу этого. Но сама не знаю почему.

Росси: Ответы клиентки совершенно четко указывают на полную "сознательную" амнезию предыдущего сеанса. Интересно, это проходит потому, что она исключительно хорошо поддается гипнозу или ей просто необходима дальнейшая терапия?
Эриксон: Да нет, если уж Вы начали курс лечения, Вы постепенно становитесь самим собой.
Росси: Последний ответ клиентки: "Я хочу этого. Но сама не знаю почему" – тоже совершенно отчетливо демонстрирует амнезию предшествующего транса.
Эриксон: Правильно.


2.2. Наведение транса с привлечением движений рук и неявных указаний: использование "скрытого наблюдателя"; "трансовый" самоконтроль; сигналы, которые подает пациент из "глубины транса"

Эриксон: Ну и как мне Вас гипнотизировать?
Клиентка: Давайте подумаем. Существует ведь много способов, правда? Когда доктор Финк гипнотизировал меня в первый раз, я сидела с поднятыми руками.
Эриксон: (Поднимает руку клиентки) А сейчас Вы можете заснуть?
Клиентка: Наверное, да.
Эриксон: А Вам этого хочется?
Клиентка: Да.
Эриксон: Тогда начнем. Вы начинаете засыпать. Вы закрываете глаза и начинаете засыпать глубоким-глубоким сном. Устраивайтесь поудобнее. Устройтесь поудобнее и постарайтесь получить удовольствие от своего сна. Вы совершенно расслабились. Вы расслабились, Вам удобно сидеть и Вы спите очень-очень крепко. У Вас глубокий и крепкий сон. Вы крепко-крепко спите. А чтобы я узнал, что Вы спите глубоким сном, Ваша левая рука сейчас медленно поднимется вверх. Но только сделайте это именно тогда, когда будете крепко спать. А чтобы я понял, когда Вы последуете моему указанию и заснете крепким сном, которому ничто не мешает, Ваша правая рука тоже может подняться вверх. А сейчас Вы уже подняли левую руку, чтобы показать, как глубок и спокоен Ваш сон. А теперь поднимается Ваша правая рука – чтобы дать мне знать, что Ваш сон не прервется. Все хорошо, правда? Вам удобно? Вас все устраивает? Хорошо. А теперь опустите руки. Расслабьте их и устраивайтесь поудобнее. Я могу говорить вслух сам с собой или с кем-нибудь еще, и это Вас совсем не тревожит, верно? (Клиентка кивает, а Эриксон повторяет доктору Финку движения ее рук.) Смотрите – сначала поднимается левая рука, затем – правая. А потом я говорю ей, чтобы она опустила руки. Так как левая рука поднималась первой, она и опускается первой – а вслед за ней и правая рука. (Обращается к клиентке) Я с кем-нибудь разговаривал?
Клиентка: Да.
Эриксон: И Вы обратили на это внимание?
Клиентка: Да.
Эриксон: Вам понравилось то, что я сказал? Каждому человеку нравится, когда он что-то делает хорошо. Этому стоит поучиться, правда? Вам это было известно? Вы согласны научиться этому, даже если это будет непросто? Мы давно с Вами не виделись, верно? (Пациентка кивает.) Прошло много времени – недели, месяцы. Я не ошибаюсь? А Вы можете мне точно сказать, как давно это было? Очень давно, так ведь? А какой сейчас день?
Клиентка: Воскресенье.
Эриксон: А какой месяц?
Клиентка: Июнь.
Эриксон: А год?
Клиентка: 1945-й. (Мисс С. вполне ориентируется во времени.)

Эриксон: ...Мистер А. и мистер В. в закрытой комнате спорят на какую-то тему. Сколько человек в комнате? Бетти (жена Эриксона) быстро ответила: "Шесть: мистер А; тот человек, которым себя считает мистер А; тот человек, о котором мистер В. думает, что он мистер А.; то же самое в отношении мистера В." Я подготавливаю клиентку к такому пониманию, задавая ей свои вопросы "Я с кем-нибудь разговаривал?" и "Вы обратили на что-нибудь внимание?" Надо сказать, что она отвечает утвердительно. Я ненавязчиво учу ее не на все обращать внимание.
Росси: То есть,Вы советуете ей пренебречь определенной информацией на сознательном уровне с тем, чтобы принять ее на подсознательном?
Эриксон: Да. Это то, что Хилгард называет "скрытым наблюдателем". Я совершенно намеренно обращаюсь здесь к этому явлению.
Росси: Давайте подведем итог. Вы, как обычно, используете свой любимый прием с поднятием рук при наведении транса. Сначала следует обычная формула внушения: "Засыпайте. Расслабьтесь. Чувствуйте себя удобно", – а затем, чтобы клиентка смогла дать Вам знать, заснула ли она по-настоящему, Вы даете ей скрытое указание: "А чтобы я узнал, что Вы спите глубоким сном, Ваша левая рука сейчас медленно поднимается вверх". Чуть позже Вы дополняете эту директиву другой: чтобы клиентка показала Вам, когда она "заснет крепким сном, которому ничто не мешает", она должна поднять свою правую руку. Она выполняет Вашу просьбу и кивает в ответ на Ваш вопрос-утверждение: "Мы давно с Вами не виделись, правда?" Она уже явно погрузилась в транс, и теперь можно начать работу с возрастной регрессией: "Прошло много времени – недели, месяцы. Я не ошибаюсь? А Вы мне можете точно сказать, как давно это было?" Вы, конечно, надеялись, что клиентка вернется ко времени Вашего последнего "визита" в образе Февральского человека, а затем Вы перенесете Вашу встречу на несколько месяцев вперед – к моменту второго сеанса. Но не тут-то было – из ответа клиентки следует, что она ощущает себя в реальном времени – возрастная регрессия никак себя не проявила. Может быть, это случилось потому, что со времени первого сеанса минуло два месяца, и клиентке требуется больше времени для того, чтобы восстановить свой "трансовый" опыт работы с возрастной регрессией.
Эриксон: Да нет, клиентка сама собой управляет.
Росси: Что Вы под этим понимаете?
Эриксон: Она начинает осознавать, что спит, а я, в свою очередь, разрешаю ей знать о том, что она будет спать долго-долго и и ничто ее не побеспокоит.
Росси: То есть перед нами стадия "трансового" самоконтроля, которая по времени предшествует возрастной регрессии?
Эриксон: Да. Она должна управлять собой для того, чтобы определить, в каком времени она находится. Она может себя контролировать...
Росси: ...для возрастной регрессии per se. Милтон, Вы можете еще что-нибудь добавить? Получается, что пациент как бы со стороны наблюдает свое погружение в транс? Он сам управляет гипнотическим процессом?
Эриксон: Не будете же Вы останавливаться на середине пути. Неужели Вам будет достаточно двух третей или трех четвертей? Восьмидесяти процентов? Клиентка должна знать, как "далек и долог" наш путь. А самоконтроль необходим для того, чтобы она была уверена в том, что полностью отвечает на вопросы.
Росси: Как Вы считаете, такой самоконтроль всегда присутствует, когда пациент находится в трансе?
Эриксон: Нет, только когда он должен выполнить мое указание.
Росси: Когда Вы ставите перед пациентом новое условие, он сам начинает Вам помогать, да?
Эриксон: Клиентка должна понять, насколько глубок ее транс. А вот когда она окончательно погрузится в него – она сможет совершить определенные действия.


2.3. Как приблизиться к возрастной регрессии, используя "кажимость", забывание, неопределенность, незнание и замешательство; счет от 1 до 20: излюбленный прием Эриксона – наведение транса без осознания этого пациентом

Эриксон: Что ж, дату мы выяснили. Но ведь время может меняться, не правда ли? Я хочу, чтобы Вы кое о чем забыли. Только я не скажу, о чем именно. Но постепенно, не торопясь, без всякого неудобства Вы это забудете. Вам кажется, что сейчас понедельник, но также вполне вероятно, что суббота, а может быть, даже и пятница. Продолжайте думать в этом направлении, и мне бы хотелось, чтобы Вам самой стало смешно, как это Вы могли так запутаться во времени, и чтобы Вам это понравилось. (Клиентка улыбается.) Очень здорово, правда? (Клиентка смеется.) А так как Вы не знаете, какой сейчас день, то Вы, уж конечно, затрудняетесь сказать, какая идет неделя. Безусловно, ясно, о какой неделе мы говорим, но что это за неделя? Может быть, это последняя неделя мая, но вполне вероятно, что первая неделя июня. Допустимо и то, что мы и вовсе ошибаемся. Мне кажется, Вам нравится это занятие (Клиентка опять громко смеется.) Июнь, май, май, июнь... Вам в голову вполне может придти мысль об апреле; но ведь может случиться и так, что это ни май, ни июнь и ни апрель. А теперь – после того, как Вы вдоволь наигрались в эту забавную игру, я хочу, чтобы Вы вдруг поняли, что забыли не только месяц. Вы не можете вспомнить – май ли сейчас или апрель, март или даже февраль. Вы все позабыли: март, апрель, май, июнь; а теперь я хочу, чтобы Вы не смогли определить, какой сейчас год – 1944-й или 1945-й. Клиентка хмурится.) Вы крепко спите, Вам удобно и хорошо. И Вы в состоянии произнести, какой же сейчас месяц 1944 года. Скажите мне, пожалуйста, когда будете готовы ответить.
Клиентка: Я не знаю.
Эриксон: Это все как-то странно, да? И чем-то Вас пугает. Но Вам хорошо со мной, потому что Вы меня уже почти вспомнили. Можете теперь назвать год?
Клиентка: Да. 1942-й.

Росси: Она вернулась на три года назад. Как Вы этого добились? Похоже, опять использовали замешательство и незнание?
Эриксон: "Кажется, сейчас понедельник, но также вполне вероятно, что суббота, а может быть, даже и пятница." Пятница опережает субботу, а суббота наступает раньше понедельника. Я поворачиваю время вспять.
Росси: И этим усиливаете действие возрастной регрессии. Дело в том, что в нашей обычной жизни мы даже и не пытаемся контролировать свое воображение (то, что нам кажется), изумление, чувство неопределенности и замешательство. Мы считаем, что это наша естественная реакция на некоторую внешнюю ситуацию и управлять ею мы не можем. Но в данном случае для того, чтобы ускорить возрастную регрессию, Вы вынуждаете клиентку контролировать свои непосредственные реакции.
Эриксон: Кстати, очень важно, что понедельник идет за субботой. Когда добавляется пятница, все выстраивается в обратный временной ряд: понедельник, суббота, пятница.
Росси: И когда Вы говорите об этом, одно только перечисление дней недели в обратном порядке вызывает возрастную регрессию?
Эриксон: Гм.
Росси: Эти слова как-то смещают значения?
Эриксон: Не слова, а то, как Вы их употребляете. Понедельник ведь может быть и до субботы (в одной неделе так оно и есть), но после того, как Вы вводите пятницу – понедельник автоматически должен следовать за субботой.
Росси: (Росси с некоторым недоверием перечитывает те страницы, где говорится о наведении транса.)
Эриксон: Когда Вы считаете до десяти, то числа идут в прямом порядке: 7,8,9,10. Попробуйте использовать другую последовательность: 1,7,2,5,3,8,4,6,9,10.
Росси: Пожалуйста, еще раз.
Эриксон: 1,7,2,5,3,8,4,6,9,10.
Росси: Ничего не понимаю.
Эриксон: Когда я считаю от одного до десяти, я начинаю с единицы и кончаю десятью.
Росси: Но если изменить порядок...
Эриксон: ...то числа все равно будут лежать в интервале от 1 до 10.
Росси: Что Вы хотите этим сказать?
Эриксон: Я просто показал Вам, как можно посчитать от 1 до 10 таким образом, что никто даже не догадается об этом. Все будут заняты поиском отсутствующих чисел.
Росси: А чего Вы этим добиваетесь?
Эриксон: Я добиваюсь того, что на сознательном уровне никто не понимает, что я считаю от 1 до 10.
Росси: И таким способом Вы можете вполне погрузить пациента в транс. Ведь если Вы тщательно замаскируете то, что считаете от 1 до 10, он погрузится в транс, не осознавая этого.
Эриксон: Потому что он будет безуспешно отгадывать формулу моей последовательности.
Росси: Вы хотите сказать, что поскольку сознание пациента отвлекается на разгадывание Вашего головоломного порядка чисел, сам пациент погружается в сон совершенно бессознательно. Он не осознает этого!
Эриксон: Знаете мой излюбленный прием? Сначала я говорю: "Сейчас я досчитаю до 20 – и Вы заснете." А чуть позже добавляю: "У такого-то было восемь детей, но они обходятся дешевле, если все покупать на них дюжинами".
Росси: Вы предпочитаете этот метод наведения транса, потому что здесь Вы полностью исключаете сознательный фактор. На этот раз сознание остается в полном неведении насчет транса.
Эриксон: Совершенно верно. Когда пациент пытается решить какую-то важную проблему, но при этом годами избегает одного упоминания о ней – необходимо любыми средствами лишить его этой защитной реакции.
Росси: И пациент, освободившись от своих привычных отговорок и уловок, погружается в гипнотерапевтический транс. И он будет совершенно изумлен, когда узнает, что, оказывается, все это время пытался разобраться в своих проблемах – и при этом не догадается, что делал это в состоянии гипнотического транса. Метод наведения транса с полным отсутствием осознания этого пациентом – весьма благодатная почва для дальнейших исследований.
Эриксон: (Эриксон приводит примеры того, как пациенты погружались в транс только благодаря определенной интонации голоса психотерапевта. Стоит только воспроизвести такую интонацию – и все происходит просто мгновенно, а пациент даже не осознает этого.)


2.4. Девятый "визит" Февральского человека: как с помощью "трансового" письма углубить возрастную регрессию и усилить чувство внутреннего комфорта

Эриксон: 1942-й. А кто я? (Клиентка явно подавлена.) Вы меня помните?
Клиентка: Да. Вы – Февральский человек.
Эриксон: Что Вас так огорчило? Вы можете мне рассказать об этом? Вы ведь действительно можете со мной поделиться, правда? Не хотите ли мне сказать что-нибудь?
Клиентка: Это очень важно.
Эриксон: Мне хочется Вам помочь. Ведь это было так неудобно, да? Вы так неудобно себя чувствовали. А мне бы не хотелось, чтобы что-то причиняло Вам неудобство. Мне кажется, что лучше разделить это со мной. Так не хотите мне рассказать? Ну, подумайте еще немножко. Вот Вам карандаш. Не хотите говорить – можете написать. Я думаю, Вам неприятно говорить об этом – но написать об этом – совсем другое дело. Ну,так как? Напишете? Хорошо. Только пишите быстро. А теперь выслушайте меня внимательно. Я – Февральский человек. Я не могу Вам точно объяснить, что это такое, но за одно могу поручиться: если Вы поделитесь со мною своими проблемами, то начнете в них разбираться. Ведь смогли же Вы мне рассказать о своих детских переживаниях – то, что говорили мне вчера, в прошлом и в позапрошлом году? Вы меня понимаете? Может быть, обсудим это еще раз? (Клиентка отрицательно качает головой.) А теперь выслушайте меня очень внимательно. Сейчас 1942 год, согласны? Но ведь время не стоит на месте, и скоро мы попадем в какой-нибудь другой год, и даже не в 1941-й. Все больше вещей ускользает от Вашего понимания, Вы их забываете – забываете – забываете – забываете – и вот перед нами опять маленькая девочка, веселая и счастливая. Ну, а теперь давай поговорим. А для начала – здравствуй.
Клиентка: Привет.
Эриксон: Сколько тебе лет?
Клиентка: Шесть.
Эриксон: А давно у тебя был день рождения?
Клиентка: Месяц назад.
Эриксон: А ты знаешь, кто я?
Клиентка: Конечно.
Эриксон: Ну, и как меня зовут?
Клиентка: Февральский человек.
Эриксон: Мы уже встречались?
Клиентка: Множество раз.
Эриксон: А мы продолжим наши свидания?
Клиентка: Конечно, Ведь Вы сами сказали мне об этом.

Росси: Вы даете клиентке возможность написать на бумаге то, что она не может произнести вслух – и возрастная регрессия переносит ее на три года назад. Вы, очевидно, уловили, что клиентка ощущает некоторый дискомфорт по мере углубления возрастной регресии – и Вы сделали так, чтобы она смогла преодолеть все подстерегающие ее "регрессионные" препятствия. Затем Вы переходите к более направленному внушению и опять "знакомите" ее с Февральским человеком – в результате клиентка переходит к своему шестилетнему возрасту. Как Вам кажется, я правильно расшифровал ее поведение?
Эриксон: (Кивает утвердительно.)


