стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Владимир Леви
ЦВЕТ СУДЬБЫ





Маршрут, или о чем разговор
...Перешвыривая прибрежные камушки, набегают волны. Медленно, словно оставляя за собой право еще подумать, отходит плавучий дом. Смотрите, прощайтесь...
Различима еще поседевшая пристань и дорога с провожающими, они уже смотрят в другую сторону: букашечные ребятишки, собачонка, деревья... Виден ветер, один ветер...
Так захотелось войти в эту книгу, из какой-то другой. Отчаливающий корабль Времени...
Смешно в каждой очередной книжке заново знакомиться, давайте просто начнем. Авторы, между прочим, именно для того и пишут, чтобы с кем-нибудь познакомиться. Хотя бы с собой.
«...Вы защитите докторскую, получите руководство отделением психбольницы, заведование кафедрой или еще какое-нибудь повышение. Вам дадут писательский билет. Внимание общества довершит свое черное дело, и вы непоправимо изменитесь: несмотря на интерес к человеческой природе, вам будет наплевать на чьи-то болезни... Что вы думаете о моем характере и интеллекте по этому письму? »
Ответы пишу под копирку. Но не только для памяти.
Написанное живет жизнью самостоятельной. Дубликат, как фотография, — дверца в другое измерение. Видишь не только себя, но и пространство, в которое заключен, и его движение.
Начиная, хотел дать подзаголовок: «Разговор в письмах, книга вторая». Первая, выпущенная в 1982 году, как и нынешняя, строилась на канве переписки, на обратной связи. Читатели и пациенты писали ее со мной.
Продолжение — разговор в письмах, но книга другая.
Не только в том дело, что прошло некое время и автор изменился, иначе пишет, иначе думает. Изменились и читатели, и пациенты..
Неуверенное многоточие. Фразы из разных писем, почти наугад.
« ..Сейчас я, кажется, разобралась во всех тонкостях человеческих взаимоотношений. Но мне все так же хочется повеситься»
« ..В первом письме я просил вас помочь мне подойти к психологии Теперь я хочу попросить вас о другом, Владимир Львович. Помогите мне написать диплом».
«...На портфеле я написал: «Чем хуже — тем лучше'» Со всеми учителями г<ер&.сорился».
Читать письма — почти то же самое, что вести психотерапевтический прием, где человека необходимо слушать. Люди — это те же книги, говорю я себе, но читать их труднее, не захлопнешь, если не нравятся
«...Как не допустить ошибок при подборе кадров? Принимаю — кажется, нормальный человек Через два-три месяца выясняется — принял шизофреника. А если их четыре—пять, а то и более?..»
«...Конфликтная ситуация является для меня высоко поднятым бревном. Самостоятельно снизить это бревно не удается».
«.. Вот уже несколько лет я неудержимо хочу обладать гипнозом».
«...Теперь за дело. Значит, так. Как бы ни было трудно и неприятно, на танцы — только трезвым».
Видите, как тяжело парню, какая целеустремленность. Он прочел пару книжек Леви и решил, как он пишет, овладеть самоусовершенствованием, прислал мне свой дневник для ознакомления и указаний.
Пять раз в жизни я писал письма авторам, поразившим меня своим талантом и человечностью. Преисполненный благодарности, просил о немногом: дочитать мое письмо до конца, если можно, ответить хоть парой слов...
Из этих писем четыре остались без ответа. Осведомившись по случаю о судьбе одного, узнал, что оно полетело в мусорную корзину нераспечатанным. Было очень обидно. Лишь много лет спустя выяснилось, что любимый мой автор не вскрывал писем от читателей принципиально. Они мешали ему работать. Человек огненный, безмерно отзывчивый, он себя знал: развернешь — пиши пропало, подставишься любой отраве, начнешь отвечать, не на бумаге, так мысленно. Делать что-либо, экономя себя, он не умел. Надо было дописать задуманное, он догорал...
На одно получил ответ. С любезностью, сдобренной ошибками правописания, мой кумир благодарил меня за понимание его исключительной занятости и подтверждал, что на все вопросы, мною задаваемые, и сверх того, можно найти исчерпывающие ответы в его сочинениях. Неприличная описка, размашистый автограф.
Узнал позже — в доме у него было нечто вроде филиала психолечебницы. Тяжелобольная жена, двое дефективных детей.
Еще одно письмо к знаменитости переписывал не единожды, присовокупляя новорожденную поэму (адресат — прекрасный поэт); перечитывал, устыжался, рвал на клочки, писал снова. Вышло, наконец, так гениально, что об отправлении не могло быть и речи. Не помышлял тогда, что через несколько лет у нас состоится встреча по его надобности. Совсем другой человек оказался передо мной, непохожий на того, которого я так обожал, принимая его и его писания за одно. Не хуже и не лучше, просто иной.
Я уже начинал догадываться, что это закономерность.
«...Мне кажется, психопатия не болезнь, а неосознанная специальность».
«...Сейчас много говорят о женственности. Но как этого добиться? У меня в городе нет знакомых женщин, не с кого брать пример. Поэтому я вынуждена обратиться к вам».
«...В своих книгах вы дали много советов краснеющим. А что делать бледнеющим? »
Читатель, знакомящийся с нами впервые! Осторожнее, вы уже чувствуете?..
За не очень долгую свою жизнь автор успел надавать столько советов и краснеющим, и бледнеющим, что если бы он сумел выполнить хоть тысячную долю из них сам, он давно бы стал совершенством и не имел нужды писать книги. Правда, это было бы чревато и некоторыми осложнениями, как то:
бессмертие, необходимость соблюдать режим дня, а главное — лишило бы его удовольствия повстречаться с вами.
...Итак, о чем разговор?
Догадываетесь: это уже послесловие. Книга собиралась не за один год. Глаз чуткий уловит в ней перебивы дыхания, перепады температур...
Если уподобить писание и чтение путешествию, что почти правда, то желательна маршрутная карта?
Четыре части — четыре смысловые территории этой книги отделены друг от дружки так же условно, как, скажем, Европа от Азии или шея от головы. Позвольте же предложить вам кратчайший путеводитель с обозначением кое-каких местностей. Путаный, ибо такова и особенность пространства, в которое мы вступаем. Человеческая природа, страна отклонений.
Часть первая, ПОЛУОСТРОВ ОМЕГА — не то чтобы полуостров, скорее зона. Кое-где колючая проволока... Неуютно. Обитатели разнообразных наружностей неприкаянно блуждают, либо таятся в норах и пишут душераздирающие письма. Внимание, среди этих зверьков и чудищ встречаются лучшие представители нашего вида. Некоторые могут оказаться на нас похожими, да, правду сказать, все похожи — этим вот пребыванием в зоне... Разговор же о том, как выбираться, куда и стоит ли.
Не притязая на ответ, расширим сперва поле зрения, углубившись в психологическую
СВЕТОТЕНЬ — часть вторую. Это заглавие, обнимающее живопись контрастов, оболочек, изнанок... Как отличить суть от видимости? Где мы истинны? Чужая душа — неужели потемки, ничего более? А своя?..
Вторая часть, местами спотыкательная, зато практичная, посвящена таинству жизненной роли. Перекресток разновеликих проблем, частично они выглянут из переписки. Скажу, опережая: основной фокус в том, чтобы научиться вылезать из своей шкуры. Вопрос, опять же — куда?
КОГДА-НИБУДЬ РАССКАЖУ, обещал я, помнится, — когда-нибудь и об этом... Целую книгу «Она и он» обещал, а вышла всего лишь часть этой книги. Самая объемистая — и все равно, сколько еще недосказанного. Теперь я думаю, что, пожалуй, естественнее растворять тему любви в других — это ведь обо всем... И о том, как из разных ветров жизни нашей, из красок внешних и внутренних, из затмений и озарений рождается
ЦВЕТ СУДЬБЫ. Здесь вообще все не так, не по плану. Я думал, что эта часть будет первой, а книга последней. Ошибся.
Закроем путеводитель? Не интересно, в конце концов, подглядывать...

ПОЛУОСТРОВ ОМЕГА

Есть камни, с виду незамечательные, но внутри — красоты необычайной. Драгоценности в серых обложках. Расколоть трудно, они тверды.
Есть невидимые океаны и незримые материки. Есть существа, увидеть которые можно, только в них превратившись.
А еще есть Бродячие Клады. Сами себя ищут. Солидные Чемоданы считают их сумасшедшими.
Там, за душой
Может быть, не ведая о том, вы работаете с Омегой в одной бригаде или бюро, сидите за одним столом, встречаетесь в подъезде или в постели; Омегой может быть ваш ребенок, отец, или мать, или оба вместе...
Может быть, вы с кем-то из Омег дружите или в кого-то из них влюблены, но, скорее всего, вы сами Омега. Вы можете иметь любую наружность, любой интел\ект, любую профессию, считаться или не считаться больным, занимать какой угодно пост, быть уважаемым, быть любимым, вам могут завидовать — и все зто не мешает вам быть Омегой.
Определение. В этой книге Омегой называется человек, которому не нравится быть собой.
Не тип. Не болезнь. Человеческое состояние, самочувствие. Положение, которое может перейти в способ существования.
Не нравиться себе могут не только Омеги. Но для Омег это... Чуть было не сказал: профессия. Нет, серьезнее.
В. Л.С
Мне всегда было трудно начинать (письма тоже) и всегда было радостно, когда что-то кончается. Наверное, у духовно здорового человека все наоборот.
Здесь и далее начало цитируемого письма ко мне обозначается моими инициалами. В конце вместо подписи автора письма — N. N. Начала моих ответов обозначаются N. N.I, окончания — В. Л. Ради сохранения тайны переписки некоторые детали опускаются или меняются.
Мне 29 лет. Рабочий. Образование — среднее специальное. Живу в сельской местности. Холост.
Суть моей проблемы в том, что я потерял себя. Потерял и то малое, что когда-то нашел. Я разучился улыбаться. Разучился видеть мир, даже природу, хотя она была единственным местом, где я мог чувствовать себя свободным.
Меня многое интересовало. Я умел работать, я бы даже сказал, что умел работать с остервенением. Сейчас вижу, что в этом было что-то от отчаяния.
А теперь не могу ничего. Любое занятие сильно утомляет, все раздражает. Могу работать только там, где не надо думать. Ведь я могу думать только о себе. Видеть дома работающую мать всегда было чем-то вроде наказания. Но она всегда работала, и я работал. Ведь когда я что-то делал, я видел ее уже иначе. А теперь я теряю совесть. Теперь видеть ее работающей — для меня бельмо на глазу.
Что еще о себе?..
Психологических способностей ноль целых. Простодушен. Глубокий инфантил, переживатель и раб обстоятельств.
А еще тщеславие, зависть и мазохизм. Не умею любить людей. Интеллект?.. Я человек не умный, но «для сельской местности» начитанный. Нерешительность доходит до смешного. Все так и определяют причину моих сложностей — начитался. Согласен. Но не книги, конечно, виноваты. Все дело, видимо, в том, что во мне самом нет цельности. Душа из каких-то осколков. В жизни нужна естественность. Но где ее взять, если во мне все искусственное?..
С детства рос застенчивым, диким. Всегда отставал от сверстников, всегда только догонял. Всегда только готовился жить, но не жил. Редко мне удавалось быть самим собой.
...Скоро год, как от меня ушла Она. Сказала, что слабый. Я сыграл, наверное, не свою роль, и меня полюбили. Когда же стал самим собой, произошло обратное...
С того времени я не могу выйти из шока. Можно представить, что это значит для меня, не знавшего женщины.
Любил ли я кого-нибудь? Не знаю...
У меня было много занятий, от астрономии до спорта, от литературы до техники. Мог до самозабвения играть в футбол в нашей местной команде. Пикассо научился плавать в семьдесят два года, а я и в двадцать семь хорошо плаваю. Был и моржом. Но, видимо, все зто было лишь для утешения собственного тщеславия, если сейчас ничего не осталось. Осталось только чтение лежа на диване. Но это все дальше уводит от реальности.
Владимир Львович, как научиться не думать? Постоянно в голове вертятся мысли... Иногда настолько ухожу в себя, что не узнаю людей. На эмоции окружающих реагирую с запозданием, отсюда моя неприветливость.
Куча зажимов: спина, дыхание, лицо. Когда волнуюсь, появляется легкое заикание. При более сильном возбуждении начинает трясти. Попадая в компанию незнакомых или малознакомых людей, плохо соображаю.
Я нервничаю трижды: сначала по какому-то поводу, потом — потому что нервничаю, а потом — когда нахожу в своем раздражении какую-то плохую черту своего характера.
Как научиться быть решительным?
Понял необходимость AT (аутотренинга. — В. Л.), пробовал заниматься, кое-что выходило — успокоение, переживание радости даже, но... Не пошло. Безответственно советовал другим, а сам бросил. «Истина должна быть пережита».
Я понимаю, что меня съедает эгоцентризм, но где выход из него?
Как избавиться от мазохизма? Если мне плохо, то я сделаю себе еще хуже. Я не хочу, чтобы моя боль уходила. По мне, лучше боль в душе, чем пустота.
Нет чувства меры: или замкнут, или растроганно откровенен, или молчалив, или бесконтрольно разговорчив, или равнодушен ко всему, или в рабстве у мелочей... Не могу понять той меры искренности и той меры психологических способностей, которые необходимы в человеческих отношениях. Для меня всегда была загадкой способность смотреть на себя глазами других. Результатами таких попыток были или страх «что обо мне подумают» (мне даже кажется, что и совести у меня не было, а был этот страх), или довольно бесцеремонное отношение к людям. Да, я теперь не только застенчив, но и бесцеремонен.
Мне кажется, что мне было бы намного легче жить, если бы я постоянно видел свое лицо. Так, в зале тяжелой атлетики мне легче было взять «свой вес», если я это делал у зеркала.
Физически устаю от общения. Мне легче выгрузить вагон кирпича. Постоянно чувствую фальшь в своих поступках и словах. С друзьями, конечно, легче. Я могу быть неплохим собеседником, если уверен, что ко мне относятся доброжелательно. Но подойти к малознакомому человеку, тем более к женщине... Задача, выполнимая только теоретически.
Понимаю, что надо внушить себе уверенность в доброжелательности окружающих. Но, по-моему, этой вере есть предел.
Сейчас я в отпуске и читаю вдоль и поперек ИБС («Искусство быть собой», одна из моих книг. — В. Л.). В меня, кажется, вселилось что-то нужное... Но потом мне придется зарабатывать насущный хлеб, и все потихоньку обесцветится.
Может быть, мне стоило бы обратиться к местному невропатологу или психиатру? Но боюсь, что они начнут лечить меня пустырником. Может быть, сменить обстановку, уехать куда-нибудь, хоть на время вырваться? Но меня страшит неизвестность.
Отсутствие здравого разума мешает мне жить. Но вряд ли и здравый разум поможет сделать мою жизнь лучше, если нет за душой чего-то.
N. N.
N N.!
Разговариваю с вашим письмом.
Можно на «ты»?
Различил два адресата — Человека а Специалиста. Завязка обычная: к Человеку обращаются, а Специалиста зовут на помощь, приглашают исполнять роль. На Человека надеются, а на Специалиста рассчитывают. Человеку в какие-то мгновения открывают душу, а Специалисту, научно выражаясь, мозги.
Должен ли я, в свой черед, разделить в тебе Человека и Пациента, разъединить?
Специалист. Знаю, как ему помочь, но... Человек. Не могу. Не хватает времени, не хватает сил. Не хватает жизни.
Ты думаешь, что написал о себе, только о себе? Нет, ты написал и обо мне, и о моем друге. И еще о многих и многих.
Возраст, образование, социальное, семейное положение — они и у тебя могли быть другими, даже пол мог быть другим, а все было бы ПО СУЩЕСТВУ то же.
Конкретность, подробности?.. Я не всегда отставал от сверстников, но мне всегда казалось, что отстаю, — в чем-то это была и правда... И мой друг, и я справедливо считаем себя не умными. Мы тоже застенчивы, хотя кажемся порой и бесцеремонными. И нас тоже трясет, когда мы волнуемся, нам тоже легче выгрузить вагон кирпича, чем общаться. У нас тоже нет чувства меры, а есть тщеславие, зависть и нерешительность. И мазохизма хватает, а уж эгоцентризма...
И тоже только готовимся жить
А вот и наше типичное противоречие: «РЕДКО МНЕ УДАЕТСЯ БЫТЬ САМИМ СОБОЙ».
А чуть ниже, рассказывая о неудачной любви: «КОГДА ЖЕ СНОВА СТАЛ САМИМ СОБОЙ...»
В первом значении «быть самим собой», очевидно, не то же самое, чем во втором?.. В первом — с плюсом, во втором — с минусом?
Тоже не знаем, кого же считать собой. Того, кем хочется быть, что слишком редко удается, или того, каким не хочешь быть, но слишком часто приходится?.. Позитив или Негатив?
И мы не уверены, что умеем любить людей, а нервничаем не трижды — пожалуй, восьмижды.
Что на это ответит наш Пациент?.. «Мне от этого не легче»?
И нам тоже не легче.
Специалист готовится отвечать: как избавиться от зажимов в спине, от тяжести в голове, от страха перед грядущей импотенцией, от мазохизма, от еще какого-то «изма». Как общаться, как не общаться, как думать, как ни о чем не думать... Как воспитать в себе... Как освободиться от...
Человек. Погодите, ну сколько можно. Расскажите ему сразу, как избавиться от себя.
Специалист. Этой проблемы нет. Он уже от себя избавился. Сам сообщает, что потерял себя.
Человек. Но он ведь живет.
Специалист. Вопрос, как избавиться от жизни, не в моей компетенции. Посмотрите: «...нет цельности. Душа из осколков». Обобщающее самонаблюдение, в этом суть.
Человек. Ау вас цельность есть?
Специалист. Ну как сказать... Речь о масштабе...
Человек. (Пациенту, через голову Специалиста). Не слушай его, он сейчас путается. Ты себя послушай... Разные голоса, да? Какофония. Но вот это она и есть, ЦЕЛЬНОСТЬ твоя, в теперешнем ее виде. Так тебе это слышится. Целое — в нем всего много, ты ведь и вокруг слышишь разное... У тебя еще не успел развиться гармонический слух. Душа из осколков?.. Ты еще не знаешь, не услышал еще, ЧЕМ они соединяются — там, в тебе...
Специалист. Чем же?
Человек. Тем же, что соединяет и нас с вами, уважаемый, хоть мы и говорим на разных языках. «Нет цельности» — кто это сказал о себе? Кто осознал?
Специалист. Он.
Человек. По вашему опыту: может ли осознать свою нецельность действительно нецельный человек?
Специалист. Может, если в момент осознания цельность присутствует. Если она восстанавливается. Это можно назвать реинтеграцией личности, в противоположность распаду — дезинтеграции. Люди нецельные кажутся себе цельными, хотя в каждый момент частичны. К счастью, редко такое состояние бывает необратимым.
Человек. Ау него?
Специалист. Судя по письму, обратимо. Но я бы не торопился с прогнозами. Уровень интеграции и в письме, как видите, сильно колеблется: то «собирается», то «плывет».
Человек. Чередование просветлений и затемнений?.. Это и у меня бывает.
Специалист. Вы подвижны, а у него подавленность, вялость и равнодушие.
Человек. Но ведь НАСТОЯЩЕЕ равнодушие никогда не переживается как боль!.. Духовные мертвецы кажутся себе очень живыми.
Специалист. Стабильно дезинтегрированы.
Человек. А вы обратили внимание на его слова? «По мне, лучше боль в душе, чем пустота».
Специалист. Где-то я уже слышал: «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать...» Вот почему некоторые так протестуют против наших лекарств. А он пустырника боится. Страдать и мыслить то хочет, то нет.
Человек. А вы?
Специалист. Признаться, устал.
Человек. Поднатужимся?
Специалист. Все упирается в его внутренние противоречия. Сопротивление: ничему не верит, всего боится. Любой совет нужно выполнить, а это требует каких-то усилий.
Человек. Если решился написать...
Специалист. На бумаге легко быть и разумным, и смелым.
Человек. «Разум мне не поможет, если нет за душой чего-то...»
Специалист. Что у него за душой, я не знаю. Извините, у меня народ за дверьми. (Уходит).
Послушай... Вот ты заметил насчет зеркала — что свой вес берешь, если видишь свое лицо. Специалист называет это «обратной связью». Сейчас мне легко. Знаешь почему? Потому что я увидел свое лицо в тебе. И хочу, чтобы ты увидел свое — в моем.
...Этот твой шок — повод для кризиса. По-моему, тебе просто подставилось неудачное зеркало. «Слабый», по-моему, — это не лицо твое, а затылок.
«Не свою роль» сыграть нельзя в жизни. Понимаешь? Все роли — наши. Другой вопрос, насколько они нам по душе и как действуют на других. Кто нас любит — любит ВО ВСЕХ ролях, хотя и не все роли любит...
Поэтому довольно жестоко могу тебя успокоить: любви ты не потерял. Любовь еще не нашла тебя.
В. Л.
Он приходил ко мне в виде душевнобольного, именовался психопатом, величался невротиком. Старинный друг меланхолик, как и две тысячи лет назад, шептал, что он не желает жить, потому что это абсурд, и что теперь он шизоциклоид с психастенией и реактивной депрессией. Я добросовестно заполнял истории болезней и громоздил диагнозы. А он оборачивался и алкоголиком, и нарушителем общественного порядка, и добропорядочным гражданином с невинной бессонницей, и домохозяйкой с головной болью. В заповедники психиатрии меж тем ринулась психология, и он потащил ко мне свои комплексы и профили личности. Он скрывался за ними с мешками своих забот, мечтаний, долгов, тревог по делу и не по делу, мучимый то страхом смерти, то мифическими последствиями детских грехов, то экзаменационными хвостами, то развалом семьи, то тем, что о нем подумал прохожий...
Я принимал его, слушал, обследовал. Убеждал, гипнотизировал, развлекал и кормил лекарствами. Ему то нравилось, то не нравилось. С переменным успехом учил тому, что казалось общедоступным: самовнушению, играм, общению, мьпплению, жизни. «О, если бы это было общедоступно и для вашего покорного слуги, вот бы мы зажили!» — утешал я его.
Пошли нормальные люди с проблемами, а я все еще не догадывался, что краснеющий подросток, заикающийся и не смеющий поднять глаз, и солидный начальник с сердечными недомоганиями — это он в разных лицах; что он же — и неприступная начальникова жена с вымученной улыбкой, и образцовая неудачница-дочка, и раздражительный, полный гордых воспоминаний старик-тесть, боящийся сквозняков...
Начал писать, еще не понимая, что адресуюсь к нему. А он стал откликаться, наращивая многоголосье. То из дальней глубинки, то из соседней квартиры... И я учился узнавать его в людях, живших в библейские времена, в своих родичах и в себе...
Прыжок через стену
В нашем доме есть люди, чувствующие себя необитаемыми островами. Там где-то — материк, континент. Близко ли, далеко ли — может, и в двух шагах, — не доплыть. И никто не соединяет, не строит мост.
В. А!
Мне 33 года. Все эти годы я прожила в одиночестве. А в детстве была гадким утенком. Ни одного теплого слова, ни одной улыбки. Ловила на себе только злые, презрительные взгляды. О том, чтобы искать сочувствие и поддержку в семье в трудные минуты, я не мечтала. Тщательно скрывала свои промахи и неудачи, чтобы лишний раз не слышать упреки и едкие замечания.
Я ощущаю себя не человеком среди людей, а какой-то мерзкой букашкой.
Когда первый раз устроилась на работу после школы и почувствовала хорошее отношение окружающих, я испугалась. Для меня было странным такое отношение и мучительно неприятным. Я не знала, как себя вести. А человека, который не скрывал расположения ко мне, я обходила на пушечный выстрел и в конце концов уволилась. Вынести такое я не могла. Заняться любимым делом не имела возможности, так как везде наталкивалась на необходимость общения с людьми.
Вы спросите, почему я не обратилась за советом раньше. Да я просто не осознавала своего положения. Я ничего не знала о взаимоотношениях между людьми. Я даже не подозревала, что таковые существуют. Я жила, в буквальном смысле, низко наклонив голову, боялась посмотреть вокруг, считая, что ничего, кроме насмешливых взглядов, не увижу. Но с годами осмелела и огляделась...
Оказывается, ничего страшного. Я стала наблюдать за людьми. И вдруг сделала открытие, что люди — не одиночки, как я, и хорошо относятся друг к другу. Оказывается, счастье в общении. Люди улыбаются друг другу (даже этот факт был для меня новостью), люди ищут и находят друг у друга сочувствие и помощь. Для меня это было потрясающим открытием. Мне казалось, что мытарства мои кончились, — иди к людям, и они тебя поймут!.. Но не тут-то было. Люди, может быть, и поймут, только вот подойти-то к ним я не могу. Между нами стена, глухая, высокая. И бьюсь я об эту стену уже много лет.
Я угрюма, пассивна и безразлична ко всему и ко всем. Я вяла и безынициативна. Вся внутри себя, в реальной жизни не существую. Только изредка всплываю на поверхность и опять погружаюсь в себя, варюсь в собственном соку. Мое настроение ничем не проявляется внешне. И радость, и горе я переживаю в одиночку. Я могу быть в прекрасном расположении духа, но только для себя. Если в это-время ко мне кто-нибудь подойдет, просто так, поговорить, — мое настроение катастрофически падает. Я боюсь людей У меня никогда не было близкого человека, друга, и я не знаю, что значит чувствовать себя ка:с дома: дома я тоже чужая.
Если малознакомые мне улыбаются, то хорошо меня знающие стараются меня избегать. Меня вроде бы и уважают в коллективе, и в то же время стараются не заметить, обойти. Мое общество всем в тягость, я никому не нужна. Порой удивляюсь, как мне удалось дожить до тридцати трех лет, почему у меня до сих пор не разорвалось сердце.
Мечтала о самоубийстве, даже давала себе срок... Извините меня за такое признание и не беспокойтесь: мне это не грозит. Я слишком труслива и в оправдание ищу отговорки. То мне жалко отца, то боюсь загробной жизни — а вдруг там не принимают непрошеных гостей. Недавно пришла мысль о монастыре... На сколько-нибудь решительные действия я не способна. Мне остается только жить, мучиться и мечтать об естественном конце. Я даже свой адрес вам дать боюсь.
N. N.
N. К!
Рад, что написали. Этот шаг, нелегко, наверное, давшийся, — уже начало пробивания скорлупы.
У вас открываются глаза. Вы сделали много самостоятельных открытий, а главное — убедились, что существуют в мире тепло и свет.
Теперь основное — поверить, что они доступны и вам. И более того: могут ВАМИ дариться.
Вы можете зажить полной жизнью, соединенной с людьми. Жизнь эта совсем близко, в двух шагах. Но шаги эти никто, кроме вас, не сделает.

Шаг первый. ПРИНЯТЬ СЕБЯ. Постарайтесь ответить:

почему я защищаюсь от внимания к себе и доброго
отношения, почему я боюсь любви? На каком основании я считаю себя непохожей на других,
если других я не знаю? Почему, чуждаясь людей, я в то же время так завишу от
их оценок (всего более воображаемых)? Что я потеряю, открывшись, как есть, хотя бы одному
человеку?
У вас уже есть понимание своего прежнего неведения и заблуждений. Но ведь вы не думаете, что прозрели окончательно? Вы не знаете ни людей, почитаемых вами за счастливцев, «нормальных», кажущихся вам одинаковыми, ни тех, кого среди них множество, — вами не замечаемых, таких же, как вы, одиноко страдающих, жаждущих...
Главное заблуждение — неверие в свою способность дарить.

Шаг второй. ПРЫЖОК ЧЕРЕЗ СТЕНУ.

Не биться, а перепрыгнуть! Перелететь.
Вы этого еще не пробовали. Ни разу. А стена, между прочим, не такая уж высокая и не такая глухая, как вам представляется. Она может упасть даже от случайного сотрясения. Потому что это и не стена вовсе, а что-то вроде флажков на веревочке, через которые боится перепрыгнуть загнанный волк. Флажки вы развесили сами, может быть, и не без помощи родителей.
«Иди к людям — они тебя поймут»?.. Ошибка. Опасно, вредно идти к людям за «пониманием». Опасно и мечтать об этом. Нет, не потому, что его нельзя получить, понимание. Можно. Не у всех, не всегда, но можно, порой и с избытком, которого мы не заслуживаем. А потому, что при такой установке мы утрачиваем теплородность.
Вас станут отогревать, а вы, израсходовав полученное, будете снова замерзать и снова искать тепла. Понимания, поддержки, участия... Путь, в конце которого яма безвылазная — душевный паразитизм. Похоже на наркоманию — никаких «поддерживающих» доз в конце концов не хватает...
«Мне нечего дарить. Во мне лишь холод и пустота. Не могу никого согреть. Во мне нет света. Мне нужен внешний источник».
Да, когда гаснем, без него не воскреснуть. Но после реанимации сердце поддерживает себя собственным ритмом.
Идите к людям, ЧТОБЫ ПОНЯТЬ ИХ.
И не надо беспокоиться заранее, какая там у вас в душе температура и освещенность. Свет вспыхнет при встрече.
В. Л.
Из шахматных наблюдений: фигура, долго бездействовавшая, внезапно может обрести страшную силу. Для этого нужно, чтобы партия продолжалась.
«Одиночество бегуна на длинные дистанции»
В. А!
Мне хочется рассказать вам свою историю. Может быть, она представит определенный интерес...
Отец мой сразу после войны стал жертвой ложного обвинения и пропал навсегда. Кроме меня, у матери было еще трое, я был старший. Была еще престарелая бабушка. Всю семью выставили на улицу. Мама пошла в колхоз, там в гумне нас приютили. Сейчас, когда рассказываешь кому-нибудь из молодежи, слушают с недоверием... Не верят также, например, что в колхозе после восьмого класса я за два летних месяца заработал себе на кепку. Они сейчас за один день зарабатывают больше.
Мама пошла в доярки. За работу в то время почти ничего не платили, но она не умела работать плохо.
Закончил обязательные 7 классов, дальше учиться не собирался, хотел работать. Но мама все-таки заставила меня пойти в среднюю школу. Для этого надо было ехать в город и жить в интернате. Все зимы ходил в одном пиджачке, пальто не было. По выходным дням голодал. Дома не было даже черного хлеба, питались картошкой.
Из школьной жизни основное воспоминание — издевательства и насмешки. На переменах, а иногда и на уроках в меня кидались огрызками колбасы или свинины, а я отворачивался и глотал слюну. (Гораздо позднее, изучая психологию, я узнал, что есть люди, которых действительно не задевают насмешки и издевательства. Для меня это было невероятно). С содроганием вспоминаю сейчас, будто это было вчера, с какой изобретательностью надо мной, дошкольником, издевались взрослые дяди... Сколько помню свое детство и юность — всегда я, хилый, долговязый, рыжий, конопатый, был кем-то вроде шута при средневековом дворе. Так я свыкся с мыслью, что если кому-нибудь захочется поиздеваться над кем-то, и этим последним буду всегда я...
Где-то в девятом классе во мне произошел перелом. Если до этого я раньше учиться не хотел, то теперь решил, что буду учиться во что бы то ни стало.
Я всегда быстро схватывал новое и с особым удовлетворением решал задачи на сообразительность. Читать научился сам, когда мне было всего три года, и очень удивлялся, что пяти—шестилетние дети у соседей читать не умеют Еще до школы прочитал много книг, и не только детских.
Поступил учиться в технический вуз. Жил на стипендию. Начал заниматься спортом, бегать на средние и длинные дистанции. Обнаружилось, что голодный долговязый хиляк обладает большой выносливостью. Тренировался фанатически, через три года стал чемпионом вузов города, совсем немного осталось до мастера спорта. Думаю, если бы лучше питался, то и мастерский рубеж покорился бы.
Я всегда был одет и обут хуже всех и не мог позволить себе развлечений, доступных другим. Это я компенсировал успехами, превосходством, победами. Не раз были мысли о самоубийстве, но удерживали злоба и беспредельная жажда мести. Злоба, дикая злоба заставляла меня сдавать экзаменационные сессии без единой четверки, двигаться вперед по гаревой дорожке, когда ноги отказывали, в глазах было темно и мозг отключался. Я плакал по ночам, а утром, стиснув зубы, опять шел самоутверждаться.
В студенческие годы я меньше подвергался издевательствам, чем в школе, не было уже таких пыток. У меня был какой-то авторитет, ко мне часто обращались за консультациями. Но сынки родителей «с положением» не упускали случая продемонстрировать свое превосходство.
Особенно драматичными стали мои дела, когда наступило время поближе знакомиться с девушками. Здесь у меня вообще не было никаких шансов...
Институт закончил с отличием. В 24 года был назначен заместителем директора предприятия, проработал там пять лет, неплохо. Ушел: общение с людьми на этой должности оказалось для меня непосильным. По сей день работаю рядовым инженером и от всех продвижений по служебной лестнице категорически отказываюсь.
Я должен был стать выше своего окружения по уровню развития, по кругозору, по эрудиции. Я должен был стать выше всех, причем так, чтобы никто в этом не усомнился.
Более двадцати лет упорно занимался самообразованием: капитально изучал литературу, историю, философию, изобразительное искусство, театр. Всегда занимался одновременно не менее чем на двух курсах, кружках и т. п. Овладел фотографией — есть снимки, отмеченные на конкурсах. Все, за что я берусь, я делаю фундаментально. Владею свободно несколькими языками. Только работой над собой я мог отгонять разные невеселые мысли.
Положение мое, тем не менее, незавидное. У меня никогда не было друзей, ни одного. Мне 45 лет, а я до сих пор не женат и вряд ли женюсь. Никаких навыков общения с женщинами, никакого умения... Да и откуда ему взяться, этому умению, когда с детства вырабатывалось враждебно-настороженное отношение ко всем окружающим. Насмешки девушек и женщин воспринимал особенно болезненно. При разговорах на сексуальные темы даже в мужской компании становился вишнево-красным.
Менял места работы, чтобы там, где меня не знают, начинать по-другому. Но ничего не помогало. Последние 10 лет вообще не делал никаких попыток сближения.
Получается, что в чем-то я ушел далеко вперед, в чем-то безнадежно отстал.
Иногда узнававшие меня поближе задавали вопросы такого типа: «Вот ты умный, да, эрудит. Но кому какая радость от этого?!»
Это ставило меня в тупик. Жажду мести, можно сказать, я удовлетворил. Стал на пять голов выше, а дальше что?
Еще «штрих к портрету»: для меня большой интерес быть заседателем народного суда. В каждом деле ищу глубинные причины межличностных конфликтов.
Особое место в программе моего самообразования заняла психология. Я самостоятельно изучил полный ее университетский курс и множество работ зарубежных, авторов по первоисточникам. Многое в формировании моей личности стало ясным, почти все... Не согласен с утверждением психологов, что первые три года жизни играют решающую роль. В моем случае, мне кажется, главное началось лет с шести.
Могу все детально проанализировать и объяснить, прекрасно понимаю, что это «суперкомпенсация комплекса неполноценности», но... Ничего не могу изменить. Все течет, как река в глубоком ущелье, не повернуть ни вправо, ни влево... Закончив исповедь, я почувствовал небывалое и непонятное облегчение.
N.N.
N. N.!
Вы действительно многое в себе поняли, почти все. Но почти.
Насчет возможностей психологии уже, видимо, не заблуждаетесь. Можно прекрасно ее изучить и при этом оставаться беспомощным и не постигать реальных людей. Даже это «непонятное облегчение» после исповеди понять можно. Однако...
Опасность: незаметные шоры, занавески мнимого понимания. Психоанализ, типология личности, психопатология, экзистенциальная психология, ролевая теория — чего только нет, и все убедительно. А еще йога, еще оккультизм, еще астрология... И там не все чушь. Всюду некие срезы реальности и отсветы истины. И вот мы за что-то цепляемся. Потом ухватываемся покрепче — и... Начинаем узнавать. Знакомые типы, известные законы... Начинаем предсказывать, и все совпадает, сбывается — почти все. Опять почему-то кое-что не клеится в собственной жизни, зато мы это теперь хорошо объясняем. И пусть кто-нибудь попробует пискнуть, что наши теории — предрассудки, более или менее наукообразные, что предсказания, даже самые обоснованные, — внушения и самовнушения, а если бредовые, то тем паче. Мы его так объясним...
Оглядываясь, вижу нескончаемую череду таких вот занавесок на собственных глазах.
Итак, на сегодня. Путь блистательного самоутверждения — и тупик одиночества. Отчаянная война за самоуважение — война и победа! — и вдруг бессмысленность.
Вижу мальчишку, все того же мальчишку, голодного и смешного. А давай в него — колбасой!
Где же он?..
Убежал. Спрятался вон в того самоуверенного саркастического гражданина. Ага! Вот тут-то мы его и достанем, отсюда уж некуда!
...Отстали давно, а он все бежал, бежал. Никто уже не преследовал, а он прятался за свои дипломы, за горы книг, за аппаратуру, за эрудицию, за черт знает что. И вдруг оказался под стражей у себя самого. И вдруг понял (или еще нет?), что бежал от себя.
Он читал, поди, и солидные источники, где любовь объясняется вдоль и поперек, как необходимейший механизм продолжения рода, личного удовлетворения и всяческих компенсаций, не говоря уж о возвышенной стороне дела. И он, наверное, все фундаментально узнал: когда что говорить, когда улыбаться, что раньше, что позже... «Дрянь какая, — шептал он — Вот если б сперва узнать, как не дрожать и не краснеть при одной только мысли, что подойдешь и заговоришь, просто заговоришь... Как не бежать?!»
Мальчик, слышишь?.. Откройся, выходи, ну не бойся. Прости нас. Прости, слышишь?.. Да, это мы, те самые, которые тебя обижали, травили и издевались. Но мы были маленькими, мы не понимали. Мы были маленькими, и нам тоже бывало жутко, поверь, каждому по-своему... Ты ведь и сам не понимал, ты не замечал, что мы разные, как и те страшные взрослые, — и они оставались маленькими, но не знали о том... Прости нас. Откройся... Еще не поздно.
В. Л.
О некоторых устарелых способах самозащиты
«Семь бед — один ответ». Уменьшиться, сжаться, притом постаравшись выкинуть из себя свое содержимое, чтобы не мешало, — вот что делают амебы, инфузории, гидры, когда им угрожает опасность. Точно так же поступают черви и гусеницы; точно так же, когда гонится враг, — хорьки, лисы, используя выкидываемое в качестве отравляющего вещества...
Теперь перечислим малую часть общеизвестных неприятностей, связанных с единоприродной защитной реакцией, которую можно назвать спазматической. Понос, рвота, учащенное мочеиспускание, мигрень, колики, гипертония, стенокардия... Еще: заикание, бронхиальная астма. Еще: мышечная скованность, зажатость в общении, несостоятельность в интимном... Список уже внушительный.
Есть и другой. Сосудистая гипотония, чувство слабости, головокружение, обморок... Покраснение у застенчивых — расслабление артерий лица... Это непроизвольное разжатие — то же, что заставляет маленького жучка при опасности падать, притворяясь мертвым. Но он не притворяется, это наше толкование. Он просто отключается, а там будь что будет...
То, что у примитивных организмов охватывает сразу все этажи, у сложных выбирает себе место, ограничивается неким уровнем. Один из членов неладной семьи жалуется на головные боли, у другого что-то с сердцем, у третьего — язва, у четвертого — алкоголизм... Получается уже не «семь бед — один ответ», а наоборот: «одна беда — семь ответов».
И если удается переменить внутренний климат, может произойти удивительное: все вдруг выздоравливают, каждый — от своего. А ты только помог поверить, что никто здесь не Омега...
Почему наш Омега подвержен такому неописуемому количеству всевозможных болячек? Он защищается. Защищается неумело, защищается неосознанно.
Защищается от себя.
Выход там же, где вход
В. А!
Очень банально: я утратил контакт с людьми. Меня не понимают. Прочитав ваши книги, я даже знаю, почему это происходит. Я очень напряжен, неспокоен. Для спокойствия мне нужно иметь успех в общении. А для этого нужно иметь спокойствие. Ничего не получается.
Самое страшное: накопление неудач. От этого совершенно отсутствует энтузиазм. Вся агрессивность направлена вовнутрь, сам себя ем. Не могу себя ничего заставить делать, апатия. Пытаюсь выходить из этого состояния, но, словно шарик в пропасти, при выведении из равновесия возвращаюсь в ту же точку. В этом порочном круге еще головные боли, дурной кишечник, насморки, аллергия и прочее.
А пойти не к кому. Это страшно. Это еще страшнее потому, что теоретически я знаю законы общения, по кино и книгам. Я не болен и, кажется, не идиот. Нужные фразы рождаются у меня в мозгу, но произнести их почему-то не могу.
Никогда в жизни не дрался. Боюсь сильных. Уступаю им сразу, без борьбы, потому что не вижу возможности победить, даже если буду бороться. Занимался немного каратэ, но опять никаких успехов. Чувствую даже какое-то странное удовольствие, когда проигрываю.
Возиться со мной, естественно, никто не хочет. Был в нескольких местах. Посмотрели, почувствовали чуть-чуть этот ад И до свидания Начал заниматься AT, но, как во всем, полез вперед, не освоив азов, и бросил
Любимого дела у меня никакого нет. Пытался научиться играть на гитаре (у меня был когда-то абсолютный слух и неплохие данные, даже сочинял музыку; но дошел до непонятного — и все Вот это самое главное Непонятное пугает А оно ведь есть во всем И нужны мужество находчивость, предприимчивость, чтобы его обойти (?' — 1<<к в письме — В Л) Эти качества связаны с агрессивность) которая у меня недоразвита
Непонятое — это когда не знаешь как дальше поступить Какая-то застопоренность Привычка к трафаретам, страх перед оригинальным решением не проходит, нахрапом взять не могу Очевидно, нужно знать стратегию дела, иметь базу
У меня есть товарищ, которому все прекрасно удается. Я ему не завидую, но на его фоне жить очень сложно Жизнь проходит мимо меня. Мне уже 24 года Извините за отчаяние
N N
N N!
Самодиагностика близка к точной. Насчитал в письме столько-то пунктов черной самооценки нет того, нет сего, а что есть — не годится. Но еще один, не из последних упущен
НАДЕЖДА НА ПОМОЩЬ ДОБРОГО ДЯДЕНЬКИ.
А отчаяние — это когда нет надежды. Значит, отчаяния нет, извинять не за что
Уточняю - до отчаяния вы дошли. Но НЕ ВОШЛИ в него
Ад — но круг не последний, к чистилищу ближе
Вы не испытали ни голода, ни запредельной боли, не теряли бесценного, не спасали жизни. Отчаяние, по-вашему, — это слабость.
А отчаяние — это сила Страшная сила. То, что заставляет драться ОТЧАЯННО. Не «обходить непонятное» (вас цитирую), а ПРОХОДИТЬ насквозь.
За отчаянием — только смерть или жизнь.
Есть ли здесь непонятное?..
Рассмотрим положение, обсудим стратегию
Имеем (как минимум): непонимание, страх, бездеятельность, самоедство, отсутствие энтузиазма и — неутоленные желания, они же надежды. Суммируем: ад.
Требуется (как минимум): спокойствие и то, что вы называете «успехом в общении». Суммируем... Нет, пока подождем.
Что уже испытано? Практически — ничего. Кроме страха, поспешности, отступлений...
Трафареты себя не оправдывают. Отказываться — боитесь.
Топтание на месте.
Что можно еще испытать? Практически — все.
С чего начинать? Практически — со всего.
Ведь, упав, все равно, что сперва поднять — голову или ногу, лишь бы подняться.
В любом начало главное— продолжение. А .любое продолжение так или иначе приведет к непонятному — «когда не знаешь, как поступать дальше». Если на этом продолжение закончится, неизбежен возврат назад. Повторение пройденного. Новый разбег Если продолжится — непонятное будет пройдено, то есть станет понятным. И приведет к новому непонятному.
Это знакомо каждому, кто хоть чему-нибудь научился.
И каждому знаком страх перед непонятным. Страх перед непонятной силой. Страх перед непонятным бессилием. Этот страх — ваша ошибка Осознайте, прочувствуйте его именно как ошибку. В непонятном — спасение.
Как полюбить себя. Что делать? — спрашиваете вы. Что мне делать со своей недоразвитой агрессивностью, с апатией, с тупостью и всеми прочими пунктами черной самооценки, включая и отсутствующие?
А вот что. Примите это за непонятное.
Давайте все это примем.
Вы себя уже любите, вы себя давно безответно любите.
Я известный себе — и неизвестный,
Я, понятный — и непонятный,
Я, какой был — и какого не было, какой есть — и какого нет, какой будет — и какого не будет,
даю себе право на жизнь,
принимаю себя,
ЖИВУ.
Ничего нового, решительно ничего. Это вы и стараетесь всю жизнь поселить у себя внутри.
Сделайте это содержанием своих самовнушений. Что бы ни произошло, как бы ни было — с этого опять начинать.
Принимать и любить себя — никто за нас этого делать не может.
Как составить свою светлую самооценку. Вы требуете доказательств. Вам нестерпимо хочется узнать, удостовериться — за что, ну за что же любить себя?
Опыт жизни и общения достаточных оснований для любви к себе не дает. А вы себя все равно любите. Но вы так себе не нравитесь, так себя расстраиваете, раздражаете, так осточертели себе, что... (Вот еще один ваш собрат спрашивает в письме, как оторвать себе голову и где достать новую с инструкцией к употреблению).
У всякой медали оборотная сторона, всякая палка о двух концах, и что бабушка ни скажет, все надвое. Диалектика, практичнейшая из наук, почему-то менее всех прочих применяется в повседневной жизни. А она сообщает нам, что любое явление есть борьба и единство противоположностей. В том числе человек. В том числе вы. И если мы рискуем человека оценивать даже по такой базарной шкале, как
НЕДОСТАТКИ — ДОСТОИНСТВА,
то мы обязаны за каждым недостатком увидеть достоинство, а за каждым достоинством — недостаток. Потому что и эти свойства, весьма относительные, суть проявления противоположностей, из которых слагается человек.
Двинемся от очевидного. Где ваша черная самооценка? Располагайте по пунктам.
Допустим:
апатичность, или отсутствие энтузиазма,
слабоволие,
трусость,
зажатость в общении,
пессимизм,
тупость...
Что еще хорошего о себе скажете? Забыли «неблагодарность себе».
...Ну, довольно. Теперь придется пошевелить мозгами: подобрать каждой твари по паре. Оттуда, оттуда же, все из вас. Назовите мне хоть одно из своих светлых качеств. Не получается?..
СКРОМНОСТЬ — прекрасно? Где ее диалектическая пара?
Вот: «зажатость в общении».
Не однозначно, не механически. Пару к тому, что вы называете своей трусостью, я назову не «смелостью» (с этим вы и сами, наверное, не согласитесь), а... БЕЗУМНОЙ смелостью. Да, ОТЧАЯННОЙ. Вы, я сказал уже, в это еще не вошли. Но это в вас есть.
Все всерьез:
апатичность — уснувшая жажда деятельности,
слабоволие — упорство, не нашедшее достойно-
го применения,
пессимизм — детская способность радоваться,
посаженная в холодильник,
тупость — безработная одаренность (в сидя-
чей забастовке протеста),
пониженная — самолюбие, чреватое манией ве-
самооценка личия.
Примерно в таком духе.
Простым размышлением вы можете получить свой Позитив — светлую самооценку, не нуждающуюся в подкреплениях. Вы увидите себя, непроявленного или полупроявленного. Потенциального.
Экспериментальный период. Никакого «успеха» — забыть, исключить, запретить. Успех опасен, успех вреден!
...А что?
Исследование.
Исследование людей — общением; исследование общения — сближением. Внимание. Наблюдение. «И пораженье от победы ты сам не должен отличать».
Вариант подхода. — Не помешаю?.. Можно познакомиться? Показалось, что ты один (одна), и я один. Вот и весь повод. Ищу общения, а общаться не умею. У тебя что-нибудь получается?.. У меня тоже иногда, но если бы когда надо... Я и решил: черт с ним, не в этом дело. Не обязательно же должно что-то получаться. А вот просто узнать, узнать человека... Ты мне еще не веришь, вижу. Я тоже до дикости недоверчив и наивен, как поросенок. Скрытность, понимаешь ли, а при этом идиотское желание рассказывать о себе — видишь, уже начал... Одно время мне казалось, что я какой-то необитаемый остров. Теперь знаю, что нет — полуостров. Открыл перешеек, только переходить трудно. А ты интересно живешь?.. Собак любишь?.. Я книжки почитываю, о психологии в том числе — запутал мозги порядочно, но надежд не теряю. Нет, пока не лечился, держусь пока. А тебе я этого вопроса не задаю. Да нет, ничего особенного не думаю... Вот почти анекдот. Написал я как-то одному врачу, психологу, который книжки издает. Вопросы кое-какие... Жду ответа — нету. Я уж и забыл, о чем писал. Вдруг приходит бумажка, а там лишь фраза:
ВЫХОД ИЗ БЕЗВЫХОДНОГО ПОЛОЖЕНИЯ ТАМ ЖЕ, ГДЕ ВХОД.
Наверное, он всем так отвечает?..
В. Л.
Здравствуй, мой Одиночка! Где бродишь понуро, в какой уголок забился? Во что вцепился опять отчаянно, со своей, как всегда, «последней» надеждой?..
Сколько уж лет тебе я пишу — и что же? Так до сих пор и не вылез из своей скорлупы и, кажется, не собираешься. А ведь она тебя давит.
Милый мой нелюдим, заранее знаю, чем начнешь ты заниматься, едва прочитав эту книгу и даже не дочитав, — знаю! Все тем же: своей драгоценной личностью. Ну что, угадал?.. Шаришь по себе вдоль и поперек уже который год, облазил и обозрел все щелки и закоулки — и все не можешь остановиться. Хватит же наконец! Иди к людям!
Да-да, твой жестокий доктор гонит тебя на заклание. Он бы не делал этого, если бы не был уверен, что одиночество тебе лжет. Нет на свете ничего более ценного, чем одиночество. Но своего одиночества ты не ценишь, не понимаешь, не любишь, потому и боишься общения. Необщителен в Одиночестве — одинок в Общении.
...Слышу, слышу: «С чем мне идти к людям? Я слаб, беден, некрасив, смешон, я не умею говорить, не умею смеяться, я неинтересен, неестествен, я не могу, не гожусь, я-я-я-я...».
Так!.. Допустим, ты прав. Но тогда ответь, пожалуйста: раз ты такое ничтожество, каким себя объявляешь, какова причина так быть собой занятым? Зачем эдакой козявке уделять столько внимания?..
Вот и поймал тебя. Брось свои причитания. В глубине души ты оцениваешь себя очень недурно. Но боишься в этом признаться. А почему? Потому что не веришь, что так же незаурядно тебя могут оценить и другие. Тебе нужны подтверждения, но ты не веришь, что способен их получить.
В мутном зеркале видишь ты не себя, а чей-то недобрый чужой глаз. Оцениваешь себя глазами тех, о ком представления не имеешь. Опыт общения твоего так ничтожен — почти никакого, ведь ты столько лет держишь себя в изоляции.
— Кому и зачем я нужен?.. Что могу дать?.. Только повод для разочарований, насмешек...
Опять за свое! Как можешь ты судить о себе, не познав себя в действии?.. И в том ли главное, кто и что кому дает?
...Ах вот как. Кое-что ты узнал. Ты пострадал, обжегся. Тебя обижали, унижали, тебя били.
Верю, верю, сам это испытал. Но неужели не пришло еще в твою многострадальную голову, что тебя обижали люди, которых людьми можно назвать только-авансом? Неужели не подозревал, что живешь в зоопарке?
— Нет! Не все они такие! Не все! Убедился: есть и добрые, и прекрасные. На сто голов выше меня! И вот как раз с ними тяжелее всего. Весь напрягаюсь, парализуюсь, утрачиваю последние крохи своих жалких мозгишек...
Ты противоречишь себе на каждом шагу. Есть, ты признаешь, люди хорошие, добрые, понимающие. Так что же ты им не веришь? И почему тебя интересует лишь то, как они К ТЕБЕ отнесутся, а не они сами?
Скажу больше. Бессознательно и ты это чувствуешь. Да, у каждого есть изнанка. Люди хорошие знаешь ли из кого происходят? Не из ангелов. Мой любимый друг, с которым мы с детства неразлучны и знаем друг дружку, как облупленных, этот неукротимый добряк, во времена оны, когда я был беспомощен, выступал в роли первого моего травителя. А потом стало доставаться ему, и не в последний черед от меня. Пожил в моей шкуре. До сих пор, вспоминая, смеемся. Тоже были аборигенами зоопарка, что из того?..
Если не веришь себе, поверь мне. Поступай по принципу «пятьдесят», выведенному из наблюдения, что из пятидесяти попыток сделать безнадежное дело, одна обязательно удастся. При условии, что попытки разнообразны!..

ВЫШЛО (Голубиная притча)

Все жирели и наглели, а ему доставались остатки или ничего вовсе. Уже начали перья хохлиться и сохнуть, почти засыпал.
Однажды на Пенсионерской Площади насыпано было много, стая клевала бешено, а он маялся, как всегда, в сторонке.
Вдруг: пах! — пах! — пухх!.. Взлетели все разом. Это с ветки ворона бросилась.
Пока опомнились, успел что-то клюнуть.
Решил: в следующий раз по-вороньему налечу. По-вороньему!
Вышло! Упал с крыши в клюющую толкотню — как сдунуло всех.
Теперь он в стае самый толстый и самый главный.
А там, в сторонке, — еще какой-то нахохлившийся экземпляр... Гнать его! Гнать в три шеи!
«Два нуля»
В. А!
Это письмо я пишу вам уже год — мысленно...
Мне 35 лет, образование высшее, замужем. Муж неплохой, двое детей. Материально обеспечены (квартира, обстановка, машина). Полный комплект бабушек, дедушек, теть и дядь. При таких обстоятельствах почти любая женщина средних способностей и средней внешности, как я, была бы довольна жизнью...
Перейду к сути проблемы. Поверьте, это не преувеличение и не настроение минуты. Говорю трезво и почти спокойно: меня никто, нигде, никогда не любил, не уважал и вообще не принимал во внимание. С раннего детства дома имела как будто бы все необходимое: и воспитание, и заботу, но в то же время была где-то на отшибе. А в школе травили и изводили. Была очкариком по прозвищу «два нуля», нескладной, медлительной. (Потом выправилась). Никогда не выбирали ни на какие должности, кроме редактора классной стенгазеты. Со мной не здороваются бывшие мои одноклассники и сокурсники, хотя я не была ябедой и не выходила из неписаных школьных правил
Я всегда была вне коллектива: через один—два дня уже полное отчуждение. Вот к примеру, мелочь, но характерная. На работе у нас сотрудницы часто угощают друг друга блюдами домашнего приготовления. При этом считается, что меня в комнате нет, ко мне это не относится. Меня почти никогда не зовут с собой в столовую, не просят посидеть, зайти, поговорить и т. п. Обычные, нормальные, человеческие отношения мне не доступны, как Эверест...
Не могу обижаться на окружающих — причина во мне самой. Не впадаю и в самобичевание — прошу совета и помощи.
Друзей у меня нет. Есть две приятельницы. Они рады, когда мы с мужем приходим к ним, но можно пересчитать по пальцам случаи, когда они приходили к нам просто в гости, а не по особому приглашению, на день рождения, скажем, с обильным застольем.
Мой муж почти такой же — мы парочка. Мы неинтересны и непривлекательны. У нас не хватает юмора. И дети, боюсь, будут такими же. Старшая дочь, ей 11 лет, тоже не может поставить себя на нужную ногу с одноклассниками. А она первая ученица, отлично рисует, занимается фигурным катанием. Что нам делать?..
У меня снижено зрение и отчасти слух, быстрые взгляды и шепот часто для меня недоступны — может быть, в этом одна из причин? Соседка мне как-то сказала, что не может говорить с человеком, если не видит его глаз, — для меня это было открытием...
Не поздно ли попытаться что-то изменить, хоть немножко? Может быть, ваш ролевой тренинг сможет помочь? Или обратиться еще к какому-нибудь специалисту — какому? Спросят: а что у вас болит?..
Письмо посылаю почти «на деревню дедушке».
N. N.
N. N!
Вряд ли стоит пробиваться к перегруженным специалистам. То, что вы с мужем в своем страдании «парочка», — большая удача. Думали вместе?.. Каждому ведь что-то видней в другом.
Давние завалы, еще с детских лет... Ребенку, конечно, трудно понять, почему его не любят или почему так ему кажется. Как и взрослого, его могут одолевать мрачные фантазии, всплывающая боль, воспоминания о бывшем не с ним... Хорошо помню лет в пять—семь приступы необъяснимой тоски со слезами — «никто не любит». А ведь меня любили, и горячо. Но что-то во мне самом не пропускало эту любовь. Когда с таким настроением вылезал к другим, действительно отвергали...
Почему не принимают, почему травят?.. Очкарик, толстяк, нескладный? Трус, слабый, ябеда? Чудак, непохожий на всех?.. Это не причины — только поводы. И очкарик, и обладатель самой что ни на есть восхитительной бородавки на носу, и трус, и дурак могут занимать в коллективе вполне теплое место и с удовольствием участвовать в травле себе подобных. Потому что один очкарик верит, что он очкарик, а другой — нет. Один чудак ждет унижения и получает его, а другой унижает сам. Одно удачное выступление может вознести из грязи в князи.
Приглашение к хамству. Чего ждешь от себя (не желаешь, а именно ждешь), во что в себе веришь, то и выходит Чего ждешь от других (не желаешь, а ждешь) дои получаешь. Как чувствуешь себя — так тебя и другие чувствуют. И ты чувствуешь других такими, каков ты сам. Если даже кажется, что все наоборот.
Они страшно заразительны, эти скрытые ожидания. Они внушаются нами друг другу — мгновенно, непроизвольно, минуя мысль. Если боишься собаки, она набросится. Если ждешь с уверенным трепетом, что тебя обхамят, — тебя обхамят. Не сумеют воспротивиться внушению, не устоят. И ты будешь ждать хамства снова и снова, с нарастающим торжеством.
Таким-то способом мы делаем себе погоду.
Ваши ожидания написаны у вас на лице. Наверное, и сейчас работает в вас эта привычка — не ожидать в общении ничего хорошего. Ни от себя, ни от других. (Не «не желать», а именно не ожидать. Желание-то как раз колоссальное, и оно ПРОТИВ вас).
Выражение лица у вас в основном не праздничное, наверное, так? И улыбка не то чтоб сияет? Понятно, понятно...
Но давайте отвлечемся от наших скорбей и поставим себя в положение человека, который вынужден видеть перед собой напряженно-постную физиономию, всеми фибрами излучающую:
Я НЕ ЖДУ ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО ХОРОШЕГО.
Вы! — вы — человек, перед которым пребывает сейчас эта физиономия! Вам не по себе, правда? Вам неуютно. Даже если секунду всего... А почему?
Потому что это излучение читается так:
НИЧЕГО ХОРОШЕГО ОТ МЕНЯ НЕ ЖДИ
Вот в чем фокус! Вот в этом перевертыше, в толковании. Так читаются эти ожидания — как обещания, так воспринимаются они вами, и мной, и всеми. И невдомек нам, что у обладателя вышеозначенной физиономии, может быть, просто болит живот или там душа. И ничего он вовсе не обещает и вообще нас не видит.
Мы хотим быть хорошими. Для этого нам нужно, чтобы от нас ждали хорошего. Не желали, не требовали, а ждали — уверенно, празднично. Нам нужна вера, что мы хорошие, — тогда мы такими будем. И нам нужно, чтобы нам эту веру внушали. Чем?..
Ожиданием, только ожиданием! — верой же.
А мы живем в замкнутом кругу недоверия. Требуем веры сперва от других, те, в свою очередь, — от нас. Но по требованию вера не дается — она только дарится, ни с того ни с сего. Мы до этого не додумываемся — просто так верить в хорошее, как младенцы. Вот и получается — два нуля...
Ремонт погоды. Уверен, вы умеете улыбаться и хохотать, ласкаться, говорить дерзости, шалить, делать глупости. Это называется невоспитанностью. Это называется естественностью. Это называется безобразием. Это называется обаянием. Когда как.
Так вот, чтобы помыть ребенка, но не выплескивать его с грязной водой... Чтобы не выплескивать эту воду себе на голову или соседу... Короче говоря, чтобы стать интересными и привлекательными, спросим себя:
не вжились ли в роль Неудачника — не упускаем ли свой
положительный опыт;
не заковали ли себя в неосмысленные запреты; не слишком ли опасаемся, что о нас скажут; не требуем ли от других чересчур многого, навлекая на
себя разочарования; не забываем ли прощать.
Это комплект вопросов с пометкой ОСВОБОЖДЕНИЕ. А это — ВЖИВАНИЕ:
желая быть интересными, не относимся ли к общению потребительски; достаточно ли вникаем в чужие горести, радости, странности;
замечаем ли людей, явно или скрыто на нас похожих, — ищем ли сближения, чтобы помочь им;
учимся ли у тех, кто нам нравится.
Наконец, ОСМЫСЛЕННОСТЬ:
заботимся ли о радости у себя дома — стараемся ли наполнять жизнь творчески, и не для себя только;
не узки ли, не суетны ли — не уничтожаем ли жизнь
путем жизнеобеспечения; ищем ли свой путь или плывем по течению, хотим быть
«не хуже других» — химерой по имени *КАК ВСЕ»...
Дав себе ответы, вы получите программу жизненного эксперимента, он же ролевой тренинг, — в реальности, на своем месте.
Относительно же слабости зрения и слуха — уверен: дело совсем не в том. Множество слабовидящих и слепых прекрасно общаются. Глухота тоже не помеха, если нет глухоты душевной.
В. Л.