2.5. Множественная возрастная регрессия; обучение в условиях сомнамбулического транса; как новое осознание и новые навыки проявляются под видом отказа или отрицания

Эриксон: Ну хорошо, а как мне обращаться к тебе?
Клиентка: У меня целая сотня имен.
Эриксон: И какое тебе больше нравится?
Клиентка: Мне хотелось бы, чтобы Вы звали меня Джейн.
Эриксон: Почему именно Джейн?
Клиентка: Потому что меня так еще никто не называл.
Эриксон: Хорошо, Джейн. Договорились. Итак, тебе ровно шесть лет. Хочешь посмотреть, что у меня есть? У меня есть потрясающие часы. Вот скажи им "откройтесь".
Клиентка: Откройтесь. (Что-то щелкает – и часы открываются. Клиентка смеется.) Как здорово! А можно еще раз? Вы нажали на кнопку?
Эриксон: Совершенно верно. Какая умная девочка.
Клиентка: Конечно.
Эриксон: И ты, наверное, теперь не считаешь, что это часы с секретом? Это просто обычные хорошие часы, правда? А какого они цвета?
Клиентка: Золотого или серебряного. Наверное, все-таки золотого. Золото с серебром – так сказал бы Ларри.
Эриксон: А кто это такой?
Клиентка: Мой брат.
Эриксон: А как ты думаешь, что призойдет, когда ты вырастешь?
Клиентка: Не знаю. И, наверное, не буду знать еще очень долго.
Эриксон: Здесь есть кто-нибудь, кроме нас?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Только мы с тобой?
Клиентка: Да.
Эриксон: Когда-нибудь, когда ты станешь старше, когда ты вырастешь и повзрослеешь и вдруг почувствуешь себя несчастной, может быть, тогда ты сможешь все мне рассказать. Ты не против?
Клиентка: Нет,конечно.
Эриксон: А если что-нибудь причинит тебе боль, что ты будешь делать?
Клиентка: Наверное, сойду с ума от горя.
Эриксон: Представь себе, что ты очень несчастна. Как ты будешь себя вести?
Клиентка: Я не покажу вида, что мне плохо.
Эриксон: Ты никому ничего не расскажешь. А мне?
Клиентка: Вам расскажу.
Эриксон: Все-все?
Клиентка: Может быть.
Эриксон: Допустим, что я могу тебе в этом помочь.
Клиентка: Я должна знать точно. А может быть, Вы просто посмеетесь надо мной?
Эриксон: Я не посмеюсь. Я никогда не смеюсь над такими вещами. Так все-таки расскажешь?
Клиентка: Да.
Эриксон: Ты уверена в этом?
Клиентка: Да.
Эриксон: Ну, время расставаться, Джейн. Мы еще увидимся – это я тебе обещаю. Я не могу назвать точную дату – но когда я вернусь, я возьму тебя за руку, как сейчас и пересчитаю твои пальчики – 1,2,3,4. И никто, кроме меня, так не сделает. Я обязательно вернусь, чтобы опять увидеться с тобой – а сейчас ты должна немного отдохнуть. А когда я появлюсь, возьму тебя за руку и пересчитаю твои пальчики – ты ведь не станешь сомневаться в том, что я вернулся? Теперь я хочу, чтобы ты выполнила одну мою необычную просьбу – посиди тихо и постарайся на минуту заснуть. Спи. Спи. Спи. Спи. Крепко спи. И вот уже наступил 1945 год. (Пауза) Кстати, Мисс С., какое сегодня число?
Клиентка: (Называет правильную дату.)
Эриксон: Вы спите?
Клиентка: А что, я должна спать?
Эриксон: Как Вы думаете, по какой причине Вы здесь очутились?
Клиентка: Вы хотите мне помочь, но я не нуждаюсь ни в чьей помощи.
Эриксон: А что мне сделать, чтобы Вам помочь?
Клиентка: Понятия не имею.

Росси: При Вашем очередном "свидании" с клиенткой Вы возвращаетесь к уже знакомым ей по прежним сеансам темам (развитие, несчастье), и они помогают Вам восстановить прежнюю систему отношений "регрессионного" транса. Последним аккордом возрастной регрессии является переориентация клиентки на истинную дату проведения сеанса, причем не последнюю роль в этой переориентации играет добавленная к Вашему традиционному рукопожатию важная деталь – то, как Вы пересчитываете пальцы на ее руке. Но, возвращая клиентку в настоящее время, Вы не выводите ее из транса. Правда, случайный наблюдатель может сделать вывод о том, что клиентка очнулась – и поэтому правильно ориентируется во времени ( Ваш вопрос: "Вы спите?" и ответ клиентки: "А что, я должна спать?"). На самом же деле, так как Вы нигде не говорите, чтобы она проснулась, ее "регрессионный" транс просто переходит в сомнамбулический: хотя клиентка ведет себя так же, как в обычном состоянии бодрствования, она сохраняет с Вами "трансовые" отношения по схеме "клиентка – Февральский человек". Сомнамбулический транс служит мостиком между "трансовой" реальностью и реальностью бодрствующего человека. Может быть, поэтому Вы и предпочитаете обучение в условиях сомнамбулического транса любому другому методу. Вы согласны с этим?
Эриксон: Гм. Кстати, обратите внимание на мои бесконечно повторяющиеся уверения в готовности оказать помощь. Я пытаюсь успокоить клиентку на различных уровнях возрастной регрессии.
Росси: И все-таки в конце клиентка призносит: "Вы хотите мне помочь, но я вовсе не нуждаюсь в помощи."
Эриксон: Просто она начинает понимать, что помощь-то ей необходима.
Росси: Потому что когда нам действительно что-то очень нужно, сознание это признает, только после прохождения сквозь призму нашей "негативной" защиты признание приобретает противоположную полярность: "Я не нуждаюсь в этом."
Эриксон: Гм.
Росси: Когда я работаю, то очень часто ловлю себя на мысли о том, что одновременно с тем, как меня осеняет какая-нибудь необыкновенная идея, я говорю сам себе: "Нет, это не так". Новое очень часто появляется под видом отрицания.
Эриксон: Маленькой Бекки сейчас два года (Бекки одна из внучек Эриксона). В день своих именин она полностью оправдала славу своего "ужасного" возраста. Сначала она говорила на все: "Это мое, мое, мое". Потом добавила: "Я сама, я сама, я сама." Сначала она определила, что же является ее собственностью, а потом поняла, что она теперь будет с этим делать.
Росси: Поэтому когда у детей появляются какие-то новые навыки, очень важным для них является факт признания того, что они овладели чем-то новым, и они отказываются от какой бы то ни было помощи (используя отрицание). Это напоминает мне первое "нет" новорожденного, которое можно усмотреть в том, как он, наевшись, отворачивает свою голову от материнской груди (не это ли прообраз отрицательного качания головой?).
Эриксон: Я добился того, что клиентка миновала свою неуверенность – свое "может быть". (Клиентка сначала дважды повторяет "может быть", а потом дважды отвечает Эриксону "да" на его предложение помощи.)
Росси: Мы очень часто запускаем этот примитивный механизм защиты, построенный на отрицании, как от других людей, так и от самих себя, когда в нас зарождается что-то новое.
Эриксон: Мы начинаем пользоваться этим в весьма раннем возрасте.


2.6. Как усилить внутренние обязательства пациента и веру в неизбежность излечения; Эриксон задает вопросы, "прочищающие" благоприятные для внушения подсознательные каналы

Эриксон: Давайте кое-что обсудим. Сейчас июнь, потом наступит июль, за ним август. Вы плавали этим летом?
Клиентка: Нет, я не особенно "тепло" отношусь к воде.
Эриксон: А почему?
Клиентка: Не знаю. Но при виде воды мое сердце начинает выпрыгивать из груди. Я ее боюсь, но сама не знаю почему. Я безумно ее боюсь.
Эриксон: Неужели так сильно?
Клиентка: Просто чертовски сильно. У меня появляется такое ощущение, будто я ношусь взад и вперед как угорелая.
Эриксон: И что Вы делаете?
Клиентка: Это зависит от ситуации. Если мне никак не удается отвертеться от купания, я очень осторожно захожу в воду сантиметров на десять, затем извиняюсь и убегаю.
Эриксон: И давно у Вас этот страх плавания?
Клиентка: Черт возьми, я не знаю.
Эриксон: А Вам бы хотелось поплавать?
Клиентка: Хотелось бы. Терпеть не могу чего-нибудь бояться. Это меня сковывает.
Эриксон: А с чего это началось?
Клиентка: Не знаю.
Эриксон: А давно Вы боитесь воды?
Клиентка: Не могу вспомнить. Мама рассказывала, что когда мы были совсем маленькие, она, бывало, не успеет оглянуться, а мы уже в воде по самую шею.
Эриксон: А когда Вы еще могли зайти в воду без проблем?
Клиентка: Не знаю – только теперь мне всегда надо пересиливать себя для того, чтобы это сделать. Надо сказать, что это малоприятное ощущение.
Эриксон: А что Вы делали после Вашего последнего купанья?
Клиентка: Вытерлась полотенцем и вернулась домой.
Эриксон: И как Вы себя чувствовали?
Клиентка: Чертовски напуганной.
Эриксон: И как долго это продолжалось?
Клиентка: Да не очень-то долго. Мы ехали из больницы в этот как его? – Генри-Нолл, и всю дорогу мое бедное сердце колотилось, как сумасшедшее. Но зато после этого по дороге домой – я чувствовала себя освеженной. Вода была такая приятная.
Эриксон: А Вам не хотелось бы избавиться от своего страха?
Клиентка: Конечно, хотелось бы. Я думаю, что каждый человек должен уметь плавать. Я делала несколько попыток, но потом в панике все бросала и убегала, как сумасшедшая.
Эриксон: Прямо вот так и бежали, как сумасшедшая?
Клиентка: Да. Я буквально выпрыгивала из воды и убегала на приличное расстояние.
Эриксон: Ну, хорошо. Так Вы действительно хотите научиться плавать?
Клиентка: Безусловно.
Эриксон: А как Вы думаете, У Вас получится?
Клиентка: Не знаю. Я уже все испробовала: я всячески пыталась убедить себя, что не должна бояться – но от этого было мало толку.
Эриксон: Да, все впустую.
Клиентка: Именно так.
Эриксон: Все Ваши доводы на Вас не подействовали, так ведь? Ваши уговоры не помогли, да?
Клиентка: Иногда они полезны, но в этом случае все окончилось неудачей.
Эриксон: А как Вы считаете, что бы могло Вам помочь?
Клиентка: Наверное, психоанализ – но на курс нужно три или четыре тысячи долларов.
Эриксон: Но ведь самоуговоры не помогут?
Клиентка: Это совершенно очевидно. Если только я не была слишком снисходительна к себе.
Эриксон: Хотите заключить пари?
Клиентка: Я готова на все.
Эриксон: Хотите поспорить, что Ваш страх можно победить?
Клиентка: Это бесспорно.
Эриксон: Вы уверены?
Клиентка: Да.
Эриксон: Точно уверены?
Клиентка: Абсолютно.
Эриксон: А как Вам кажется, сколько у Вас уйдет на это времени?
Клиентка: Не знаю.
Эриксон: Но Вы ведь хотите начисто избавиться от своего страха?
Клиентка: О, абсолютно!
Эриксон: Может быть, Вы имеете какое-нибудь представление о том, что могло бы Вам помочь?
Клиентка: Если верить мистеру Меннингеру, то существует какаято первопричина моего страха.
Эриксон: Совершенно верно.
Клиентка: Ах, если бы только я знала, что это за первопричина!
Эриксон: Вы бы хотели это выяснить?
Клиентка: Да, но я не могу. По крайней мере, до сих пор не могла.
Эриксон: Это пока Вы сами пытались разобраться. Но может быть, у Вас все получится с чьей-нибудь помощью?
Клиентка: Может быть. Но кто же из посторонних сможет помочь мне вспомнить события из моей же жизни? Может быть, мои страдания связаны с вытеснением. Что Вы на это скажете, доктор Финк? Молчит, как сфинкс.
Эриксон: "Сфинкс" рифмуется с "Финк". Какая разница – помните Вы или нет, можете Вы или нет. Что Вы будете делать, если кто-нибудь поможет Вам все вспомнить?
Клиентка: Я попытаюсь проанализировать ситуацию и выяснить, что же заставило меня так испугаться.
Эриксон: Но может ведь так случиться, что эта ситуация и должна была Вас напугать?
Клиентка: Но тогда я бы ее запомнила – потому что я, как и Вы, помню о том, как я чего-то испугалась.
Эриксон: Вы должны помнить это и понимать это. А теперь давайте сделаем следующий шаг. А вдруг Вы помните, но не хотите вспоминать по какой-то причине?
Клиентка: Но ведь я пытаюсь.
Эриксон: Вы, конечно, пытаетесь, но так ли Вы заинтересованы в успехе?
Клиентка: Да.
Эриксон: Вы уверены?
Клиентка: Да.
Эриксон: Может быть, Вы сначала закончите эту сигарету?
Клиентка: Да. Пока подожду со второй. (Докуривает сигарету.)

Росси: Итак, страх воды в полном разгаре. Клиентка осознает, что "она страдает из-за вытеснения", а Вы задаете такие вопросы, что она начинает верить, что Ваша психотерапия поможет ей все вспомнить и тем самым разрешит ее проблемы. Вы добиваетесь того, что клиентка берет на себя внутреннее обязательство победить свой страх – в отличие от ее прежних пресных попыток ("Вы, конечно, пытаетесь, но так ли Вы заинтересованы в успехе?"). Я, вообще, обратил внимание на то, что прежде чем начать свою гипнотерапевтическую работу (в узком смысле этого слова), Вы стараетесь сделать так, чтобы пациент чувствовал себя обязанным изменить свое состояние и вылечиться.
Эриксон: Он должен совершенно четко это осознать (ответ клиентки "Абсолютно").
Росси: И даже после этого Вам желателен более определенный настрой, и клиентка еще раз сообщает Вам о своем решении: "О, абсолютно!" Зачем Вам так нужна эта определенность?
Эриксон: Она должна перебороть свой страх!
Росси: Итак, Вы пытаетесь вызвать и использовать ментальный механизм чувства уверенности. Уверенность активизируется сильнее неуверенности. Для того, чтобы преодолеть что бы то ни было, необходима полная уверенность в победе – и клиентка должна взять на себя обязательство победить свой страх.
Эриксон: Да. Представьте, что Вы берете в руки игрушку и прячете руки за спину, а затем предлагаете ребенку отгадать, в какой руке игрушка.
Росси: Тем самым Вы вовлекаете ребенка в веселую игру "Угадай-ку", и даже если он прежде и не любил игрушку, которую Вы спрятали – он все равно захочет ее найти. Можно проследить простую аналогию: преодоление страха плавания – это игрушка, которая должна заинтересовать клиентку.
Эриксон: Она должна захотеть вылечиться.
Росси: Она должна не просто захотеть – она должна понять, что обязана это сделать. Это очевидная установка на неизбежность излечения, и Вы формируете эту установку еще до начала всякой "трансовой" работы и до всякого лечебного внушения. Установка на ожидание исцеления – это та удобренная почва, в которую Вы бросаете зерна внушения. Вы повышаете подсознательную активность в зоне травматических ассоциаций и тем самым "прочищаете" подсознательные каналы для терапевтического гипноза.
Эриксон: Благоприятные для внушения подсознательные каналы!


2.7. Прерванное наведение транса: как упрочить транс повтор-
ными наведениями и эффект Зейгарника

Эриксон: Давайте-ка я пожму Вашу руку.
Клиентка: Давайте.
Эриксон: Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре. (Доктор Финк передает Эриксону лист бумаги.)
Клиентка: Разрешите мне взглянуть. Я хочу знать, что написано на листке, который он держит в руке.
Эриксон: Кто это – он?
Клиентка: Доктор Финк. Я хочу это увидеть.
Эриксон: Проснитесь. Совсем-совсем проснитесь. Хотите взглянуть? (Показывает клиентке листок.)
Клиентка: Ваши действия столь же бессмысленны, как и у всех окружающих.

Росси: И вновь своим рукопожатием Вы открываете новую страницу гипнотических "регрессивных визитов" Февральского человека. Доктор Финк нечаянно отвлекает внимание клиентки, когда передает Вам листок бумаги. Вы мгновенно "даете задний ход" и командуете клиентке проснуться, а затем даете ей этот листок, чтобы она смогла убедиться, что в записях ничего понять не может ("Ваши действия столь же бессмысленны, как и у всех окружающих"). Эта аварийная остановка и команда проснуться совершенно необходимы для того, чтобы неудачная попытка наведения транса не повлияла на Ваш ключевой прием с рукопожатием.
Эриксон: Это именно так. Мне бы очень не хотелось потерять столь важное средство. Но поскольку клиентке неожиданно было дано указание выйти из транса, у нее появляется непреодолимое желание вернуться к прерванному занятию.
Росси: Так называемый эффект Зейгарника.
Эриксон: Чем чаще Вы наводите транс, тем более устойчивым он становится.

2.8. Активизация и использование ментальных механизмов как сущность подхода Эриксона; как успокоить пациента, "излучая" одобрение и поддержку

Эриксон: А теперь засыпайте. Вы погружаетесь в крепкий сон. Я хочу, чтобы Ваши руки лежали на коленях совершенно расслабленно. Вы засыпаете глубоко-глубоко. Я хочу, чтобы руки отдыхали у Вас на коленях. Вы спите спокойно, дышите глубоко. Вы ведь не проснетесь, не правда ли? Не проснетесь, да? Вы продолжаете спать, верно? Вы спите крепко-крепко, да? И Вы не проснетесь, а будете спокойно спать. А теперь мне бы хотелось, чтобы Вы рассказали мне кое о чем. Вы сделаете это? Я хочу, чтобы Вы спали, но чтобы при этом рассказывали. Вы сможете справиться с этим? Приготовьтесь и будьте готовы мне все рассказать.
Клиентка: Нечего мне Вам рассказывать, разве только о моем страхе. Мне повсюду мерещатся посиневшие утопленники. Но это не я, это какие-то незнакомые мне люди.
Эриксон: И впрямь ужасающие видения.
Клиентка: Да.
Эриксон: И Ваше сердце начинает колотиться.
Клиентка: Да, конечно, – правда, для этого всегда есть благовидный предлог.
Эриксон: И Вам не нравятся эти предлоги?
Клиентка: Нет.
Эриксон: А как Вам кажется, можем мы выяснить, почему это так?
Клиентка: Может быть.
Эриксон: Вам бы этого хотелось?
Клиентка: Да.
Эриксон: Как Вы считаете, это будет просто? Как Вы думаете, Вам не будет неловко? (Клиентка кивает.) Как Вы считаете, Вы не будете испытывать неудобство?
Клиентка: Может быть, и буду.
Эриксон: Но Вы готовы к этому?
Клиентка: Конечно.
Эриксон: Полностью готовы?
Клиентка: Окончательно и безоговорочно.
Эриксон: А Вы не испытываете никакого чувства вины по отношению ко мне?
Клиентка: Испытываю.
Эриксон: Почему? У Вас не должно быть никакого чувства вины, чувства стеснения передо мной. Я всегда стремлюсь к тому, чтобы с величайшей осторожностью совершить необходимые действия одно за другим, по порядку. Но все-таки я иногда допускаю какую-нибудь оплошность, так ведь? Но Вы не должны испытывать никаких смутных сожалений о том, будто что-то не так – потому что я Вам помогу. Вы догадываетесь, о чем я говорю? Видимо, нет – но я-то все знаю. Я хочу, чтобы Вы успокоились на этот счет.