Анекдот под гипнозом

Мама рассказывала, что первые два с половиной года жизни я не умел плакать, при недовольстве и боли только кряхтел; смеялся без передыху, обращался из коляски к прохожим с речами на заливайском языке... Вокруг образовывалась зона отдыха. «Юморист будет, — определил пожилой дворник. — Чарли Чаплин, артист. Ишь, счастливчик...» Потом война...
Есть люди, которые не смеются, читая Зощенко. «Алиса в стране чудес» — ни одной улыбки. И мультфильмы, и кинокомедии, и цирк — не смешно. Не получается.
Вопрос. Как развить в себе чувство юмора, если оно
отсутствует? Ответ. Отнестись к его отсутствию с юмором.
Чувство юмора начинается с первой попытки принять себя не за пуп земли.
В детстве мы смеялись, когда нас подбрасывали и щекотали, когда кто-нибудь прятался, а потом появлялся вдруг. Когда у нас было просто хорошее настроение... Первый наш смех был беспричинным. Второй — от радости, что не боимся, и это уже был смех над собой. А взрослые вокруг улыбались нам и смеялись, потому что мы вытворяли массу нелепостей. В их смехе не было ничего унизительного. Он и был счастьем.
Мы думаем, юмор — это что-то такое, что у одного есть, у другого нет. Чему следует научиться, овладеть, так сказать, предметом. Смех, говорили нам, делится на положительный и отрицательный, а смех без причины — признак дурачины. Мир юмора представляется нам чем-то вроде комиссионного магазина, где все оценивают, и главное для любого — не остаться бы в дураках. Мы забыли, что смех — это жизнь, сообщающая себе, что она свободна.
И еще позабыли, что хотя юмор и всенародное, что греха таить, достояние, у каждого он свой, личный, особый. Забыли о своем праве иметь юмор собственного производства.
Вспоминается один парень, отличный автомеханик, симпатяга, умолявший меня научить его юмору.
— Это страшно, — говорил он. — Вы представляете мое положение. В компанию придешь, всем весело, анекдоты травят и все такое. И все смеются, КОГДА НАДО. А я — понимаете? — Я НЕ ЗНАЮ, КОГДА НАДО СМЕЯТЬСЯ. И не смеюсь. Или смеюсь невпопад.
— И я тоже
— Э, бросьте, доктор Вы-то уж точно знаете, когда НАДО. Я вас прошу провести со мной смехогенную тренировку.
— Как?..
— Вот берем анекдот (достает толстенную тетрадь). Больше тыщи уже, пять лет собираю... Главное, не пропустить, где самое оно... Память у меня ничего, сила воли... А по части юмора отстал. Но еще наверстаем. С гипнозом, а?
— Ага. Ну а как?
— Вот читаем, допустим: «Пришел Василий Иванович. Петька спит на диване...» Точно на этом самом месте, когда НАДО СМЕЯТЬСЯ, вы делаете мне гипнотическое внушение, что ЭТО СМЕШНО. Вырабатываем рефлекс.
— Стоп. Одну секунду... Смеяться НЕ НАДО. Нехорошо Стыдно. Неправильно. НЕ СМЕШНО — заорал я, не выдержав.
И он вдруг тоже подпрыгнул. Минут пять мы ржали как сумасшедшие. После чего резко смолкли во внезапном приступе обоюдного ужаса.
— Ну что... дошло? — спросил я осторожно.
— Не-а, — прошептал он сдавленно, переводя взгляд на пол. — Опять не понял.

Зоологическая прогулка

Вон та грустная тетя завела себе маленькую собачку, чтобы любить ее вместо ребенка. А вон тот мрачноватый дядя — здоровенного пса, чтобы перестать быть Омегой.
Какая школа, как он муштрует зубастого ученика! Какой классный Омега получается из собаки!
Этот парень бежит на стадион, чтобы накачать мышцы, стать сильным, уверенным — и перестать быть Омегой. Сомнительно!.. Вот ты уже трижды чемпион, а все еще не понимаешь, что тобой движет.
Чтобы стать Омегой, достаточно родиться на свет. Даже если тебя сразу же объявляют царем Вселенной — тебе же хуже. Вскоре ты убедишься, что это совсем не так.
Почему одни дети хотят стать взрослыми поскорее, а другие наоборот? Потому что одни не хотят быть Омегами среди детей, а другие — среди взрослых. Кому как нравится.
Как-то целое лето я наблюдал петушиный гарем. Все было там честь по чести: красноперый красавец-король, придворные жены, подрастающее поколение. Не имея конкуренции, повелитель благоденствовал и регулярно занимался самоусовершенствованием, что впоследствии сказалось на качестве получившегося из него бульона. Жены же распределялись по иерархии и направляли на эту сторону всю свою умственную энергию. Альфа — Чернуха, мегера с гребешком, гоняла и клевала всех, не встречая сопротивления; все прочие — друг дружку, согласно статусу; а Омега, хохлатенькая Пеструшка, служила прочему коллективу козлом, простите, курицей отпущения — словом, все как положено.
Был, однако, в данной идиллии момент драматический.
Его Кукаречество, возможно в связи со своими философскими изысканиями, с некоторых пор изъявил романтические наклонности и начал явно предпочитать Пеструшку. Влюбился в бедняжку, буквально прохода не давал. Статуса ее это не изменило, даже наоборот, что вполне понятно; зато сказалось на яйценоскости. Каждое третье яйцо, прибывавшее в дом, было плодом этой страсти. Наконец, в один прекрасный день Пеструшка стала наседкой. Боже, что тут поднялось в курятнике, какое крушение порядка и смятение чувств! Все стали клевать друг друга, не разбирая рангов и не соблюдая приличий. Чернуха посерела от зависти и, потеряв самоуважение, ушла в себя, теперь ее даже Омегой нельзя было назвать — никакого статуса, полный нуль. Пеструшка же, естественно, стала Альфой. Еще бы, она готовила миру наследников Его Кукаречества!..
Омеги есть и среди китов, и среди мышей, и среди обезьян, и среди бабочек. Среди всех, кто общается.
Термин из этологии, науки о поведении в природе. Буква греческого алфавита, последняя. Назвали сперва так исследователи тех животных, которые в своих сообществах занимают место, первое с другого конца. Альфа — первый, Омега — последний. Соответственно: очередность и качество питания, вероятность быть побитым и выгнанным, шансы на выживание, возможности размножения, самочувствие...
В жизнь природных Омег можно вникнуть, понаблюдав, скажем, за стайкой уличных голубей, цыплят или домашних рыбок, за деревенским стадом, за выводком котят или группкой малых детишек... Если удосужитесь, с решением не спешите.
Вот вы видите, как гонят, шпыняют, кусают, клюют, топчут слабого, как отнимают и те крохи, что он имеет; как оттирают и презирают робкого; какую образцово-показательную трепку устраивают изгою, нечаянно заглянувшему в чужое гнездо.
Природа жестока? Да. Природе слабые не нужны? Неизвестно. Зачем бы тогда слабым вообще рождаться, с такой упрямой регулярностью?
Ошибки, бракованные экземпляры?..
В природе ошибок нет.
Даже у рыб, существ жестко консервативных, статус особи может непредсказуемо изменяться. Перемена питания, созревание, добавки гормонов — зоологи и животноводы наблюдают, как это меняет «общественное положение». Заматеревший Омега может стать Альфой; Альфа, сломавший крыло или рог, побывавший в зубах у хищника или в капкане, — скатиться в Омеги и... так и остаться им, даже если все у него срастется.
Природные Омеги — не обязательно хилые, дефектные, неприспособленные, не обязательно трусы. Бывает, что они попросту своеобразные. Против белой вороны яростно объединяется вся серая стая: лети прочь и попробуй выживи!.. Выжить можно — белая ворона не слабее обычной, умнее и красивее. Но как оставить потомство? Вот если б пару себе под стать...
Сильнейшие выигрывают не всегда. Сила, во всяком случае, понятие не одномерное.
Похоже, что новые виды происходили из гонимых, которые не сдавались. Из малых вероятностей возник человек.
Предки наши были Омегами природы — беззащитными существами, без клыков, без когтей и без места под солнцем.
Они взывали друг к другу и к небу. Каждый новорожденный кричит этим криком.
«Твоя армия всюду»
В. Л.!
Мне 22 года. Я в полном тупике. Жить такой жизнью, какой я живу сейчас, не могу и не желаю. И если вы мне не поможете, для меня один путь...
Я глубоко болен, болен не физически (я на вид вполне здоровый парень), болен гораздо страшнее — духовно. Я знаю свою болезнь, я ее изучил почти до мелочей, но вот как себе помочь, не знаю.
Название этой болезни вроде бы не такое уж страшное — отсутствие Внутренней Свободы. Но на самом деле это гораздо страшнее, чем быть даже физическим калекой. Жизнь для меня — сплошной кошмар. У меня нет ни друзей, ни девушки, да и кому нужен этот угрюмый парень, который в компании и слова-то путного сказать не может, неуклюж, замкнут, скован, как связанный, неестествен. Я не человек, я недоделок, дурак, чучело, я ненавижу себя такого и, поверьте, давно бы уже кончил все эти муки, если бы не одно обстоятельство.
Я узнал, что могу быть и другим.
Отслужил в армии. Два года постоянной, ежеминутной борьбы с собой, два года насмешек, обид, оскорблений со стороны товарищей, которые вполне справедливо считали меня ненормальным. Это было очень тяжело. Но я старался не падать духом, работал над собой, перекраивал себя сверху донизу. И вы знаете, в этой борьбе во мне начал пробуждаться дух, воля к жизни, любовь к жизни, радость от жизни. Я открыл в себе ранее неведомые мне качества, такие, как доброта (настоящая доброта, а не слабонервность), независтливость, бескорыстие. Армия подарила мне дни настоящей Внутренней Свободы. Вы знаете, это такое ощущение, как, наверное, у птицы, которую из темной, тесной, душной клетки выпустили в голубое вольное небо. Я был открыт, уверен в себе, энергичен, смотрел на жизнь со спокойным оптимизмом и юмором, был самостоятельным, веселым, даже красноречивым. Я никому не завидовал, как раньше, я знал, что силен, я был самобытен. Все удивлялись, как я изменился. Со мной было интересно. Я нравился девушкам.
И вот теперь, когда я вернулся домой, все пошло прахом. Плод тяжкого двухлетнего труда над собой рухнул, пропал. Попав в те же условия, что и до армии, я не смог правильно сориентироваться, допустил несколько ошибок. Говоря по-футбольному, стал играть на удержание счета, хотя понимал, что работа над собой далеко не закончена, что пройдено как максимум полпути к цели. И в итоге сорвался, скатился еще ниже. Снова пессимизм, несамостоятельность, зависимость от чужих мнений, страхи, неуверенность в себе, скованность, неумение общаться...
Что же мне делать? Жить так я не могу, это не жизнь. Если бы мне сейчас снова попасть в армию, я опять стал бы другим человеком. Но это, видимо, невозможно. Что же мне делать, Владимир Львович, посоветуйте. Я хочу жить и радоваться. Я знаю, что это возможно. Ведь я не какой-нибудь ненормальный, я вполне обыкновенный, нормальный в целом парень. Почему одним все дается от природы, а я должен мучиться? Где справедливость?
Я хочу жить: смеяться, радоваться, грустить, драться, ругаться, любить, добиваться... Хочу быть самим собой, разве это так уж много?
Мне нужна помощь, нужна как никогда, иначе я наломаю таких дров, что подумать страшно.
N.N.
N. N.!
«Я не человек, недоделок, дурак, чучело» — сейчас, может быть, уже и стыдно за это?..
У многих ребят бывает послеармейский кризис и развал, не знаешь, с какого винтика начать... Сказывается и внезапный спад напряжения (что-то вроде кессонной болезни, при резком переходе из высокого давления в низкое), и отвычка от «гражданки» с ее суетой и соблазнами, и погружение в прежние жизненные роли, казалось, изжитые...
Из армии возвращаешься закаленным и повзрослевшим. Но закалка должна поддерживаться, а взросление — продолжаться. Несравненно легче исполнять приказы, чем быть командиром себе самому, правда?
Духовная болезнь?.. А если спокойнее: фаза роста?
Мучительно? А если это так жмут душу неосмысленные понятия и мерки ценностей, в которых ей тесно?
«Где справедливость»? А в армии ты обдумывал, где справедливость? .
Может быть, справедливость в том, чтобы тот, кто еще не доучился думать, доучивался в страданиях? Что еще может научить думать?..
Посмотри, в одном месте твоего письма: «товарищи вполне справедливо считали меня ненормальным...»
В другом: «...ведь я не какой-нибудь ненормальный, я вполне обыкновенный, нормальный в целом парень».
Явно не ладится! Неправильно либо одно утверждение, либо другое, либо сразу оба.
Может быть правильно это: «нормальный В ЦЕЛОМ»?..
«Хочу быть самим собой, разве это так уж много?»
А по-твоему, мало?.. И вся жизнь едва ли вместит.
Из «самого себя» — приходится выбирать. Иначе вслепую выбирают тебя обстоятельства и случайности, включая собственную глупость, и выбор может тебе не понравиться. Вот этот, например, (как ты там себя обозвал?) — тоже ты, часть «тебя самого». Не самая лучшая, но ведь так просто не отпихнешь сапогом. Тем более, ты сам за этого инфантильного паренька крепко держишься. Замечаешь в нем неприятную тебе зависимость от чужих мнений — и в то же время хочешь нравиться. Очень хочешь нравиться — но это же и есть зависимость!
Значит, выбор: хотеть нравиться — или быть внутренне независимым? Что выбираешь?..
«Да ведь как раз и нравятся-то больше всех независимые!.. И я уже это испытал!»
Правильно. Значит, с чего начать?..
С упора на независимость. С отказа от желания нравиться.
«Но это желание сильнее меня. Как отказаться?.. Внушать себе: «Не хочу нравиться»? Стараться НЕ нравиться?»
Ну зачем же. Из крайности в крайность — не метод. И обманывать себя — «не хочу» — глупо.
А вот что реально — уравновесить Одно желание теснить Другим до степени, когда оно уже НЕ СВЯЗЫВАЕТ.
Конкретно — в общении — создать новые установки, они же цели, желания:
Я ОБЩАЮСЬ С ЛЮДЬМИ,
ЧТОБЫ ИХ УЗНАВАТЬ.
Я ОБЩАЮСЬ С ЛЮДЬМИ,
ЧТОБЫ ОНИ МНЕ НРАВИЛИСЬ.
Никакого самообмана. Всего этого ты и на самом деле хочешь. Только пока еще затерто, полуосознанно... Это последнее «чтобы они мне нравились» созвучно с твоим желанием быть независимым.
Вот и опора для Внутренней Свободы.
В армии ты совершил по отношению к себе подвиг, не побоимся такого слова. Выстоял, не сломался. Никто не знал, какою ценой. Никто не сочувствовал, не жалел, не гладил по головке — наоборот. Армия обернулась к тебе самой суровой стороной... И ты ей за это благодарен.
Открытие нового себя было таким потрясением, что ты от него несколько захмелел. А трезво?
Как получилось, что ограничение внешней свободы пробудило в тебе внутреннюю?
Как вышло, что тяжкий труд, страдания и отсутствие моральной поддержки (или назовем это поддержкой с другим знаком) превратили тебя из слабого в сильного, из зависимого в самостоятельного, из пессимиста в оптимиста — в Мужчину, короче говоря?
Не закономерность ли?..
Сосредоточься: ты остаешься воином. Армия продолжается. Твоя армия всюду. Она в тебе.
В. Л.
Рассуждение о многообразии жилых помещений
В грешные годы увлечения типологией я делил Омег на абсолютных и относительных. Абсолютный Омега, представлялось мне, от рождения и всю жизнь, без передышки, — такой, каким я был, не дай Бог памяти... В общем, ошибка природы, и лучше бы ему не родиться, такая вот самоотрицательная величина.
Оказалось, однако, что на всякого абсолютного Омегу най-де гея еще абсолютнее, да и сам он всегда способен к дальнейшему совершенствованию своего ничтожества, может двигаться к пределу недосягаемости — окончательности не достигает, а ничтожество увеличивает, и так без конца, что превосходнейше описал Достоевский Следовательно, умозаключил я, существуют лишь относительные Омеги, d абсолютный есть идеал с обратным знаком, интеграл бесконечно малых величин. И это внесло надежду. Количественный показатель, коэффициент «омежностк» (КОМ) стало возможным относить к разным сферам бытия, к зонам и уровням существования — различать, скажем, КОМ физиче .кий, социальный, семейный, любовный, умственный и так далее. Человека с большим КОМом видать сразу.
Важней, тем не менее, характеристики качественные. Их бесконечно много, не перечислить, приведу лишь три. Легко опознаваемые типажи, располагающиеся на лестнице... Именно их и можно встретить на лестнице любого жилого помещения, но на разных высотах. Начнем снизу.
Омега Подвальный. На самом деле их очень много в подвалах и во всяческих подземельях, включая катакомбы, канализации. Их тянет в укрывища, в лоно матери-земли, их уволакивает туда древний пещерный инстинкт. Подростки — да, и не только... Соответственный цвет кожи и выражение глаз. Света не переносят, в темноте могут быть смелы и предприимчивы. Парии, отбросы общества?.. Да, бывает, некоторые не имеют и паспортов; но по большей части эта отверженность — не объективное, а субъективное их состояние, самочувствие, в котором они, скоро ли, долго ли, находят комфорт и усладу. Здесь, под плитами шумящей цивилизации можно создать общество себе подобных, вернее, антиобщество, со своим порядком, диктатурой или демократией, как получится; здесь ты накоротке и с крысами, и с нечистой силой. Наркотики — само собой, что угодно. Отсюда, из их подвалов, идут ходы в Нижнее Заомежье, где человека уже нет...
Не всякий Подвальный Омега, однако, живет в подвале, не всякий даже додумывается, что это возможно. Ведь и не так просто — заиметь свой подвал, не правда ли?.. Подвал — всего лишь вынос вовне, объективация того мрака, который внутри — там, за душой... Мрака, с которым приходится жить. Внутренний подвал этот обычно сразу заметен, но они вовремя отводят глаза.
Омега Конурный (Берложный). Этих домоседов полно повсюду. В отличие от Подвального не стремится под землю, принимает все меры, чтобы укрепиться и забронироваться на занимаемом уровне, то бишь исконной жилплощади, а при ее отсутствии — хотя бы на съемной. Метафорический идеал: конура собачья, из коей, находясь внутри, позволительно рычать даже на хозяина. («Я ведь тебя не вижу и не хочу видеть, и откуда я знаю, что это ты»). Суперидеал — берлога медвежья.
Основной смысл конурности, конечно же, не в комфорте, а в сохранении некоего минимального Пространства Психологической Безопасности (ППБ, нотабене, важнейшее из пространств). Конуру можно устроить на службе, пожалуй, даже легче, чем дома. Проверенных товарищей можно туда приглашать, чтобы вместе попить чайку и поглодать косточку какой-нибудь глобальной проблемы. Модернизированная конура может иметь четыре колеса, мотор и лакированный корпус с багажником, то есть являть вид личного или служебного автомобиля; но это не обязательно, а в условиях дефицита бензина и запчастей скорее накладно.
Опытный многострадальный Конурный Омега в конце концов просекает, что физически занимаемая конура (даже берлога) сама по себе не гарантирует ППБ, если не создать таковую внутри себя. Когда удается, в глазах появляется светлый отблеск колючей проволоки, все в порядке. Среднее Зао-межье сравнимо с хорошо оборудованным концлагерем, живущим на полном самообслуживании и хозрасчете, в довольстве и сытости. Нерешенного остается лишь проблема прогулок по чужим территориям. Туда можно заглядывать с предупреждающей табличкой «Не смей меня нюхать», что не всегда помогает.
Омега Чердачный. Для персонажей третьего типа внутреннее пространство особо важно. Это мечтатели, чудаки, аскеты, оригиналы, органически неспособные бороться за места общего пользования. Чердак, пустой или со всякой всячиной и старыми книгами, — идеальное место для их священных уединений; но где найти такой в наше время?.. Разве что у Чухонцева:
...А бедный художник избрал слуховое окно, где воздух чердачный и слушать-то нечего вроде, но к небу поближе — и жарко цветет полотно, как дикий подсолнух, повернутый к ясной погоде.
Кратенький наш трактат не охватывает и тысячной доли затронутого. В том же ряду нельзя не упомянуть под конец об Омегах, не располагающихся вовсе нигде, а пребывающих, как говорят, в нетях. Омега Странствующий, Омега Бродячий, Омега-Шатун.
Суть дела, опять-таки, не в наличии физической жилплощади и прописки, хотя это и бывает практически немаловажно. Откуда, спрашивается, происходит их беспокойство, охота к перемене мест, весьма мучительное свойство?.. Не поиск ли ППБ?.. Но, как сказал поэт, это еще и немногих добровольный крест — немногих, но добровольный. И сразу же вспоминается Рыцарь Печального Образа, величайший образчик Омеги Чердачного, преодолевшего свою «омежность» и поднявшегося на высоты духовные, где инстинкт самосохранения и все прочие низменные побуждения преображаются до неузнаваемости и диалектически самоуничтожаются.
Верхнее Заомежье — это оно и есть?..
Хэппи и К*
Дорогая редакция!
Умоляю, помогите мне найти доктора Л. Мне необходимо попасть к нему на прием, хотя... Простите, я, наверное, не смогу к нему пойти, я его ужасно боюсь...
Я в отчаянии, напишу вам все откровенно.
Мне 21 год, живу в маленьком городке, работаю лаборантом. Есть родители, бабушка, сестры, братья, все любят меня, только я сама себя не люблю. Я ужасное существо, хотя внешне обыкновенная, вы ничего не заподозрите, пока не начнете со мной разговаривать.
Началось все с двенадцати лет, когда меня покусала соседская собака. Она покусала еще и двух взрослых, думали, что бешеная, застрелили. А мне делали уколы от бешенства, и, как оказалось, напрасно: собака была здоровая, просто у нее утопили всех щенков и сбежал хозяин.
Но пока во всем разобрались, что-то во мне сломалось. Не могу забыть, как девчонки и мальчишки во дворе кричали, указывая на меня пальцами: «Не подходите к ней, она бешеная!»
Вот с тех пор мысль о том, что я ненормальная, заполнила все мое существование, каждый миллиметр моей жизни и настолько раздула мою бедную голову, настолько стала невыносимой, что я пишу вам это самоубийственное письмо.
Терзаясь ощущением собственной неполноценности, я обратилась к психиатру. Он решил, что мне необходимо лечиться, потому что я «абсолютно неприспособлена к жизни», и сказал моей знакомой, с которой я к нему ездила, что подозревает у меня шизофрению. Лечиться я не пошла.
Прочитала книги Л. Они вызвали во мне бурю чувств, но так и не объяснили мой конкретный случай.
Нет, я не верю, что это шизофрения. Я думаю, что моя проблема не относится к медицине и что причина моей неприспособленности к жизни не в этом, а в чем-то другом. Но в чем?..
Могу еще сообщить и о такой своей странности: несмотря ни на что, ужасно люблю собак.
N. N.
N. N!
Скукоград, Серый зон, закоул Великопомойный, Кошачий взгон, Воробьиный луж, пятый лап, хвост налево.
Заливайский эпох, Селявийский зим, Полосатый лун.
Трижды гав!
Не пугайся, сейчас все поймешь. У нас свои даты и координаты, я привык к точности. Ты попала на прием, как и хотела, а что же за психотерапевт без закидонов?..
Пока Хозяин бедствует в Телефонии (страна, лишенная запахов, в которую его уволакивает с отвратительным дребезжанием нудный удав), пока он там барахтается, мы можем познакомиться. Здравствуй, меня зовут Хэппи. Прекрасно вижу и слышу тебя через этот кусочек бумаги, пахнущий, кроме тебя, синей пастой твоей шариковой авторучки, твоим ужином, твоей комнатой, улицей, родственниками, косметикой, по-моему, излишней, и — ох много, слишком много... А это что такое?.. Твои слезы?!! В-вв-в! — сильный аллерген, но постараюсь справиться, раз уж взялся помочь.
Как ты уже, наверное, догадалась, я из породы существ, к которым ты чувствуешь расположение, за это — не сочти за фамильярность — я лизнул бы тебя в твой симпатичный, хотя и чересчур скуксенный носик... Представляюсь подробнее: экстерьер элитный, конституция сухая и крепкая, высота в холке — королевского стандарта, постав передних и задних конечностей образцовый, шерстный покров кудлатый, темперамент юмористический, кондиция обаятельная, интеллект исключительный. Чемпион мира по дрессировке психиатров. Ну что еще сказать о себе? Мой папаша — наполовину дворянин, на четверть королевский шнапс-пудель, на четверть пардон-терьер. Мамочка — наполовину сенспаниелыпа, на четверть нью-такса, на шестнадцатую эскимосская лайка, следовательно, я — коктейль-лайф-терьер. Отчасти вегетарианец не ем консервов, из колбас — только академическую. Да забыл пол: мужской. Позиция хвоста ироническая. Иииззз.
...Изззвини, пришлось почесаться, сегодня на прогулке одна не слишком косметически грамотная особа сочла, что одной блохой меньше — не убыток... И-и-йх! Ну вот, все. Знаешь, блохи все-таки мешают печатать на машинке. А я, хоть навык и не ахти какой, все-таки немножко горжусь, что единственный среди своих соплеменников... А вот на пианино принципиально не играю — не люблю ноту «си» пятой октавы, просто не выношу.
Расскажу тебе, что случилось сегодня. Я совершил ошибку: не удержался и подбежал поприветствовать малыша на ледяной горке — он замечательно пел свежей березовой стружкой — запахи ведь поют, — подбежал и подпрыгнул, а его бабушка как завопит: «А-а-аН Укусит!! Уберите собаку!!» Малыш со страху и поскользнулся, шлепнулся и поехал на спине вниз, головой вперед, — я его успел подправить на ходу, чтобы не ушибся, — что тут поднялось!.. Малыш в рев, бабуся в истерику, скандал, кто-то с кем-то поссорился совсем по другому поводу, полоснуло холодом, солнце перестало смеяться... Я виноват, конечно! Грубая неосторожность: сперва надо было нюхнуть скамеечный ветерок, сразу же уловил бы, что у бабушки злокачественная псинофобия, что ее подружка в далеком детстве пострадала от взбесившегося бродяги... А теперь и у малыша будет собакобоязнь и общий страх перед жизнью. Вот сложности-то какие...
...Ну что же, теперь прием. Сядь удобно, спокойно. Расслабься... Свободней... Вот так. Смотри мне в глаза (ты их уже хорошо представляешь — шоколадные с лимонными искорками), смотри ласково, как тебе хочется, не стесняйся. Можешь погладить, да, я это люблю...
А теперь внимательно-внимательно слушай. Ты знаешь, что наше племя лгать не любит, потому что ложь отвратительно пахнет, за километр чую, кто лжет, а уж если приблизится...
Итак, начну против шерстки, не взыщи. Ты завязла сама в себе, по уши, по глаза и выше. Много лет, говоря по-нашему, занимаешься ловлей одной и той же блохи, которую величаешь то ненормальностью, то шизофренией, то неприспособленностью. А притом — нормальна, слишком нормальна, дитя мое! Такой нормальной нельзя быть. Это ужасная психическая нагрузка!
(Скажу по секрету: я даже не дал Хозяину дочитать твое письмо — у него был бы нервный припадок. Знаю его не первый год и лечу как могу).
Так вот: буксовка в своей скорлупке. Говорю тебе по этом), поводу свое «ГАВ»,
И другое скажу — что чую. Ты хорошая, искренняя, добрая, нежная. Верная, никогда не предашь. Можешь пожертвовать собой ради первого попавшегося пса, если разжалобит И можешь быть удивительно красивой, уж мне-то поверь'
У тебя громаднейшие возможности — быть счастливой дарить счастье!
Гав! Давай носиться, скоростью хвалиться! Хвост за-драв! — Брав! Прав! Здрав!
Гав! Давай кусаться, бегать и смеяться! Гав! — и никаких проблем! Я твои проблемы — съем!
А знаешь, и среди нас, псов, встречаются запроблемпсован-ные. Вот, например, наш дворовый Пуська-Короткохвост. Три пунктика у него: во-первых, короткий хвост. Действительно, коротковат, такой от рождения. Во-вторых, шерсть пегая, а не черная, как ему хочется, — он полагает, что НОРМАЛЬНАЯ шерсть только черная, как у меня. И третий: одно ухо висит, другое торчит. А он считает НОРМАЛЬНЫМ, чтобы висели оба, такое мнение внушила ему в щенячестве одна вислоухая моська.
По причине вышеозначенных пунктиков этот самый Пусь-ка занят неотрывно своей драгоценной персоной: то приминает ухо, то выискивает на помойках кучи угля или сажу какую-нибудь, чтобы вымазаться. А главное его занятие — безуспешные многочасовые попытки поймать собственный хвост: ты видела, наверное, как это некоторые псы делают, — вертится-вертится по кругу, а кончик-то убегает-убегает — такой вот заколдованный круг.
Я, как увижу, сразу разбегаюсь — и под бок носом, сбиваю с лап — падает, визжит, огрызается и опять за свое. Я снова сбиваю, пока не надоест. Однажды спросил:
— Зачем хвост ловишь? Ну немного порезвиться — понятно, но сколько же можно одно и то же? Ты что, рассчитываешь его поймать, свой обрубок?
— А-гав. В конце же концов же поймаю же когда же нибудь же. Хвост же мой собственный же, совсем же ведь близко же. Поймаю — и уж не упущу уж, вытяну уж до нужной длины уж, до НОРМАЛЬНОЙ длины.
— А потом?
— А потом свяжу с ухом, чтобы отвисло НОРМАЛЬНО. А потом в химчистку пойду. А потом стану чемпионом породы. И все узнают, что я не просто нормальный, а что я САМЫЙ.
— А зачем тебе это?
— Чтобы завидовали.
— А зачем чтобы завидовали?
Тут он слегка смутился, скульнул шепотом, приспустил хвостик и посмотрел на мой — так нескрываемо. Знал я, давно понял — тут и понимать нечего, — что сам он, Пуська, завидует всем, у кого хвост длиннее, у кого шерсть темнее и у кого оба уха висят. Отчаянно, до визга завидует! Спаниелей ненавидит ужасно. И жалко мне стало его, и не сказал я ему, что он просто обыкновенный, нормальный дурак.
— Ты бы, Пуська, книжки читал хорошие повнимательней. Ум развивают. Кругозор расширяют. Самокритику упорядочивают.
— Читаю, читаю! Да толку что. Расстройство одно нервное от книжек ентих и разочарование психических функций на почве сшибки условных рефлексов. Ногу я поднимал на такие книжки, у большого столба.
— Ну а что, например, читал? На что поднимал?
— А вот. знаешь?.. Есть такой общеизвестный собаколог и пёсиатр, кандидат псинологических наук доктор Тигри. Слышал, может?
— А-гав. «Искусство владеть хвостом»?
— А-гав-гав. И «Искусство выть». А еще для кошек — «Охота за мышью», «Я и мышь», ну и всякое прочее. Прочитал. Буря чувств, от восторженного визга до желания проглотить собственный хвост, чтоб ему... А потом полная, окончательная и бесповоротная индиффер-р-рентность. Не объясняет мне моего конкр-р-етного случая, не дает р-р-рецепта личного счастья. Вот попасть бы к нему на пр-р-рием...
— На прием?.. Ну что ж, можно. В порядке исключения для приятеля могу составить протекцию, мне это ничего не стоит, я же его... Да, кстати, — вон он, видишь? Гав, ты что?..
Не ожидал я такой реакции: как сдунуло Пуську, махнул со всех четырех, поджав хвост под брюхо, и не появляется больше. Но знаешь, странно, встретил я его недавно на пустыре, в составе одной свадебной процессии — и представляешь?.. Не поверил своим глазам! Хвост у него ВЫРОС, истинное собачье! Сантиметров на десять! А уши — поверишь ли — оба теперь торчат. Сделал вид, что не узнает меня. Ну, я не обидчив.
Эта ужасная и очаровательная жизнь непостижима и должна быть такою! Не забывай удивляться! Ты уже немножко меня поняла?..
Чувствую, что могу поделиться с тобой одной своей сокровенной собачьей мыслью. Грустная она, эта мысль. Жалко мне вас, людей. И знаешь за что?
За то, что долго живете.
Не умеете пользоваться избытком жизненной полноты, который отпущен вам. Мгновений не цените. Заряд солнца в вас — как бы зря. Думаете, раз их много, мгновений, то чего, собственно, торопиться? Такая долгая и такая скучная жизнь...
Для нас же, краткоживущих, все это яснее. Без лишних вопросов, без тягомотины — жить, жить, жить!! Здесь и сейчас! Любить — значит любить! Самозабвенно! Желать — значит желать. На полную мощность! Ненавидеть — значит ненавидеть. Открыто и яростно! Д-р-раться так драться!
У нас просто нет времени для двух ваших главных пороков — лени и лживости, и нет средств для скуки. Вот почему мы вернее и благодарнее вас.
ЖИВИ КАЖДЫЙ ДЕНЬ ТАК, БУДТО ЗАВТРА УЙДЕШЬ, КАЖДЫЙ МИГ ЖИЗНИ — БЛАГОДАРИ!
Внюхивайся во Вселенную!!
P. S. Извини, я на прощание мысленно лизнул тебя в носик.
Читатель, я забыл вас попросить вот о чем. Пожалуйста, не читайте эту книгу со скоростью звука. Читайте ее го скоростью света.
Если вы приостановитесь в сей миг, попытавшись уяснить, что хотел выразить автор предыдущей строкой, метафора ли это, гипербола или врачебная шутка, то все правильно, благодарю, вы уже выполнили мою просьбу. Да, да, со всеми остановками. Большое спасибо!
В отличие от звука, входящего в одно ухо и выходящего через другое... Нет, не совсем то я сказал. Если звук музыкален, то есть если не врет, он задерживается в пространстве между ушами (его когда-то называли душой) и звучит там еще долго, не затихая, а в скрытом виде звучит вечно. И если читатель читательски музыкален, то есть не врет самому себе, то строчка, услышанная где-то в начале, непременно аукнется со страничкой в конце, с междометием в середине, со строчкой, которая между строчек... И все свяжется — пусть не с первого чтения, — все, что связано не поверхностно, зазвучит едино.
Для этого желательно, конечно, обладать не слишком коротким вниманием и не чересчур рваной памятью; желательно продолжать чтение после чтения, иначе сказать — вживаться...
Продолжите, пожалуйста; а я лишь добавлю, что есть такой запыленный термин: про-свещение, содержащий в себе нечто отдаленно родственное про-свечиванию (так раньше называли рентгеноскопию).
Скорость света внутри человека неизмерима, но ощутима. Автор имел счастье видеть, как свет входит в глаза через уши, через кожу и пальцы (у слепоглухих) — и как выходит через поступки, мысли и чувства, через те же глаза...
Но он ни разу не наблюдал, чтобы свет входил в кого-нибудь по методу быстрочтения, а выходил по методу быстрописания. И потому автор имеет наглость попросить вас еще кое о чем. А именно: будьте добры...