Росси: Эриксон, здесь Вы опять возрождаете веру клиентки в Ваше волшебное гипнотерапевтическое средство. Вы вновь наводите транс обычными усыпляющими директивами, после чего поднимаете вопрос о страхах. Клиентка признает, что путь излечения может быть совсем нелегким. Вы ощущаете, что на этот раз по причине внезапного выхода из предыдущего транса она не столь расслаблена, как обычно, и успокаиваете ее тем, что "будете с величайшей осторожностью совершать необходимые действия одно за другим, по порядку." Вы, наверное, хотите этим сказать, что Вы все делаете как надо – вначале усыпляете клиентку, потом традиционно пожимаете ей руку – для инициации возрастной регрессии – и так далее?
Эриксон: Вообще-то я только хотел, чтобы она расслабила свои руки: "Я хочу, чтобы Ваши руки лежали на коленях совершенно расслабленно".
Росси: А зачем?
Эриксон: Она, наверное, чувствует себя совершенно несчастной, и это принесет ей некоторое успокоение!
Росси: После того, как клиентка расслабила руки, чувство удобства и успокоения охватывает весь ее организм. Вновь Вы обращаетесь к определенным ментальным механизмам. Я вообще, Милтон, заметил одну вещь, которая недоступна большинству психотерапевтов – Вы всегда имеете дело с ментальными процессами,ментальными механизмами...
Эриксон: ...которые свойственны именно данному пациенту!
Росси: И которые действуют поэтому всегда специфическим, уникальным образом! Даже после восьмилетнего стажа работы с Вами, после того, как я написал "Гипнотическую реальность" и "Гипнотерапию", я все еще, по вашему выражению, наивен, как ребенок. Я не в состоянии вместить все Ваши идеи. Вы не просто понимаете или анализируете – Вы вызываете и используете ментальные процессы пациента. Многие этого не понимают даже после того, как прочли все Ваши труды. И такое обращение к ментальным механизмам составляет сущность Вашего метода, не правда ли? Так как Вы всегда имеете дело с ментальными механизмами, Вас можно назвать ментальным механиком, согласны?
Эриксон: Да.
Росси: Еще раз повторюсь: главным в терапевтической работе является активизация, трансформация и использование различных ментальных процессов. Это так?
Эриксон: (Утвердительно кивает головой.)
Росси: Расскажите об этом немного поподробнее. Это совершенно новый взгляд на терапию. Большинство психотерапевтов обычно все анализируют, а затем то, что они выяснили о пациенте, сообщают самому пациенту.
Эриксон: Мне кажется, я уже спрашивал: как можно попасть из одной комнаты в другую?
Росси: Ну, конечно, разными путями. Я могу выйти через окно, поехать в Китай и затем, вернувшись, войти в дверь. Существует бесчисленное количество способов. Зачем Вы опять меня об этом спрашиваете?
Эриксон: Потому что профессионалы, как правило, весьма ригидны в своем мышлении.
Росси: Ну да. Большинство психотерапевтов только и делают, что треплются. Создается такое впечатление, что их работа только в том и состоит, чтобы, проанализировав и поняв, что же такое случилось с их пациентом, затем с важным видом ему сообщить: "Вот что с Вами произошло". Это не имеет никакого отношения к истинной терапии!
Эриксон: Конечно, нет. Терапия – это способ обучить пациента обращаться со своей собственной психикой.
Росси: Терапия – это способ научить пациента использовать свои собственные ментальные процессы! Роль отвечающего на вопросы стороннего наблюдателя, который старается понять пациента и сказать ему о том, что он понял – вовсе не для терапевта. Это просто смешно! И уж конечно, не терапевту с его предубеждениями навязывать пациенту свою философию.
Эриксон: Потому что у каждой личности свой собственный строй.
Росси: Правильно. Человек живет в своем собственном мире. И нельзя требовать от пациента того, чтобы он адаптировался к Вашему, отбросив свой. Единственное, что Вы можете – это помочь ему обустроиться в его мире. Именно этот вопрос разделяет психотерапевтов на два лагеря. Все совершенно не так, как кажется. Сотни людей, интересующихся психологией, говорят: "Как я люблю разговаривать с людьми! Я думаю, что мне нужно стать психотерапевтом, потому что людям нравится беседовать со мной и я их понимаю." Но одного лишь понимания людей – понимания их образа жизни – еще недостаточно. Нужно научиться активизировать такие ментальные процессы, которые помогут людям самим изменить свое представление о жизни. Именно это и есть психотерапия. Согласны?
Эриксон: (Кивает головой.)
Росси: Быть психотерапевтом – значит работать с этими ментальными процессами.


2.9. Десятый "визит" Февральского человека: как "сон" усиливает возрастную регрессию и доводит ее до шестилетнего уровня; предпосылки терапевтического использования возрастной регрессии

Эриксон: Ну, давай пожмем друг другу руки – один, два, три, четыре. Теперь все в порядке. Сколько тебе лет?
Клиентка: Не знаю.
Эриксон: Не знаешь? Подумай, сколько тебе лет?
Клиентка: Не знаю.
Эриксон: А ты знаешь, кто я?
Клиентка: Да.
Эриксон: И кто?
Клиентка: Февральский человек.
Эриксон: А тебе не шесть ли лет?
Клиентка: Вроде нет.
Эриксон: Закрой глаза и засни на минутку. Я хочу, чтобы тебе было шесть лет, чтобы тебе было шесть лет. И я хочу поговорить с тобой.
Клиентка: Привет.
Эриксон: Сколько тебе лет?
Клиентка: Шесть.
Эриксон: А какой сейчас месяц?
Клиентка: Февраль.
Эриксон: Февраль.
Клиентка: Вы всегда приходите в феврале.
Эриксон: Это действительно так.

Росси: Я с интересом слежу за всеми теми вроде бы незначительными деталями, которые Вы все время добавляете к основному приему наведения транса и вызову возрастной регрессии. Клиентка уже попала в другой – гипнотический – мир и общается с Вами Февральским человеком; Вы хотите, чтобы ей было шесть лет, и просите ее закрыть глаза, заснуть на мгновение и почувствовать себя шестилетней девочкой.
Эриксон: Если я прошу клиентку об этом, она может не согласиться с моей просьбой. А вот мой приказ: "Закрой глаза и засни на минуточку. Я хочу, чтобы тебе было шесть лет" – она не может не выполнить.
Росси: То есть она реагирует на Ваш приказ совершенно подсознательно, когда "спит", и ее сознание в этом вовсе не участвует?
Эриксон: Ну, да.
Росси: Это чисто гипнотическая модальность: подсознание начинает свою автономную деятельность, прячась за ширмой сна. То есть на самом деле клиентка не спит. Сон – в данном случае только метафора, которая указывает на то, что подсознательные процессы могут начать свою творческую работу.
Эриксон: Шестилетний ребенок очень доверчив.
Росси: Я понимаю. Именно для этого и служит возрастная регрессия. Детское восприятие и вера в терапевтичекое внушение значительно сильнее, чем у взрослого, скептически настроенного человека.
Эриксон: Но только не надо говорить о вере ребенка. Для него внушение оборачивается реальностью!


2.10. Как можно постепенно побороть страх плавания вполне естественным путем: от амбивалетности к определенности; сопоставление умозаключения и реальности

Эриксон: Скажи-ка мне, ты купалась летом?
Клиентка: Да.
Эриксон: Тебе понравилось?
Клиентка: Типа того.
Эриксон: Что это за выражение – "типа того"?
Клиентка: Наверное, понравилось.

Эриксон: Смотрите, мой вопрос: "Что это за выражение – "типа того"?" и ее ответ: "Наверное, понравилось." Клиентка идет на уступки своему реальному прошлому, когда говорит "типа того". Но я не отстаю от нее до тех пор, пока она четко не говорит: "Наверное, понравилось." Ей понравилось!
Росси: Вы даете клиентке почувствовать позитивный аспект ее переживаний и она наконец-то может ответить, что "ей понравилось"!
Эриксон: Гм. Вполне естественно для процесса развития.
Росси: Шаг за шагом, постепенно, клиентка стала воспринимать как нечто само собой разумеющееся то новое, что ей несомненно нравится – победу над своим страхом. В этом заключается Ваш натуралистический подход – как можно точнее сымитировать процесс естественного психологического развития.


2.11. Как уменьшить чувствительность к трагическому эпизоду путем неоднократного повторения рассказа о нем: как с помощью будущего времени и обещаний облегчить пациенту процесс воспоминания; как гремучую змею вымели за порог

Эриксон: А почему ты ответила, что тебе "наверное" понравилось?
Клиентка: В этом виноват мой обычный страх.
Эриксон: Страх чего?
Клиентка: Того, что люди тонут.
Эриксон: Что, утонул кто-нибудь из знакомых?
Клиентка: Нет.
Эриксон: То есть этого вообще не было?
Клиентка: Нет.
Эриксон: А знала ли ты кого-нибудь, о ком ты думала, что он утонул?
Клиентка: Однажды мне показалось, что Элен утонула.
Эриксон: Кто такая Элен?
Клиентка: Моя сестра.
Эриксон: Когда это случилось?
Клиентка: Давно.
Эриксон: Где это произошло?
Клиентка: По соседству.
Эриксон: И как это все было?
Клиентка: Я уже Вам рассказала.
Эриксон: Расскажи еще раз.
Клиентка: Я пыталась поднять ее и уронила в воду.
Эриксон: Что было потом?
Клиентка: Потом прибежала мама и вытащила ее из воды.
Эриксон: И как она выглядела?
Клиентка: Вся посинела.
Эриксон: Что ты чувствовала при этом?
Клиентка: Мне было ужасно плохо. Я думала, что она умерла.
Эриксон: Ты думала, что она умерла.
Клиентка: Да.
Эриксон: Джейн, мы уже не раз с тобой встречались. Когда-нибудь, когда ты станешь выше и старше, я хочу, чтобы ты мне все рассказала про это. Я хочу, чтобы ты все вспомнила – а потом мне рассказала. Ты выполнишь мою просьбу? Когда-нибудь, когда ты станешь выше и старше, ты это вспомнишь очень подробно. Когда-нибудь, когда ты станешь выше и старше, мы с тобой поговорим. Я буду называть тебя Джейн и я скажу тебе: "Джейн, расскажи мне об этом. Все-все-все". Как тебе кажется, ты сделаешь это? Я хочу, чтобы ты мне все рассказала, но только не сейчас, а когда ты станешь выше и старше, когда ты повзрослеешь. И расскажи мне об этом при первой же возможности. Сразу же, как сможешь это сделать. Так же, как ты некогда смогла сказать: "Peter – Piper-picked-a-peck-of-pickled peppers" Ты ведь учила эту скороговорку? Я хочу, чтобы тогда, когда ты станешь выше и старше, ты всевсе мне рассказала, даже то, о чем сейчас совсем забыла. Все, что ты теперь не помнишь – ты вспомнишь в нужный момент. Видишь, что я тебе обещаю.
Клиентка: Вижу.
Эриксон: А теперь – что мне нужно сделать, Джейн, чтобы ты почувствовала уверенность в том, что все мне расскажешь?
Клиентка: Вы меня должны все время спрашивать – и это будет напоминать мне об этом.
Эриксон: И когда ты станешь выше и старше, ты все мне расскажешь об Элен, правда? Ты ведь сделаешь это? Обещаешь? Ты расскажешь мне даже то, о чем пока совсем не помнишь.
Клиентка: Но как же я тогда вспомню?
Эриксон: Вспомнишь, даже если для этого тебе придется повторить свой рассказ два, три, четыре, пять раз. Согласна? (Клиентка кивает.) И когда ты станешь выше и старше и будешь со мной разговаривать, будет очень хорошо, если ты мне расскажешь не только, что происходило, но и то, какие чувства ты при этом испытывала. Ведь ты себя гадко чувствовала, когда это случилось, правда? Мне хотелось бы, чтобы ты мне рассказала о своих ощущениях. Ты сделаешь это?
Клиентка: Да.
Эриксон: Дать тебе немного поспать?
Клиентка: Да.
Эриксон: И все-все вспомнить, ладно?
Клиентка: Да.
Эриксон: И когда ты станешь выше и старше, мы опять увидимся, Джейн, и я тебе скажу: "Джейн, расскажи мне об Элен". И ты мне все расскажешь, вне зависимости от того, сколько тебе будет лет – десять, двенадцать, шестнадцать, девятнадцать или двадцать пять.
Клиентка: Ну, тогда-то я, может быть, и забуду.
Эриксон: Мне так кажется: если маленькая девочка что-нибудь обещает, она должна выполнять свои обещания. Так ведь?
Клиентка: Да.

Эриксон: Полный пересказ событий причиняет меньше боли.
Росси: Теперь клиентка уже настолько продвинулась в своем лечении, что может более объективно оценить трагический эпизод, связанный с падением Элен в воду. С этой точки зрения – почему Вы предлагаете клиентке рассказать о своем страхе воды несколько позже? Почему бы не сделать это сейчас, когда этому так благоприятствует ее возрастная регрессия и Ваши с ней доверительные взаимоотношения?
Эриксон: Как правило, если любого человека попросить что-нибудь немедленно сделать – можно не получить ничего, кроме раздражения; поэтому Вы отодвигаете Вашу просьбу в будущее, когда пациент сможет к ней подготовиться – но только при этом надо добиться от него обещания о выполнении. Когда Вы обещаете сделать что-либо потом, само будущее время придает вес Вашему обещанию.
Росси: Чем больше проходит времени, тем весомей становится обещание, увеличивая веру пациента в успех и побуждая его к дальнейшим действиям.
Эриксон: Будущее время работает на Вас.
Росси: Фантастика!
Эриксон: Чем больше знаешь – тем меньше почитаешь. Чем больше пациент говорит о травматическом, тем менее оно сохраняет свою травматичность.
Росси: Вы уменьшаете чувствительность клиентки этими бесконечными повторениями рассказа о том, как она уронила свою сестру.
Эриксон: Такая десенсибилизация приводит к тому, что трагическая ситуация становится чем-то вроде "старой шляпы". (Эриксон вспоминает, как его мать внезапно увидела, что в двух шагах от ее годовалой дочки свернулась гремучая змея.) И моя мать так мне рассказывала: "Я схватила швабру и вымела миссис Гремучую змею за дверь с такой скоростью, что она ничего не успела сообразить." Сорок лет спустя, пятьдесят лет спустя, шестьдесят лет спустя – она все еще рассказывала, как она вымела гремучую змею за порог. И всегда уважительно добавляла – "миссис". А когда она доходила до швабры, голос ее становился жестким и властным. Это был, безусловно, трагический эпизод, и она так от него и "не отошла".
Росси: Стало быть, волнующая "история из жизни" говорит о том, что рассказчик еще не совсем в ней разобрался, не "разложил все по полочкам". Он попадает в тиски своих непосредственных эмоций, и именно на эти эмоции реагирует слушатель.


2.12. Двухуровневые сообщения: как иллюзорный выбор помогает все расставить на места естественным путем; "двойной узел" времени; установка на "быстрый-пересказ-без-всяких-пауз"

Эриксон: Ну что ж, теперь крепко спи, потому что я собираюсь уходить. Спи, спи пока не наступит 3 июня 1945 (дата второго сеанса). (Клиентка просыпается) Те же лица.
Клиентка: Абсолютно неизменные.
Эриксон: Не хотите сигарету?
М-р Битти: А вот и мы.
Клиентка: Вы теперь курите другие сигареты?
Эриксон: Да.
М-р Битти: Сейчас я дам Вам прикурить.
Клиентка: Очень плохо, что Вы не курите.
Эриксон: Обратите внимание, как она это сказала!
М-р Битти: Вы бы не раскрыли окно пошире, чтобы я смог закурить трубку? Жена всегда гонит меня спать и курить в мою комнату.
Эриксон: Надеюсь, Вам нравится запах?
М-р Битти: Вы имеете в виду мою трубку?
Клиентка: Нет-нет, что Вы, мой дедушка обкуривал меня с головы до ног еще с малолетства.
М-р Битти: Здесь я упомянул, что всегда курю в своей спальне. Я сплю отдельно, потому что ужасно храплю. Не находите ли Вы в этом какой-нибудь психологический или психоаналитический смысл?
Эриксон: Все вопросы в порядке очередности.
Клиентка: А о чем Вы сейчас думаете? (М-ру Битти) У Вас что, неприятности?
М-р Битти: И очень большие.
Эриксон: Вам будет приятно услышать, что когда я работал по фонду Меннингера, мне очень пригодилось знакомство с Вами.
Клиентка: Слава Богу, и я пригодилась.
Эриксон: Я использовал в своих лекциях материал наших бесед.
Клиентка: С паршивой овцы хоть шерсти клок. Не правда ли, восхитительно? Как-то в разговоре с подругой мне вдруг пришла в голову мысль: а как Вам понравится, если в ответ на все Ваши гипнотизерские штучки я буду просто сидеть и смеяться? А она мне ответила: "Не будь смешной".
М-р Битти: Вы тоже работаете в фонде Меннингера?
Клиентка: Да нет, я учусь и подрабатываю медсестрой в больнице Провидения. Когда-нибудь я рассчитываю закончить и выбраться оттуда.
Эриксон: Можете ли Вы мне рассказать что-нибудь о Ваших "плавательных" проблемах? Можете, мисс С.?
Клиентка: Не представляю, что я еще смогу Вам сказать.
Эриксон: А это никак не связано с тем, что Вы знаете?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Ваша рука лежит вот так, и Вы говорите, что совершенно не знаете, когда же появился Ваш страх. Может быть, когда Вам было восемь лет?
Клиентка: Этого я не могу сказать точно. Но насколько я себя помню, этот страх был всегда со мной. Конечно, я имела дело с водой – но я ее всегда не любила. Ведь многие вещи просто необходимо делать. Но воды я боялась.
Эриксон: Вы вообще быстро разговариваете?
Клиентка: Ну, это в зависимости от того, в каком я состоянии.
Эриксон: А как быстро Вы можете произнести: "Peter-Piperpicked-a-peck-of-pickled-peppers"?
Клиентка: (Быстро проговаривает) "Peter-Piper-picked-a-peckof-pickled-peppers". Только мне не нравится это скороговорка.
Эриксон: А это Вам больше по душе? – "How-much-wood-could-awoodchuck-chuck-if-a-woodchuck-would-chuck-wood?"
Клиентка: Эта мне по душе. Бабушка всегда ее повторяла, когда мы были маленькими. Только я никогда не могла понять, что она имела при этом в виду.
Эриксон: Скажите мне, Вы готовы?
Клиентка: А к чему я должна быть готова?
Эриксон: Итак?
Клиентка: Конечно.
Эриксон: Что Вы хотите этим сказать? Это простая вежливость или Вы действительно так думаете?
Клиентка: Ну ладно – если Вас это так интересует, я не знаю, к чему именно я должна быть готова. Скажите, к чему и я буду готова. Вас устраивает мой ответ?
Эриксон: Устраивает. Только давайте подождем, пока Вы не докурите свою сигарету.
Клиентка: И после этого я буду готова?
Эриксон: Совершенно верно.