СВЕТОТЕНЬ

Жизнь и роль
...Не могли бы вы потрудиться исполнить скрипичную мелодию на рояле?.. У вас под рукой нет рояля? Жаль. Тогда в следующий раз...
Господин господина
— Эй, подходи!.. Кто здесь ищет себе хорошего хозяина? Ты, что ли, любезный? Бери! Дорого!
— Аи да раб, шутник. Что ты умеешь делать?
— Повелевать людьми.
— Смотри, не отрезали бы тебе язык.
— Невыгодно, подешевею. А тебе и отрезать нечего.
— Это как понимать?
— Открой рот, поймешь.
— Сколько ты стоишь, умник?
— Цены нет.
Товар небрежно кивнул на своего продавца. Критский рынок кричал на разные голоса, хохотал, ругался. После долгих препирательств и тщательного осмотра (нет ли дурной язвы, проказы, вшей, размягчения сухожилий) торг, наконец, состоялся. Новый хозяин собрался было открыть рот, покупка опередила.
— Ну что ж, повезло тебе. Чтобы я мог с тобой разговаривать, скажи, как тебя звать.
— Ксениад.
— А я Диоген, твой наставник. Отныне ты будешь делать все, что я тебе прикажу. Веди меня в свой дом и представь семейству. Можешь не рассказывать, я все знаю. Ты опасаешься за себя и не доверяешь жене. У тебя дети, а воспитывать некому. Ты еще не знаешь, как умирать и как распорядиться наследством. Если будешь умницей, расскажу. Ну что смотришь бараном? Веди, исполняй повеление. Или хочешь, чтобы теперь я тебя продал? Веди, веди, я сделаю из тебя человека...
Так Диоген стал господином своего господина.
Гениальный, на все века урок использования пространства жизненной роли — принятия судьбы и овладения ею. Урок достоинства.
А в юные годы его унижали и колотили, он был посмешищем, запредельным Омегой...
Я прошу вас, читатель, еще раз-другой вернуться к этой античной сценке, дошедшей до нас в виде анекдота и слегка подрисованной авторским воображением. Вот такие и всевозможнейшие этюды во множестве разработок мы разыгрывали в группах так называемого ролевого тренинга. Анализировали, вскрывали контексты; ловили ошибки понимания и самочувствия; снова вживались, импровизировали.
Зачем?
Чтобы учиться жить.
На опыте этого психологического театра я написал книгу «Искусство быть Другим», слава Богу, не слишком удачную. Почему «слава Богу», не объясняю, но, может быть, догадаетесь, дочитав до конца эту. Сейчас — что-то вроде эха той попытки объять необъятное: «...быть Другим» — слышите?.. Доминанта в большой букве «Д». Два сразу смысла — Другим собой и Другим человеком. Своим ближним, своим дальним...
Не знаю, что выйдет на сей раз, но рискнем.
Как соединить пол с потолком
«...Не могли бы вы потрудиться исполнить вот эту несложную скрипичную мелодию на рояле? Я имею в виду, скрипка — ваша жена, а рояль — вы.
Вы совсем не играете на рояле? У вас нет слуха? Вы не женаты?..
Хорошо: а вот этот ритм — тук-турук-тук, тук-турук-тук-тук-тук, тук-турук-тук...
Всего лишь на барабане, а?.. Знаете, что за ритм? Нет, не поезд, хотя похоже. Так стучит сердце больного с начинающейся мерцательной аритмией. Через этот ритм можно вжиться в его самочувствие и унестись далеко... Страшно?.. Тогда не надо...»
Наивно, глупо, почти безумно пытаться преподавать вживание. Нет, не актерам — обычным несчастным людям, которые мучились от неумения это делать, мучились и погибали, им уже и терять было практически нечего. Но не получалось, не получалось!.. Внутреннее сопротивление, страшно упрямое. Нечего терять? Как же нечего! Терять нужно «я». А попробуй-ка!.. Инобытие — не равно ли смерти?..
Биясь об эту стенку, я понял, что истинный наблюдатель наблюдает не глазами. Путь к Другому — действие, обратное анализу. Синтез, и не чего-нибудь, а собственной личности — заново, из того же исходного вещества души...
Тогда и навалилось на меня осознание жуткой, невпроворотной массы человеческой глухоты. Своей в том числе.
Привычная бытовая присказка: «Поставь себя на его место...» Что толку? На этом месте будешь ты, а не ОН, его там не будет.
Нет, вживание — это не «себя на его место», а ЕГО — в свое помещение, именуемое душой. Не в чужую шкуру влезать со своими внутренностями, а ВПУСКАТЬ в свою и давать жить подробно.
Да невозможно ведь!..
Ну еще бы. Мы и эту мелочь-то не в состоянии задолдонить, это вот тупенькое «поставь себя». Нет, не хватает нас и на это. Нам весело, мы пляшем у себя на полу — у себя же?! — и никак, ну просто никак не догадываемся, что наш личный пол есть, с другой стороны, обваливающийся личный потолок нашей нижней соседки, у которой, видите ли, позавчера умер муж, а завтра ей рано вставать. Да какого черта она там стучит вилкой по радиатору?! Вот вредина, а?.. Мы страшно заняты, и нам некогда черкнуть пару строк своей маме — ну что она там волнуется, ну зачем тосковать, неужели нечем заняться?.. А тому, кому НАМ надо, мы катаем письмище на восемнадцать страниц, куриными каракулями — пусть заказывает очки. Мы требуем нам ответить, и побыстрее, мы так спешим, что адрес свой превращаем в ребус или, по скромности, забываем — пускай осведомится в Справочнике Дураков. Мы непременно хотим влезть в битком набитый автобус, а для этого не выпускаем тех, кто желает выйти, — да что ж они так грубо отпихивают, нам же нужно войти, мы опаздываем! А теперь впихнулись — да пройдите же, потеснитесь! Закройте двери, ну куда лезете? Не видите, что ли, — битком!
Поехали!..
Разминка, или как не надо жить
«Не понимаю, при чем здесь роли? Какие роли? Жить невозможно!» С этим идут неудачливые супруги, родители и воспитатели, те, кому не везет на работе, страдающие от одиночества... Если бы они умели осознавать свои трудности хотя бы так примитивно:
как разучиться играть нежелательные роли? как научиться играть желательные? — можно было бы сразу брать быка за рога. Но в том-то и фокус, что ролевые проблемы затемняются ролевым бытием. Озлобленный утверждает, что не может нормально жить, потому что его стремятся унизить, лишить прав, использовать; жена уверена, что ее супруг эгоист, ничтожество, подлец, пьяница; мать — что ее ребенок лентяй, негодник, больной... И уверенность сплошь и рядом оправдывается.
«Не надо теории, мы запутываемся. Дайте нам практические рекомендации, и мы вам поверим».
Никогда не поверите... А если поверите, это будет ужасно. Поверить без осмысления — значит, наломать дров и потом веру потерять.
В. А!
Нас пятеро друзей (двое семейных, двое разведенных, одна незамужняя). После ваших книг поняли чрезвычайную практическую необходимость РТ, ролевого тренинга. По «Искусству быть Другим» пытаемся заниматься, но мало что получается, толчемся на месте. У нас разные личные проблемы, разные характеры, всех объединяет только неумение общаться и неумение жить.
Какие-то скованные... Видимо, нужен непосредственный руководитель, учитель. Но где его найти? Были бы очень признательны, если бм вы (...) и поделились личным опытом.
(Пять подписей}
N. N.!
РТ всегда начинается и никогда не кончается. Не требуйте от него обязательного разрешения ваших проблем. А чтобы повысить такую вероятность, поверьте, что РТ драгоценен САМ ПО СЕБЕ.
Вы спрашиваете: где, когда, сколько, как организовать занятия и т. д. Ответ: везде, всегда, сколько угодно и как угодно. РТ — это ЛЮБОЙ МОМЕНТ ЖИЗНИ, ЛЮБОЕ ДЕЛО. Вы не спрашиваете, где, когда, сколько смеяться, где преподают смех, как организовать смех? Иногда просто смеетесь, правда? И ребенок просто играет, пока игру не начинают организовывать. (Впрочем, и организованная игра иногда удается).
Ищете учителя, а их ведь полно вокруг. Первый учитель — вы сами. Вы разные. Вы и сами от себя отличаетесь в иные моменты больше, чем от других, — мало ли этого?
Учитесь ли у детей?
Посмотрите, как играют дошкольники. Так ли уж давно и вы были детьми? Почему бы вам на какие-нибудь полчаса или хоть на пару минут не стать ... (подставьте любой персонаж, любое животное, явление природы, предмет, понятие, слово) и не ПОЖИТЬ в этом, не ПОБЫТЬ этим — с той же наивной верой?
Вы не знаете, зачем это нужно, чем это вам поможет? А знать и не обязательно, знание может вам помещать.
Вас сковывает ваша взрослость?..
Так с этого и начните — со сбрасывания с себя ложной взрослости. Прямо сейчас, например, вот сию секунду — не могли бы вы впятером дружно залезть под стол? А поболтать ногами?.. Ну как, легче?.. А если еще раз — вообразив себя ... (подставьте любой персонаж, любое животное). А болтать ногами НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО! И под стол лезть — не обязательно. МОЖНО И ПО-ДРУГОМУ!!
Для себя я никогда специально не занимался РТ, но с некоторой поры осознал, что я в нем живу.
Ребенком любил подражать кому и чему попало, изображать все подряд, вживаться в разные жизни, существующие и несуществующие, — обычная детская жизнь, не более. Потом постепенно все это потускнело, замерло, как и у вас. Начались проблемы... Я уже стал врачом, осваивал гипноз, но все еще не понимал, что живу под гипнозом у себя самого.
Пациенты очень мне помогли, а больше всех — дети. Оказалось, что и тот ребенок еще живой, только замерз и уснул. Разбудил, отогрел, как мог...
В. Л.
...Уже не веду группы. Но стоит прикрыть глаза и пригласить в память кого-нибудь из своих — словно на видеоленте, начинают прокручиваться жизни в жизнях, миры в мирах...
Вот папки с дневниками наших занятий, магнитопленки, остатки реквизита — костюмы, маски куклы, всякая всячина, объявления...
Одна из игровых афиш с пояснением.
Ангажемент! Ангажемент!

ТЕАТР ЖИЗНЕННОГО ЭКСПЕРИМЕНТА

предлагает
Сыновьям, Дочерям, Супругам, Родителям, Здоровым, Больным, Подчиненным,
Руководителям,
Продавцам, Покупателям, Пассажирам, Водителям,
ВСЕМ, кто желает
повысить качество общения
и эффективность жизни, —
роль МИССИОНЕРА
в спектакле:
«Интегрум»
ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ: уверенность не в себе, привлекательность не во всех отношениях, творческое самовыражение — смотря как понимать.
Конспект роли. Вы — один из миссионеров Интегрума, Духовного Космоса, посланный на Конфликтную Планету в облике одного из туземцев. Интегрум давно работает с этой планетой. Ваша миссия — в своем облике и на своем месте вносить в жизнь планеты гармонию, разум, радость. А для этого — возвышать туземцев в глазах друг друга, помогать им видеть свое истинное достоинство, учить взаимопониманию и любви и тем изживать конфликтность, грозящую разрушить планету. Дальнейшая цель — духовное развитие до той степени, когда станет возможным осознанное соединение с Интегрумом, сотворчество с ним.
Чтобы выполнить миссию, вам приходится постигать туземную жизнь своей судьбой — с ее радостями и страданиями, трудностями и болезнями, пороками, заблуждениями, ограниченностью... Все, все — собственной кожей и внутренностями, жизнью и смертью. Только так вы можете что-то понять, что-то сделать, о чем-то сообщить, и вся судьба ваша есть поиск, эксперимент, а значит — самопожертвование.
Кроме своей миссии, вы ничем от туземцев не отличаетесь, ваши трудности и страдания могут иметь лишь иную осмысленность. Интегрум держит с вами связь постоянно. Но вы сами не всегда эту связь осознаете — ваше сознание далеко от совершенства, и это необходимо, иначе вы бы оказались на планете в исключительном положении и не смогли быть туземцем. В какие-то моменты, однако, чувство связи поддерживается, и вы можете догадываться, что кто-то или что-то вас направляет. Орган связи с Интегрумом — ваша совесть. Она больше вашего сознания и сильнее вас.
В неких пределах Интегрум предоставляет вам свободу выбора, собственных решений и экспериментов. Вы можете объявить бунт, попытаться заглушить совесть, это, может, вам даже удастся. Вы можете встретиться со своими собратьями по миссии и узнать их или только догадаться об их существовании — где-то, когда-то... Это даст вам сознание неодиночества, поддержит уверенность в смысле жизни. Но даже если и этого не произойдет, вы можете продолжать работать. Чувство связи может сохраняться и в полном одиночестве.
Чем решительнее вы будете выполнять миссию, тем больше новых миссионеров появится из туземцев и тем больше шансов на спасение и счастье планеты...
...Еще кадр — подгруппа — «Разминка». Дружно помятой стайкой вылезли из давки за барахлом. У-ф-ф... Молодцы! Оттерли нахалов, все выдержали и отказались от покупок в пользу хвостовиков. Нас приняли за взвод сумасшедших. От таких слышали!..
Идем по улице.
Час пик — пора вживаться в автобус, по Станиславскому, методом физических действий, иначе никак. «Ну что толкаешь, твое через мое, что толкаешь?» — «Я не толкаю. Я трамбую». — «Трамбуешь?» — «Ага... трамбую». — «Я те ща п... помогу! Молотком вобью!»
Никита, он же Александр Македонский, сегодня выиграл пять сражений: три по очкам (пенсне в виду не имеется), одно юмором и одно как-нибудь. (Психологический нокаут в словарь спортивной терминологии не включен). Светик, она же великая актриса Рашель, обаяла глазным методом трех мушкетеров непреклонного возраста и направила на путь самоусовершенствования. Баш покорный слуга — Женечка, любезнейший из Омег, в любой точке земного шара вызывает на себя огонь, дым, ядовитые газы и гриппозные вирусы. Все учат, как надо жить, а он в благодарность учит, как не надо, дает примеры. Сегодня задание скромное: добиться, чтобы наступили сразу на обе ноги и пожурили за это («Ну что стал, как колода, дай пройти»), а если не выйдет, ничего не поделаешь, придется наступить самому. Все это разминка, ролевая разминка.
Никита старательно таращит глаза и развинчивает шею (кого из детей окрикивают: «Перестань горбиться, ну сколько раз говорить!» — тот, с гарантией, будет горбатым, не внешне, так внутренне, — закрепившаяся семейная роль Омеги...).
Светик потеряла свою Рашель. В глазах опять напряженность — нет-нет, ничего не выйдет, улыбочки не помогут... Да не думай же совсем о своем взгляде, ведь пока была маленькой, все было хорошо? Ну, стеснялась, подумаешь. А сейчас, чтобы не напрягаться, нужна ДРУГАЯ ЗАИНТЕРЕСОВАННОСТЬ. Представь сейчас, что ты Рашель Николаевна, детский врач, а перед тобою дитя, которое боится показать горлышко, — да-да, вот этот усатый, самодовольный... Видишь, как он внушает себе, что страшно мужествен и неотразим? Кажется, его недавно кем-то назначили. А знаешь, каким он был мальчиком? Плохо засыпал, боялся темноты и злого волшебника. Лет до семи у него все еще не просыхали штанишки. А каким будет старичком?..
Пошли, нам выходить...
Душа за скобками
Который уже век спорят, из чего складывается актерское дарование.
Эпохи меняют требования. Когда-то для актера необходимы были особая внешность, красивый и сильный голос, выразительная мимика, умение «подавать»... Теперь это не действует или просто смешно. Прежде всего естественность, говорят режиссеры. Ищут типажи, но, пожалуй, самый дефицитный из них — обыкновенность
Кредо Станиславского: актер должен жить на сцене, а не играть. Не изображать, а переживать и верить переживанию — тогда будет и полнота воздействия.
Есть, однако, и противоположный подход, проходящий сквозь всю историю искусства. В советском театре его исповедовал творческий оппонент Станиславского, Мейерхольд. Никакой естественности, считал он, на сцене не может и не должно быть, такая естественность — ложь в квадрате. В искусстве все искусственно, на то оно и искусство. В языке театра всегда есть условность и какие-то правила игры, принимаемые и актером, и зрителем. То же самое всегда есть и в жизни. Сценическая искусственность не противоречит подлинности, правде жизни, а, напротив, выявляет ее, если принимается открыто. Актер должен быть властителем, а не пере-живателем роли.
Искусственная естественность или естественная искусственность?..
Составил для себя сравнительную табличку.



РОЛИ СЦЕНИЧЕСКИЕ РОЛИ ЖИЗНЕННЫЕ

1. Исполняются для зри- 1. Исполняются и для «зрите-телей. «Для себя» — вто- лей», и для себя. В разных рично. Могут выбираться, случаях — в разных соотно-Если предлагаются, то шениях, но «для себя» пер-можно отказаться, но на вично. В основном не выбира-сцене выйти из роли уже ются, даются судьбой, нельзя, это скандал. обстоятельствами, навязыва-
ются и внушаются. Зато из любой можно выйти в другую, хотя это тоже не обходится без скандалов.
62
РОЛИ СЦЕНИЧЕСКИЕ
1. Исполняются для зрителей. «Для себя» — вторично. Могут выбираться. Если предлагаются, то можно отказаться, но на сцене выйти из роли уже нельзя, это скандал.
РОЛИ ЖИЗНЕННЫЕ
1. Исполняются и для «зрителей», и д\я себя. В разных случаях — в разных соотношениях, но «для себя» первично. В основном не выбираются, даются судьбой, обстоятельствами, навязываются и внушаются. Зато из любой можно выйти в другую, хотя это тоже не обходится без скандалов.
2. Четко определены и отграничены друг от друга. Наименования заключают в себе все содержание (Гамлет).
3. Один человек — одна роль. Исключение — «театр одного актера», где роли меняются, как и в жизни. Внутри роли, как и в жизни, множественность (Анна Каренина — светская дама, жена, мать, любовница...). 4. Текст задан. Импровизация допускается лишь как исключение. (Если не считать особых жанров типа хэппенинга, приближающих сцену к жизни).
5. Встречные роли партнеров известны наперед, неожиданности сведены к минимуму. Даже разыгрывая сцену убийства, актеры всеми силами поддерживают друг друга.
6. Игровая условность всеми принимается и осознается, но во время игры забывается, что и создает ощущение реальности происходящего.
2. Совмещаются и переходят друг в друга. Наименования (Отец, Супруг, Ученик, Милиционер...) никогда не исчерпывают содержания. Для выражения сущности некоторых ролей нет подходящих слов. 3. Один человек — много ролей. В каждой отдельной роли душа дробится и ограничивается, но стремится разорвать рамки и обрести цельность.
4. Задан только контекст — общий смысл ролевых действий и их ожидаемые результаты. В пределах контекста — бесконечные импровизации. Жесткая заданность только в отдельных ситуациях, приближающих жизнь к театру.
5. Встречные роли полны неожиданностей. «Партнеры» могут и поддерживать и убивать.
6. Условность осознается редко. Когда это происходит (например, на процедуре заключения брака), может создаваться ощущение фальши или отстраненности от событий, а иногда и от себя самого.
Подумаем еще, поколдуем над таким сопоставлением
РОЛЬ ряд «ролевидность»
вид, форма обличье личина изображение
БЫТНОСТЬ ряд «ролебытность»
бытие, бытность облик лицо самочувствие
Совсем простенькое пояснение из биографии. Надев белый халат, я сразу же принял ролевидность врача, но в ролебыт-ность вхожу еще до сих пор, с переменным успехом. Писательский мой билет, количество вышедших книг, даже ежедневные судороги за столом — все это ролевидность, не более. А роле-бытность — не знаю... Пробилась ли она в эту строчку — неведомо.
Гораздо проще быть зверем, у которого видность и бытность не разъединяются никогда.
Самая трудная роль на сцене — роль Актера. Самая трудная роль в жизни — роль Самого Себя. И вот почему иногда приходят такие сердитые письма. (Сокращенный образчик).
В. Л.!
Протестую против ролей! Вы призываете играть, притворяться, что-то постоянно изображать из себя — вы сами такой, а я не могу! Не хочу! Играть! Никаких! Ролей! Долой фальшь! Искусственность! Хватит!.. Я честный человек! Я хочу быть! Просто собой!
N. N.
Есть еще и трудности языка. Подводные ямы значений и толкований.
Есть слова, заключающие в себе целые ряды смыслов.
Столкнувшись с невосприимчивостью некоторых читателей ко всем смыслам слова «роль», кроме балаганного, я засомневался: действительно, привкус игры...
Вот, кстати: игра. Сколько смыслов? Игра музыкальная. Игра спортивная. Игра красок. Игра на нервах. Игра с огнем. Играть дурачка... Этот человек сыграл (огромную, ничтожную, спасительную, ужасную...) РОЛЬ в моей жизни.
Частичные синонимы:
роль-значение (для кого-то, для чего-то) роль-функция {должность, обязанность)
Казалось бы. обычное, проходное слово •! все-таки мне • самому давно кажется, что для ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ чего-то в нем недостает. Понимаю раздражение моего корреспондента, догадываюсь о причинах... Без ролей не прожить и не умереть. Но в отношениях с полнотой человеческого все наши роли соединяются, интегрируются, а тем самым и исчезают. Душа их выносит за скобки...

День «Омега»

(Упражнение для ролевого анализа и вживания в представление о жизненной роли)
Прочитайте нижеследующий рассказ раза два, не обращая сперва особого внимания на часто встречающееся слово «роль».
Представьте себе как можно ярче описанные события, а еще лучше, разыграйте их в лицах с кем-нибудь, в крайнем случае в одиночку. Буквальность не обязательна, импровизируйте.
Затем прочтите снова и всюду, где встречается «роль», дайте ей название, определение в любых словах (Настоящий Мужчина, Обиженный Крокодил, Очаровательный Собеседник и т. д. и т. п.).
Ответьте на вопросы.
Придумайте вариации.
...Как всегда, мистер Н. начал утро с зарядки и последующего аутотренинга, для чего вошел в роль (...). Зарядка удалась, однако не успел Н. расслабиться в своей любимейшей роли Трупа, как зазвонил телефон. Для снятия трубки пришлось ожить, то есть войти в роль (...).
— Гм? Алло!
— Будьте любезны, мистера Н.
— Слушаю. (Он сразу узнал Его голос, моментально загнавший его в роль (...)).
— Где документы такие-то по делу такому-то?
— Э... Извините, Шеф...
— Почему нет документов? Почему вы еще не в офисе?
— Извините, Шеф, до-документы должен был подготовить Кукинс. Я полагал, что рабочий день начинается...
— Рабочий день начинается, когда его начинаю я.
— Выезжаю, Шеф.
Такое с Шефом бывает примерно раз в месяц. Моментально войдя в роль (...) и по этой причине не до конца застегнувшись и не исполнив роли (...), с недожеванным куском во рту, Н. выскочил, завел мотор, который не завелся, еще раз завел мотор, который еще раз не завелся... В офис попал только через час, по дороге исполнив роли (не менее трех). Перед Шефом был уже в роли (...) и хуже того. Раза три за последний месяц Шеф в его присутствии многозначительно намекал, что штат сотрудников фирмы требует пересмотра.
Кукинс уже стоял в кабинете, красный как рак, и метнул на Н. напряженный взгляд. Как всегда, опередил.
— Извините, Шеф... Пробка...
— Пробки иногда возникают и в голове у некоторых сотрудников... Кукинс, прошу вас передать это дело Н. Благодарю, вы свободны, фирма рассмотрит... Н., это сверхсрочно. Прошу закончить к концу дня. Благодарю, вы свободны.
К концу дня все документы готовы не были. Было совершенно ясно, что Кукинс, не желая входить в роль {...), или просто желая сделать очередную пакость, важнейшую часть данных изъял.
Кабинет Шефа. Н. в роли (...).
— Ну как? Готово?
— Гм-гмэ-э... Видите ли, Шеф...
— Вижу, что не готово. И не могло быть готово. (Секретарше). Дорогая, оставьте нас, пожалуйста, на минуту. (Приблизившись вплотную к Н. и понизив голос). Вам пора лечиться. Вы плохо выглядите.
— Что, что такое, Шеф?..
— Это документы не по ТОМУ делу.
— Как, Шеф? То есть как, Шеф?..
— Я все выяснил. Оказывается, этот умник еще неделю назад спихнул ТО дело этому дураку, тот дурак — Штукинсу, Штукинс — Дрюкинсу, Дрюкинс — Мухинсу, Мухине — Пу-кинсу, Пукинс — Хрюкинсу, Хрюкинс — Сукинсу, ну а Су-кинс, вы сами знаете, что такое. Отправил все в канцелярию Макнахрена.
— Но тогда извините, Шеф...
— Скажу вам откровенно, я надеялся на вас. Я ОЧЕНЬ на вас надеялся...
— Шеф, но позвольте...
— Благодарю, вы свободны.
Вернувшись домой в роли (...), Н. обратил внимание на отсутствие жены и обеда. Подождал около часа, вошел в роль (...) и уже собрался в ближайший ресторан, как жена, наконец, возникла, причем с первого взгляда было ясно, что она находится в роли (...).
— Ну что... Как дела? — спросил Н., еще не вполне уверенный, стоит ли ему входить в роль (...).
— Утром можно иногда и прощаться.
— А вечером иногда можно обедать, — сказал Н., войдя в вышеуказанную роль и готовясь к переходу в (...)•
— Приготовил бы хоть раз сам. Ты забыл?.. У нас вечером Шмутке с женой. Опять сломалась плита.
— Мастера вызвала?
— Я ждала тебя.
— Я полагала, что в этом доме живет мужчина.
— Какого черта! — завопил Н. в роли (...). — Какого черта, я тебя спрашиваю, я должен быть затычкой во всякой дырке?.. Нет, ты мне ответь, какого дьявола, а?! Развод!
Шмутке не пришли. Вечером в кафе Н. наливал себе одну рюмку за другой, последовательно входя в роли (не менее четырех). Затем встал и пошел. У порога пошатнулся. Дальнейшие роли играл на четвереньках, пока снова не вошел в любимейшую роль (...).
Вопросы
1. Знакомы ли вам, хотя бы в общих чертах, описанные события?
2. Какого мнения вы о психологических способностях Н.? Его Супруги? Шефа?
3. Как Шеф относится к Н.?
4. Что можно сказать о взаимоотношениях Н. и Супруги?
5. За что Н. борется? На какую роль притязает?
6. Зачем вечером напился?
7. Если бы Н. обратился к вам, как к врачу, за советом по поводу, скажем, неприятных ощущений в области сердца и расстройства сна, а вы бы знали вышеописанную историю, — что бы вы ему посоветовали?
Амплуа
Дорогой мой читатель! Все, что я вам сообщаю сейчас, и многое сверх того, вы должны были усвоить в детском саду и в школе. И я должен был, — но, увы... Будем надеяться на потомков?
Волею врачебной судьбы вашему покорному слуге удалось худо-бедно стать Самоучкой-На-Собственных-Шишках, и только потому он решается на попытку избавить вас от роли Безнадежного Неуча введением в роль Опоздавшего Ученика и принятием, соответственно, роли Бестолкового Преподавателя. (От перемены мест эпитетов сумма не меняется). Обоим нам трудно; постараемся же не раздражаться и не рассчитывать на журавля в небе, а общедоступную синицу попробуем изловить методом Через-Пень-Колоду — вы уже с первой страницы, наверное, почувствовали его прелесть, и я учился именно так.
Жизненно-ролевой обзор. Что мы делаем? Где бываем? Где живем, с кем живем? В свободное от жизни время о чем иногда подумываем?
А если представить себя неким Свободным Духом и полететь за этим вот существом, которое называется «я», последить, посидеть с ним там и сям?..
Ничего особенного. И летать с ним особо негде. Привязан, как муравей, к жизненному уголку, к узкой нишке времени и пространства, к дорожке «работа — дом». Ну еще какой-то досуг, редкие вылазки и путешествия, встречи какие-то, увлечения, книжки, кино... И это еще в лучшем случае.
Однако же повнимательнее...
Постараемся выстроить свои основные жизненные роли по иерархии, в порядке их ценности, значимости для нас. (Каждой можно, допустим, выставить балл в пределах 10-балльной шкалы).
Ну что, не выходит?.. Так и знал. Сразу несколько крупных ролей получили одинаковый высший балл (Сын Своей Мамы, Муж Своей Жены, Друг Своих Друзей, Отец Своего Сына...).
Все правильно, это и раздирает вас на части.
А еще характерно, что роли малоценные, ничтожные или со знаком минус мы обычно исполняем успешно, и даже слишком, но ценные — тем сквернее, чем выше ценность. Какой я молодец, как я вчера удержался на эскалаторе, когда гражданин Хам Какой-то пихнул меня своим животом, хрюкнул и покатился дальше, а я не побежал за ним, не придал ускорения. Ну а сегодня утром, с женой...
Ролей в жизни много, иногда слишком много. От каких можно отказаться, от каких желательно отказаться?
Обязательно ли быть Приятелем Такого-то, а с ним вместе и неизбежно входить в роль Посетителя Пивного Зала со всеми вытекающими отсюда последствиями?
Непреложна ли необходимость исполнять роль Владельца Автомобиля? (Нагрузка — еще с пяток-десяток других, плюс Возможная Жертва и/или причина дорожно-транспортного происшествия).
Может быть, есть способы, оставаясь сыном или дочерью, освободить себя от роли Опекаемого Ребенка — хотя бы внутренне?..
Разобрались ли мы, какие из наших жизненных ролей гармонируют, помогают друг другу, а какие несовместимы?
От каких не откажусь?
Какие хочу исполнять, но не получается? Почему?..
Не мешают ли уже исполняемые?
Ролевое пространство. Наверное, мне везет. Очень часто попадаются Большие Люди на маленьких должностях. Встречаю Дворников-Художников, превращающих свои территории в сказочные уголки, Водителей-Просветителей — историков и футурологов, открывающих людям места, где они живут. Возникают и Милиционеры-Воспитатели, в лучшем смысле, и Лифтеры-Поэты, поднимающие кабины выше крыши, и Сантехники-Артисты — после их выступления предметы соответствующего оборудования кричат «браво» и «бис»...
Но всех ярче запомнился гардеробщик одного зубодро-бильного учреждения. Это был Экстрасенс и Психотерапевт высшего класса.
— Ну что, опять левый коренной снизу?.. Запустили маленько?
— У-м-м-м...
— Ничего, ничего, не впервой, потерпим... Давайте пальтишко. А шапка где?.. Подниму, подниму... А вот знаете, шурин мой в зоопарке работал сторожем. Так там у слона дот такой флюс раздулся, цистерна, не меньше. Всю ночь с ним сидел, заговаривал, содой полоскал, девять ведер извел. Вот и вы тоже — содой. Только тепленькой надо, тепленькой...
А мы хорошо ли используем свое ролевое пространство — его неведомые дорожки, или, как сказал бы химик, «свободные валентности» роли?
Не пора ли мне, Дочери, перейти в отношениях с моей бестолковой мамой на внутреннюю позицию Старшей — относиться к ней именно по-матерински, внешне этого не демонстрируя, продолжая исполнять роль Дочери? (Это, конечно, и внешне кое-что переменит...).
Не ограничиваюсь ли я, Отец, в общении с сыном лишь ролью Снабженца и Надсмотрщика, претендующего на роль Учителя Жизни?.. А если еще раз попытаться стать Другом?.. Почему это не получается? Не потому ли, что я сам внушил ему противоположные ожидания и теперь сам же им поддаюсь? Через него — самовнушаюсь?.. Пошел с ним в поход, остался Надсмотрщиком, пытавшимся сыграть роль Приятеля... Понимаю ли я, что такое Друг?.. Какого друга хотел бы иметь?.. Такого, наверное, который не врет и не тычет в душу ботинком?
ЧТО БЫ МЫ ПОСОВЕТОВАЛИ ДРУГОМУ, БУДЬ ОН НА НАШЕМ МЕСТЕ?
Вопрос иногда спасительный...
Два примера внутренних ролевых конфликтов.
«В отношениях с родителями я хочу оставаться любящим сыном. Но тем самым снова вхожу в осточертелую роль Младшего, Обязанного Слушать Нравоучения. Родителей моих не переиначишь: закостенелые, юмора нет. А моего -Любящего Сына хватает минут на десять, не больше, после чего вылезает Разъяренный Неблагодарный Скот. И они сгановятся правыми...»
«Роль Жены и Матери заставляет меня входить в глубоко антипатичную мне роль Домработницы... Нагруженной Клячи! Страхолюдины! Лающего Бревна!..»
В обоих случаях хорошо виден ролевой Негатив, о котором — дальше.
Ролевые включатели. Не хватит никакого психоанализа, чтобы их описать. Что такое детский плач?. Включатель роли Родителя, со всеми ее составляющими, — и нетерпеливое беспокойство, и пронзительная нежность, и чувство вины, и отчаянное раздражение...
Каждый взгляд, каждый жест, каждое слово, каждая интонация могут включить и выключить какую-то нашу роль. А одежда?.. А обстановка?.. А прическа?.. А человек? Другой человек, именно этот человек?.. А воспоминание?..
Та самая область, где истина конкретна.
Припомним, пронаблюдаем за собой — что включает наши нежелательные роли и что — желательные? Негативы и Позитивы?
Мой личный случай, похожий на многие: не выношу требований, а особенно обвинений, даже намека; совершеннейшая аллергия, заставляющая терять голову, — и это притом, что она на плечах вроде бы есть и механику вышеозначенного состояния просекает. В чем дело? А в том, что обвинительный тон бьет ниже пояса — в подсознание, где включается роль Обвиняемого, а точнее, в моем именно случае, — роль Нашкодившего Мальчишки, того самого, который когда-то... Не буду углублять. Вам понятно уже, что самая примитивная и общеупотребительная защита от роли Обвиняемого — переход в роль Обвинителя, защита нападением, архитипичная, архиглупая и архивредная — злостный автоматизм. Вы наблюдаете его на каждом шагу, если не у себя, то вокруг себя... Еще к этому подойдем, и не раз, а пока поделюсь самонаблюдением: роль Обвиняемого во мне не включается, когда я глажу кошку, держу за руку ребенка или веду собаку, играю на фортепиано, танцую или хотя бы слегка пританцовываю, что можно делать почти незаметно, держу в руках конверт с письмом или даже просто пустой конверт...
Нет, это не советы — я сам еще должен сообразить, почему так получается у меня. А как у вас, интересно?..
Парные катания. Любая роль требует партнера; любая ищет и производит партнера. С парой Обвиняемый — Обвинитель мы уже познакомились. А вот еще, например, Самоут-вердитель и Подтвердитель — ролевая пара, часто встречающаяся под видом друзей, любовников, супругов, сотрудников, собутыльников, учителя и ученика, родителя и ребенка...
С первого приближения кажется, что Самоутвердителю естественно быть мужчиной и взрослым, а Подтвердителю — женщиной и ребенком. Но это вовсе не обязательно. В образовании таких союзов не играют решающей роли ни пол, ни возраст, ни что-либо, кроме самих ролей.
Это целый мир, наукой еще почти не тронутый (может быть, и не стоит кое-что трогать), но художники, писатели и поэты в нем люди вполне свои... Сейчас мимоходом хотел бы только заметить, что пары эти взаимодействуют не только в виде людей с определенными характерами и устремлениями, которые так или иначе почему-то находят друг друга. Они могут существовать и в одном лице, явно — изредка, а скрыто — почти всегда...
Амплуа и война ролей. — Жуткое положение, — жаловался попутчик, которого все сразу узнали, актер, специализировавшийся на ролях подонков, убийц и бандитов, но в жизни, как неоднократно сообщалось в журналах, человек мирный, женатый, задумчивый, с привитой оспой. — Попался, влип с потрохами. Уже не вылезешь. Ничего другого от тебя не ждут, ничего другого не позволяют, озвереть можно. После фильма «Доктор выходит в полночь» от меня целый год шарахались таксисты, не соглашались везти ни за какие деньги. Черт дернул согласиться на ту первую роль и сыграть прилично!
— Терпите, — ободрял я, — мне тоже день и ночь звонят, спрашивают рецепты от тараканов...
Есть амплуа сценические, есть и жизненные. Возьмем хоть такие мелочи, как пол, рост, возраст, комплекция, голос. Капканы, вырваться из которых, кажется, при всем желании невозможно...
Еще с детства нас что-нибудь или кто-нибудь выделяет из так называемой массы. У тебя что, очки? А чего такие здоровые, как колеса? Сними колеса! Ты самый длинный, ну так будешь пока Жираф, Кран или Глиста, выбирай что понравится. А ты, Козлов, громче всех смеешься, ну заводной, ну Козел! А ну повтори, создадим момент... А ты совсем обыкновенный, совсем неприметный? Ну так будешь Серый. Привет, Серый! Ты у нас Про-Запас, Для-Комплекта, Сбоку-Припека...
Сколько амплуа наготове дома, еще до рождения? Из нас планируют Чудных Мальчиков, Милых Девочек, честных, сильных, образованных, Настоящих Мужчин, Всесторонних Женщин...
Война ролей против ролей начинается у одних года в два, у других попозже. Сперва страдаем от ролей, в которые попадаем не по своей воле, потом сами загоняем себя в ролевые тупики. Наши старые амплуа неизбежно изживают себя, новые не находятся..
Каждую роль, кажущуюся выигрышной, мы полусознательно стремимся задолбить и в себя, и в ожидания окружающих — всячески укрепиться в своем амплуа. Встречаем Бескомпромиссных Критиков, Комплиментщиков, Умников, Дурачков, Себе-На-Уме, Советчиков, Компетентных-Во-Всех-Вопросах, Оптимистов-Во-Что-Бы-То-Ни-Стало, Пессимистов-Из-Принципа, Моралистов-Не-От-Хорошей-Жизни, Циников, Романтических Чудаков, сотни других специальностей и сочетаний.
Дело тут вовсе не только в «защитной маске». Роли — это более всего наши защиты от себя же самих: они дают нам внутренние ниши, в которых мы обживаем какие-то части своей свободы, знаем, как кажется, чего от себя ожидать. «Черт, которого я знаю, лучше неизвестного черта»... Увы, заблуждение. Эта инертная однобокость грозит страшным внутренним обеднением, да и внешним тоже — можно запросто осточертеть и самому себе, и другим.
Неосознанная роль делается добровольной тюрьмой. Всевозможные конфликты и тяжбы питаются ролевой взаимоинерцией, которая может совершенно лишить обе стороны чувства реальности (не говоря уж о чувстве юмора) и во всех отношениях сходна с взаимным гипнозом.
Та же ролевая инерция сплошь и рядом заводит нас в болота взаимной лжи, как это случается, например, с супругами, играющими только в Супругов. Сколько отчаянных знаков сопротивления, сколько протестов! Наверное, половина болезней людей, состоящих во внешне прочных браках, происходит отсюда и, может быть, более трети случаев пьянства.
Психосинтез, или Негатив-Позитив. Метод ролевого самоанализа.
Представим трудность или проблему как свою отрицательную жизненную роль — Негатив (плохой собеседник, плохой руководитель, плохая мать, плохой человек...), из которого мы хотим выйти в Позитив — роль положительную.
Не будем притязать на невозможную объективность. С несомненностью: привнесем в Негатив кое-что из своих ложных опасений, неоправданных самообвинений, самобичевания («Самоуничижение паче гордости»). В Позитив — наивные самообольщения, несбыточные упования... Чтобы не заносило ни в преисподнюю, ни в облака, не будем фиксироваться на себе чрезмерно, с той же заинтересованностью изучим Негативы и Позитивы других... Жизнь приблизит к реальности.
Основные противоположности выстроим в приблизительном соответствии напротив друг друга.
ПРИМЕР (Из записей пациента).

Мой Негатив
Адик, ваш неблагодарный, запойный, прилипчивый пациентишко. Слабак, нытик, зануда.
1. Постоянная фиксация внимания на неприятном.
2. Страдальческое выражение лица, нудный голос, заискивающая улыбка.
3. Стремление жаловаться, поиск сочувствия и поддержки. Бесстыдное использование преимуществ слабого: «убогому все позволено». 4. Пассивное самолюбие с гнусной униженностью. Одна из причин начала запоев.
5. Безответственность, лень. Хаотичность побуждений. Благодушное «все равно» — еще одна из причин.
6. Детская виноватость, переходящая в яростные обвинения всех во всем.
7. Неумение относиться к себе с юмором.
Мой Позитив
Адриан — трезвенник в лучшей форме. Блеск таланта. Энергичный мужчина, надежный друг, вдохновитель.
1. Неутомимое внимание к положительным сторонам жизни. Влюблен в леса.
2. Уверен в своей внутренней силе. Спокоен. Речь выразительная. Улыбка внутренняя.
3. Внимание к окружающим. Забота о слабых, без сантиментов. Запрет на поиск сочувствия и благодарности.
4. Не ждет и не ищет никакого оценивания своей персоны. Оценочное самообслуживание в рабочем порядке.
5. Работает не щадя себя, с наслаждением отдыхает. Разнообразные интересы. Превыше всего ценит время, свое и чужое.
6. Замена обвинения размышлением. «Да будет мысль твоя жестокой, да будет легкою рука».
7. Уверен в своей способности поднять настроение, развеселить и ценой смеха над собой.
Как видим, слева — почти ничего сверх обыкновенной домашней самокритики. А справа — искренние поздравления по случаю собственного рождения.
Что же, на этом, пожалуй, теоретическую часть нашего урока сочтем более или менее изложенной? Хватит над чем покорпеть?
Теперь — пара иллюстраций из практики, а потом кое-что из подборки писем.
Настоящее имя

Я был начинающим, еще держался за белый халат и напускал на себя апломб. А этот парень, Омега из Омег, непрерывно себя стыдился, сжимался, сутулился, опускал глаза и краснел. На полторы головы выше меня, атлетического сложения... Ничего этого не было. Передо мной сидел скрюченный инвалид.
Тяжелое заикание.
В глубоком гипнозе сразу заговорил свободно. Увы, чудо переставало действовать еще до того, как он выходил за порог. Аутогенная тренировка?.. Не мог и пальцем пошевелить, не уяснив сперва, как это делать правильно, а все, что ПРАВИЛЬНО, моментально пробуждало рефлекс Омеги — судорожный зажим.
Ему стало хуже, совсем худо. После одного из сеансов внезапно исчез. Ни слуху ни духу.
Месяцев через восемь является ко мне некий красавец. Взгляд открытый, смеющийся, осанка прямая. «Собираюсь жениться, доктор. Хочу пригласить на свадьбу». — «Простите... Алик?» — «Я САША». — «Саша?.. Ах да, Саша... Не совсем понимаю. Я, кажется, ничем вам не помог...» — «А вы про это забудьте. Это вы Алику не помогли. А мне показали, что Я — САША». — «Как?.. Что?..» — «Ушел из дома. Сменил работу. Поступил на курсы... Начал играть в народном театре. Завел новых друзей. Влюбился». — «НО КАК?..»
— Придушил Алика. Сбежал от тех, КТО ЕГО ЗНАЛ. Чтобы самому... Вот — Я САША. Мне давно хотелось быть САШЕЙ.
Тут я начал кое-что понимать: «Александр» некоторые уменьшают как «Алик», а некоторые как «Саша», «Саня», «Шурик», кому как нравится. Александр — имя просторное. Так. Значит, теперь он Саша.
— Саша, а скажите... С новыми сразу...
— Алик заикался. А САША нет. Алик заикался, а САША смеялся. Алик зажимался, а САША выпрямлялся. И... По шее ему. А потом догнал и еще добавил.
— Так вы что же... Совсем порвали с родными?..
— Зачем же. Полгода хватило. Живу опять дома. Со всеми встречаюсь. Только Я — САША. Всех убедил.
...Я сказал: «Начал кое-что понимать». Не совсем. В те времена я еще не осознавал, что такое имя.
«Джон Гопкинсон стоит в воротах прекрасно. Как жаль, что он никогда не станет знаменитым из-за своей слишком длинной фамилии», — помнится, писали об одном английском вратаре. Я не знаю, стал ли Джон Гопкинсон знаменитым, но у меня было немало пациентов с самыми разными болезнями и одним общим признаком: они не любили свои имена или фамилии. Не все из них, правда, отдавали себе в этом отчет.
Одна женщина более двух лет страдала тяжелой послераз-водной депрессией, с бессонницей и отвращением к пище. Превратилась почти в скелет. Препараты не действовали. Клонилось к уходу из жизни — да, собственно, болезнь и была этим уходом, в растянутой форме..
Бывает, что врачебное решение приходит наитием.
Я знал, что после развода она осталась с фамилией бывшего мужа. По звучанию не лучше и не хуже ее девичьей. Спросил, почему не сменила. «Лишние хлопоты... На эту же фамилию записана дочь... И вообще, не все ли равно...»
Ничего не объясняя, сам плохо соображая зачем, я потребовал, чтобы она вернула себе девичью фамилию и хотя бы на пару месяцев уехала в Н-ск, к родственнице, где, кстати, была уже год назад и вернулась с ухудшением.
Через два с половиной месяца пришла ко мне с радостным блеском в глазах...
Коллеги не поверили, что столь страшная депрессия могла быть излечена такой чепухой, как смена фамилии. «На нее повлияла смена климата и обстановки», — говорил один. «А почему этого не произошло год назад?» — «Мужик появился, вот и все дела», — авторитетно заявил другой. «Нет, — отвечал я, — пока еще нет». — «Спонтанная ремиссия», — утверждал третий.
Может быть и так, важен результат. Но это был случай не единственный.
Еще две женщины по моему предложению произвели ту же самую процедуру и обновили себя. Еще один мужчина, поменяв паспорт, покончил с уголовным прошлым и заодно бросил пить. А студент, разваливавшийся от навязчивостей, получил от меня новое имя всего лишь в том же гипнозе. Он даже не вспомнил его, просыпаясь, но навязчивости снялись. Здоров, женился, работает. Не просто, о нет. В жизни есть родственники и знакомые, есть память, есть документы. Будь моя воля...
Во многих тайных и нетайных обществах существовал издавна ритуал: давать новообращенным другое имя. У некоторых народов имя меняется по достижении зрелости {обряд инициации) или при вступлении в брак. Среди многих племен бытует отношение к имени как к магической тайне, которую надлежит хранить даже от друзей, и до сих пор в традициях давать новорожденному запасное имя, а иногда целое множество. Многоэтажные имена испанцев, возможно, заставляют их чувствовать себя несколько иначе, чем американцев с их укороченными кличками...
Имя — не просто бирочка для протокола, не вывеска. И не просто символ. Имя — это то, чего ждут от человека и чего он сам ждет от себя. Обобщенная роль.
Никто не может быть равнодушен к своему имени. И вы замечали, может быть, что у давних друзей, супругов или любовников есть склонность называть друг друга не паспортными именами, а хотя бы несколько измененными. Нет, не кличка, подобная школьной либо дворовой, а взаимное соглашение о ДРУГОМ САМОСОЗНАНИИ, о других ролях — и, значит, о другой жизни.
Называть ребенка, хотя бы иногда, другим именем очень просто. (Только не навязывать!). Возможен удивительный результат, когда человек, маленький ли, большой ли, находит себе имя сам и влюбляется в свое НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ.
Никакие документы к этому отношения не имеют.
Возможность музыки
Когда Ване Иванову было пять лет, он представлял собой совокупность младшего сына Иванова И. П, и Ивановой М. И., жильца дома № 8 по Иваньевскому переулку, ребенка детского сада № 58, больного поликлиники № 88 по участку педиатра Иванниковой, иждивенца. Ну и еще какого-то белесого, темноглазого, хулиганистого мальчишки, систематически портившего дверь лифта. Вот, пожалуй, и все.
Личность есть совокупность общественных отношений.
Иван Иванович Иванов есть совокупность его, Ивана Ивановича Иванова, отношений с семьей, с друзьями, с начальством, с сослуживцами, с милицией, с продавцами, с классиками литературы, с международными организациями. Иванов-отец, Иванов-сын, Иванов-друг, Иванов-читатель, изобретатель, пациент, квартиросъемщик, радиослушатель... Личность — сумма ролей. А имя — обозначение, название этой суммы: подпишитесь, пожалуйста...
Все ли это?
Является ли тов. Иванов величиной, тождественной всему вышеперечисленному? Входят ли в сумму еще и отношения тов. Иванова с собою самим, ныне крупным, солидным, лысоватым мужчиной? С фасом татарина, который он видит в зеркале, и профилем викинга, который не видит?.. С неким Сидоровым А, В., которого он однажды наспех придумал и вписал в ведомость для получения некоей суммы? (Это был, задним числом скажем, поступок неблаговидный).
А в те далекие времена ни заяц Ванюшка, приходивший каждое утро, ни шофер Иванов Иван, ездивший на перевернутом стуле, ни герой летчик Иван Иванов, ни людоед Ванюга, съевший миллион человеков и одно солнце, в личности Вани Иванова не числились.
Кстати, лет семи от роду ему почему-то перестало нравиться имя Ваня, он счел, что это родительская ошибка. Либо Олег, либо Валера, но только не Ванька. А когда Ване Иванову было семнадцать, его любила застенчивая, некрасивая Аня Никифорова из его же десятого «Б». Но он этого не уловил и потому, наверное, не сделался мужем известной певицы Анны Грачев-ской.
По поводу депрессии в сочетании с алкоголизмом И. И. Иванов стал моим пациентом. В беседах наших выявилось кое-что из СОВОКУПНОСТИ НЕСОСТОЯВШИХСЯ ОТНОШЕНИЙ.
Если бы, скажем, тогда на уроке Галка передала записку от Аньки, а не утаила из ревности...
Ах, кто же знает, что было бы тогда. Но вдруг не было бы той подделанной ведомости?.. И певица Анна Грачевская была бы не Грачевской, а...
Что за странности иногда происходят во сне? Не живет ли там совокупность наших возможных личностей? Совокупность и состоявшихся, и несостоявшихся отношений? А музыка?..
Когда запойный, отечный Иванов тосковал о персональной машине и даче, которые он мог бы иметь в качестве начальника главка Супериванова Олега Валерьевича, то это тосковала его, Иванова, личность, а также, возможно, и часть души, в этой личности закупоренная. Когда на одном из сеансов (помогал Моцарт) он плакал, не зная о чем (может быть, о любимой, которой у него никогда не было), то это тосковала и радовалась душа — и часть личности, в которую душа просочилась...
Душа — это возможность музыки.