Эриксон: И вновь я включаю различные уровни: "Скажите мне, Вы готовы?", а в самом конце клиентка говорит: "Я буду готова".
Росси: Она все впитывает, как губка.
Эриксон: Она доверяет мне и доктору Финку, но всетаки приходит к какому-то определенному решению не только благодаря нам, а из-за чего-то еще.
Росси: И это "что-то еще" играет очень важную для нее роль.
Эриксон: Гм. Она "будет готова", когда докурит свою сигарету. Она "будет готова", потому-что отдыхает, пока курит. Ее руки расслаблены, губы с удовольствием сжимают сигарету; она – "готова"!
Росси: Она – "готова" для терапевтической работы. Такая последовательность высказываемых положений в высшей степени характерна для Вашего двухуровневого способа общения. Вы якобы адресуетесь к сознанию (клиентка, находясь в сомнамбулическом трансе, сохраняет с Вами тесную связь), хотя Ваши замечания типа "Как быстро Вы можете произнести..." и "Вы готовы?" совершенно явно относятся к подсознательному более раннему по времени уровню.
Эриксон: Да-да.
Росси: Когда Вы просите клиентку повторить "Peter Piper-picked-a-peck-of-pickled-peppers", Вы просто хотите подтолкнуть ее к тому, чтобы она неожиданно вспомнила Ваше недавнее внушение рассказать как можно больше о своем страхе.
Эриксон: Немного не так. Я заставляю ее произнести скороговорку про Питера – Пайпера для того, чтобы она устранила некоторые несоответствие между тем, что говорю ей я – и тем, что нужно ей самой.
Росси: И как это все происходит?
Эриксон: Я задал ей скороговорку про Питера – Пайпера. Но я предоставил ей возможность выбрать другую, которая бы ей нравилась больше: "How-much-wood-could-a-woodchuck-chuck-if-a-woodchuck-would-chuck-wood?"
Росси: Она реально может выбрать?
Эриксон: Гм. "Питер-Пайпер" возникает только по моей указке. И поэтому, конечно, я ей предоставляю право выбора.
Росси: Вы хотите сказать, что делаете это специально, потому что Вашей целью является активизация ее собственной психической динамики. Вот в чем смысл этого права на выбор – даже если сам выбор иллюзорен, даже если при этом Ваши пациенты лишь выполняют то, чего хотите Вы – при этом активизируются их собственные ментальные процессы.
Эриксон: Работа со скороговорками мне нужна для того, чтобы клиентка не испытывала никаких затруднений, когда начнет рассказывать мне о своих травматических переживаниях.
Росси: То есть, скороговорки – еще один пример того, как Вы используете определенные ментальные установки в целях интенсификации терапии; в данном случае установка "на-быстрый-пересказ-без-всяких-пауз" пригодится клиентке тогда, когда она должна будет рассказать Вам нечто такое, что представляет для нее определенные психологические трудности. Вы, как обычно, включаете такие процессы, которые усиливают терапевтическую чувствительность пациента.
Эриксон: И опять "двойной узел"!
Росси: А что здесь за "двойной узел?"
Эриксон: Клиентка сама себя связала обещанием: "Я буду готова, когда докурю сигарету". Правда, это я натолкнул ее на это: "Подождем, пока Вы не докурите свою сигарету."
Росси: Первоначально мы называли это "временным связыванием."


2.13. Как помочь пациенту вызволить из недр памяти травмати-
ческое воспоминание; пара ментальных установок: временное
связывание и быстрый пересказ

Эриксон: Может, Вы хотите еще что-нибудь добавить к Вашим словам о страхе воды?
Клиентка: (Хмурится) Доктор Финк обещал избавить меня от него. (Доктору Финку) Помните, как мы встретились? (Доктору Эриксону) Он подошел ко мне и стал распространяться на тему о страхах, которые испытывают все люди, а я ему рассказала о своем страхе. И он пообещал меня вылечить – совсем как Вы.
Эриксон: Ничего больше не хотите сказать?
Клиентка: Может быть, этот страх перешел ко мне по наследству. Мой отец никогда не выражал желания искупаться. Но это не от страха – просто у него был целый букет разных болезней – бронхит, астма и еще куча всего, поэтому ему не разрешали плавать. Это было не особенно приятно – мама всегда сердилась на нас, когда мы еще совсем маленькими детьми приставали к отцу с тем, чтобы он с нами искупался. Мы ему ужасно надоедали, и мама просто приходила в бешенство. Нам так хотелось, чтобы он с нами поплавал.
Эриксон: Как Вы этому научились?
Клиентка: Чему? Плаванию? Не знаю. А вообще-то помню некоторые свои попытки. У нас был сосед, мистер Смит. Довольно мерзкий тип. Однажды мы пошли купаться – может, там я и испугалась. Я точно не помню, где это было – где-то в районе доков. Он спросил меня: "Хочешь научиться плавать?" А я ответила: "Нет". Тогда он предложил мне: "Пойдем, посмотрим на воду". Он взял меня за руку и мы пошли – а потом я внезапно очутилась в воде. Я так разозлилась, что стала его бить, царапать – и вообще чуть не убила беднягу. Я даже пыталась его укусить. Мама мне потом за это устроила жуткую взбучку. В общем, он меня вытащил из воды и, наверное, решил, что я безнадежна.
Эриксон: А за что Вы его били и царапали?
Клиентка: Не знаю. Разозлилась, наверное, что он толкнул меня в воду. Я этого совсем не ожидала. Он ведь просто хотел таким образом научить меня плавать, но, по-моему, это не лучший метод. И я очень разозлилась на него.
Эриксон: Вы почти докурили свою сигарету.
Клиентка: Да-да. Но Вы даже не можете себе представить, до какой степени ее можно докурить.
Эриксон: Могу.
Клиентка: Я почти всегда докуриваю до фильтра. И, по-моему, грех выбрасывать пол-сигареты. Нам дают часовой перерыв на обед, и на то, чтобы быстро все проглотить, уходит около десяти минут; потом мы наскоро приводим себя в порядок, и у нас остается минут пять на то, чтобы покурить. Девочки умудряются выкурить почти целую сигарету, а я смотрю на это и меня от этого тошнит.
Эриксон: Вы так не курите. Вы только стряхиваете пепел. А может, все-таки лучше покурить?
Клиентка: Не знаю. Чем больше затяжек ты делаешь, тем короче становится сигарета. Довольно расточительно, между прочим. Вот сейчас у меня еще осталось по крайней мере на три затяжки.
Эриксон: И Вы их сделаете.
Клиентка: Конечно. Вон – в Сахаре курили одну сигарету на шестерых. И вообще – мне все время надо стенографировать, и если я останусь без пальцев – сами будете объясняться с моей матерью.
Эриксон: Вы можете остаться и без чего-нибудь еще.
Клиентка: Вы имеете в виду мои воспоминания? И что Вы собираетесь с ними делать?
Эриксон: Несколько их подправить.
Клиентка: Без меня?
Эриксон: Может, и так. (Клиентка, наконец, докуривает свою сигарету.) Джейн, я хочу, чтобы Вы рассказали мне об Элен. Быстро, без запинки – расскажите мне об Элен, Джейн.
Клиентка: Элен. Надо подумать.
Эриксон: Давайте поскорей – и со всеми эмоциями, пожалуйста.
Клиентка: Но – впрочем, может быть, это как-то связано с водой. Я не помню, где мы тогда жили. Мы были совсем детьми. Мама мыла пол – у меня вообще такое ощущение, что она вечно скребла этот пол. В комнате стояло большое корыто для купания. Элен, хоть и была младше меня, была такая же крупная. Мама вышла в соседнюю комнату, а я осталась вместе с Элен, которая сидела в корыте и играла. Я сказала маме об этом, и она ответила, что пусть играет. А я добавила, что она будет вся мокрая, и тут мама раздраженно сказала: "Оставь ее в покое, ради Бога." Но я попыталась вытащить ее из воды. Я обхватила ее руками и попробовала поднять, но Элен была слишком тяжелой для меня – она выскользнула из рук и шлепнулась обратно в воду.Я крикнула маму, но она не обратила на мой крик никакого внимания. Я начала орать как сумасшедшая. Тут она прибежала, чтобы выяснить, что случилось, и вытащила Элен из воды.
Эриксон: Продолжайте.
Клиентка: У Элен из носа и изо рта текла вода. Мама начала хлопать ее по спине. А я плакала.
Эриксон: Ну, а теперь досказывайте все, как было.
Клиентка: Она долго не дышала. Я была в панике.
Эриксон: И что же такого ужасного Вы совершили, на Ваш взгляд?
Клиентка: Я хотела помочь ей и вытащить ее из воды, а на самом деле чуть ее не утопила.
Эриксон: А Вы не были сердиты на Элен?
Клиентка: Была – из-за того, что она такая тяжелая. Что она ухватилась за бортики корыта. Она не давала мне себя поднять.
Эриксон: Пожалуйста, все свои ощущения.
Клиентка: Она не давала мне себя поднять. Я должна была подхватить ее – но не успела. Я потеряла равновесие.
Эриксон: Я хочу, чтобы Вы все вспомнили. Говорите дальше, Джейн, об Элен.
Клиентка: Она была в розовом платье. Я не хотела, чтобы в тот день с ней что-нибудь случилось, она была такая миленькая. Обычно каждый, кто приходил к нам в дом, говорил, какая она хорошенькая, и что такие хорошенькие дети могут умереть и надо оберегать их.
Эриксон: Вы ревновали к Элен?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Скажите мне честно.
Клиентка: Ну разве только чуть-чуть.
Эриксон: Так ревновали?
Клиентка: Да.
Эриксон: Продолжайте. Не останавливайтесь.
Клиентка: Это глупо.
Эриксон: А каким образом это все связано с плаванием? Давайте подумаем и попробуем понять, какое это имеет отношение к Вашему страху воды.
Клиентка: Вода была грязная и мыльная. И у Элен изо рта шли пузыри.
Эриксон: Какое это имеет отношение к Вашему страху воды?
Клиентка: Я, должно быть, испугалась, что толкну кого-нибудь в воду и утоплю его. Должно быть, так. Это могла бы быть и я сама. Я боюсь, что кто-нибудь утонет.

Эриксон: Итак, перед нами первое полное описание травматической ситуации.
Росси: И оно возникает после того, как Вы незаметно активизируете две ментальные установки: когда клиентка докуривает сигарету, автоматически возникает последствие "двойного узла времени" (временное связывание), и сразу же, воспользовавшись моментом, Вы даете установку на "быстрый-пересказ-без-всяких-пауз". Эта установка сформировалась тогда, когда клиентка впервые столкнулась со скороговорками. Временное связывание и быстрый пересказ – это именно те установки, с помощью которых разрозненные травматические ассоциации превращаются в связный последовательный рассказ. Мне кажется, то, что мы сейчас увидели, совершенно однозначно доказывает важное значение одновременного использования двух ментальных установок для обнаружения вытесненных травматических воспоминаний, которые и являются причиной возникновения фобий.
Эриксон: Совершенно верно. И это позволяет клиентке вспомнить даже свои зрительные впечатления. Она впервые смогла отделить само происшествие от воды и плавания.
Росси: Из рассказа клиентки вытекает, что ее просто не поняли, и вина за то, что Элен чуть не утонула, на самом деле лежит на их матери. Джейн пыталась предупредить ее о том, что Элен играет в воде, но мать вовремя не пришла. Тогда Джейн сама попыталась вытащить сестру из корыта – а та неожиданно упала в воду. И только после того, как наша клиентка "завопила как сумасшедшая", мать с опозданием прибежала на ее зов.


2.14. Реиндуцирование транса с использование каталептических движений рук: клиентка припоминает, что в основе детской ревности лежала потеря родительской любви; как чувство внутреннего комфорта и скрытые указания организуют обратную связь

Эриксон: (Эриксон очень бережно берет руки клиентки и поднимает их вверх.) А теперь засыпайте. Засыпайте крепким, глубоким сном. А когда Вы заснете, опустите Вашу левую руку на колени и расслабьте ее, а сами крепко-крепко спите, ладно? (Клиентка опускает левую руку на колени.) Вы понимаете то, что Вы сейчас делаете? Вы помните, что Вы мне рассказывали?
Клиентка: Да.
Эриксон: А Вы знаете, почему я так настаивал на том, чтобы Вы мне все рассказали?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Вы ведь боялись этого разговора, так ведь? И Вы чтото утаили, верно? А теперь расскажите мне еще раз, пока Вы спите. Но только все без утайки. Расскажите мне все честно, до конца – это будет достойный труд. Вы не будете испытывать при этом никакого неудобства и сами разберетесь в своем страхе плавания. Вы ведь хотите от него избавиться, правда? И по мере того, как Вы мне будете рассказывать, мне бы хотелось, чтобы Вы вспоминали все незначительные детали, связанные с Вашим страхом. Согласны? Пока Вы спите, посидите немного спокойно и подумайте, ладно? А когда Вы будете готовы, Вы можете опустить вниз правую руку. У Вас хватит мужества самой с этим справиться или помочь Вам? (Клиентка кивает). Хорошо, я Вам помогу. Но только Вы ничего от меня не скрывайте – и тогда у Вас все получится и Вы будете смеяться над своим страхом. Вы ничего не забудете и расскажете мне абсолютно все. Хорошо? Теперь – как бы Вы хотели, чтобы я Вам помогал? Может, каким-нибудь особым образом? Или Вы просто будете доверять мне во всем и верить, что я все сделаю как надо? Вас это устроит?
Клиентка: Да.(Пауза) Однажды, когда Элен была совсем маленькой, она сидела на стуле и играла пуговицами. Мама на заднем дворе развешивала белье, и Элен хотелось подобраться поближе к двери, чтобы ее видеть. Я хотела помочь ей. Я позвала отца, чтобы пододвинуть ее стул, но он запретил это делать. Потом я о том же попросила маму, но она тоже не стала двигать стул. И я попробовала сама. Я подтолкнула стул, и он с грохотом опрокинулся прямо на меня. Я ушибла руку, а Элен упала с этого высокого стула. Она кричала и плакала. Отец вбежал в комнату, чтобы узнать, что произошло. Я ему обьяснила, что пыталась придвинуть стул поближе к двери. Он сказал: "Ты не должна была делать того, что тебя запрещают". Он был очень сердит и выдрал меня ремнем. Никогда раньше такого не было.
Эриксон: Было очень больно, да?
Клиентка: (В слезах) И никогда после этого он меня тоже не