Репетиция репетиции

В. Л.!
Я преподаю в техническом вузе. Знаю дело, имею большой производственный стаж. Не могу пожаловаться и на педагогическую бездарность: пока вел занятия с группами, все было прекрасно. Меня ценят и уважают. Недавно получил должность доцента. Уже шестой месяц читаю курс лекций по своей специальности...
«Читаю» — сказано неверно. Не читаю, а мучаюсь и мучаю слушателей. Если так будет продолжаться, придется отказаться от должности. Понимаю, в общефилософском, да и в житейском плане это не катастрофа. Но для моего самоуважения, боюсь, это будет ударом слишком серьезным. У меня бывали и неудачи, и поражения, но я всегда до сих пор находил способы отыграться, и не за чужой счет. Такая стена, прямо скажем, импотентности, передо мной выросла в первый раз в жизни. А я упрям, и сейчас мне уже почти наплевать на свои переживания, а просто безумно хочется решить эту задачку, из принципа, это уже космически интересно.
Прочитав ваше «Искусство быть собой», понимаю вроде бы, что происходит. Конечное парадоксальное состояние. Сверхзначимость, сверхмотивация. Понял свое родство с заикающимися, бессонниками, ипохондриками, с армией импотентов всех видов и рангов. Пользуясь вашими рекомендациями, сумел даже помочь кое-кому из «родичей». А вот что поделать с собой, ума не приложу Мне кажется, я никогда не был нервным сверх меры, достаточно решителен и уверен в себе, находчив, неплохо соображаю. Могу веселить компании за столом. Волновался всегда естественным, нормальным волнением, которое не подавляло. А здесь...
Начинается с утра, в лекционный день... Нет, еще с вечера — хуже засыпаю, видимо, уже прогнозирую. Проснувшись, еще даже не успев вспомнить, кто я, ощущаю под сердцем скользкую, дрожащую жабу. Это тревога, напоминающая, что сегодня... Давлю жабу, подъем. Бодрая музыка, пробежка, зарядка, контрастный душ, самовнушение — все прекрасно, я весел и энергичен, я все могу, жизнь удивительна. Только это немножко вранье, потому что труп жабы где-то остался и я знаю, что перед аудиторией он сделает трупом меня, а сам благополучно воскреснет. Я не хочу этого знать, но я это знаю.
...Освобождаю дыхание, сбрасываю зажимы. Выхожу к слушателям, как статуя командора. Все прекрасно и удивительно: язык не ворочается, в позвоночнике кол, на плечах тяжесть египетской пирамиды, а в мозгах — что там в мозгах, уже черт поймет. Дымовая завеса. Забываю половину материала, никакие конспекты не помогают. Читать все по бумажке? Немыслимо, и я еще не (...), чтобы позволить себе такое.
Терпеливые мои слушатели минут через пять каменеют, а где-то на двадцатой двое бедняг с ночной смены уже откровенно приходят ко мне отсыпаться. У нас старательный, хороший народ, в основном производственники. Я и сам кончил этот же институт и, по-моему, понимаю, что нужно ребятам и как нужно. Пару раз даже набрался наглости, дал советы двум товарищам-преподавателям — с благодарностью принято и помогло. А сам, сам... Видели бы вы, как этот покойник отвечает на вопросы.
И мне тоже пытаются помочь — советуют, ободряют, сочувствуют, терпят. Много раз репетировал в узком кругу. Бессчетно — наедине с собой. Все блестяще: раскован, собран, память лучше чем надо, красавец-мужчина. Хоть бы кто один раз дал по морде.
Чего мне не хватает?
Что мне мешает?
N. N.
N. N!
Мешаете себе — вы, не хватает вам — ВАС. Негатив вылез из тьмы и завладел вами на свету аудитории. Это одно из ваших затравленных детских «я»... Бытность птицей требует репетиций. Каждый день начинай усильями, всю-то жизнь маши крыльями аккуратно,
а не то есть риск превратиться в кающееся пресмыкающееся — неприятно...
Вы, конечно, знаете, что репетируют свою роль и актеры, и военные, и спортсмены, и дипломаты; что и детские игры, и игры животных представляют собой репетиции важнейших моментов жизни, хотя ЭТИМ НЕ ОГРАНИЧИВАЮТСЯ. Повторяя множество положений снова и снова, сама жизнь заставляет нас репетировать, так что и плохие актеры приобретают в конце концов виртуозность в плохом исполнении своих плохих ролей...
Репетиция должна превосходить свою цель. Когда вы готовитесь к экзамену, вы не только изучаете экзаменационную программу, но и приводите себя в готовность отвечать на вопросы, отвечать вообще, имея в виду и неожиданности, недоразумения, возможную неготовность...
К чему бы мы ни готовились — к чтению лекции (роль Блестящего Лектора), к экзамену (роль Знающего Студента), к выступлению по телевидению (роль Превосходного Комментатора), к драке (роль Грозного Мужчины), к свиданию (роль Обаятельнейшего Джентльмена), — чрезмерная запрограммированность грозит утратой непосредственности, превращается в капкан. Нужно оставлять место и для импровизации, это ясно.
А вот что часто не ясно: главная цель любой репетиции — вживание в Позитив. Иначе сказать: отработка необходимого ролевого самочувствия.
А каким должно быть самочувствие?..
Вот это-то вы и должны уяснить и представить себе заранее.
А на репетиции — ощутить, освоить:
Разрешите теперь предложить вам схему репетиции любой ответственной ситуации, в которой вы намерены хорошо сыграть взятую на себя роль. Мы отработали ее на ролевом тренинге и с удовольствием дарим всем, кто понимает, что схема тем и ценна, что ее можно менять... Вот и я сразу же отклоняюсь от своего намерения для одного важного предварительного замечания.
Забыть, чтобы вспомнить. На вопрос, что такое «хорошо играть», прекрасный актер ответил: забыть роль.
«Как это? — спрашивали его. — Забыть слова?» — «Да, — отвечал он, — забыть, но вспомнить — и именно те самые, ив тот самый миг...»
Отождествиться с Другим собой — подлинно жить — на сцене куда как не просто, а в жизни стократ труднее. Переход в новое бытие не замечается, как не замечается засыпание. В этот миг уже нет прежнего «я», следящего, как бы ему не перестать быть собой. Если я замечаю, что уже вошел в роль, то это значит, что я еще в нее не вошел...
Избавить от мук раздвоенности может только самозабвение. Итак, репетиция.
Момент первый: сосредоточение и внутренняя задача.
Представление главных составляющих ситуации, ваших действий и ролевого самочувствия: «Большая аудитория, слушатели мало подготовлены, а некоторые и недостаточно дисциплинированы... Я должен прочитать двухчасовую вводную лекцию, открывающую целый цикл. Лекция должна заинтересовать слушателей... Я должен держаться свободно и уверенно, говорить ясно и остроумно... Приподнятость настроения, легкое волнение... Постоянно держать в голове общий план и в то же время быть готовым к импровизации, вовремя пошутить, отвлечься...»
Такое сосредоточение особенно необходимо, когда вы готовитесь к чему-то новому, — в этом случае жалеть время на него не стоит. Если же дело более или менее привычно (отработанный курс), довольно нескольких мгновений беглого воспоминания.
Момент второй: освобождение (релаксация).
Минут десять (меньше, больше) побыть в состоянии полной мышечной расслабленности, посидеть или полежать в удобной, свободной позе. Можно и подвигаться, поразмяться, включить музыку, поболтать — как вам кажется лучше, пробуйте варианты.
Освобождение необходимо, чтобы укрепить в подсознании момент первый и подготовить момент третий: сосредоточение и ролевое самовнушение.
По возможности сохраняя достигнутую освобожденность, внушайте себе, что вы уже приближаетесь к вашей ответственной ситуации; воображайте со всей возможной отчетливостью, что это уже происходит — и как происходит... Одновременно внушается и необходимое самочувствие.
«Нахожусь за сценой... Раскладываю и просматриваю конспект... Спокоен, собран, сосредоточен...»
Большинству это лучше удается в уединении, в тишине или хотя бы в условной изоляции (отвернуться к стене, подойти к окну). Хороший фон — свободное дыхание, мягкая расслабленность мышц. Но, например, мне, секунд пять полежав без особого расслабления (риск уснуть), лучше двигаться — делать диковатые движения, приплясывать, выгибаться, так я перехожу в момент четвертый: продолжение ролевого самовнушения с одновременной тонизацией.
«...Тело и голова легки... Подвижен, пружинист, приятно волнуюсь... Вполне готов! Слух и зрение обостряются, все послушно, готово, все хочет действовать... Побыстрей!»
А теперь быстро — ПОДЪЕМ! — и — момент пятый: собственно ролевое действие — репетиция, как таковая. НИКАКОЙ РЕПЕТИЦИИ! Действуйте — вы в ситуации! Все всерьез! Не выходите из ролевого самочувствия! Никаких поблажек на «условность», «модельность», «ненастоящесть»!..
«Тяжело в ученье, легко в бою!»
Запомним крепко:
На репетиции — НИКАКОЙ РЕПЕТИЦИИ!
Требования к себе должны быть МАКСИМАЛЬНЫМИ.
Тогда так называемая «ответственная ситуация» станет для вас репетицией.
Но я еще не поведал вам главного.
С чего мы начали, помните? С того, что вы сами мешаете себе исполнять свою роль.
А обязательно ли тащить с собой самого себя — свой вдоль и поперек вызубренный Негатив?
Совершенно не обязательно, я сказал бы даже, не остроумно.
Берите с собой и пускайте в дело того себя, которого вы не знаете, — свой недоизученный Позитив.
«Наилучшее в наихудшем». Допустим, вы тот же Лектор, но вы Рассеянный Лектор, вы забыли дома конспект с формулами, а по дороге ужасно испачкали свой костюм. О, да вы еще и Невезучий Лектор! — в аудитории кто-то беспрерывно чихает, лает собака, плачет ребенок, у вас безумно чешется спина, началось землетрясение — ничего страшного!..
Продолжайте, вы обязаны дочитать лекцию, даже в случае если придется заменить роль Лектора ролью Пожарника.
После таких репетиций многие из обычных условий вашей жизнедеятельности могут оказаться приятными неожиданностями.
Кстати, а почему бы вам не поимпровизировать пару раз на тему противопожарной безопасности — если не в роли Пожарника, то в роли, допустим, Бывалой Цирковой Лошади (вы многое повидали...)?
Почему не прочесть лекцию по своей специальности не в роли Лектора или там Доцента, а в ролях (на выбор):
Инопланетянина, Графа Калиостро, Чарли Чаплина, Мотылька, Психотерапевта?..
Да-да, прямо на глазах у изумленной публики Бывают же такие сказочные случаи, когда психотерапевты суют нос не в свое дело, инопланетяне оказываются телепатами, мотыльки понимают, как надо жить, Калиостро выходит сухим из воды, а Чарли Чаплин преодолевает сопротивление материалов Вы, только вы об этом будете знать, а аудитория, не понимаючи, яростно аплодировать
Что вам мешает освободить свое ролевое пространство от «я» и впустить в него свою же фантазию?
Ведь вы давно уже убедились, что узкая роль натирает мозоли
В Л
В Л!
Докладываю первые аплодисменты
N N
Укрощение голубого дога
Никогда не забуду случай из моей жизни, когда, казалось, безнадежное положение было спасено ролью Не-Са-мого-Себя, из которой не успел выйти
В одном из московских вузов я должен был выступить перед большой аудиторией в роли Лектора-Психотерапевта Хотел рассказать кое-что о внушении, о гипнозе, об аутотренинге Но я был еще малоопытен, рвался в воду, не зная броду, плохо знал уголовный кодекс и именно по этим причинам решился сопроводить лекцию демонстрацией гипнотического сеанса, то есть выступить и в роли Гипнотизера Действительно, что за лекция без иллюстрации?
К этому моменту я имел только небольшой опыт гипноза индивидуального, а о технике массовых сеансов читал в книгах
Начинают обычно с предложения всем присутствующим поднять руки вверх и скрестить пальцы Далее следует уверенно объявить, что скрещенные пальцы, пока идет счет, допустим, до двадцати, будут сжиматься, все крепче, крепче, крепче, одеревенеют, потом станут железными и сожмутся так сильно, что разжать невозможно Нужно и самому железно в зто поверить, а после счета с ехидным торжеством предложить разжать пальцы и опустить руки («Пытайтесь1 Пытайтесь ») Некоторым удастся, а некоторым — НЕ УДАСТСЯ
Останутся с поднятыми руками. Эти-то и есть самые внушаемые, с ними можно поладить.
Ну что ж, прекрасно, так и сделаем. Дома репетировал: громко считал, придавал голосу деревянное звучание.
Но я совершенно упустил из виду серьезный момент: к сеансу нужно готовить и аудиторию. Объявить, скажем, заранее победной афишей, что известный гипнотизер, телепат, экстрасенс, факир, йог, феномен, любимец Тагора, Владиндра-нат Левикананда будет превращать студентов в королей и богов, а преподавателей в лошадей и змей. Дать объявление по радиосети...
Говоря иначе: подготовить зал к принятию роли Гипнотизируемого, а себя соответственно ввести в поле ролевых ожиданий в качестве Гипнотизера.
Гипнотизировать я уже как-то мог, а о ролевой психологии не имел понятия. И когда со сцены вдруг объявил, что сейчас буду гипнотизировать, в зале начался шум, недоверчивый смех. «Бороду сперва отрасти!» — громко крикнул кто-то с заднего ряда.
Я растерялся и рассердился. «Через несколько минут вы уснете так крепко, как никогда, — пообещал я. — ...Если хотите выспаться, прошу тишины».
Часть зала насторожилась — другие продолжали бубнить, ржать, хихикать и двигать стульями. Кто-то издал до крайности неприличный звук, его поддержали. Сердце билось так, что казалось, его должен слышать тот, с заднего ряда...
...И вот кто-то из чего-то, что было когда-то мной, скрипучим голосом приказывает всем присутствующим поднять руки вверх и скрестить пальцы. Все повинуются. Над залом лес поднятых рук. Гробовая тишина.
— Пять... пальцы сжимаются... девять... Сжимаются все сильнее... Вы не можете... Не можете их разнятв... Четырнадцать... Восемнадцать... Пальцы сжались... Как клещи! Никакая сила теперь не разожмет их!.. Двадцать! А ну-ка... Попробуйте разжать пальцы! Пытайтесь, пытайтесь...
...О ужас! Вся аудитория, как один, разжимает пальцы и опускает руки. Все разом!!
Ничего не получилось. Ни одного внушаемого! Провал.
Секунды две или три (мне они показались вечностью) я стоял на сцене почти без сознания. Как мне потом сказал один не очень загипнотизированный из первого ряда, стоял с побелевшим лицом и выпученными глазами, из которых струилась гипнотическая энергия.
На лбу холодный пот. Но в чем дело... Почему никто не смеется?.. По-прежнему гробовая тишина. Господи, что же дальше-то?.. Что я натворил?
Вдруг заметил, что в первом ряду сидят двое парней с какими-то остекленевшими глазами. Чуть подальше — девушка, странно покачивающаяся...
И тут меня осенило — болван! Они ничего не поняли!! Они НЕ ЗНАЮТ, как должен проходить сеанс! С пальцами не удалось, но они думают, что так и надо! Они уже!.. Да, уже — многие в гипнозе или в чем-то вроде... Продолжай, несчастный! Не выпускай!!.
Судорожно сглотнув слюну, я опять исчез, а Владиндранат нудно досчитал до пятидесяти и к моменту окончания счета усыпил больше половины зала.
Хороша была одна третьекурсница, Английская Королева, ловившая блох совместно с бородатым Голубым Догом, оставившим в зале свои очки. Проснувшись, симпатяга попросил у маэстро прощения. Оказывается, это он гавкнул с заднего ряда насчет бороды. Он клялся, что такое с ним случилось впервые.
Медиум, или персонаж напрокат
(Техника подражания)
В. Л.!
Может быть, вы меня сумеете вспомнить. Десять лет назад в организации (...) на вашем сеансе гипноза я был Китайцем. А мой сосед-сослуживец, как потом сказали ребята, перевоплотился в Павлина и всем показывал хвост. (Это и сейчас с ним случается).
Поговорить с вами после сеанса, к сожалению, не удалось. Осталось только поверить товарищам, рассказавшим, что, будучи важным Китайцем, я произносил речь на чистом китайском языке, с сильно сузившимися глазами, а закончил по-русски: «Моя все сказала». Насчет чистоты языка сомневаюсь, но чем черт не шутит?.. Я сам кое-что вспомнил потом, но смутно, как сновидение. Вы тогда здорово подняли нам настроение. Однако жизнь постепенно все замела...
Все вроде бы благополучно: здоров, спортивен, хорошая семья, жизнерадостен, много друзей, увлечений. Работа нравится, коллектив симпатичный, хотя, конечно, не без... Недавно вышел в начальники, придется руководить отделом.
Вот и проблема.
Справлюсь ли?..
Первые шаги тревожат. Хотя дело знаю как свои пять пальцев, многократно премирован и т. д., делаю ошибку за ошибкой. Уверенности никакой. То отвратно заискиваю, то впадаю в каменную категоричность, сухой формализм... Начинаю утрачивать взаимопонимание с людьми, доверие, непосредственность, теплоту. А это самое дорогое для меня, и за это меня ценят. (Боюсь, «ценят» придется скоро употреблять в прошедшем времени).
Поневоле потянуло на самоанализ, к которому по натуре не склонен...
Я человек небездарный, но заурядный: нетворческая личность. Лишен самобытности. Нет активного воображения. В общении с людьми всегда был (а открыл только что) пассивно-зависим, внутреннеженствен, хотя внешне вполне мужествен, могу быть и резким, и даже грозным. Преобладание женского воспитания, наверное, делает нас такими. (Говорю «нас», потому что почти все мужики, которых я знаю, такие же. Но — почти).
При всей своей опытности (мне уже 38 лет) я остаюсь наивным, все еще детски внушаем. Понимаю, зто естественно и дает немало преимуществ. В сочетании с моей природной жизнерадостностью и небезразличием к людям именно зто, похоже, и делало меня до сих пор легким в общении и привлекательным если не для всех, то для многих. Однако это и оставляет меня человеком своей среды, своей стайки, не более. Я не умею оригинально мыслить, не умею ставить задачи.
И поэтому я не лидер. Я не руководитель, хотя в разных жизненных положениях, и в том числе на работе, приходилось бывать им не раз, и часто не без видимого успеха. Могу быть и «душой общества» за столом, и недурным председателем профсобрания, и инструктором по альпинизму (увлекаюсь давно, вожу группы). Там, где задача поставлена, где путь к цели хотя бы в общих чертах известен, а главное, где есть МОДЕЛИ, — ориентируюсь и уверен. Но в неопределенности и при повышенной личной ответственности... Один случай в горах, о котором не хочется вспоминать...
Сколько помню себя, фактически всегда был чьим-то эхо — производной, вторичной личностью. Я всегда к этому бессознательно и стремился. Нас этому и учили: брать пример, следовать образцам, подражать лучшим... Я всегда незаурядно умел подражать (и вы в этом убедились на сеансе, хоть я сам этого и не хотел). Я, наверное, даже артистичен: в нашей самодеятельности одно время был чем-то вроде звезды. Особенно удавались комические роли.
Теперь я почти уверен, что весь мой внутренний багаж этим и набран: внушением и подражанием. Нахватал, наворовал, а своего — ничего...
Конкретнее, пора закругляться. Я не мечтаю переделать свою натуру. Мне не хочется отказываться от руководящей должности. Если я умею хорошо подражать, почему бы не подражать с толком?.. Если внушаем, то почему бы не использовать это для САМОвнушения? Одно с другим связано, вы это нам показали.
Так вот: КАК ПОДРАЖАТЬ?..
Как — чтобы не впасть в обезьянство, а остаться человеком и найти все-таки хоть что-то СВОЕ?
Кому — уже, кажется, нашел: Н., один из руководителей объединения. В нем, по-моему, есть все, чего сейчас не хватает мне. Как руководитель он меня восхищает. Но...
Вот в чем сложность. Этот человек мне НЕ НРАВИТСЯ. Точнее: мне в нем не нравится кое-что, и это «кое-что» все отравляет. Хочу взять Н. «напрокат», сыграть его и усвоить, но не всего, понимаете?.. (Прилагаю некоторые характеристики).
N. N.
N. N!
Зря вы так торопитесь объявлять себя нетворческой личностью.
Человека можно определить как существо, начинающее с подражания всем и кончающее подражанием самому себе. (Но кончать так не обязательно). В природе все производно, все бесконечно вторично. «Свое», «иное», «другое» — это лишь наше нежелание или неспособность уловить заключенное в глубине родство.
Знаете ли, какие болезни можно приобрести подражанием?..
Я встречал в практике не только разнообразные неврозы и психозы, но и глубокие телесные изменения, вызванные исключительно неосознанным подражанием. У одной шестилетней девочки, например, развилось сильное искривление позвоночника после полугодового контакта с подружкой, у которой это искривление имело туберкулезную природу. У самой девочки никакого туберкулеза не было — подвела чрезмерная подражательность. У другой девочки, четырнадцатилетней, развилась картина беременности — тоже в результате контакта с подружкой, преждевременно повзрослевшей, и ни в коей мере не за счет контактов иного рода. После внушения живот меньше чем за час принял нормальный вид.
А какую болезнь можно ВЫЛЕЧИТЬ подражанием?
Не знаю, любую ли, но знаю, что многие. Исцеление достигается подражанием здоровью — подражанием внутренним, то есть вживанием в роль Здорового.
Обратившись к опыту попугаев и обезьян, мы придем к выводу, что низшие формы подражания отличают автоматичность и неразборчивость. Подражаем поначалу без выбора, ради самого подражания, и мы с вами: до поры до времени это единственный способ обучения жизни.
Но вот мы взрослеем, и наши подражания все больше определяются конкретными целями, все более избирательны. Вы хотите заняться садоводством, но вы в этом деле новичок и, естественно, сперва подражаете тому, кто имеет опыт. Потом... Все тут ясно, казалось бы. Но как часто и цели взрослых выбираются неосознанным подражанием!..
В свое время я поставил себе целью находить в каждом нечто, достойное подражания. Был период, когда я от этого чуть не погиб; но спасла цель другая, соединяющая — и оказалось, что я сказочно обогатился.
Подражать творчески — значит знать ЗАЧЕМ.
Теперь техника. Пять основных этапов.
1. Сверка цели с моделью.
«Со своими сотрудниками я хочу быть уверенным без позерства, оптимистичным без фальши, непринужденным без фамильярности; хочу иметь смелость мыслить самостоятельно и принимать решения со взвешенным риском; уметь и вникать, и советоваться, и принимать критику, и повелевать, сочетая требовательность и сердечность. Н. обладает всем, кроме последнего. Его замаскированное высокомерие, мани-пуляторство и цинизм я заимствовать не хотел бы...»
2. Созерцание и анализ.
«Очевидно, Н. настоящий лидер. Уверенность и деловитость, в сочетании со всегдашней готовностью к шутке, делают его всюду центром, лидером неформальным, даже среди начальников, высших по рангу. Чем напряженнее положение, тем больше в нем спокойствия и сдержанного азарта: видно, что ему нравится борьба, это Мужчина. Похоже даже, что оптимизм его связан с тайным безразличием к жизни: это, кажется, и делает его и непостижимо привлекательным, и опасным...
По всей видимости, не заботится о производимом впечатлении; но у него всегда есть точное представление о том, чего от него ожидают, чего хотят люди, на что надеются и чего боятся, — весь внимание к другим, привычное состояние. Наблюдателен рефлекторно: о людях, с которыми имеет даже мимолетные контакты, помнит все до мелочей. Ему доставляет удовольствие быть в курсе чужих дел и интересов, и людям приятно... В этом и заключен обман, наживка: фактически Н. никому не сочувствует, каждого ловит на личный интерес и так или иначе использует, вполне хладнокровно. Быстрота и четкость его мышления, вероятно, связаны с тем, что он умеет освобождать свой ум от лишнего... Отсюда и свобода ассоциаций, и оригинальность решений.
Никогда не повышает голоса и, при всем юморе, никогда не смеется, а лишь слегка улыбается. В интонациях всегда есть какая-то острота, делающая каждое слово значительным; кроме того, иногда неожиданно меняет темп речи и тем заставляет собеседника следовать за собой, как бы гипнотизирует... Вроде и не приказывает, но ведет себя так, будто заранее знает, что все добровольно ему подчинятся, будто иначе и быть не может. Смотрит в глаза с таким выражением, словно собеседник уже давно с ним согласен. Характерен и значителен легкий жест правой руки...» (Поправьте, если мое воображение в чем-то ушло не в ту степь. У меня тоже одно время была прокатная модель — почти двойник вашего Н. И я тоже им восхищался и не любил его).
3. Обобщение. Выделение своего. «...Итак, я беру у Н.
ВНУТРЕННЕ: свободу от «самого себя»; беззаботность относительно впечатления о своей персоне; азарт борьбы; непринужденную осторожность; зоркое внимание к людям.
ВНЕШНЕ: интонационный рисунок речи — некоторые компоненты; частично — тембр; взгляд, если удастся...
Я буду также искать свой собственный ключевой жест, аналогичный характерному жесту Н. Возможно, для меня таким жестом может быть легкое приподнимание головы, свойственное мне в моменты, когда я чувствую себя независимо...»
4. Вселение. Усвоение.
В состоянии мышечного и умственного освобождения, лучше утром, едва проснувшись, и вечером, хорошо расслабившись, перед засыпанием, ежедневно, в течение как минимум трех месяцев, сосредоточивайтесь на свойствах модели, которые вы решили заимствовать. Можно представлять их в виде образов, конкретных воспоминаний, лаконичных словесных формул, того и другого вместе... Суть, в любых вариациях, сводится к утверждению — убеждению — вере:
МОЕ! Я!
— вере, не подлежащей более никакой проверке. Смело и безоглядно: теперь ЭТО — ВЫ.
5. Претворение.
...Остается лишь дать ЭТОМУ место в вашей работе и жизни. Точнее: позволить найти место.
Твердо веруйте: лучшее из того, чему можно подражать, мы уже имеем в себе. Любая модель лишь помогает нам это открыть.
(...А Китайца я не забыл. Мне даже кажется, грешным делом, что это он произвел ваш превосходный самоанализ и подсказал написать).
В. Л.
В. А!
Прошло полтора года- Все в порядке, спасибо. Модель уже не нужна и, кстати, уволена.
N. N.
Сильные роли для слабой памяти
Читатель, вы здесь? Не потерялись? Ловим ли связь?..
Вы часто спрашивали меня о сосредоточении, о внимании и о памяти, помните?.. А меня всю жизнь изумляет память актеров. Как им удается так быстро и безошибочно выучивать свои роли, держать в голове все мизансцены и длинные монологи, малейшие жесты, тончайшие интонации?..
Еще более удивился, когда обнаружил, что память у них, за редким исключением, совершенно обычная, если не хуже. Не помню случая, чтобы кто-нибудь из них не забыл данного мне обещания.
Один, далеко не склеротик, пролечившийся у меня месяцев пять, не усвоил моего наименования, так я и остался для него
Валентином Людвиговичем вместо Владимира Львовича. Извинялся, и опять за свое. Я уж и сам начал сомневаться: а вдруг он прав?..
Разгадку дала ролевая психология.
Актеру, если это Актер, почти не приходится тратить усилий на запоминание роли.
Роль запоминается сама собой — вживанием.
По мере отождествления актера с персонажем текст роли становится просто-напросто его бытием — им самим. Вот в чем причина плохой памяти множества учеников и студентов, деловых и неделовых людей, превосходных жен и плохих мужей; вот почему выпадают из памяти куски жизни и целые жизни, не говоря уже о каких-то датах и именах; вот почему мы так слабо помним свои обещания, > чужие, если они даны НАМ, — получше...
Не умеем (или не хотим) связывать свою память с собой. Иными словами, живем не в нужных для памятования ролях. А в каких-то других.
Даже люди с болезненно ослабленной памятью, глубокие склеротики и умственно недоразвитые, прекрасно помнят то, что имеет для них жизненное значение. Бывают, конечно, и парадоксальные случаи, в клинике все возможно. Но в жизни забыть себя — то есть свою роль — очень и очень трудно. И очень легко, поразительно легко, если это заставляет делать ДРУГАЯ РОЛЬ. (Как, например, в упомянутом случае с Китайцем. Гипнотический сомнамбулизм — всего лишь зримая модель того, что незримо происходит с нами на каждом шагу).
Отсюда и выход в практику.
Если мы желаем хорошо запоминать и хорошо вспоминать — что угодно, будь это куча дел, адреса, лица, фамилии, телефоны, куча анекдотов, учебный материал, мы должны либо связать это с тем, что для нас ЗНАЧИМО, то есть с УЖЕ ИСПОЛНЯЕМОЙ жизненной ролью, притом ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОЙ (об этой тонкости дальше), либо вжиться в новую роль, которая включит в себя то, что мы хотим помнить.
Почему Икс отличается такой превосходной памятью на анекдоты, Игрек прекрасно запоминает песни, а Зет, как пулемет, шпарит на восемнадцати языках и уже почти овладел девятнадцатым?
Потому что они к этому способны? Да. А почему способны?
Вот почему: Икс однажды рассказал анекдот, а слушатель засмеялся; Икс рассказал другой, третий — и освоился в амплуа Рассказчика Анекдотов, очень себе в этой роли нравится; Игрек спел одну песню, другую — кому-то понравилось, может быть, только ему самому, — и вот он Бард-Песнопевец и верит в свою миссию самозабвенно. Зет выбрал амплуа Полиглота, потому что это его любовь — языки. Не работа, а любовь, вот в чем дело, а любовь — это работа... Над запоминанием, как таковым, никто из удачников памяти не потеет; если и приходится, то ВКЛЮЧИТЕЛЬНО, а не исключительно. Подсознание САМО схватывает и выдает все, что нужно ролям. Человек помнящий безвопросно верит своей памяти.
Вот теперь о тонкости.
— Я ТЕ ДАМ!.. Я ТЕ ПОКАЖУ! ТЫ У МЕНЯ ЗАПОМНИШЬ!! (Варианты неисчислимы).
Кнут, как давно известно, припоминается чаще и живее, чем пряник. А желудок, как подтверждает ваш старый приятель Омега, добра не помнит.
От всего, запоминаемого в этой бытности, чему мы даем обобщенное название «ад», мы бежим, мы защищаемся.
Вниманию родителей, педагогов и воспитателей! — крайне важно! Никто, никогда и нигде не усваивал ничего хорошего в роли Плохого Ученика!..
А какие роли хорошие?
Это уже конкретно.
Если вы, например, начинаете изучать новый язык, то моя любимая секретная роль Маленького Ребенка вам, надеюсь, поможет. Поверьте, что вы — ребенок, еще совсем не умеющий говорить и начинающий говорить именно на данном языке, — право же, это будет недалеко от истины. Вы схватываете язык более всего путем оголтелого подражания. Но не просто попугайничаете — нет, вы все время хотите что-то понять и выразить, вы вообще не понимаете, что существует что-то там непонятное или невыразимое. Вы делаете множество глупых, ужасных, смешных ошибок, это вам позволено, это даже необходимо. Убеждены, крайне наивно, что говорите не хуже, чем ваши взрослые учителя. Все время забавляетесь, играете с языком, живете в нем, хулиганите, и вам это жутко нравится!
Чувствуете, какое отличие от роли Ученика, Изучающего Язык?.. Понимаете, почему глупый маленький ребенок, играючи, усваивает огромный массив языка за какие-то два-три года и становится не только его потребителем, но и творцом, а Умный, Дисциплинированный Ученик на всю жизнь остается неучем?..
Свой жанр,
или как важно быть несерьезным
На очереди три подряд женских письма. Совсем разные, как и ответы; но на глубине — связи, для ума пристального очевидные. Все тот же дефицит юмора, например. Все то же неумение быть Другим, сразу в обоих смыслах...
Начнем с кажущегося легковесным, пустячным, из тех, которые могут вызвать реплику «мне бы ваши заботы» или «с жиру бесится», но...
В. А!
Я, как мне кажется, из сильных и умеющих добиваться своего. Но есть в моем характере черта, которая меня беспокоит и с которой я сама поделать ничего не могу. Здесь я какая-то утопающая, и за какую соломинку схватиться, не представляю.
Я не умею быть веселой. Каждый праздник для меня несчастье. Я слишком серьезна. Мой начальник недавно сказал: «Тебе нельзя ходить в компании. Ты сидишь с угрюмым лицом и портишь всем настроение. Не умеешь быть веселой, как все, — не ходи.»
А я хочу быть с коллективом не только на работе. На работе меня уважают, я ударник труда, всем нравится, как я оформляю стенгазету. Всю жизнь отлично училась — школа, училище, университет — и продолжаю самообразование. Много читаю. Всегда считала, что главное — знания, чем больше человек знает, тем с ним интереснее.
А оказалось, что есть и другие стороны жизни. Иногда нужно просто повеселиться — и вот это-то у меня не выходит. Все смеются, рассказывают веселые истории из жизни, анекдоты — и прекрасно себя чувствуют. А мне не смешно. Дежурную улыбку только и могу из себя выдавить.
Не подумайте, что я совсем не понимаю юмора. Смотрю кинокомедии, читаю юмористические рассказы — весело смеюсь. А в обществе не могу! Что-то давит...
Не скажу, что я нервная или застенчивая. На экзаменах спокойна и уверенна. На работе прочесть доклад по техучебе — пожалуйста. Выступить на собрании, когда речь идет о деле, могу, и неплохо.
Когда же люди собираются просто приятно провести время и о делах решено не говорить, я* сразу оказываюсь на последних ролях. На меня перестают обращать внимание. Им весело в течение двух-трех часов, а мое веселье длится несколько минут, а потом и улыбнуться-то не могу. Слушаю, интересно; но сама ничего сказать такого, чтобы все смеялись, не могу. Поэтому сижу и молчу. Кажется, могла бы рассказать много интересного, но ребятам это не нужно, устают от серьезности, просто посмеяться хотят... А мне не смешно!
Обычно я не пью. Попыталась раз-другой — думала, может быть, развеселюсь. Ничего подобного! — кроме тошноты и головокружения... Утром встаю, ставлю веселую музыку, делаю зарядку — все отлично, иду на работу, настроение деловое. Если же вечером меня куда-то пригласили, начинаю волноваться... Как не стать обузой, не испортить настроение?..
Попыталась внушить себе: «Людям со мной приятно. Мне весело, все отлично...» Получается при кратковременном общении. Но если вдруг день рождения или праздник и надо несколько часов поддерживать веселье...
Через пять минут мне уже надоедает изображать веселость — изображать, потому что в сердце ее нет.
Как устранить эту однобокость?
Сестра у меня очень веселая, а я не умею. К друзьям обращаюсь: «Научите быть веселой!» Смеются: «Этому не учат. Это ты сама должна.»
А — КАК??
Если сможете мне помочь, тогда и я, если буду встречать подобных мне людей, обязательно буду им помогать.
N. N.
N. N/
Сразу же вас обрадую: утопающих, подобных вам, очень и очень много (сам из бывших), а значит, и ответственнейшей работы по бросанию им соломинок впереди вагон. Все будет чудесно, если поверите:
ВАША СЕРЬЕЗНАЯ ПРОБЛЕМА
РЕШАЕТСЯ НЕСЕРЬЕЗНЫМ К НЕЙ ОТНОШЕНИЕМ.
Понимаю, ЧТО это для вас значит. Согласен и с вашим самодиагнозом «однобокость». Как раз по этой причине вы кое-что в себе недослышите.
Вот некоторые мотивы:
В общении НЕОБХОДИМО поддерживать оживление и
веселье...
НАДО смеяться, понимать юмор... НЕЛЬЗЯ портить настроение... Я ДОЛЖНА быть интересной, приятной, веселой... НАДО!!! ДОЛЖНА!!!
Вот, вот что давит.
Не надо и не должны.
Очень хорошо помню себя точно в такой же фазе. Идешь ТУДА или — еще ужаснее! — приглашаешь СЮДА (о, ответственность Пригласителя — дрожат стены и падают люстры, о, невымытая посуда, о, башмак под подушкой) — идешь, значит, туда или сюда (ты уже сам у себя хуже гостя) — вибрируешь, как будильник, заранее вздрюченный Категорической Необходимостью, Колоссальной Ответственностью, Величайшим Значением, Катастрофической Безнадежностью... Что же и остается после эдакого самосожжения, как не скорбеть следующие два-три часа над своим обугленным трупом. Последние душевные силенки уходят в судорожные искорки, потом черви самоугрызения догладывают остальное, и никакой археолог не раскопает в окончательной кучке то первое, роковое и странное убеждение, что ты не дурак...
Расшифровываем однобокость: застряли в роли Дисциплинированного Ученика, мечтающего о роли товарища Лучше-всех. Временно соглашаясь на роль гражданина Нехужевсех, попадаем в роль гражданина Хуженекуда.
Позвольте предложить для начала маленькое заклинание (вместо аутотренинга):
Я должна?.. Должна, должна
понимать, что НЕ ДОЛЖНА.
Так какого же рожна (с начала и до отпада).
Если формула сложна, то еще одна нужна:
очень рада, очень рада,
что веселой быть НЕ НАДО.
Зачем мы жадничаем и зачем завидуем?.. Зачем жаждем быть непременно отличниками и за столом?.. Зачем не оставляем себе права выступать кое в каких жанрах, не на первых ролях или даже ни на каких?.. Не всем быть солистами, кто-то должен стоять и в хоре? Кто-то петь, а кто-то и слушать? И почему бы нам не радоваться чистосердечно, если кто-то ря-
дышком хорошо смеется, а мы хорошо слушаем и хорошо моем посуду?
Если не согласны, то остается принимать свою невеселость как справедливую плату.
А если согласны, то появляются шансы недурно выступать в своем жанре — и, кстати, его найти.
В. Л.
...Нет, в самом деле, не такие уж пустяки эти несчастные праздники, если за ними — беспраздничность целой жизни. Сравним, кстати, это письмо с письмом «Два нуля», от заслуженной Омеги. Здесь вроде бы «омежности» не ощущается — «я, как мне кажется, из сильных и умеющих добиваться», — однако...
Вот что получается из такой силы в другом раскладе.
В. Л!
Даже это письмо у меня не выходит...
Не знаю, что сыграло решающую роль. Но знаю итоги своего характера: я не могу добиться ни уважения, ни любви, ни даже товарищества со стороны тех, к кому стремлюсь. Вместо понимания и общения получаю только отчужденность в лучшем случае. Это было бы совсем не так безнадежно 15 лет назад. Но на пороге четвертого десятка...
Я ничего не знаю, хотя прочла много книг... Не умею ориентироваться практически ни в чем, вся соткана из немыслимых противоречий. Эту тяжесть я ношу с собой со школьных лет... Вокруг меня одни конфликты: дома, где, кажется, нет к ним причин, на работе, со знакомыми. Дружба не удается. Тем более плачевно обстоят дела в личном плане... Замечала не раз, что могу понравиться и даже произвести приятное впечатление на первые 10—20 минут знакомства. Но с окончанием разговоров о погоде и им подобных я удивительно точно во всем попадаю не в такт, хотя предпосылок к коммуникабельности как будто немало...
Около десяти лет работаю в школе. Сколько оборванных настроений, сколько преступлений из самых «благих намерений», знаете, жутко вспомнить!.. В своей бескомпасности я прихожу к извращенным понятиям о такте, к ненужным компромиссам, которые ломают, а не исправляют. «Исправляю» негодное на ненужное...
Неожиданное увлечение психологией дало свои плоды. Впервые я начала разбираться в том, какие черты меня составляют. Но как изменить этот набор, утрамбованный годами, со спутниками-конфликтами?
Каждый год оказывает на меня все более разрушающее влияние. Трещит, ломается то, что еще вчера служило опорой. Обесценивается то, что раньше было дорого... Взамен — давящая пустота. Самоанализ в моем случае — всего лишь «разум на лестнице», когда поздно что-либо исправить.
Ролевой тренинг — есть ли надежда? Я не мечтаю о перевоплощении в гармоничную обаятельную личность. Но помогите мне, пожалуйста, не делать несчастными людей вокруг меня, учеников моих — я ведь не желаю этого!
N. N.
N. N!
Вы очень многого уже достигли, поверьте. А вот главное, чего пока не хватает: веры в то, что вы — хороший человек.
Простой веры в СВОЕ право на жизнь и любовь — такою, как есть.
Догадываюсь, что мешает. «Тяжесть... которую... ношу с собой со школьных лет...»
Знаете, до чего я дозрел недавно? До необходимости самопрощения.
Нюанс: не «извинять», а прощать. Понимаете, какова разница?
Извинить — значит из-бавить от вины, не считать виноватым. Простить — значит принять с виной.
Это вот к чему. Жить приходится без надежды стать совершенством. На идеал ориентироваться не по степени приближения, а наподобие железных опилок в магнитном поле — по силовым линиям.
Вы имеете право благодарить себя за ошибки, какими бы страшными они ни были. Будет легче и нести свою тяжесть, и понимать каждого с его ношей.
И дальше будут конфликты. И невпопадность наша при нас останется. И агрессивность, и напроломность, и стремление к власти, и инфантилизм, и десятки мелочей, весьма веских. И не избежать — кому-то наступить нечаянно на ногу, а кому-то надушу.
Ролевой тренинг?.. Да, но что вы скажете, если я заявлю: некоторым из обиженных вами ПОЛЕЗНО было побыть несчастными, и вы им помогли?..
Не знаю, как вы, а я задним числом немало признателен тем, кто меня обижал, хотя вряд ли они надеялись на такую запоздалую благодарность.
Этой женщине удалось помочь — безо всякого тренинга, без рецептуры, одним письмом (я его здесь сократил раза в два). Сейчас она замужем, родила девочку.
...А вот и совсем, кажется, «из другой оперы», но суть та же.
В. Л!
Извините, что вторгаюсь к вам. Мне 6 6 лет, сейчас на пенсии, была преподавателем вуза. Есть, конечно, недуги, пытаюсь преодолевать... Живем пятеро в маленькой квартире: мы с мужем, сын с женой и полуторагодовалым малышом.
Очень сложные отношения с невесткой. Этого и касается моя просьба.
Она с юга. Пока еще не нашла себя — нет работы но специальности, мыкается туда-сюда, нелегко дался переезд, хотя и очень рвалась в Москву. Перемена климата неблагоприятна ей — часто недомогает. В квартире тесно — некуда втиснуть пианино для нее, а ей необходимо играть.
До сих пор жила обеспеченно, беззаботно. Кончила музыкальное училище. Кроме родителей, девочку холили несколько любящих бабушек. Свой сад. Тепло, большая родня...
Характер сильный. Самолюбия в избытке. Внимание к окружающим минимальное. Способна дерзить, запальчива до безрассудства. В несогласиях и спорах сбивается на крик. В неудачах винит других. Самокритичности — ноль. В быту неряшлива. К советам, наказам чаще всего остается глухой. Легко дает обещания, но так же легко не выполняет, находятся причины. Небрежна с мальчиком. Любит, но проявляет порой странное равнодушие.
Живем вместе два года. Вполне ясно, душой она обращена к той, своей семье. Мы же с дедом работаем на всех, считаем семью единой, поскольку не можем пока разъехаться по отдельным квартирам. Содержим сами всех пятерых, полный уход за ребенком — наш.
Мальчика любим страшно, и он нас.
Мой муж очень сдержан, хотя внутренне страдает. Я тоже стараюсь быть терпимой. Вначале она мне даже нравилась. Пытаюсь сохранить это чувство, но иногда срываюсь... А она даже на спокойное, деликатное и ласковое замечание, упрек, наказ отвечает скандалом, вплоть до истерики. Все — в штыки. «Не вмешивайтесь», «не ваше дело», «я непогрешима».
На мне весь быт, хотя хожу с палочкой (артроз сустава бедра). Освобождаемся мы с мужем от хлопот по дому и с внуком только ночью. Тогда к ребенку встает наш сын, ею отец. И все-таки она заявляет чуть что: «Не ваше дело», «не имеете права», «я мать».
Знаю — надо быть доброй. Легче общаться. Иногда получается...
Мой сын заканчивает интернатуру — начинающий врач. Очень любит ее, мягок, ласков. Стремится избегать конфликтов, и это ему удается. В делах по дому участвует мало (теперь больше). Ее это бесит, а ведь он только на транспорт тратит ежедневно 4 часа.
У меня есть ваши книги... Пытаюсь перестроить себя, научиться терпимости, ласке, любви. Вижу спасение только в том, чтобы терпеть, молчать, делать все за нее безропотно, искать в ней проявления хорошего и хвалить ее за них. Мучаюсь частым отвращением к ней, страдаю оттого, что она небрежная, безответственная мать, что в доме от нее один беспорядок.
Прошу вас, ответьте:
— Можно ли изменить характер и поведение двадцатичетырехлетней женщины?
— Не порчу ли я ее, давая ей возможность не полностью обслуживать себя?
— Хорошо ли это — внутренне осуждая и презирая, похваливать (редко, конечно)?
— Какие формулы мне взять на вооружение?
— Неужели надо смириться и стараться любить женщину, которая может пролежать день на моей постели у телевизора, не принимая в расчет необходимость моего отдыха, тишины для меня... которая будет слушать громкую передачу, хотя рядом засыпает уставший от работы и долгой поездки отец, привезший полные сумки продуктов... которая никогда не предложит вымыть пол в квартире и будет спокойно читать, в то время как я с тряпкой ползаю на коленках в ее комнате, не поднимет с полу огрызок яблока, не подберет детские игрушки, разбросанные в нашей проходной комнате...
— Можно ли стать доброй к тому, от кого хочешь избавиться, кого презираешь?
Все это еще сложнее — ребенок любит ее, мы не хотим расставаться с ребенком. Надо бы мирно жить с ней всегда, чтобы всегда помогать им и быть с внуком. Наверно, это подвиг — полюбить и делать много добра тому, кого не приемлешь? То, что делаем мы, делаю я, должно быть, очень мало, во всяком случае она не оценит.
N. N.
N. N.!
Вы действительно совершаете подвиг жизни, ежедневный, мало кому заметный. И сами чувствуете, что чего-то в этом подвиге не хватает.
Не с внешней стороны — тут даже переизбыток. Вы знаете, вот сейчас прямо, снова вчитываясь в ваше письмо, просто закипаю от возмущения. Да, послал Бог невестку, повезло, нечего сказать. Моя бы воля, я бы таких!.. Как только терпите?
...А теперь, если выдержите, ваша краткая характеристика ЕЕ глазами. «Ограниченна. Дальше быта и своего носа не видит. Завистлива и ревнива. И мужа, и ребенка, и молодость мою, и жизнь отобрала бы, если бы могла... Расчетлива, фальшива, моральная спекулянтка. Своим лживым терпением думает купить меня. Изображает из себя смиренную страдалицу, смотри, сыночек, вот какая у тебя хорошая мама и какая негодяйка жена!.. Делает вид, будто заботится о любви и о мире в доме, а сама исподволь роет между нами яму, закладывает мины недоверия, подбрасывает яд ненависти — вон в глазах-то сколько...»
Хватит, пожалуй?..
Теперь — по вашим вопросам.
МОЖНО ЛИ ИЗМЕНИТЬ ХАРАКТЕР И ПОВЕДЕНИЕ...
У вас — «двадцатичетырехлетней женщины», но могло быть и «двухлетнего старичка», «сорокалетнего юноши», «шестидесятишестилетней девочки»...
Изменить характер нельзя. Ни в коем случае, ни у кого.
Не изменить, а дать измениться.
И не измениться, а всего лишь повернуться другим боком.
НЕ ПОРЧУ ЛИ Я ЕЕ, ДАВАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ НЕ ПОЛНОСТЬЮ ОБСЛУЖИВАТЬ СЕБЯ...
А что значит «портить»? Что именно портить? Ведь, судя по вашему описанию, портить вроде бы дальше некуда?
ХОРОШО ЛИ ЭТО — ВНУТРЕННЕ ОСУЖДАЯ И ПРЕЗИРАЯ, ПОХВАЛИВАТЬ..
Нехорошо. Нехорошо, похваливая, внутренне осуждать, презирать. От перестановки слагаемых сумма не меняется, но разница есть. Осуждая и презирая, можно похваливать, это может звучать иронически; но похваливая, осуждать и презирать — это уже мерзость, вы сами этому сопротивляетесь. Это ничему не поможет, этому и не поверится.
НЕУЖЕЛИ НАДО СТАРАТЬСЯ ЛЮБИТЬ...
Нет, не надо стараться.
Сколько помнится, никогда ничего подобного никому не советовал. Мало того, кричу в уши, что «стараться любить», как и «стараться быть волевым» и как угодно еще себя насиловать, — абсолютнейший абсурд, все выходит как раз наоборот, миллионы раз наоборот.
Только видеть и понимать.
Видеть не один Негатив.
Она действительно небрежная и безответственная мать — это так. Но ее такой, именно такой и любят ваш сын и ваш внук, она им нужна такая, они ее такой принимают, такой вот неидеальной.
И в доме от нее все-таки (видите ли вы это?) не только беспорядок и не только скверное отношение к вам. Есть еще и просто ее присутствие. Ее жизнь — чем-то дорогая вашему любимому сыну. Ее жизнь — давшая жизнь вашему любимому внуку. Вы хотите от нее избавиться? От возлюбленной вашего сына, от мамы вашего внука? Родила, сделала свое дело — и ступай вон, ты больше ни на что не годна? Где-то внутри себя вы не прочь, стало быть, оставить сына вдовцом, а внука сиротой?..
Ни вы, ни ваша невестка не брали и не могли брать на себя обязанность любить друг друга. И ваш сын — ее муж — вас к этому не обязывал и обязать не мог. Такое могло лишь пода-риться. Когда образовалась семья, перед вами встала задача друг друга принять, и все. Ни вы, ни она внутренне с этой задачей пока не справились (в равной мере), и разница между вами в том, что она выражает свое отношение открытым текстом.
КАКИЕ ФОРМУЛЫ МНЕ ВЗЯТЬ НА ВООРУЖЕНИЕ...
Никаких.
Только два вопроса.
Искренна ли я перед собой? Сколько неосознанного эгоизма в моей любви к родным существам? Иначе: насколько моя любовь — не любовь?
...И последнее — ваше вскользь промелькнувшее соображение: «Надо бы мирно жить с ней всегда, чтобы всегда быть с внуком...»
Всегда?
О каком «всегда» вы говорите?
О вечности? Или о «всегда» в пределах срока не бесконечного и, может быть, именно поэтому выносимого?..
Недолго и невестке до вашего положения. Жизнь мгно-венна.
В. Л.
Почти уверен, читатель, — вам показалось, что автор на сей раз суров, сух, назидателен, да и просто несправедлив. И к кому?! К интеллигентной пожилой женщине, труженице, даже мученице, так нуждающейся в сочувствии, так уже распластавшейся перед этой молодой, наглой...
А если вы женщина старше пятидесяти, то вы стопроцентно не согласны с моим ответом. Я не ошибся?..
Вы, наверное, правы; но дело-то в том, что это письмо врачебное, оперативное, а при некоторых операциях боли не избежать.
Кочка, о которую спотыкаются
(Из подборки «Конфликтность»)
В. А!
Пожалуйста, уделите мне несколько минут.
Мне 44 года. Мое положение ужасно — меня никто не в состоянии вынести. Невероятная раздражительность, потом муки раскаяния, но поправить уже ничего нельзя. Из мухи я делаю слона, и этот слон растаптывает все, чем я дорожу.
Сам я, очевидно, не справлюсь. Будьте добры, порекомендуйте врача в пределах Н-ска. Если такого у нас нет, посоветуйте, как быть.
N. N
N. N!
«А кто уже узнал, что в нем есть гнев, тому легче...» (Из Гоголя).
Ни с одним врачом Н-ска я не знаком, а идти наугад вы не расположены. Письмо ваше лаконично, и мне тоже приходится отвечать вам почти наугад, как себе. Сначала вопросы.
Назовем раздражительного человека в себе Врагом (он же Негатив). Спросим Врага:
— Когда ты появился? (В раннем детстве, в юности, после травмы, после любви, во время болезни, поближе к климаксу...).
— Что тебе нужно, чего хочешь, к чему стремишься? (Утвердить себя, отомстить, защитить уязвимое место, устранить головную боль или приступ язвы, перевоспитать ближнего, изменить мироздание...).
— Что ты любишь, что тебе нравится, что возбуждает аппетит? (Дурная погода, алкоголь, голодный желудок, скверная пища, попытка бросить курить, духота, малоподвижность, недосыпание, воздержание, половые эксцессы, суета, спешка, шум, ожидание, неспособность ближних изменить себя, неспособность прекратить опыты по изменению нас...). Этот список, наверное, окажется самым длинным. Не забудьте еще спросить, какое время суток ему угоднее.
— Что тебе не нравится, досточтимый Враг, что заставляет прятаться, что угрожает твоей персоне? Что утомляет, что усыпляет? (Свежий воздух, физические нагрузки, спортивные единоборства, юмор, аутотренинг, хорошая музыка, хорошая книга, понимание близких без претензий на понимание с их стороны, широта взглядов, воспоминание о том, что жизнь коротка...).
Когда ответы будут получены, хотя бы вчерне, Враг, польщенный вниманием, потребует дальнейших забот: «Раз уж мною интересуешься, так будь добр, извини за беспокойство... По списочку...» И поскольку он есть, как сказано, наш Негатив, то придется и заботу о нем проявить негативную — не знаю, как лучше выразиться. Вы поняли. Сие не означает, что Враг поспешит оставить вас в покое, на то он и Враг, чтобы делать нашу жизнь содержательной.
Враг, однако, не столь замечательная персона, чтобы посвящать отношениям с ним весь предстоящий отрезок жизненного пути. Слона, во всяком случае, из него созидать не стоит.
По опыту многих, Враг впадает в депрессию, вплоть до сомнений в собственном существовании, когда работает наш Позитив, исполняющий жизненную сверхзадачу. Допустим, вы назначаете себя, без широковещательных объявлений, психологическим опекуном или Тайным Доктором своего окружения, да, идете на такую вот дерзость, будучи сами неизлечимым. В этом случае вы имеете иногда право погневаться, покричать, даже обязаны, но это будет уже другой гнев, другой крик, это почувствуете и вы сами, и окружающие.
Не знаю вашей конкретной жизни, на этом остановлюсь.
В. Л.
В. А!
Хочу рассказать вам, единственно казуса ради, как в разгар сочувственного чтения вашей последней книги, в общем соответствующей выводам моего тяжкого опыта, я, врач, женщина, безусловно не лишенная неврастении, но много лет держащая себя в вожжах, — была спровоцирована на беспрецедентный, примитивный, оглушительный скандал, да как вопила! Истины, никому не нужные, — отцу, пенсионеру, смысл жизни которого свелся под старость к экономии электроэнергии!.. Я ему: почему ты нас травишь из-за копеечной лампочки? А он мне: почитай, что «Вечерка» пишет! Мачеха рыдает — и понеслось...
Как на ребенка наорала, нет, хуже, — старики болезненнее детей...
Короче. Пишу вам, чтобы у самой через писание отболело (болит ужасно) и чтобы вы знали, какая возможна поразительная обратная (во всех смыслах) связь. Обратная ожидаемой.
Привыкши к своей нравственной грамотности, я подкрепила ее вашим — печатным — словом, взялась судить. Страшненький получился эксперимент... Но, разумеется, mea culpa («моя вина» — лат.).
Успехов вам в вашем авгиевом труде — простите, нехорошо, неправильно сказала, Авгий в данном случае я.
N. N.
N. N.!
Спасибо, коллега, вы не оговорились. Работаем в упомянутой конюшне, все так, и не токмо вычищаем. Подкладываем основательно, на правах заслуженного скандалиста смею уверить... Нет-нет, мы не Гераклы...
Кем вы были в эти минуты, знаете?.. Девочкой, лет тринадцати.
А я одно время держал перед носом бумажку
КРИТИКА — трехходовка:
1) помолчать,
2) подумать,
3) похвалить.
Помогало. Затем добавил
ОТВЕТ НА КРИТИКУ — трехходовка:
1) поблагодарить, не раздумывая,
2) еще раз поблагодарить, не давая опомниться,
3) подумать.
Потом эти бумажки ветром сдуло куда-то. Искал, искал — нету, да и забыл — не до того. А когда письмо ваше получил, вспомнил: было у меня что-то симпатичное, где же искать?.. И вдруг вижу — на месте они, перед тем же носом. Бывает...
Я все думаю, знаете о чем?.. Вот почему все-таки за всю историю споров человечества по поводу убеждений ни одна из сторон НИКОГДА, ну никогдашеньки не признала себя побежденной. А ведь клали же на лопатки при всем честном народе и так, и эдак, и встряхивая!.. Все равно:
— В вашем вычислении есть ошибка.
— Сам дурак.
Я имею в виду, как вы понимаете, не те аргументы, которыми принудили к отречению Галилея («А все-таки она вертится!»), а логические доводы строгой истины или хотя бы такого уступчивого добрячка, как наш старый знакомец, дядюшка Здравый Смысл.
...Однажды приснился мне странный сон, будто с меня слезла кожа. Вся-вся, насовсем. Остался без кожи, стою и не знаю, поступать как. А кожа слезшая повалялась немножко, потом поднялась, расправилась и, не обращая на меня внимания, пошла по своим делам. Представляете?
Я потом догадался, откуда сон, это неважно. Я хотел сказать, что заставить человека отказаться от своего убеждения — все равно что заставить добровольно снять с себя кожу. Кожа, как мы с вами знаем, обычно слезает сама. От ожога.
...Очень люблю сатиру, врачующий жанр. Но почему, откуда же эта трагическая бесполезность — как раз для тех, кого по идее и нужно лечить в первую голову?.. Какой Чичиков, какой Иудушка Головлев, какой лилипутский король хоть на волос перестал быть собой, читая произведение, где о нем — черным по белому?.. Кто стал хорошим после хорошего фельетона?
Вот писатель выводит некоего Дурака-Подлеца — и представляет читателю: полюбуйтесь, милейший, взгляните-ка в зеркало. Читатель благодарит, читатель ликует: «Ха-ха! ЭТО ОН!» — «Кто?» — «Сосед, кто же!.. Зять, кто же! Начальник!..» — «Да нет, — поправляет писатель, — это вы, почтеннейший». — «Кто-ооо?!»
В сатире можно узнать кого угодно, но не себя, а если себя, то тем хуже для себя, то есть для сатирика. На количество и качество Дураков-Подлецов в мире сатира влияния не оказывает, а служит энциклопедией неизлечимых, — ну и, разумеется, бальзамом для души, что немало. Может быть, с прогрессом психологии она обретет еще какую-нибудь функцию, а пока только так.
Признать человека достойным критики — значит искать его высоко. На вершинах пока безлюдно.
В. Л.
Проблема Неспособного Ближнего.
Ребенок. Старик. Больной, психопат. Примитив, носитель предрассудка. Функционер, сомнамбула мнимой реальности...
Все это не просто «не поддающиеся воздействию», но энергично воздействующие, вторгающиеся, навязывающие тебе роли в своих сценариях. Да и куда деться? Ты плоть от плоти их, с ними живешь. Ты с ними работаешь. Ты их любишь. Ты их не любишь. И вот ты, мнящий себя способным...
Как, в какое мгновение успевает врубиться лающий Негатив?
В тот самый миг, когда ты увидел этот Негатив в ближнем. В миг, когда отождествил себя с ближним — но только одной, этой вот лающей стороной. Ты с ним моментально сравнялся — вошел в этот сценарий, принял эту роль — ну так и получай ее. Ты бессмысленный автомат. Ты неспособнее всех вместе взятых.
...Еще одна моя корреспондентка — математик-программист тридцати шести лет, ее сыну четырнадцать. Шесть страниц исписаны мелким почерком. Приходится вычленять.
«..В. Л., я устала быть кочкой, о которую все спотыкаются».
Лейтмотивная фраза, выскочившая где-то в середке.
«...Я не умею себя вести. Как Поступать в каждом конкретном случае? Как и где научиться?»
Ого, прямо скажем... А программы на что?
«...Я не умею заставить нахалов или раздражительных людей вести себя прилично. Могу тоже поднять скандал, иногда даже заставить замолчать, но таким образом отношений не наладишь. Как вести себя, чтобы у человека и мысли не могло возникнуть о грубости? »
Ну как себя вести? Наверное, хорошо. Очень хорошо, отлично себя вести?.. Пробовал. Почему-то мысль о грубости возникает. Пробовал и плохо себя вести, все равно возникает. Пробовал даже никак не вести — все равно.
«...Плохо переношу плохое отношение к себе. Что это — изнеженность?»
Ну конечно. Это избалованность. Не надо привыкать к хорошему отношению. Почему,о собственно, к нам обязаны относиться хорошо, а не плохо? А мы сами разве такое обязательство подписывали? Одно дело прилично вести себя, то есть показывать отношение, а другое — относиться, ведь правда?
«...Я не понимаю, за что некоторые из людей активно не любят других. Почему иногда начинается травля, в которую вовлекаются многие, с каким-то ожесточением, а другие молчат или сочувствуют где-то за углом. Как не позволить так с собой обращаться? С чего начать?»
Может быть, с непозволения себе так обращаться с другими?..
«...Вполне возможно, что я не объективна в своей самооценке. Не умею видеть себя со стороны. Резка в суждениях, занудлива в разговорах. Стараюсь держать себя со всеми на равных, а это не всем нравится.
Люди часто неверно воспринимают мои слова. Или я сама неточно выражаю свои мысли? Не могут все быть плохими. Значит, что-то во мне неладно, но что? Я не вижу».
С этого бы начать, да пораньше...
«...Я выросла в тяжелой семье. Вбивалось с детства любыми способами: это можно, это нельзя, это белое, это черное, никаких оттенков. Это породило ограниченность в мышлении, однобокость, неведение оборотной стороны... Сколько ни бьюсь, не могу перешагнуть через это».
Ну вот и совсем серьезно. Уже корни, уже глубина.
«...С детства я занималась спортом. С одиннадцати лет ходила в походы, потом стала альпинистом. Люблю горы, люблю — не то слово... Отношения в секции всегда были, как в чудесной семье...»
Вот же, есть положительный опыт. Что же искать, где учиться себя вести?
Себе взять — свое же!
«...Хорошо было и в проектном институте, где с увлечением работала молодежь. Делить было нечего: ни высоких зарплат, ни премий, ни квартир, ни интриг...»
Тепло, близко, почти программа.
«...Я не карьерист, не гоняюсь за вещами, хотя при возможности и не прочь хорошо одеться. Не «борец за справедливость», но за детей способна голову снести, это рефлекс. Гадости стараюсь не делать, злопамятна, но не мстительна. Научилась держать себя в руках, истерик не бывает, я их залавливаю...»
Правильно, за детей и надо сносить головы и вот поэтому-то...
«...Иногда бывают срывы, когда я не успеваю себя остановить. За 2—3 минуты успеваю наломать дров, страшно стыдно потом, но слова вылетели, не вернешь. На работе этого почти не бывает, обычно дома, в очереди или в транспорте...»
Не с вами ли это я вчера отвел душу? У вас была ужасная красная сумка? От вас пахло апельсинами? Вы были расстроены, что вам не достался торт?
«...Нужна причина, но она ведь всегда найдется!»
Причина внутри вас и внутри меня. Причина — одна на всех.