. бил. Мне кажется, я его тогда возненавидела.
Эриксон: Вы его возненавидели, да?
Клиентка: Безусловно! Конечно, я не должна была так думать, но мне хотелось его убить. Он не хотел понять, что я пыталась помочь Элен.
Эриксон: Продолжайте.
Клиентка: Мама плакала. Она сказала, чтобы я шла в мою комнату и сидела там. Я их всех ненавидела, всех хотела убить. Мне было ужасно плохо. Я до этого никогда никому не желала смерти. Но теперь мне хотелось убить всех разом.
Эриксон: Я слушаю.
Клиентка: (Пауза) Папа обычно играл со мной, и нам было очень весело вдвоем. Но после того, как родилась Элен, все игры прекратились. И к тому же он заболел. Но тогда я этого не понимала. А мама постоянно твердила нам, что он очень болен и что мы не должны его беспокоить. Раньше мы поднимались к нему в комнату и возились с ним. Но после появления Элен мы уже больше так не делали, он нам не разрешал. А с Элен он играл.
Эриксон: Вы очень сердились, когда он с ней играл?
Клиентка: Ужасно сердилась и злилась.
Эриксон: Давайте дальше. Расскажите мне все.
Клиентка: Она была самой младшей. Бабушка говорила, что младших всегда балуют. Элен всегда требовала внимания к себе. Я знаю это. Когда мы немного выросли, мы стали от нее убегать. Мы прятались наверху, а она нас искала и никак не могла найти. Она начинала плакать, а мы ее не утешали. Мы слушали ее плач и смеялись. Уже когда я стала совем взрослой, я поняла, как глупо все это было. Ведь во всем виновата была мама, а не Элен.
Эриксон: Можно ли чуть-чуть поподробней?
Клиентка: Конечно, я не права. Маму нельзя винить. Но бабушка сказала, что если бы мама о нас и впрямь беспокоилась, то она бы прибежала, чтобы узнать, в чем дело, но она так не сделала. Она меня совсем не ругала, когда я уронила Элен в воду. Но она так на меня посмотрела, будто я была ужасно, ужасно плохой! А ведь это было не так! Я подкрадывалась к комнате, в которой спала Элен, и пыталась взглянуть на нее. Мне хотелось избавиться от обуревавших меня чувств, но у меня это не получалось. Я ужасно на всех злилась. Я плакала втихомолку, но так, чтобы никто не видел. Я вообще не любила, когда меня видели плачущей.
Эриксон: Продолжайте. Описывайте все свои переживания. Все эмоции. Я жду.
Клиентка: Элен немного подросла. Наступило лето. Мы все – мама, папа и наши соседи (у них была дочка Дотти, и она была всегда так добра к нам – детям) пошли купаться на озеро. Элен уже ходила, и мама приказала мне не спускать с нее глаз. Но я так боялась с ней остаться.
Эриксон: А почему?
Клиентка: Я так боялась, а вдруг она опять посинеет. Все ушли плавать и на берегу больше никого не было, кроме Ларри, но он играл в мяч, и если бы Элен начала тонуть, я бы сама просто ничего не смогла сделать. Она бы неминуемо погибла. И во всем была бы виновата только я. Поэтому я не разрешала Элен заходить в воду. Она рыдала, и мама меня обругала – сказала, что все это глупости и чтобы я пустила ее в воду. Я стояла рядом с Элен, смотрела, как она плещется, и старалась держать ее так, чтобы ей было не особенно неудобно.
Эриксон: Дальше.
Клиентка: Потом подошел Ларри и сменил меня. Он вошел воду вместе с ней и повозил ее на спине. Ей это понравилось. Я стала играть с Лизой, и она спросила меня: "В чем дело? Тебе не нравится присматривать за Элен?" Я ответила: "Нет, я ее ненавижу." И мне стало так тяжело на сердце, что я это сказала, потому что я не ненавидела Элен – я ее любила.
Эриксон: Вы рассказали мне все о том, как Вы уронили Элен?
Клиентка: Я звала маму, а она не приходила. Я сказала, что Элен промокнет и заболеет. Я горько плакала, а она мне крикнула в ответ: "Не волнуйся так из-за этого". А потом она вошла, увидела Элен в корыте с водой и только бросила на меня один-единственный взгляд.
Эриксон: Продолжайте.
Клиентка: Элен прокашляла целый день. Я была ужасно напугана тем, что сделала что-то недозволенное. Я ведь не хотела сделать ей больно.
Эриксон: И все-таки Вы на нее ужасно разозлились из-за того, что все так получилось?
Клиентка: Я до сих пор не знаю, почему она так вцепилась в это чертово корыто. Мне кажется, что я смогла бы ее поднять. Но она мне не давала это сделать.

Росси: В самом начале Вы реиндуцируете глубокий гипнотерапевтический транс – Вы поднимаете вверх руки клиентки и внушаете ей: "Засыпайте. Засыпайте крепким, глубоким сном". Это Ваш излюбленный каталептический гипноз. А потом Вы даете указание клиентке: "А когда Вы заснете, опустите левую руку на колени и расслабьте ее". И когда рука опускается, подсознание дает Вам знак, что оно готово для дальнейшей гипнотической работы.
Такое же скрытое указание появляется несколько позднее: "А когда Вы будете готовы, Вы можете опустить вниз правую руку". Это сигнал к тому, чтобы клиентка, не чувствуя никакого неудобства, начала Вам рассказывать трагическую историю из своего детства. Постоянное напоминание об "удобстве" во время воспоминания травматического эпизода играет важную роль для процесса десенсибилизации. Этому же служат Ваши неустанные попытки выделить из всего рассказанного важные подробности.
Ваши указания замыкают цепочку обратной связи, которая позволяет точно определить тот момент, когда клиентка готова продолжить свои воспоминания в условиях оптимального внутреннего комфорта.
Эриксон: Воспоминания о любых, даже самых незначительных событиях совершенно необходимы для создания любой формализованной теории.
Росси: Да. Фрейд говорил о "множественной детерминизации симптоматики", когда любой психологический симптом – такой, скажем, как страх воды – появляется в результате сцепления нескольких причин, приводящих к стрессу. Из последнего диалога с нашей клиенткой следует, что, когда Элен была совсем маленькой, Джейн хотела помочь ей увидеть маму. То, что Элен упала со стула, было простой случайностью, но родители Джейн не поняли этого и стали подозревать, будто она хотела намеренно причинить Элен боль. В результате того, что произошло, они наказали Джейн, фактически лишив ее родительской любви. Тогда впервые Джейн возненавидела своего отца, а потом даже больше того – захотела всех убить ("Я всех ненавиде-
ла, мне хотелось всех их убить").
Но еще до того, как произошел этот трагический случай, обстановка в семье Джейн изменилась. После рождения Элен отец прекратил играть с девочкой. Тогда же он заболел. Поэтому все внимание переключилось с Джейн на Элен. Джейн говорит: "Ведь во всем виновата мама, а не Элен". А когда мама не заглянула в комнату, где в корыте сидела Элен (несмотря на призывы и предупреждения нашей клиентки), то тем самым она оказалась виноватой и в том, что Элен чуть не утонула. Но к этому времени и отец, и мать стали подозревать Джейн в том, что она плохо относится к Элен. И хотя Джейн просто пыталась помочь Элен, наградой ей был взгляд матери, который, казалось, говорил: "Ты ужасно, ужасно плохая!"
А как-то летом, когда Элен подросла,Джейн опять пришлось взять на себя ответственность за безопасность Элен. Вся семья отдыхала на озере, а Джейн смотрела за Элен и запрещала ей подходить к воде боялась, что она "опять посинеет" и "погибнет". Но благие намерения Джейн вновь были поняты совершенно превратно. Именно в результате этого и сформировалась фобия клиентки, ее страх воды.
Поэтому на полном основании можно заключить: первопричиной фобии является то, что родители стали меньше любить Джейн, они не поняли главного, – она "ужасно злилась на всех", потому что совершенно необоснованно подозревалась в намерении нанести вред своей младшей сестре. В данном случае возникает впечатление, что так называемая детская ревность явилось прямым следствием того, как после рождения младшего ребенка все внимание родителей невольно переключилось только на него.
(Некоторые из источников психологического стресса, которые привели к формированию страха воды и плавания, приведены в таблице).

Мультидетерминанты психологических стрессов, приводящих к возникновению фобии: семь стадий образования (стадии 1-5) и усиления (стадии 6-7) страха воды и смерти

Первоначальная травма
Интерперсональные реакции
Психологические последствия
1. Рождение младшей сестры Элен
Родители перестали уделять Джейн прежнее внимание; отец заболел и совсем забросил Джейн
"Я ужасно злилась..."
2. Элен падает со стула, когда Джейн пытается его подвинуть
Родители подозревают, что Джейн хотела намеренно причинить Элен боль
Джейн хочет убить отца и мать; дети прячутся от Элен.
3. Джейн роняет Элен в ванну с водой и та чуть не тонет
Родители полностью уверены в вине Джейн и в том, что она "очень плохая"
Джейн "злится на всех" и не хо чет, чтобы кто-нибудь видел ее слезы
4. Джейн присматривает за Элен во время купания на озере
"Она (Элен) неминуемо погибла бы и во всем была бы виновата только я"
Страх распространяется на все ситуации, так или иначе связанные с Элен и с водой; вода теперь ассоциируется со смертью
5. М-р Смит пытается силой заставить Джейн плыть
Джейн "очень пугается", ударяет м-р Смита и "хочет убить его"
Пузыри, вода и плавание вновь ассоциируются со смертью ("Я думала, что она (Элен) умерла")
6. Опасная переправа по проволоке через реку вместе с Ларри
"Я боялась опустить ноги в во ду... Я чувствовала, что вот-вот заплачу, но не плакала"
Страх воды усиливается и вбирает в себя выброшенные при переправе цветы.
7. Джейн, катаясь на лодке, была застигнута штормом посреди озера
"Я дрожала, как осиновый лист... Я была испугана до смерти"
Смерть, которая ассоциируется с водой, приводит к тому, что в цепочке ассоциаций появляются похороны


2.15. Мультидетерминанты страха плавания: причины возникновения, усиление и генерализация страха; незнание и подсознательные процессы

Эриксон: Не хотите ли сообщить мне что-нибудь еще? Давайте уж рассказывайте все до конца.
Клиентка: Мама сказала мне, что если я пойду купаться вместе с м-ром Смитом, то он научит меня плавать и я стану хорошей пловчихой. Но когда она мне это сказала, мне сразу расхотелось идти. Мне вообще никогда не хотелось делать то, о чем меня просили. Ну так вот – м-р Смит предложил пройтись с ним по берегу: вода была такая черная и страшная! Я оглянулась в поисках Элен или мамы, но никого не увидела. М-р Смит спросил, хочу ли я научиться плавать, и я ответила "нет". Он сказал, что если я окунусь в воду, он подхватит меня и попытается научить плавать. Я испугалась и ударила его. Я была в такой ярости, что хотела его убить, но не могла – я ведь была маленькая. Он никогда никого не тащил в воду насильно. Он говорил, что это нехорошо. Но меня он втянул в воду, когда я отвернулась, и это было ужасно. Я не боюсь окунуться с головой; даже забавно пускать пузыри.
Эриксон: Как те пузыри, что пускала в воде Элен?
Клиентка: О нет, то было совсем не смешно. Я думала, что она умерла.
Эриксон: А что еще связано с Вашим страхом плавания?
Клиентка: Я часто проходила мимо Красной реки, через которую была натянута проволочная переправа – знаете, одна проволока вверху, а другая внизу. Взрослые ребята перебирались, повиснув на проволоке, а я была слишком мала для этого. Я повсюду сопровождала Ларри; он ничего не боялся. Как-то я пошла туда вместе с ним. Он собрался переправляться на тот берег и сказал, что если я удержусь на его ремне, он возьмет меня с собой. Где-то посередине реки я ужасно испугалась, но Ларри все-таки дотянул меня до конца. Мы играли на другом берегу, собирали цветы – но потом должны были их выбросить, потому что были не в состоянии принести их обратно. По пути назад я ужасно испугалась. Я боялась опустить ноги в воду. Ларри пришлось нести меня. Но он не особенно опечалился – это его только развеселило. Я попросила его никому об этом не рассказывать. У меня было такое чувство, что я вот-вот заплачу, но я не плакала. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о том, насколько сильно я была напугана.
Эриксон: А что еще? Что еще?
Клиентка: Два-три года спустя – перед тем, как Карла призвали в армию, – мы прогуливались вчетвером: я с Карлом и еще одна пара. Мы пошли к озеру около Понтиака. Мы носились по берегу, как сумасшедшие. Нам было очень весело, хотя чувство страха меня не покидало. Карл все время пытался затащить меня в воду – его ниcколько не смущал мой страх. Под конец Пол достал где-то лодку, чтобы покататься по озеру. Было похоже на то, что надвигается буря, но джентльмены сказали, что, на их взгляд, дождь не начнется по крайней мере до вечера. Было около трех часов дня. И, конечно, как только мы отплыли от берега, начался ливень, загрохотал гром и засверкала молния. Вообще-то, мне всегда это нравилось, но на этот раз вокруг были уж очень высокие волны. Мы никак не могли выгрести против них. Я дрожала, как осиновый лист. Карл спросил, не холодно ли мне, но я дрожала не от холода. Я до смерти испугалась. Наконец мы добрались до берега, и я сказала, что хочу домой. Оказалось, что они собирались пойти куда-нибудь вечером, но мне было не до этого. Похоже, я расстраивала их планы. Но я категорически отказалась их сопровождать.
Эриксон: Вы утаили еще какие-нибудь переживания?
Клиентка: Да. Хотя я и не знаю точно, какие.
Эриксон: Выслушайте меня, Джейн. Вы ведь все еще спите, не правда ли? Я хотел бы, чтобы Вы постарались очень хорошо понять некоторые вещи. Вы находитесь здесь по очень серьезному делу; причины, которые привели Вас сюда, весьма и весьма значительны. Ведь так несладко столь сильно бояться плавать. Этот страх преследует Вас гораздо сильнее, чем Вы это признаете, верно? Поэтому Вам становится не по себе даже тогда, когда Вы смотрите на стоящие в вазе цветы.
Клиентка: Иногда даже очень не по себе. А вот сама я всегда всем их покупаю, даже не знаю, почему.
Эриксон: Потому что цветы ассоциируются у Вас с похоронами. Так?
Клиентка: Но я не люблю похорон.

Эриксон: Похоже, что мы подошли к разгадке: ее корни в отношениях клиентки с родителями, а также со всеми, кто ее осуждал.
Росси: Только теперь, когда она находится в глубоком трансе, Вам удается воссоздать ясную и полную картину, связывающую воедино те многочисленные факторы, которые, наложившись друг на друга, сформировали, а затем и усилили страх воды и плавания. Распространение этого страха на многие вещи, связанные с ним вроде бы совершенно случайно (например, вода в вазе, похороны), теперь очевидно.
Эриксон: Цветы могли войти в сферу болезненных ощущений клиентки совсем невинным образом: это были те цветы, которые они с Ларри выбросили, потому что не могли взять их с собой, переправляясь через бурлящий поток.
Росси: Клиентка не может объяснить, почему она всегда покупает своим знакомым цветы, так как она не осознает тех множественных ассоциаций, которые существуют для нее между цветами, водой (травмой) и смертью. Когда на Ваш вопрос: "Вы утаили еще какиенибудь переживания?" – она отвечает: "Да. Хотя я и не знаю точно, какие" – незнание вновь служит индикатором того, что автономные подсознательные процессы стремятся к своему выражению в поведении клиентки.
Первоначальный страх нашей клиентки усилился после опасной переправы по проволоке с Ларри, а затем он вобрал в сферу своего действия и цветы, от которых она должна была избавиться на обратном пути. Связь же между смертью и водой еще раз получила свое подкрепление несколькими годами спустя, когда клиентка была "испугана до смерти", находясь во время шторма в лодке посреди озера. Все эти стадии возникновения, усиления и генерализации страха воды показаны в таблице.

2.16. Пробуждение; обход сопротивления на сознательном уровне: гипотезы о "лево-" и "правополушарных" процессах; амбивалентность как двухуровневая реакция на пути от симптома к излечению

Эриксон: Итак, Вы здесь находитесь по очень серьезному делу: Вы должны сами разобраться со своим страхом воды и со всем остальным, что вселяет в Вас тревогу. Вы действительно хотите от этого освободиться? Как Вы считаете, Вы уже что-то для себя выяснили? Теперь же я попрошу Вас сделать следующий шаг – Вы ведь выполните мою просьбу? Я Вас сейчас быстро разбужу, но при этом хочу, чтобы Вы запомнили все то, что недавно наговорили мне во сне: и как Вы ненавидели мать, и как ненавидели Элен, и как ненавидели отца, и все подобные вещи. Кроме того, я хочу, чтобы Вы искренне попытались обсудить все это со мной спокойно и рассудительно. Вы сделаете это? Я хочу, чтобы Вы запомнили и обговорили это со мной. Хорошо?
Клиентка: Хорошо.
Эриксон: А сейчас – проснитесь. Проснитесь. Как Вы себя чувствуете? Устали?
Клиентка: Просто измучена. Я чувствую себя так, словно проиграла "одностороннюю" войну самой себе.
Эриксон: Вы и впрямь необычайно умны. Итак, Вы проиграли. Так что это была за война?
Клиентка: Бог его знает. Но проиграла – это точно. А впрочем, может, и выиграла. Усталость может быть как от того, так и от этого.
Эриксон: Зачем Вы пришли сюда?
Клиентка: Наверное, чтобы увидеться с Вами опять.
Эриксон: Зачем?
Клиентка: Не знаю. Я хочу сказать, что это Вы сказали мне, что собираетесь встретиться со мной еще раз.
Эриксон: А как Вам кажется, Вы пойдете купаться этим летом?
Клиентка: Не знаю. Наверное.
Эриксон: У Вас опять возникли два противоположных ответа?
Клиентка: Как обычно, "да" и "нет".
Эриксон: А раньше в связи с плаванием у Вас не появлялись такие противоречивые мысли?
Клиентка: Да нет, я всегда реагировала отрицательно. Конечно, иногда мне приходилось говорить "да", но это только потому, что я не всегда могу выпутаться из сложившейся ситуации. Курите, вот Вам сигареты.

Эриксон: Причина долгого, порой безрезультатного лечения у психоаналитиков заключается в так называемом сопротивлении. Я же избавляюсь от него, предоставляя клиентке возможность вспомнить травматический инцидент в состоянии бодрствования.
Росси: Вы применяете постгипнотическое внушение "запомнить все то, что недавно говорили во сне" и "искренне попытаться обсудить все это с Вами спокойно и рассудительно".
Потом Вы решительно будите клиентку: "А сейчас проснитесь". Сомнамбулический транс закончился клиентка совершенно пришла в себя и в состоянии разумно обсудить свои недавно всплывшие в памяти травматические воспоминания – теперь уже в режиме бодрствования. Если продолжить мои умозаключения по поводу "право-" и "левополушарных" реакций, которые используются в Вашем методе, то я бы сказал, что Вы теперь "прогоняете" травматические воспоминания сквозь призму самосознания; Вы делаете это для того, чтобы с помощью более аналитического и логического "левополушарного" процесса выявить и обобщить то, что первоначально было заторможено подсознательными "правополушарными" механизмами. В русле "правосторонних" процессов действие травмы приведет лишь к простому отреагированию – к страху плавания и к распространению этого страха на цветы, смерть, похороны и т.д.
Эриксон: Клиентке известно, что она "сражалась", но у нее полная амнезия той трансовой работы, которую она только что проделала.
Росси: Да-да. После пробуждения клиентка отвечает "Не знаю" на Ваш вопрос о цели ее прихода. И на Ваш ключевой вопрос о том, пойдет ли она купаться этим летом, клиентка опять же отвечает: "Не знаю". Но когда Вы специально спрашиваете: "У Вас опять возникли два противоположных ответа?" – то слышите амбивалентное: "Как обычно, "да" и "нет". Мне думается, что эта неоднозначность является первым реальным свидетельством того, что Вы несколько приподняли "железный занавес" ее "пораженческого" настроения в отношении плавания.
Эриксон: Да.
Росси: Эта неоднозначность – классический индикатор возникновения и развития какого-то другого отношения, иных возможностей.
Эриксон: (Энергично кивает головой в знак согласия.)
Росси: В ответе клиентки: "Как обычно, "да" и "нет" – присутствуют два уровня реагирования, каждый из которых стремится к внешнему выражению: первый – это привычное "нет", а второй – это новая "терапевтическая" способность сказать "да". Клиентка зависла где-то посередине между симптомом и излечением. Когда Джейн саркастически замечает по поводу своего пробуждения: "Я чувствую себя так, словно проиграла "одностороннюю" войну самой себе", – Вы отвечаете ей весьма загадочно: "Вы и впрямь необычайно умны... Так что это была за война?" О чем здесь, собственно, речь?
Эриксон: (Эриксон показывает всем отрывок (см.разд. 2.23), где Джейн автоматически дописала буквы t-e, которые, будучи добавлены к слову "war", составят слово "wa-te-r" Даже в этом случае Эриксон оказался поразительно проницательным и догадался, что замечание о проигранной войне (war) на самом деле было зашифрованным сообщением (двухуровневым ответом) об исчезновении главного симптома – страха воды (wa-te-r).

2.17. Полная сознательная интеграция травматических воспоминаний: прямое и открытое сообщение Эриксона, касающееся всего гипнотерапевтического процесса; осознание смерти

Эриксон: Итак, Вы пришли сюда сегодня, преследуя определенные цели. Вы находились в состоянии транса?
Клиентка: Да.
Эриксон: И Вы очень устали от этого?
Клиентка: Да. Никогда не забуду, как после гипноза д-ра Финка у меня разламывалась голова, но я решила, что это после вина, которое Вы мне предложили. А когда Вы спросили меня, не чувствую ли я какой-нибудь боли в области предплечья (разд. 1.6), я ответила Вам "нет", а сама подумала: "Это ложь." Видимо, в этом виновато подсознание. Мисс Дей потом сказала мне, что я предупредила ее о невозможности выйти на дежурство и она предположила, что во всем виновато Ваше вино. Я ответила: "Подождем, пока я снова с ним увижусь." А затем я забыла об этом.
Эриксон: Что ж, теперь я хочу от Вас следующего. Вы находились в состоянии транса, но вместе с тем и бодрствовали. Все то время, когда Вы не спали, Вы говорили нам о своем беспокойстве, связанном с плаванием – но Вы сказали значительно больше, находясь в трансе. А теперь я хочу, чтобы Вы запомнили каждое свое ощущение, каждую свою мысль так же ясно, как все те действия, которые Вы только что нам описали. А еще я хочу, чтобы Вы – теперь полностью проснувшись – посмотрели бы на все свежим взором и обсудили бы это со мной честно и открыто, без всяких задних мыслей.
Клиентка: С чего мне начать?
Эриксон: С чего Вам начать?
Клиентка: Он даже приблизительно не определит. Ну ладно, начнем. Прежде всего я обнаружила, что безумно ревную к Элен. Ужасно глупо, но, наверное, естественно.
Эриксон: Более чем глупо.
Клиентка: Конечно, если Вы так делаете.
Эриксон: Если Вы так делаете.
Клиентка: Если я. До рождения Элен я была в семье самой младшей. И конечно – избалованной. Так и должно было быть: ведь самых маленьких всегда балуют. Вы скажете, что, возможно, Ларри тоже ненавидел меня. – Надо бы спросить его об этом. А я ужасно злилась на Элен, она была такой крошечной. Считается, что на малышей нельзя злиться. А я злилась – просто готова была задушить ее от злости. Не поймите меня буквально: хоть я и хотела убить ее – не думаю, чтобы я это сделала даже в минуты сильного искушения. Я никогда не забуду тот случай, когда Элен упала с высокого стула. Я чувствовала полное отвращение к людям и к жизни. Наверное, именно поэтому у меня частенько возникает подобное отношение к окружающим. Как люди глупы! Они отказываются понимать очевидные вещи и видят вовсе неочевидное, все всегда путают. Я не помню, чтобы отец до этого случая рассердился на кого-нибудь из нас. Мы могли дергать его за волосы – а он только ухмылялся. Но когда я уронила Элен со стула, он был в бешенстве. И я могу это понять: конечно, недопустимо ронять детей на пол. Но он не должен был давать выход своему гневу. Я была так возмущена тем, что он не пожелал понять, как искренне я хочу помочь Элен увидеть маму – мне казалось, что тогда она перестанет кричать. А потом, когда отец наказал меня, я подумала: "Никто меня не любит. Я отверженная." Я ненавидела всех, включая Элен. Не думаю, чтобы я испытывала какие-нибудь чувства по отношению к Лизе или к Ларри – ни они меня, ни я их особенно не волновала. Но когда Элен стукнулась головой об пол...Я помню, как все приходившие к нам говорили: "Такой чудный ребенок. Прямо картинка. Именно так и должен выглядеть настоящий ребенок." Одна пожилая дама однажды воскликнула: "Берегите ее, такие хорошенькие детки долго не живут!" А я подумала: "Если я не остановлюсь, она может погибнуть." Наверное, поэтому окружающие считали, что я пыталась убить Элен. Может быть, и так. Да, все-таки именно так. Но я была слишком мала для того, чтобы стать убийцей. А вскоре произошел этот случай с падением в ванну – и этот пронзительный взгляд мамы! Даже после того, как выяснилось, что с Элен все в порядке, я все еще пребывала в уверенности, что она умрет. Она кашляла весь день и всю ночь. Я думаю, она не дала маме заснуть ни на минуту. Но я на самом деле была "отверженной" после всего случившегося – конечно, на очень ограниченное время. И с тех пор меня тянуло сделать именно то, что мне запрещали. Потом произошел эпизод с м-ром Смитом – он был, безусловно, большим оригиналом. Теперь, когда я вспоминаю все – я считаю, что он был добрым малым, но тогда я так не думала. У него были близняшки, совсем маленькие. Мы и сами-то были не Бог весть какими взрослыми, но они были даже младше нас. Им было по шесть лет – да-да, шесть – и мы часто играли вместе. Помню, мама сказала нам, что м-р Смит немец. Еще до рождения ребятишек он хотел, чтобы его жена вернулась в Германию и рожала бы там – тогда бы они были немцами, а не американцами. Из-за этого я стала считать его самым гнусным из людей, хотя его желание было так естественно! Он очень сердился на жену за то, что она не поехала тогда в Германию. А к детям он всегда был очень добр, часто брал нас с собой и играл с нами. Я предпочитала отсидеться в сторонке.

Росси: Клиентка совершенно проснулась. В первые минуты очередной терапевтической беседы Вы прямо и открыто говорите ей: "Вы находились в состоянии транса, а вместе с тем и бодрствовали." Вы хотите, чтобы клиентка "запомнила каждое свое ощущение, каждую свою мысль... и – теперь полностью проснувшись – обсудила бы это с Вами честно и открыто, без всяких задних мыслей." Такой открытый, честный, одноуровневый подход характерен для заключительной стадии трудных периодов гипнотерапевтической работы, когда Вы "говорите пациенту все": и то, каким "косвенным" методом Вы воспользовались для работы с ним, и многое-многое другое. Очень существенно то, что Вы делаете предметом особого внимания "полное пробуждение", потому что Вам совсем нежелательно, чтобы, обозревая "трансовые" события, клиентка "угодила в сети" сомнамбулического транса. Точно такую же цель преследует Ваше более раннее постгипнотическое внушение: "Я сейчас быстро Вас разбужу, но при этом хочу, чтобы Вы запомнили все то, что недавно наговорили мне во сне..."
Кстати, мне очень понравилось, как Вы совершенно откровенно, взывая к сознанию, не позволили Джейн сбить себя с толку квалификацией своих переживаний как необычайной глупости.
Итак, здесь впервые клиентка демонстрирует ясное, сознательное и эмоционально хорошо сбалансированное восприятие себя и своих ранних семейных взаимоотношений. Вы считаете, что именно к такому самосознанию Вы и должны подвести ее?
Эриксон: Она преодолела только часть пути.
Росси: Что же еще ей предстоит сделать?
Эриксон: Выяснить, что же такое смерть.
Росси: Почему это так важно для Вас?
Эриксон: Когда Джейн в разговоре о смерти упоминает свою бабушку, становится понятно, что ей не позволяли разбираться в этом вопросе.
Росси: И вот теперь – она вырабатывает важное понимание смерти. Вот какова полная картина Вашей работы.
Эриксон: И это имеет прямое отношение к тому, какой смысл клиентка вкладывает в слово "война".


2.18. Сознательная и подсознательная оценки терапевтической работы: использование идеомоторной сигнализации для наведения транса

Эриксон: Вы довольны тем, что сделали?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Пусть это напишет Ваша рука. Вас устраивает то, что Вы сделали?
Клиентка: (Пишет автоматически "нет".) Ну, давай же поскорее. Я не могу думать ни о чем другом.
Эриксон: Может ли Джейн плавать? Давайте доверимся Вашей руке. Я хочу, чтобы Вы ответили побыстрее.
Клиентка: (Пишет "да".) Но это лишено всякого смысла. То же самое происходит, когда я пытаюсь вспомнить имена тех троих. Д-р Финк, Вам тоже не терпится попробовать что-нибудь написать?
Финк: Может быть, этим карандашом у Вас получится лучше?
Клиентка: Нет. Я подумала – может быть, Вы снова собираетесь писать всю эту чепуху – как тогда про Анн-Арбор и Грандривер?
Финк: А Вам знаком Анн-Арбор?
Клиентка: Я была там.
Финк: А в окрестностях?
Клиентка: Очень недолго.
Эриксон: Джейн, опустите левую руку, когда посчитаете, что мне можно Вас прервать.
Клиентка: (Медленно опускает левую руку.) Хорошо, что я не должна это расшифровывать.
Эриксон: "Хорошо, что я не должна это расшифровывать!"
Клиентка: Что это значит? Ну, просветите меня.
Эриксон: (М-ру Битти) Теперь Вы понимаете, почему я сказал, что все не так просто?
Клиентка: Что это значит?
Эриксон: Вам не надо беспокоиться об этом.
Клиентка: Я никогда не должна ни о чем беспокоиться. Молчание – золото. Так что же это значит?
Эриксон: Сейчас выясним.
Клиентка: Все это напоминает мне те каракули, которые получались у Элен до того, как она научилась писать по-настоящему. Очень похоже. (Разговор относится к записям, которые д-р Финк передавал Эриксону.) Я возьму листок. Конечно, предполагается, что я не буду в него заглядывать. Завтра я Вас возненавижу.
Эриксон: Я вижу, что Ваша левая рука опускается. Вы согласны со мной?
Клиентка: Да.
Эриксон: Хорошо. (Д-ру Финку) Ответ клиентки "да" ("yes"), но буква s написана весьма непонятным образом. Это "да" следует за словом "понедельник", а потом идут какие-то каракули, о расшифровке которых и говорит клиентка. Ранее она упомянула, что обычно стенографирует.
Клиентка: Продолжайте. Все это очень любопытно.
Эриксон: Что должно произойти завтра?
Клиентка: Завтра?
Эриксон: Да.
Клиентка: Я должна дежурить с д-ром Янгом. Вы знаете д-ра Янга. По крайней мере, двух Янгов.
Эриксон: А что еще должно завтра произойти?
Клиентка: Я должна вернуть книгу в библиотеку. Спасибо за напоминание.

Росси: Вы пытаетесь осторожно определить, насколько клиентка удовлетворена проделанной терапевтической работой как на сознательном, так и на подсознательном уровнях. На сознательном уровне она отвечает "нет" – она недовольна результатами работы; на подсознательном уровне, используя автоматическое письмо, она тоже отвечает "нет". Тем не менее на Ваш вопрос о том, сможет ли она плавать, клиентка в своем автоматическом письме отвечает "да". Несомненен определенный терапевтический эффект, хотя еще многое предстоит сделать.
Затем Вы обращаетесь к подсознанию клиентки и просите ее подать Вам знак, когда можно будет на какое-то время прервать "сознательное мышление": "Джейн, опустите левую руку, когда посчитаете, что мне можно Вас прервать." – Ее левая рука медленно опускается, что характерно для подсознательной идеомоторной сигнализации. И конечно же, это служит приемом для наведения очередного транса без осознания клиенткой этого обстоятельства.


2.19. Наведение транса, машинальное и автоматическое письмо – способы дальнейшей десенсибилизации и успокоения клиентки

Эриксон: А теперь засыпайте. Засыпайте. Крепко и глубоко засыпайте. Вы спите? Вы спите глубоко и крепко, не так ли? Вот так. А сейчас я хочу, чтобы Ваша рука свободно и легко еще раз написала то, что было написано прежде. Пишите свободно и легко. (Клиентка пишет.) Можно мне прочесть?
Клиентка: Да.
Эриксон: "Вчера был понедельник. Прогулка в Кузик оказалась довольно скучной. Думай, Джейн. Должен же быть какой-нибудь выход." Вы хотите сказать что-то еще? Или с Вас хватает Ваших "водных" проблем? Или Вы хотите что-нибудь добавить? Правда, хорошо, когда вот так, во сне, Вы обсуждаете со мной свои дела, чтобы я лучше во всем разобрался? Продолжайте спать и говорите обо всем без какого бы то ни было напряжения.
Клиентка: Я ходила в школу в Ромуло, а два-четыре раза в неделю мы выбирались на прогулку в Кузик. Иногда мы там купались.
Эриксон: Продолжайте.
Клиентка: Мне всегда была ужасно страшно. Все это довольно глупо, потому что бояться было ровным счетом нечего. Все надо мной смеялись, и я тоже – потому что это и впрямь было смешно. Кто-нибудь брал меня с собой и, придерживая, заходил в воду и шел до тех пор, пока вода не доходила мне до подбородка. Не думаю, чтобы в тот момент я бывала действительно напугана, но тем не менее мне было просто необходимо вернуться на берег. Я выскакивала из воды и, как сумасшедшая, бросалась к причалу. Я все время думала о том, как бы мне заставить себя войти в воду и поплыть. Я изобретала всевозможные способы. Однажды я пошла в Кузик без провожатых. Кузик был прекрасен, но вечер был очень темный и вода выглядела устрашающе. Я сказала себе: "Теперь или никогда." Я вошла в воду и шла вглубь до тех пор, пока уже не могла достать ногами до дна. Сама не знаю почему, я вдруг вспомнила о том, как тонут, и подумала: "Наверное, лучше вернуться." Но я не повернула, потому что мне казалось, что если я смогу пересилить себя, то научусь плавать. Следующее, что я помню – как я очутилась на берегу.
Эриксон: Продолжайте.(Пауза) Вам известно, что пишет Ваша рука?
Клиентка: M-e-r-c-y.
Эриксон: Хорошо. Расскажите мне об этом.
Клиентка: Это ничего не означает.
Эриксон: А Вы знаете, чем это может сейчас оказаться?
Клиентка: Причиной.
Эриксон: Ну, а теперь можете объяснить?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Вы боитесь узнать, что это такое?
Клиентка: Да.
Эриксон: Это mercy что-нибудь означает?
Клиентка: Не думаю.
Эриксон: Давайте посмотрим, что говорит Ваша рука, Джейн. Слово mercy означает что-нибудь? (Клиентка пишет.) Вы знаете, что написала Ваша рука? (Клиентка кивает.) Вы можете сказать мне, что это означает? Или сами боитесь узнать? Может быть, Вы боитесь узнать, потому что здесь есть посторонние?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Вы боитесь, как бы я не узнал об этом? (Клиентка вздыхает тяжело и очень огорченно.) Вы боитесь, как бы я не узнал об этом? Вы боитесь узнать? (Клиентка кивает.) Может быть, Вы хотите, чтобы я что-то предпринял – и Вы стали бы более мужественной? (Клиентка кивает.) Хорошо. Представьте, что у Вас возникают какие-то смутные ассоциации на этот счет – Вы еще не поняли всего до конца, но уже улавливаете слабый намек на разгадку. Представили? (Клиентка кивает.) Ну как, кое-что прояснилось? (Клиентка кивает.) А сейчас чуть сильнее? Еще чуть сильнее? (Клиентка кивает.) Надо добиться того, чтобы стало ясно все до конца. И это вовсе не так страшно, как Вам казалось, верно?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Это огорчает Вас? Но ведь так и должно быть, согласны? И теперь Вы действительно знаете, что же означает это слово, так ведь? Ну, а не хочется ли Вам поделиться этим знанием со мной? (Клиентка кивает.) Всем без исключения? (Клиентка кивает.) Расскажете мне сейчас? Расскажете мне об этом сейчас? (Клиентка кивает.) Хорошо, Джейн, расскажите. Ничего не опасайтесь. Вы ведь во всем можете мне признаться, правда? Вот и хорошо. Давайте. Вперед!
Клиентка: Вчера ко мне пришла Анна (мисс Дей) и сказала, что ее родные целых три недели будут жить в Мехико в отдельном коттедже. У нас с Анной отпуска никогда не совпадают. Это вечная наша проблема – и как же это несправедливо! Анна передала мне приглашение ее родителей приехать на выходные и добавила, что мы сможем вдоволь накупаться. Когда она произнесла эти слова, я почувствовала себя так, словно на меня выплеснули ушат ледяной воды. Я долго думала над этим: ведь я должна была принять приглашение и не могла сказать Анне, что не хочу этого. У меня не было никаких весомых причин для отказа.
Эриксон: Да. И как же со всем этим связано mercy?
Клиентка: Не знаю. Анна умела плавать, и рядом с ней я чувствовала себя уверенней.
Эриксон: Почему Вы так испугались?
Клиентка: Мне не было страшно. Я лишь думала, что мне страшно.
Эриксон: Вы машинально что-то пишете или таким образом хотите сказать мне еще о чем-то?
Клиентка: Машинально.
Эриксон: Вы на самом деле считаете, что пишете машинально? Вы
до сих пор так думаете?
Клиентка: Это должно быть так.
Эриксон: Давайте опять обратимся к Вашей руке. Она пишет машинально? Но это ведь не так, не правда ли? Как Вы думаете, хватит ли у Вас мужества признаться себе в том, что реально означает подобная машинальность? Как Вам кажется, способны ли Вы на это? Достаточно ли у Вас мужества, чтобы сознаться? – Хорошо, будет очень интересно покопаться в воспоминаниях и обнаружить истину. Или Вы предпочитаете, чтобы Ваша рука удивительным образом сама вдруг вывела то необходимое слово, которое стало бы ключом к разгадке машинального письма? Положите руку вот сюда и дайте ей возможность написать такое важное и все определяющее слово. Какое же это захватывающее зрелище! А все потому, что Вы пока не знаете, в чем дело, а рука знает. (Клиентка пишет.) Вы можете произнести это слово вслух?
Клиентка: Попытаюсь.
Эриксон: Так, давайте запомним это слово и посмотрим, не станет ли теперь Ваша рука писать быстро и легко. Так что же это за слово? (Клиентка пишет: "Полный провал".) А теперь пишите очень быстро, не задумываясь о смысле. Что скрывается за всем этим? (Клиентка пишет:"Девушка в купальной шапочке".) А сейчас Вы фактически задаете мне вопрос, не так ли? Хотите облечь его в слова?
Клиентка: Я знаю, что если не буду предпринимать никаких попыток научиться плавать, то я отделаюсь от страха. А если буду – опять все мои усилия окажутся напрасными.

Росси: Получив от клиентки подсознательный идеомоторный сигнал, говорящий о том, что можно прервать ход ее мыслей, Вы продолжаете погружать ее в глубокий транс, прибегая к прямому внушению: "Крепко и глубоко засыпайте...свободно и легко."
Эриксон: Клиентка сейчас пересматривает свои взгляды. В голове у нее полный хаос; я должен быть рядом для того, чтобы успокоить ее – чтобы она проделала все необходимое "просто и легко". И она справится с любой неразберихой, потому что я поддерживаю ее.
Росси: Несмотря на то, что несколько ранее, находясь "в здравом уме и твердой памяти", клиентка вроде бы проделала значительную сознательную работу по выяснению причин своего страха, мы опять сталкиваемся со своего рода эмоциональным сопротивлением. Почему это происходит? Может быть, рациональное объяснение страха рождается только на сознательном уровне, а в состоянии транса вновь возникает паника? Или все это составляет процесс постепенной десенсибилизации, происходящей за счет многократных воспоминаний и, следовательно, многократного переживания травматической ситуации?
Эриксон: (Марион Мур) Может быть, Вы, пользуясь своим опытом сражений вместе с молодыми солдатами, смогли бы ответить на этот вопрос?
Мур: Я пыталась продемонстрировать, что сильнее их. Я хотела показаться лучше, чем есть на самом деле; чтобы солдаты поняли, как себя вести, и не струсили бы на поле боя.
Эриксон: А Вы боялись своего первого боя?
Мур: Нет. Кое-кто дрожал от страха, а я – нет.
Росси: Вы, южане, редко испытываете страх (д-р Мур из Теннесси)!
Эриксон: Итак, Вы подбирали такие слова, которые смогли бы успокоить новобранцев.
Росси: Точно так же и Вы (Эриксон ) успокаиваете клиентку, продолжая дальнейшую "проработку". Ваши вопросы, подталкивающие к машинальному и автоматическому письму, направлены на то, чтобы вновь поставить перед клиенткой пока еще нерешенную проблему, связанную со страхом "полного провала" и "девушкой в купальной шапочке".
Эриксон: Да-да. Речь идет именно об успокоении клиентки.


2.20. Интерперсональные аспекты излечения от фобии: как пробиться через привычную маску, разделяя свой страх с другими людьми

Эриксон: Вы ведь не хотите опять потерпеть неудачу, не правда ли?
Клиентка: Нет.
Эриксон: Хорошо. А теперь я Вам кое-что скажу. Я просил Вас обсудить со мной все, в чем Вы признались, когда были в трансе. Но Вам не понравилась моя просьба, не так ли? Тем не менее Вам хотелось соблюсти все правила вежливости и остаться любезной до конца. Верно?
Клиентка: Да.
Эриксон: Вы не можете понять, зачем я впустил сюда каких-то посторонних людей. И это Вас очень огорчает. Похоже, что это не очень-то честно с моей стороны, верно? Может быть, Вам несколько поможет то, что я Вам сейчас скажу: Ваша тревога и Ваш страх всегда тем или иным образом связаны с другими людьми. Человек, который здесь находится, абсолютно не знаком Вам. Вы друг для друга не значите ровно ничего. Вас ничего не объединяет, за исключением того, что Вас интересуют одни и те же проблемы. Вы недоумеваете, зачем я его привел, а между тем я преследовал весьма определенную цель: точно так же, как и Вы порой многое не могли себе объяснить, так и я сейчас не могу раскрыть перед Вами свои намерения. Вам необходимо избавиться от страха и беспокойства, но они проявляются только в присутствии других людей, а Вы тщательно скрываете от них свои чувства. Попробуйте не скрывать своего напряжения, и Вы обнаружите: нет ничего смертельного в том, что Ваш страх стал кому-то известен. Понимаете? Вот здесь-то нам и может пригодиться третье лицо. Сегодня Вы сообщили нам то, в чем не смели признаться даже самой себе, ведь так? И Вы выросли в наших глазах – потому что за Вашим поведением мы увидели реальную личность. Ведь довольно часто милое на первый взгляд поведение нас не удовлетворяет. Порой так хочется увидеть оборотную сторону показного дружелюбия, то, что скрывается за остроумными шутками, общими фразами и вежливыми улыбками. Мы значительно лучше начинаем относиться к людям, когда узнаем, как они себя проявили во множестве банальных житейских ситуаций. Думаю, Вы мне верите, потому что знаете, что это так – и что все слушающие нас люди придерживаются того же мнения.

Эриксон: При любой формальной психотерапии полагается держать все в секрете. Одна моя знакомая пара муж и жена – в течение года занимались психоанализом, и каждый старался скрыть это от другого. Я тогда сказал им, что они сэкономили бы кучу денег, если бы не скрывали то, что общеизвестно.
Росси: Иными словами, Вы указываете на важность того обстоятельства, что клиентка должна разделить свои страхи с другими людьми, причем даже с незнакомыми. Именно потому, что страхи обязаны своим возникновением другим людям, от них проще всего было бы избавиться, разделив их с другими.
Эриксон: (Эриксон рассказывает о своей секретной работе в Службе стратегического обеспечения США во время 2-й мировой войны, когда он совместно с Маргарет Мид и Грегори Бэйтсоном работал с японскими и немецкими военнопленными. Эта информация до сих пор не рассекречена и пока не может пойти в открытую печать.)


2.21. Эмоциональный катарсис и рефрейминг как сущность подхода Эриксона: не изменение структуры личности, а расширение поля зрения; неудача – составная часть любой "удачливости"

Эриксон: Теперь о Вашем страхе плавания. Вы все время совершаете одну и ту же грубую ошибку. Вам надо ее исправить, потому что Вы упорно стараетесь-стараетесьстараетесь поплыть – Вы этого очень хотите, и все же Ваш страх сильнее Вас. Правильно? Попробуем применить совершенно другой подход. Вам не нужно будет заставлять себя вновь совершать бесконечные попытки. Первое, что Вы должны сделать – это запомнить все то, что Вы мне рассказали, и осознать это. И запомните – у маленького ребенка по сравнению со взрослыми все ощущения более честны и искренни.Вам не хотелось показывать своих слез – а это нечестно, потому что на самом деле Вы плакали. И слезы эти вовсе не были признаком слабости, как думали Вы. Когда Вы размышляете об этом теперь, то понимаете, что сильные люди, как и слабые, тоже временами плачут и что у сильных также бывают свои счастливые и свои печальные моменты. Согласны? А Вы-то все делали вид, что никогда не плачете и что Вам никогда не бывает плохо, что Вы никогда не чувствуете себя несчастной. К тому же Вы не хотите признаться в том, что страшно ревновали к Элен и ненавидели своих родителей. Вы не признаетесь в этом, Джейн, в то время как все необыкновенно просто. Вы не хотите понять, например, что некоторые поступки Ваших родителей Вам нравятся, а некоторые из них Вы просто ненавидите – но ведь это в корне отлично от того, чтобы ненавидеть самих родителей. Некоторые их действия вызывают у Вас возмущение, а с некоторыми Вы солидарны. Существует ведь громадная разница между самим человеком и тем, что он делает, а также между тем, что человек хочет сделать и что у него из этого получается. Вы всегда будете восхищаться честностью намерений.
Вы будете уважать и ценить тех людей, которые в чем-то потерпели поражение и здесь, и там, и вообще "по всем фронтам". Вы начинаете, наконец, улавливать мою мысль?
Вы должны посидеть спокойно и не пытаться перебороть свой страх плавания. Этого вовсе не нужно делать. Вам следует спокойно сесть – и честно, со всеми подробностями – просмотреть и оценить свои воспоминания и свое понимание прошлых событий. Тогда Вам понравится тот маленький ребенок, которым Вы когда-то были, и Вы не будете презирать себя за свой детский характер, потому что та девочка, не ведающая ни об импликациях, ни о многозначности, делала то (или хотела сделать то), что на самом деле не имело для Вас важного значения. Ведь что значила для Вас тогда смерть человека? Только то, что он уехал кудато в другое место. Лишь повзрослев, Вы стали вкладывать сюда совсем другой смысл. Когда Вы были маленькой, Ваша ревность имела одно значение, а теперь она имеет совсем другое. Не хотите же Вы, чтобы маленький ребенок сумел оценить свою значимость, свою личность, свои потребности настолько, чтобы любым способом защитить собственное понимание? Все эти годы Вы себя презирали, верно?
Клиентка: Да.
Эриксон: Почему? Может быть, потому, что это давало Вам возможность лучше разобраться в себе самой. Может быть, по чистой случайности. Но какая бы неприятность с Вами ни приключилась – из нее всегда можно извлечь некоторые позитивные уроки. Я хочу, чтобы Вы оглянулись назад и оценили свою ревность к Элен как ядро Вашего чувства личности, Вашей самооценки. Вы уронили Элен с высокого стула, она упала и поранила Вам руку. Вы ведь руководствовались исключительно добрыми намерениями, а все вышло плохо, очень плохо, просто отвратительно. Вас доводило до бешенства то, что Ваше желание помочь Элен закончилось ушибленной рукой и отцовской поркой; ведь Вы его любили, а он предал Вас, потому что наказал, не разобравшись, что к чему. Это и впрямь была ужасная плата за добрый поступок. Но в жизни часто случаются неудачи. Они входят в любую удачную жизнь.

Росси: Здесь Вы проводите глобальный рефрейминг детских взглядов клиентки на неудачу и ревность. Вы помещаете ревность к Элен в центр более позитивного зрелого развития личности. Теперь, с развитием гуманистической психологии, этот факт признается почти всеми, но тогда, в 1945 году, такие взгляды были внове. Как Вам кажется, можно ли по приведенным материалам судить о том, что именно эмоциональный катарсис и рефрейминг детского "недопонимания" составляют сущность Вашей гипнотерапии? Точнее, катарсис, помощь при рефрейминге и изменение структуры личности?
Эриксон: Только без изменения структуры личности. Вы просто расширяете поле зрения пациента.
Росси: Иначе говоря, гипнотерапия – не магия. Она просто предоставляет возможность более полного и исчерпывающего суждения, что освобождает человека от ограничений и детского буквализма.
Эриксон: Да, и это я формулирую следующим образом: "Когда Вы размышляете об этом теперь, то понимаете, что сильные люди, как и слабые, тоже временами плачут, и что у сильных бывают свои счастливые и свои печальные моменты." Я перехожу от упрощенного детского к более зрелому, взрослому уровню понимания."Но в жизни часто случаются неудачи. Они входят в любую удачную жизнь."
Росси: А для приближения к зрелому пониманию Вы обращаетесь к детской травме и говорите: "Существует громадная разница между человеком и тем, что он делает" и "Вы будете уважать и ценить тех людей, которые в чем-то потерпели поражение и здесь, и там, и вообще "по всем фронтам". Таким образом, в процессе рефрейминга травма помещается в ядро личности в новом – позитивном, а не в старом – пагубном для клиентки смысле.
Эриксон: Вот мои слова: "Когда Вы были маленькой, Ваша ревность имела одно значение, а теперь она имеет совсем другое."


2.22. Предписание симптома: как вызвать утвердительную установку, которая усилила бы постгипнотическое внушение

Эриксон: Вот Вы говорите, что не знаете, как Вам поступить, а именно – ехать ли Вам в Мехико. Это можно выяснить, и я могу очень быстро найти выход. Как Вы думаете, у меня получится?
Клиентка: Да.
Эриксон: Я могу сделать это несколькими способами. Но не собираюсь пока объяснять, какими. Мне надо поговорить с Вами о том, как много еще предстоит сделать. Итак, на какое время намечается Ваша поездка?
Клиентка: Где-нибудь на середину июля.
Эриксон: А до этого Вы будете в Детройте?
Клиентка: Да.
Эриксон: Как Вы считаете, мы успеем решить эту проблему?
Клиентка: Да.
Эриксон: Д-р Финк в записке просит разрешения задать Вам один вопрос. Хотите ли Вы, чтобы мисс Дей присутствовала на следующем нашем сеансе, или лучше обойтись без нее?
Клиентка: Да, лучше обойтись без нее.
Эриксон: Давайте подведем черту. Вы вспомнили множество забытых событий и страхов. Я указал Вам некоторые способы их оценки, и, мне кажется, Вы начинаете со мной соглашаться. Это так? В следующий раз мы сможем поработать над Вашим страхом воды. Не стал ли он несколько меньше?
Клиентка: Да, стал.
Эриксон: Я хочу ознакомить Вас с некоторыми правилами: до следующего сеанса Вы не должны предпринимать никаких попыток плавания. Твердо обещайте мне это – Вы поняли? Никаких Вебстер-Холлов. Можете принять приглашение мисс Дей, только полностью игнорируйте вопрос о плавании. Это должно беспокоить Вас не больше, чем то, что Вы будете есть, когда прибудете в Мехико. И не надо волноваться об этом. Забудьте о плавании. Не тревожит же Вас то, что Вы будете есть и где будете спать. Точно так же Вам не нужно беспокоиться о плавании. Ну, а теперь – Вы хотите мне что-нибудь сказать?
Клиентка: Нет.

Росси: Все же к концу сеанса клиентка не освободилась от своих страхов, и поэтому, пока она еще в трансе, Вы заставляете незнание взять на себя ответственность за страх плавания в преддверии поездки в Мехико. ("Я могу очень быстро найти выход".) Но еще до этого Вы проводите важное постгипнотическое внушение: "В следующий раз мы сможем поработать над Вашим страхом воды". С той же "непреднамеренностью" Вы заставляете клиентку признать, что страх ее стал "несколько меньше".
Затем Вы уменьшаете страхи клиентки прямым предписанием симптома: "До следующего сеанса Вы не должны предпринимать никаких попыток плавания. Твердо обещайте мне это – Вы поняли?" Это производит впечатление прямого и откровенного постгипнотического внушения. Но для Вас значительно более важно то, что не высказывается прямо, а лишь подразумевается. Безусловно, клиентке будет нетрудно последовать постгипнотическому внушению, потому что разговор идет об ее симптоме, который изо всех сил поддерживается ее вечным страхом плавания. Простота выполнения этого постгипнотического внушения вызывает у клиентки утвердительную установку, которая приводит к позитивному усилению других, не менее важных терапевтических внушений, проведенных несколько раньше (о дальнейшей работе над фобией, о ее уменьшений и т.д.) То неимоверное облегчение, которое после Вашего предписания симптома испытывает сознание клиентки, настолько приковывает к себе ее внимание, что предыдущие две фразы – более важные, но сказанные как бы мимоходом – попадают непосредственно на подсознательный уровень. Здесь они помогут заложить фундамент будущего выздоровления без какого-либо искажающего воздействия со стороны сознания.
На другом уровне предписание симптома обладает эффектом контроля над самим симптомом. Если он активизируется при Вашем внушении, то, вероятно, позже клиентка в той же ситуации научится его "гасить".


2.23. Незнание и предписание симптома в терапевтической работе: как остроумное высказывание выдает самое сокровенное; двухуровневое общение

Эриксон: Хотите обсудить Ваше машинальное письмо? Пусть Ваша рука напишет. (Клиентка пишет: "Нет".) Вы уверены в этом? Ну, а теперь я хочу, чтобы после пробуждения Вы почувствовали внезапное пристрастие к сигаретам Lucky Strike. Вы сделаете это?
Клиентка: Да.
Эриксон: И еще я хочу, чтобы после пробуждения Вы в полном объеме оценили то, как замечательно Вы сегодня поработали. Я даже затрудняюсь определить, насколько Вы все замечательно схватывали. У Вас пока нет необходимого понимания для осознания того, какую громадную работу Вы сегодня проделали. Как медсестра Вы понимаете, что в основе каждой хирургической операции лежит колоссальный труд. Благодаря своему профессиональному опыту Вы знаете, что за удачной операцией стоят годы учения и стажировки, что успех операции сильно зависит еще и от таланта. Так?
Клиентка: Так.
Эриксон: И потому, когда я говорю, что сегодня Вы проявили потрясающую компетенцию, я имею в виду именно это. Даже несмотря на то, что Вы толком не знаете ни того, что Вы делали, ни того, как Вы это делали. Вы не в состоянии объяснить, что Вы имели в виду, говоря о своем поражении в "односторонней" войне. Это немного больше, чем обычное остроумие. Конечно, может быть, это всего лишь острота и не более того, но мне кажется, что где-то в глубине души Вы знаете, что все не так просто. Вы проиграли войну. Вы имеете представление о том, что это означает в действительности? Может быть, в слове "война" ("war") пропущены какие-нибудь две буквы? Пусть рука ответит. (Клиентка пишет: "Да".) А Вы знаете, какие это буквы? (Клиентка пишет: "Да", а потом буквы t-e.) Что означают Ваши слова о том, что Вы проиграли войну? Война – это ужасное, громадное бедствие, так ведь? Вы избавились от чего-то ужасного, чему уже есть неплохая замена, правда? Теперь Вы начинаете понимать, почему я не особенно интересуюсь Вашим путешествием. Начинаете? Не правда ли, восхитительно? (Клиентка смеется.) А сейчас – о другом. Я хочу, чтобы Вы знали, насколько я благодарен Вам за Ваше великодушие, Вашу доброту, за то, что Вы не препятствовали мне в моей работе. Я необычайно ценю такие качества. С Вашей стороны было очень любезно предоставить мне полную свободу действий, и я в свою очередь постараюсь ответить Вам тем же. Это справедливо?
Клиентка: Да.

Росси: Вы даете здесь оценку того, что было сделано, и дополняете это апелляцией к незнанию "ни того, что она делала, ни того, как она это делала". Тем самым Вы отдаете предпочтение подсознательным процессам, хотя в то же время помогаете клиентке достичь как можно более сознательного понимания проблемы.
Эриксон: Каким образом она избавилась от страха воды? Она добавила две буквы t-e к слову "война" ("war") – чтобы "потерять" воду ("water").
Росси: Не понимаю.
Эриксон: Я сказал клиентке, что она собиралась что-то потерять. Она потеряла две буквы из слова "вода" ("water") – и у нее получилось слово "война" ("war").
Росси: Ваши объяснения притянуты за уши! Ведь клиентка всего-навсего пропустила две буквы! Если бы еще была хоть какая-то символическая связь между этими словами, но я ее просто не вижу! (Росси пытается обобщить всю полученную информацию, обращаясь к табл. 1.) К определенному моменту (разд. 2.15) большинство "инсайт"-ориентированных психотерапевтов закончили бы работу с Джейн, решив, что поскольку она все "проработала" и поняла, то и симптом ее соответственно исчезнет. Но вместо того, чтобы поддержать в ней желание плавать, Вы делаете совершенно противоположное и фактически предписываете ей симптом (разд. 1.22). Почему после всех этих "инсайтов" Вы считаете, что клиентка еще не готова к плаванию?
Эриксон: Пока еще можно только предполагать, что надо "раскапывать" ее детские впечатления. Даже после всего теоретизирования мы многого не знаем. Предписывая симптом, я сам торможу ее стремление плавать.
Росси: И отныне торможение будет зависеть не от клиентки, а от Вас. В этом и состоит важное значение Вашего предписания симптома – ведь если Вы его ввели, то позже сами сможете и отменить.
Эриксон: Да, смогу!
Росси: Самой ей это сделать значительно сложнее. Предписание симптома выполняет функцию переключателя: оно передает торможение клиентки на пути к плаванию в Вашу компетенцию.
Эриксон: Да. (Эриксон рассказывает нам историю о том, как он помог одной паре пожениться в четверг исключительно потому, что сам Эриксон настаивал на пятнице. Дело в том, что невеста была "оскорблена" тем, как Эриксон посмел указать ей день бракосочетания, и сделала все на день раньше, "потому что хотела выбрать свой собственный день"!)
Росси: В данном случае своим предписанием симптома Вы призываете жениха и невесту подождать до определенного дня. Тем самым Вы провоцируете девушку на то, чтобы она настояла на своем и назначила бракосочетание на день раньше Вашего срока.


2.24. Пробуждение: выполнение незначительного постгипнотического внушения; как предоставить клиентке возможность "разрядить" свое враждебное отношение к психотерапевту

Эриксон: Если Вы хотите разозлиться на меня, можете сделать это прямо сейчас. На психиатра вполне разрешено сердиться – он не отнесет Ваше раздражение на свой счет. Теперь засыпайте, а потом проснитесь. Закройте глаза и крепко спите. Может быть, Вы хотели сказать что-нибудь еще? Закройте глаза и крепко спите. Очень хорошо. Ни о чем не беспокойтесь – а теперь проснитесь и почувствуйте себя отдохнувшей и посвежевшей, хотя усталость все же останется. Ваше пробуждение будет очень приятным.
Клиентка: Всем привет. (Тянется за сигаретой) Могу я взять Ваши (Lucky Strikes)? Не хотите закурить Philip Morris?
Эриксон: Прекрасно сказано. Не хочу.
Клиентка: Если бы только меня видела сестра Луиза! Я не говорила Вам об этом – но священник, который читал нам лекции по психоанализу – я хочу, чтобы Вы это поняли... Я играю с чертом. И Вы тоже!
Эриксон: Ладно, думаю, я буду в состоянии скрутить его в бараний рог. – Черта, разумеется.
Финк: Нет ли на второй книжной полке чего-нибудь из того, о чем бы Вы хотели спросить?
Клиентка: О м-ре Эстабруксе? Вспомнила. (Обращается к Эриксону) Вы ведь знаете м-ра Эстабрукса, Вашего друга? Он говорит о Вас всякие гадости – не гадости,конечно, но, например, настаивает на том, что Вы не верите, будто загипнотизированный человек может кого-нибудь убить. Он говорит, что суть дела заключается в отношении гипнотизера: если тот верит в возможность совершения убийства – то пациент и в самом деле кого-нибудь убьет. Он все время говорит о Вас гадости (относится к Эриксону).
М-р Битти: Он мастер этого дела.
Эриксон: Знаете, я камня на камне не оставил от его книги.
М-р Битти: Интересно, большой ли у нее тираж?
Клиентка: Откровенно говоря, экземпляр, находящийся в нашей библиотеке, очень зачитанный.
Финк: И давно?
Клиентка: Анна и я много читали. Отец Патрик только что закончил читать нам курс психоанализа,но ничего не сказал о Фрейде. Поэтому мы пошли в библиотеку и взяли одну из его книг. Мы должны были ее прятать, потому что к нам часто заходят, чтобы посмотреть, что мы читаем.
Эриксон: Священнику великолепно удалось заинтересовать Вас Фрейдом. Вы не устали?
Клиентка: Разве только чуть-чуть. Я только что три раза отдежурила с д-ром Робертсом, и, как обычно, все было не так.
Эриксон: Вы не хотите ничего у меня спросить?
Клиентка: Да нет. Ничего из того, что приходит в голову. Я подумаю над этим, когда вернусь домой.
Эриксон: А сейчас не хотите еще немного поразмыслить?
Клиентка: О, нет!

Росси: Здесь, уже в самом конце гипнотического сеанса, клиентка явно демонстрирует свое постгипнотическое пристрастие к сигаретам Lucky Strike. Вы внушили ей это немного раньше: "Я хочу, чтобы после пробуждения Вы почувствовали внезапное пристрастие к сигаретам Lucky Strike." Для чего Вы это сделали? Просто ли это пример постгипнотического внушения или определенный маркер, помогающий Вам оценить, насколько клиентка поддается внушению?
Эриксон: (Еле заметно кивает головой.)
Росси: Вы предоставляете ей возможность проявить некоторую враждебность по отношению к Вам. Вы считаете это важным и необходимым, потому что в некоторых случаях пациенты обижаются, когда их лишают "любимого" симптома. А Вы даете им шанс разрядить глухую враждебность по отношению к Вам и выразить ее каким-нибудь более непосредственным образом – лишь бы они не цеплялись за свои симптомы.
Клиентка не реагирует на Ваше предложение сменить "гнев на милость" в явной форме, но в ее отзыве о д-ре Эстабруксе ("Он говорит о Вас всякие гадости") звучит неприязнь, направленная на Вас – хотя она и завуалирована ссылкой на другое лицо. Чуть позже клиентка едко вставляет, что книга Эстабрукса в их библиотеке "очень зачитана", и, стало быть, пользуется большим спросом, хотя Вы и не "оставили от нее камня на камне"



Сеанс III


КАК ВЫЗВАТЬ И ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПСИХОДИНАМИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

3.0. Подведение итогов предыдущей гипнотической работы; повторение пройденного; головная боль – последействие гипнотерапии

Эриксон: Ну, Джейн, что у нас на сегодня?
Клиентка: С тех пор, как я здесь, я пытаюсь вспомнить свои записи... Предполагается, что я выйду отсюда уже без всякого страха. Это так?
Эриксон: Лучше в нем разбираясь. Вы можете припомнить, что для этого требуется?
Клиентка: Нет. Я помню только некоторые вещи. А Вы помните, д-р Финк? Я сказала Вам о войне, а затем добавила две буквы t-e, чтобы от войны (war) перейти к воде (water); а потом было это длинное слово, но я до сих пор не знаю, что оно означает.
Эриксон: Хотите добавить что-нибудь еще?
Клиентка: О, да! Я искренне ненавидела мать, отца и свою младшую сестру. Смотрите – мне следовало бояться вовсе не воды. Это было своего рода прикрытие. Я очень злилась на своих родителей, и чтобы не быть все время в таком состоянии, возненавидела воду. Это мои собственные выводы... Но там явно было что-то еще... Вы говорили о подавленных эмоциях. Ведь Вам, наверное, кажется, что я абсолютно уверена в том, будто люди плачут и совершают невероятные глупости исключительно от слабости. А я вот так не считаю.
Эриксон: А что Вы считаете?
Клиентка: Нет, я точно не отношу такие поступки к глупостям. Во всяком случае, я не думаю, что думаю, будто делаю их. Когда я сталкиваюсь с людьми, которые плачут и ведут себя подобным образом, мне никогда не приходит в голову, что это от слабости.
Эриксон: Но Вам ведь кажется, что с Вашей стороны это слабость, так?
Клиентка: Все зависит от того, почему я плакала.
Эриксон: Хотите сказать что-нибудь еще?
Клиентка: Да. Должно быть нечто, о чем я совершенно забыла.
Эриксон: Как Вы себя чувствовали после сеанса?
Клиентка: У меня совершенно раскалывалась голова. Во всем остальном я на многое открыла глаза. Я не могла даже вообразить, что мечтала придушить собственных родителей и Элен впридачу.
Эриксон: И как Вам понравилось Ваше открытие?
Клиентка: Все это необыкновенно интересно. И наверное, очень нужно, только для начала хотелось бы выяснить, как же мне воспользоваться тем, что я теперь знаю. Это все равно что иметь машину и не уметь ее водить.
Эриксон: Этому учатся.
Клиентка: Да.

Росси: Этот сеанс проходит в конце июня – три недели спустя после предыдущего, во время которого клиентка в значительной степени прочувствовала психодинамический инсайт. В конце последнего сеанса Вы запретили ей продолжать всякие попытки, так или иначе связанные с плаванием; этот сеанс Вы начинаете с обычной оценки предшествующей работы. На Ваш вопрос о самочувствии после гипноза клиентка ответила: "У меня совершенно раскалывалась голова." У Вас есть какие-нибудь соображения по поводу этой головной боли? Кстати, после гипнотического сеанса д-ра Финка с клиенткой было то же самое.
Эриксон: Да. Отметим, что во время нашей последней встречи она вспомнила очень много, а сейчас полностью забыла: амнезия. Цель потеряна, и клиентка может припомнить только самую малость.
Росси: Из-за внутреннего конфликта?
Эриксон: Нет, она ненавидит Элен. Почему? Потому что Элен была очень тяжела и упала в ванну с водой. Следовательно, Джейн в этом не виновата. И мать, и отец ошибались – так следует из ее рассказа (см. таблицу, разд. 2.15). Как видите, здесь замешаны многие причины.
Росси: И Вы пытаетесь выявить эти причины в каждой конкретной ситуации?
Эриксон: Да. А голова у клиентки болит потому, что она пытается разобраться во всем, разложить все по полочкам.
Росси: Именно это труднейшее психологическое усилие и вызывает головную боль.


3.1. Наведение транса и мотивационные вопросы, недоступные для сознания; явное сопротивление к наведению транса как попытка qui pro quo; сопротивление и смех – эмоциональные балансиры; освобождение при переносе

Эриксон: Вы много думали о плавании?
Клиентка: Я уже почти собралась пойти поплавать на той неделе.
Эриксон: А почему не пошли?
Клиентка: Я решила, что так будет лучше.
Эриксон: Почему?
Клиентка: Наверное, из-за Ваших слов. Я подумала, что, видимо, будет правильней, если я не стану снова пытаться плавать.
Эриксон: И как Вы себя почувствовали после принятия такого решения?
Клиентка: Да в общем, неплохо. Во всяком случае, я и в самом деле не хотела купаться, потому что купаюсь я только тогда, когда не могу отвертеться.
Эриксон: А Вы очень волновались, когда отказывались?
Клиентка: Совсем не волновалась. Я просто сказала Анне, что не могу.
Эриксон: И как Вы себя чувствовали?
Клиентка: Нормально. Уж не знаю, почему. Анна меня спросила об этом, а я отрезала: "Нет", хотя, наверное, и не должна была говорить, что просто не хочу.
Эриксон: Потом Вы оправдывались перед собой?
Клиентка: Нет.
Эриксон: А что бы Вы сделали прошлым маем?
Клиентка: Наверное, пришлось бы пойти. Анна очень настойчива и обижается, когда что-то не по ней.
Эриксон: А что еще Вы должны были бы почувствовать год назад?
Клиентка: Дайте подумать. Наверное, я должна была найти кучу отговорок – но так бы и не сказала, что просто не хочу купаться – и все тут. А потом злилась бы на себя за это. А если бы не смогла отказаться и пошла купаться – то ненавидела бы всех до единого.
Эриксон: А сейчас Вы так не сделали?
Клиентка: Нет.
Эриксон: А как Вы считаете, Вы когда-нибудь станете вести себя по-прежнему?
Клиентка: Видимо, нет.
Эриксон: Может быть, Вас что-нибудь испугало в приглашении Анны? То, что испугало Вас прошлым маем?
Клиентка: Да нет, не думаю, что меня что-то напугало. Я просто не хотела плавать.
Эриксон: А год назад Вас бы напугало такое приглашение?
Клиентка: Ну,конечно. Когда меня просили об этом, я всегда искала благовидный предлог, чтобы отказаться.
Эриксон: Теперь Вы можете просто сказать "да" или "нет".
Клиентка: Гм.
Эриксон: Как Вам кажется, справедливо ли было с моей стороны брать с Вас такое обещание?
Клиентка: Конечно. Я считаю, что иначе Вы не стали бы меня просить об этом.
Эриксон: Иногда мы чувствуем, что это несправедливо.
Клиентка: Вот если бы мне до смерти хотелось поплавать – тогда да. А так – я была просто счастлива, что у меня есть предлог не купаться.
Эриксон: Когда Вы отправляетесь в свою поездку?
Клиентка: Пятнадцатого июля – да, Анна?
Эриксон: И Вы как-нибудь готовитесь?
Клиентка: Я собираюсь потратить кучу денег в первую неделю июля.
Эриксон: На что?
Клиентка: Я знаю, чего Вы добиваетесь. Вы хотите услышать, что мне нужно будет купить купальник. Думаю, что я так и сделаю.
Эриксон: Почему?
Клиентка: Потому что нельзя плавать без купальника.
Эриксон: А почему купальник должен быть новым?
Клиентка: Я ведь буду развлекаться. После всего, что произошло, можно же мне расслабиться?
Эриксон: Вы хотите сказать что-то еще?
Клиентка: О, да. Я ответила Вам не совсем правильно. Я сказала Вам, что когда Элен упала со стула, я подталкивала его к двери. Когда я сообщила об этом маме, она ответила, что придерживается другого мнения: она считает, будто я пыталась подвинуть стул с Элен в столовую, где сидел отец. В конце концов, так оно и было – это следует из того, где стоял стул, где была Элен и где находилась я сама.
Эриксон: Конечно, самым существенным здесь является то, что Вы запомнили все обстоятельства. Это как-нибудь меняет Ваш рассказ?
Клиентка: Нет. Мне просто любопытно, как я могла так ошибиться. Чисто теоретически? – Но так ведь не бывает, правда?
Эриксон: Предположим, Вы что-то помните об этой красной книге в книжном шкафу. А потом Вы подходите к шкафу-и обнаруживаете, что книга-то не красная – она голубая. Вы вполне можете допустить такую ошибку. Это Ваше отношение к книге. Привести другой пример?
Клиентка: Дайте подумать. Нет, я думаю, это не так.
Эриксон: А Вы осознаете свои теперешние чувства?
Клиентка: По поводу чего?
Эриксон: По поводу плавания.
Клиентка: Думаю, что теперь я могу и попробовать. Я хочу сказать, что для страхов нет никаких логических причин. Но ведь их не было и раньше.-Не знаю, буду ли я в дальнейшем бояться.-Не думаю, чтобы я испугалась на этот раз.
Эриксон: Вам действительно интересно, как Вы будете себя ощущать?
Клиентка: Конечно.
Эриксон: И как Вы собираетесь об этом узнать?

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>