«...Сын мой, с горечью вижу, в общении с людьми, так же как я, неловок и неумел. Не умеет добиться своего, защитить себя, не обостряя отношений. Друзья у него есть, но есть и отчаянные враги. Это отравляет его жизнь. Бить его не пытаются — сильный, умеет драться. Но в классе ему тяжело, неуютно. Подстраиваться не желает. Доходит до того, что отказывается ходить в школу.
Помогите нам, пожалуйста. Нам худо.»
А вы, пожалуйста, помогите мне. Сейчас я вам напишу письмо. Обменяемся мнениями.
N. К!
ПОВЕРЬТЕ:
ОШИБКА, ГЛУПОСТЬ — предполагать, что можно НА ЦЕЛУЮ ЖИЗНЬ «научиться себя вести», да еще запрограммироваться на «каждый конкретный случай». Опасная глупость.
Вы можете более или менее изучить лишь какие-то роли для ограниченных положений. Правила поведения в общественных местах, движения танца. Но научиться вести себя В
ЖИЗНИ вы не сможете никогда, для этого вам не хватит и сотни жизней.
Вести себя в жизни нужно по-разному. И отчасти вы УЖЕ УМЕЕТЕ себя вести. Потому что вы — человек разный. Поверьте этому и ПРИМИТЕ ЭТО. Поверьте и примите это же по отношению к ДРУГИМ ЛЮДЯМ.
Тогда — и только тогда — они вам откроются. Вы уже не будете видеть вокруг себя нахалов, подлецов, карьеристов и прочая... Вы увидите людей, которые могут быть разными. Вы станете зорче, вам откроется человеческое многомерие.
ВАША ВЕРА НАЙДЕТ ПРАВИЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ.
Если же вы хотите выучить какие-то приемчики, алгорит-мики, какую-то «грамоту» или «психотехнику», то я просто отказываюсь разговаривать. Все это мне категорически не нравится, хотя этим и занимаюсь.
ВЫ УЖЕ УМЕЕТЕ СЕБЯ ВЕСТИ. В ВАС ЖИВЕТ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК, УМЕЮЩИЙ СЕБЯ ВЕСТИ ПРЕВОСХОДНО.
В вашем письме ему принадлежит всего несколько неуверенных строчек, но из них ясно виден его лик. Он открыт. Не озабочен самозащитой. Не лицедей. Ни под кого не подстраивается, вслушивается, вдумывается, — и находит и верное слово, и верный жест, и улыбку, потому что верит в людей, пускай и небезошибочно. Не боится ошибок. Не расположен никого принуждать, заставлять — не манипулятор и не диктатор. Уважает свою и чужую свободу. Критичен к себе, но не самоед и не созерцатель; в решительные моменты кидается в бой. ЗНАЕТ, КОГДА ЭТО НУЖНО. Вы можете ему верить. Не боится обострений и, когда надо, станет такой кочкой, о которую кое-кому споткнуться невредно.
ВАШ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК ПОМОЖЕТ ВАШЕМУ СЫНУ.
В. Л.
Трактат о вине
В каком смысле?.. Сейчас, сейчас... Хватит, пожалуй, писем на эту часть, пора закруглять. Только одно еще прибережем под конец, не потребовавшее ответа, кроме «спасибо»...
Немного смешалось все и слегка рассыпалось в голове, правда? Ролевая теория, ролевая практика — вроде бы улетучились, а как себя вести, так и не выяснили. Может быть, заглянем в словарь-справочник? Есть словечко... Вот, вот оно.
ПРЕЗУМПЦИЯ — латинское слово: принятое предположение, допущение. Презумпция невиновности в юриспруденции означает, что, невзирая на тяжесть, даже несомненность улик, до вынесения судебного приговора обвиняемый считается только обвиняемым, но не виновным. Виновность должна быть доказана. А невиновность доказывать не нужно. Она принимается как само собой разумеющееся.
Но ведь это ужасно. Заведомые негодяи, воры непойманные, на презумпции и живут, и греют грязные лапы, и продолжают!..
Только если бы было ИНАЧЕ, было бы еще ужаснее. Если бы нужно было доказывать невиновность, ее просто нельзя было бы доказать. Когда от предвзятого обвинения не свободен никто, когда виновен заведомо каждый... Такой опыт повторялся неоднократно, результаты обнародованы...
Да и теперь приятно ли проходить через некоторые контрольные пункты? Быть подозреваемым лишь за то, что один из неизвестного числа честных граждан может оказаться не та-човым?..
Презумпции всюду разные. Каждый — носитель своей презумпции и претендент на заражение ею мира. Все человеческое и нечеловеческое произошло от презумпций.
Вот в науке, например, презумпция, похоже, обратна юридической. Ученый должен быть по идее доверчив к своим благородным коллегам. Но это никак не относится к их наблюдениям, открытиям и теориям. Тут презумпция сомнения. Мало ли что ты наблюдал, мало ли что открыл, до чего додумался — а ты докажи. Докажи, и еще раз докажи! — и все равно я тебе не поверю, пока это не докажу я сам или кто-то другой, третий, сотый. И все равно: сто первый не обязан этому верить и даже обязан НЕ верить, если занимается тем же. Подвергай все сомнению. Верь проверке, бесконечной проверке.
Подвергай все сомнению?.. Стало быть, и сомнение тоже?..
Очень старый парадокс объективности.
Так вот, о вине — которую возлагают, перекладывают, приписывают и которую иногда даже чувствуют.
Ты право, пьяное чудовище, Я знаю: истина в вине.
Кстати, уж если так славно совпадают слова, то нелишне вспомнить, что человек, заливающий вину вином, непрерывно качается, как маятник, между двумя презумпциями: ВИНОВАТ КТО-ТО (что-то) — ВИНОВАТ Я.
Качаются так и трезвенники; но вино, как ничто иное, разгоняет эти качания, бросает вину в самые разные точки пространства, отчего и держит первенство по числу человеческих жертв. Есть три вида опьянения и три вида похмелья: благодушное — необвиняющее; агрессивное — обвиняющее; самообвинительное — от голубой до черной меланхолии с кровяным мазохизмом и зеленой тоской.
...Итак: что такое вина? Что такое чувство вины?
Мы так же отличаемся друг от друга по способности ощущать, направлять и переправлять вину, как, скажем по отложению жира, росту или по музыкальным способностям. Все это очень ясно.
В отношении к вине есть презумпции как бы врожденные. Есть натуры, просто не могущие обвинять — никого, никогда и ни в чем, таких очень мало; есть умеющие обвинять только себя, таких чуть побольше; есть обвинители других и только других, яростные псы и незыблемые прокуроры — с самого малолетства. Таких, как сообщил мне мой уважаемый редактор, довольно много. Но большинство, самое большое, — качается. Еще с детского: «А он первый начал...»
Вина преследует тебя из поколения в поколение — из океанских глубин истории, от времен изначальных. Обвинением насыщен весь мир, насыщен и пересыщен. Едва просыпается сознание, как ты принимаешься искать причины своих неудач, своей боли...
Я ошибся, конечно, грубо ошибся. Никаких причин, разумеется, ты в детстве не ищешь. Это лишь кажется, и будет казаться долго, всю жизнь.
А ищутся обыкновенно лишь какие-то связки на грубой поверхности, обоснованьица типа «после этого — значит вследствие этого». Или: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», «все они такие»...
Как направлена презумпция вины, можно увидеть, когда ребенок обо что-либо ушибается или что-либо у него не выходит — не складываются кубики, еще что-то... Один просто пищит, может заплакать, завопить, но стремится быстрей отвлечься — и успокаивается или смеется. Другой начинает яростно бить, ломать, наказывать «виновный» предмет. А третий уже готов обратить вину на себя: бьет сам себя или впадает в прострацию... Так, с большой вероятностью, будет и дальше, всю жизнь. Такая предрасположенность.
А вот как некоторые бабуси и мамочки успокаивают детишек: «Ушибся о стульчик? Какой нехороший стульчик!.. Сделаем бобо стульчику! Побьем стульчик! Атата стульчику! Ну вот и все, стульчику бобо, а Вовочке не бобо...»
Это один метод. Другой: «Вот тебе!.. В-вотН В-в-вот тебе! Еще?! Чтоб не падал у меня! Чтоб не орал!! Замолчи!!!»
И так тоже будет дальше. И поди разберись, что врожденное, что поврежденное. Попробуй пойми, когда еще в бессознательном возрасте в тебя втравливают роли Обвиняемого и Обвинителя, а выбора не дают. Потом ты, может быть, станешь следователем или врачом, прокурором или адвокатом, но из этих ролей не выйдешь.
О вине — своей ли, чужой ли — ты думаешь всегда и почти всегда безуспешно. Ведь чтобы понять вину, тебе приходится первым делом, хоть ненадолго, попытаться выйти из роли Судьи или Самосудчика и войти в роль Объективного Исследователя. То есть: перестать обвинять — себя ли, других ли. То есть: подняться над виной. То есть:
ПРОСТИТЬ?
Это невероятно трудно. Это почти немыслимо. Это само по себе может быть виной непростительной.
Есть преступления, которые, оставаясь человеком, простить невозможно.
Трактат не удался, но письмо, может быть, выручит.
В. А!
Я ваша коллега, врач-психиатр из Н-ска. Хотелось бы поделиться некоторыми мыслями.
Немного о себе. Я уже на пенсии, работаю на полставки. Одинока. Муж погиб на войне, а мама, сестра и двое детей, все мои родные сожжены в фашистском лагере смерти. Сама уцелела по случайности: вытолкнули из вагона, недострелили. Много лет проклинала эту случайность... Но решила все-таки жить.
Не мне вам рассказывать, что психиатрия являет крайности человеческого существа в наиболее обнаженном виде. Здесь мы встречаем и запредельных святых, и запредельных чудовищ, все то, что не вмещает сознание и вмещает жизнь. Но и в психиатрии это нужно уметь разглядеть. Как и вне клиники, преобладает видимая заурядность — разница только в степени уравновешенности. Неуравновешенная заурядность — наш самый частый посетитель, вы, наверное, согласитесь; примерно та же пропорция и среди нас самих, разве лишь чуть поменьше диапазон. Утешительно, правда, что и яркие души в большинстве тоже наши...
Пошла в психиатрию вполне корыстно: чтоб растворить свою боль и... чтобы ЭТО понять.
Больше всего меня интересовала — вам уже ясно, почему — человеческая агрессивность в ее наиболее откровенных формах. И равным образом чувство вины — агрессивность, направленная на себя. Моя судьба, собственно, из этого и составилась: первое — как воздействие, второе — как состояние... Много лет работала в острых отделениях, где рядом находились больные возбужденные, злобные — и глубоко депрессивные, с бредом самообвинения и стремлением к самоубийству. Вам это все знакомо. Я не придумала ничего нового, чтобы помогать таким. Но для себя, кажется, удалось кое-что уяснить.
Был у меня больной К-в с циркулярным психозом. В промежутках между приступами — спокойный, скромный, благожелательный человек, деловой, честный, несколько педантичный. Очень хорошо справлялся с работой инженера кожевенного предприятия. Верный муж и отец, заботливый семьянин, даже чрезмернб заботливый. Увлечение — починка старых часов. Весь дом у него был завален этими часами. Из странностей, пожалуй, только одна: не терпел собак, боялся и ненавидел, хотя никогда никаких неприятностей они ему не доставляли.
Но эта странность не такая уж редкая. Это был его канализационный объект. Я без удивления ознакомилась с исследованиями, показавшими, что страх, злоба, ненависть, равно как и весь спектр чувств противоположного знака, имеют две тенденции: безгранично расширяться, переносясь с объекта на объект, и, наоборот, суживаться, канализоваться, находить объект ограниченный, но зато надежный... Я еще не встречала человека без «объекта», хоть самого безобидного и малозначащего, как в том, так и в другом направлении. У нашего лагерного надзирателя, тупого садиста Шуберта (не тем будь помянут любимый однофамилец), был неразлучный друг, громадный красавец кот по имени Диц, ходивший за ним по пятам, как собака. Не знаю, так ли было на самом деле, но наши были уверены, что Шуберт подкармливает кота человечьим мясом, и ненавидели пуще хозяина. В один печальный день Диц внезапно издох. Болезнь К-ва началась с двадцати восьми лет, спровоцирована нетяжелым алкогольным отравлением на свадьбе у друга. Ни до того, ни впоследствии никогда не пил. Протекала 15 лет, с нерегулярным чередованием маниакальной и депрессивной фаз. На пиках возникало бредовое состояние с одной и той же фабулой, но с противоположными эмоциональными знаками. А именно: больной начинал считать себя Гитлером. На кульминациях маниакала, многоречивый, возбужденно-говорливый, являл собой карикатуру на бесноватого прототипа (который, впрочем, и сам был карикатурой на себя). Вставал в те же позы, злобно выкрикивал бредовые приказы, «хайль» и тому подобное, швырял, крушил что попало, набрасывался на окружающих.
На выходе, в ремиссиях, обычное «вытеснение». Понимал, что перенес очередной приступ болезни; говорил, что плохо помнит бред, дичь, которую нес, не хотел помнить.
В депрессиях, начиная с какой-то критической глубины, — та же роль в трагедийном ключе. Сидел неподвижно, опустив голову. Признавал себя величайшим преступником, шептал о своих чудовищных злодеяниях. Требовал жесточайшей казни и вечных пыток. Совершал попытки самоубийства. За последней не уследили...
Меня, как вы понимаете, его гибель потрясла вдвойне. Всю мою семью убил Гитлер, я этим зверем сожжена. А тут — ни в чем не повинный, с душой, искореженной болезнью, вывернутой наизнанку... Война его обошла, но в какой-то мере и он стал жертвой Гитлера, его патологическим отзвуком. Фабула характерна... Что такое Гитлер? Незаурядная вариация неуравновешенной заурядности.
...И вот странно: со времени, когда я узнала К-ва и два его потусторонних лица, я почему-то привязалась к нему, полюбила больше всех остальных больных. Не выходил из головы; на дежурствах — первым делом к нему. А после его кончины что-то непредвиденное случилось с моей душой...
Может быть, для вас это прозвучит неубедительно или дико, но я освободилась от ненависти. Я ПРОСТИЛА ГИТЛЕРА. Ненавижу не фашистов, а фашизм. Более того, чувствую себя виноватой в том, что в мире есть такая болезнь.
И это притом, что, встреть я сейчас живого Гитлера, приговорила бы его к вечным пыткам.
Коллега, вы можете это ощутить?..
Я поняла, я поняла... Страдание есть наша природа и способ осуществления человеческого призвания. А сострадание — вторая природа, ведущая в мир, где не будет вины, а только бесконечное понимание. Обвиняю обвинение. Ненавижу ненависть.
Мир спасет не судья, а врач.
N.N.
О чем думают эти двое, бредущие по парку обнявшись?
Молча, растворившись друг в друге...
Так тихо, по кромке вечности, могут брести лишь те, кому все равно, вертится ли Земля.
Они попали в свое Всегда.
...Они шли, а над ними кто-то летел.
«Любящие, я люблю вас... Слушайте, это важно... Любящие, я люблю вас», — шепнул Летящий.
Они не слышали.
Летящий знал это, но не мог их оставить.
Они готовились начать все с Начала. Они уже начали — с Начала Начал, но о том не ведали. Они пребывали в точке новорожденное™ — на пересечении измерений, где нет ни прошлого, ни будущего. Они ни о чем не думали.
«Дети мои, дети... Как же вам дать понять... Вам придется выпасть отсюда в смерть...»
Они опустились на скамью. Он парил над ними, неслышимый и невидимый.
За деревьями, совсем близко, зависла горячая золотая боль.
Закат,
остановись!.. Опять пожар,
и мчится зверь
на миг, смертельно сладкий,
артерию сопернику зажать
в последней схватке.
Вот вспыхнул шерсти обагренный клок...
Узнай же, инок:
себе подобных вызывает Бог
на поединок.
«Слушайте, любящие... Вы равновелики Вселенной, вы это знаете. Но как вам объяснить, что мгновение любви не принадлежит вам, а уходит в вечность, чтобы стать жизнью всех? Голоса ушедших и нерожденных, сквозь вас звучащие, — как услышать вам? Как постигнуть единство мира, раздираемого безумием?
Вы живете миг, только миг, в пылинке Пространства, в брызге Времени, в высыхающих капельках своих тел — всего миг, чтобы исчезнуть. Вечность смоет ваши следы, растворит без остатка. Слепая причинность произвела эти комочки, плоть вашу, и пронизывает каждый волосок, движет каждой клеточкой. Причинность — среда ваша и вы сами, она ваш язык, чувства и мысли, ваши поступки и ваши произведения. Но вы свободны от всего, дети обреченности, — вы свободны, узнайте это. Прошлое над вами не властно, если вы его понимаете. Будущее не властно, если предвидите. Причинность вас создала, чтобы вы пересоздали ее самое, — вы и представить себе не можете, как она себе надоела. Телу не вырваться, но искра бессмертия, рожденная соединением душ, не погаснет — огонь вселенского Духа примет ее в себя...»
Не успел вас предупредить, читатель. Мы уже в другой части книги.
КОГДА-НИБУДЬ РАССКАЖУ
Когда-нибудь
расскажу,
как шли иавстречу друг другу
двое слепых.
Они встретились в пустыне.
Шли вместе.
И разошлись.
Палило ночное солнце. Шуршали ящерицы.
Каждый думал:
не я упустил,
нет, не мог я его упустить,
это он
бросил меня,
одинокого и беспомощного,
он обманывал, играя, он
зрячий, он видел,
как я клонюсь, спотыкаюсь —
следит —
он, он! —
следит,
ловит,
ловит душу мою,
ведь это вода и пища,
человечья душа в пустыне —
вода и пища!
Уйти от него,
уйти!..
Палило ночное солнце.
Изредка попадались им тени путников,
еще живыми себя считавших,
обнимали шуршащими голосами,
обещали, прощались...
Чудился голос каждому —
тот,
во тьме зазвучавший светом,
кипение листьев они в нем услышали,
когда руки сомкнулись —
это пел запах солнца...
Что сотворить могут двое слепых?
Одиночество,
еще одно одиночество.
Расскажу, долго буду рассказывать,
как брели они,
не угадывая,
что давно стали тенями,
одной общей тенью,
бесконечно буду рассказывать,
ты не слушай...
Ничего не случится
(Эпизод из войны ролей)
Если бы не сосед, которому срочно понадобилось что-то из запчастей...
Летним вечером в воскресенье тридцатисемилетний инженер К. вошел в гараж, где стояла его «Лада».
Дверь изнутри не запер.
Сосед нашел его висящим на ламповом крюке. Вызвал «скорую».
Через некоторое время после реанимации, в соответствующей палате соответствующего .учреждения мне, консультанту, надлежало рекомендовать, переводить ли К. в еще более соответствующее учреждение, подождать, полечить здесь или...
Он уже ходил, общался с соседями, помогал медбрату и сестрам. Интересовался деликатно — кто, как, почему... Вошел в контакт с симулянтом, несколько переигравшим; пытался даже перевоспитать юного наркомана. Все зто было бегло отражено в дневнике наблюдения, так что я уже знал, что встречусь с личностью не созерцательной.
Крупный и крепкий, светлоглазый, пепельно-русый. Лицо мягко мужественное, с чуть виноватой улыбкой. Вокруг мощной шеи желтеющий кровоподтек (мускулы самортизировали).
— Спортсмен?..
— Несостоявшийся. (Голос сиплый, с меняющейся высотой: поврежден кадык).
— Какой вид?
— Многоборье. На кандидате в мастера спекся.
— Чего так?
— Дальше уже образ жизни... Фанатиком нужно быть.
— Не в натуре?
— Не знаю.
Психически здоров. Не алкоголик. На работе все хорошо. В семье все в порядке. Депрессии не заметно.
— ...с женой?.. Перед... Нет. Ссоры не было.
— А что?
— Ничего.
— А... Почему?
— Кх... кх... (Закашлялся). Надоело.
— Что?
— Все.
С ясным, открытым взглядом. Спрашивать больше не о чем.
— Побудете еще?..
— Как подскажете. Я бы домой...
— Повторять эксперимент?
— Пока хватит. (Улыбается хорошо, можно верить). Только я бы просил... Жена...
— Не беспокойтесь. Лампочку вкручивал, шнур мотал? Поскользнулся нечаянно?..
Существует неофициальное право на смерть. Существует также право, а для некоторых и обязанность, — препятствовать желающим пользоваться этим правом.
Перед его выпиской еще раз поговорили, ни во что не углубляясь. После выписки встретились. Побывал и у него дома под видом приятеля по запчастям.
Достаток, уют, чистота. Весь вечер пытался вспомнить, на кого похожа его супруга. Всплыло потом: на нашу школьную учительницу физики Е. А., еще не пожилую, но опытную, обладавшую талантом укрощать нас одним лишь своим присутствием. Это она первая с шестого класса начала называть нас на «вы». Превосходно вела предмет. На уроках царили организованность и сосредоточенная тишина. Но на переменах, хорошо помню, драки и чрезвычайные происшествия чаще всего случались именно после уроков физики, подтверждая законы сохранения энергии. Однажды отличился и я. Несясь за кем-то по коридору, как полоумный, налетел на Е. А., чуть не сшиб с ног. Сбил очки, стекла вдребезги. Очень выпуклые, в мощной оправе, очки эти, казалось нам, и давали ей магическую власть... Любопытствующая толкучка; запахло скандалом. Встал столбиком, опустив долу очи. «Так, — сказала Е. А. бесстрастно, выдержав паузу (она всегда начинала урок этим «так»). — Отдохните. Поздравляю вас. Теперь я не смогу проверять контрольные. Соберите это. И застегнитесь».
Толпишка рассеялась в восторженном разочаровании. А я, краснея, смотрел на Е. А. — и вдруг в первый раз увидел, что она женщина, что у нее мягкие волосы цвета ветра, а глаза волнистые, как у мамы, волнистые и беспомощные.
...Чуть усталая ирония, ровность тона, упорядоченность движений. Инженер, как и К. Угощала нас прекрасным обедом, иногда делая К. нежные замечания: «Славик, ты, кажется, хотел принести тарелки. И хлеб нарезать... По-моему, мужская обязанность, как вы считаете?.. Ножи Славик обещал наточить месяц назад». — «Ничего. Тупые безопаснее», — ляпнул я.
Пятнадцатилетний сын смотрел на нас покровительственно (ростом выше отца), тринадцатилетняя дочь — без особого любопытства. Все пятеро, после слабых попыток завязать общую беседу, углубились в «Клуб кинопутешествий».
— Глава семьи, — улыбнулся К., указывая на телевизор.
Этого визита и всего вместе взятого было, в общем, достаточно, чтобы понять, что именно надоело К. Но чтобы кое-что прояснилось в деталях, пришлось вместе посидеть в кафе «Три ступеньки». Сюда я одно время любил захаживать. Скромно, без музыки; то ли цвет стен, то ли некий дух делал людей симпатичными.
Я уже знал, что на работе К. приходится за многое отвечать, что подчиненные его уважают, сотрудники ценят, начальство благоприятствует; что есть перспектива роста, но ему не хочется покидать своих, хотя работа не самая интересная и зарплата могла быть повыше.
Здесь, за едва тронутой бутылкой сухого, К. рассказал, что его часто навещает мать, живущая неподалеку; что мать он любит и что она и жена, которую он тоже любит, не ладят, но не в открытую. Прилично и вежливо. Поведал и о том, что имеет любовницу, которую тоже любит...
Звучало все это, конечно, иначе. Смеялись, закусывали.
Подтвердилось, что:
с женой К. пребывает в положении младшего — точнее, Ребенка, Который Обязан Быть Взрослым Мужчиной;
не подкаблучник, нет, может и ощетиниться, и отшутиться, по настроению, один раз даже взревел и чуть не ударил, но с кем не бывает, а
характер у жены очень определенный, как почти у всех жен, — стабильная данность, с годами раскрывающаяся и крепнущая;
образцовая хозяйка, заботливая супруга и мать, толковый специалист; живет, как всякая трудовая женщина, в спешке и напряжении, удивительно, как все успевает;
любовь, жалость и забота о мире в доме требуют с его стороны постоянного услужения, помощи и сознательных уступок, складывающихся в бессознательную подчиненность; тем более, что
жена и впрямь чувствует себя старшей по отношению к нему, не по возрасту, а по роли, можно даже сказать — по полу; да,
старший пол, младший пол — далеко не новость и не какая-то особенность их отношений: старшими чувствуют себя ныне почти все девочки по отношению к мальчикам-однолеткам, уже с детского сада, а в замужестве устанавливается негласный матриархат или война; за редкими исключениями
женщина в семье не склонна к демократии; разница от случая к случаю только в жесткости или мягкости, а у К. случай мягкий, исключающий бунт;
как почти всех современных мужей, справедливо лишенных патриархальной власти, быть Младшим в супружестве его понуждает уже одна лишь естественная убежденность жены, что гнездо, домашний очаг — ее исконная территория, где она должна быть владычицей;
с этой внушающей силой бороться немыслимо, будь ты хоть Наполеоном; тем более что и
мать внушает ему бытность Ребенком, Который Все Равно Остается Ее Ребенком;
сопротивляться этому и вовсе нельзя, потому что ведь так и есть, и для матери это жизнь, как же ей не позволить учить сына, заодно и невестку...
Я перебивал, рассказывал о своем. Как обычно: одного видишь, а сотни вспоминаешь — не по отдельности, но как колоски некоего поля... К. умолкал, жевал, улыбался; снова повествовал о том, как
мать и жена постоянно соперничают за власть над ним и посреди их маневров он не находит способа совмещать в одном лице Сына и Мужа так, чтобы не оказывалась предаваемой то одна сторона, то другая;
на работе он от этого отдыхает — хотя и там хватает междоусобиц, они иные, и он, не кто-нибудь, а начальник цеха, умеет и командовать, и быть дипломатом, и бороться, и ладить; но тем тяжелее,
возвращаясь домой, перевоплощаться из Старшего, Который За Многое Отвечает, в Младшего, Который Должен Находить Способы Быть Старшим; от этих перепадов накапливается разъедающая злость на себя, и особенно потому, что
быть одновременно Младшим с женой и матерью и, как требуется, Старшим с детьми — дохлый номер, дети не слепы, неавторитетный папа для них не авторитет; не отцовство выходит, а какое-то придаточное предложение; тем приятнее
с любовницей, которая намного моложе, жить в образе опытного покровителя, Сильного Мужчины;
секс в этих отношениях играет, понятно, не последнюю скрипку, машина и сберкнижка тоже кое-что значат, поэтому приходится иногда пускаться на подработки;
любовница необходима ему и затем, чтобы вносить в жизнь столь недостающий бывшему мальчику, Потомку Воинов и Охотников, момент тайны и авантюры, а также
чтобы контрастом освещать достоинства супруги и прелесть дома;
и это не исключительное, а заурядное, знакомое и женщинам положение, когда связь на стороне усиливает привязанность к своему; но тем тяжелее,
возвращаясь домой, смотреть в глаза, обнимать, произносить имя — не лгать, нет, всего лишь забывать одну правду и вспоминать другую...
Они думали, что это их не постигнет.
Были гармоничны по статям и темпераментам, оба сведущи и щедры. Но, еще свежие и сильные, все чаще обнаруживали, что не жаждут друг друга. Они знали на чужом опыте, что все когда-то исчерпывается; все, о чем могут поведать объятия и прикосновения, все эти ритмы и мелодии скороли, медленно ли выучиваются наизусть, приедаются и в гениальнейшем исполнении, — знали, что так, но когда началось у них... Какие еще открытия? И зачем?..
Наступает время, когда любовь покидает ложе, а желание еще мечется. Две души и два тела — уже не квартет единства, а распадающиеся дуэты. И тогда выбор: вверх или вниз. Либо к новому целомудрию, либо к старой привычке... Далее ширпотреб — измена, но иная верность хуже измены. Признание в утрате желания казалось им равносильным признанию в смерти. И они молчали и замерзали, они желали желания...
Он верил, что все наладится, — только прояснить что-то, из чего-то вырваться, к чему-то пробиться... То порывал с любовницами (до этой были еще), то ссорился на ровном месте с женой (обычно как раз в периоды таких стоических расставаний); то отчуждался от матери и на это время обретал особую решимость заниматься детьми, рьяно воспитывал — но сближение и здесь вело к положению, когда не о чем говорить. Уходил с головой в работу, отличался, перевыполнял планы, изобретал, изматывался до отупения — брался за здоровье и спорт; но здоровье усиливало томление духа, и кончалось чаще всего новым романом. «Люби природу и развивай личность», — внушали разумные. Ходил в горы, рыбачил, занимался фотоохотой, кончил курсы английского, выучился на гитаре, собрал библиотеку, которую не прочесть до конца жизни. Учился не стервенеть, погружаясь в ремонты, покупки, обмены. В машине ковырялся с удовольствием, стал недурным автомехаником, пытался приохотить и сына. Помогал многим, устраивал, пробивал, возил, доставал, выручал, утешал, наставлял на путь... После скоропостижной смерти друга попытался запить. Не вышло. Ни алкоголь, ни прочие жизненные наркотики не забирали до отключения. Сосредоточиваться умел, но ограничиваться — то ли не желал, то ли не смел. Что-то жаждало полноты...
Был момент в разговоре, когда он вдруг весь налился темной кровью, даже волосы почернели. И голос совсем другой, захрипел:
— А у вас побывамши, я вот чего... Не пойму, док, не пойму!.. Ну больные, ну психопаты. Жертвы травм, да? Всяких травм... Я поглядел, интересные есть трагедии. А вот как вы, док, терпите сволочных нытиков, бездарей неблагодарных, которые на себя одеяла тянут? Мировую скорбь разводят на пустоте своей, а?.. Как вас хватает? Помощь им подавай бесплатную да советчиков чутких на все случаи, жить учи, да не только учи, а живи за них, подноси готовенькое, бельишко постирай! Знаю, знаю таких — а сами только жрать, ныть и балдеть ! Слизняки ползучие!..
— Кто душу-то натер?
— Да у меня ж распустяй Генка растет, мелочь, балдежник. И Анька... Ни черта не хотят, ни работать, ни учиться, а самомнения, а паразитства...
Отошло — разрядился. Приступы такие бывают после клинической смерти. Ему нужно было еще обязательно рассказать мне о друге.
— Заехал к нему навестить как-то в праздник, движок заодно посмотреть у «москвичишки» его, мне лишь доверял. Издевался: «И что ты, Славей, всех возишь на себе, грузовик, что ли? Чужую судьбу не вывезешь, свою и подавно». — «Не учи ученого, — отвечаю. — А ежели не везет грузовику, значит, не тот водитель». — «Нет, — говорит, — не везет, значит, везет не в ту степь».
Захожу — вижу СОСТОЯНИЕ. Вот если бы знать... Ну что, говорю, Сергуха, давай еще раз оженимся, рискнем, а? Есть у меня для тебя красивая.
У него уже третий брак развалился. После каждого развода капитальный запой. Тридцать пять, а седой, давление скачет. Вешались на него, однако не склеивалось, то одно, то другое, хотя и характер — золото, и трудяга, и из себя видный... Я-то знал, что не склеивалось. Любовь такую давал, которой взять не могли...
Под балдой на ногах уверен, незнакомый и не заметит, глаза только мраморные. Умел культурно организовываться, на работе ни сном, ни духом. «Слышь, — говорю, — начальник, ну давай наконец решим основной вопрос. Что в жизни главное?» Всегда так с ним начинал душеспасение. А он одно, как по-писаному: «Главное — красота. Понял, Славче? Главное — кр-расота». — «Согласен, — говорю. — А теперь в зеркало поглядим, на кого похожи из домашних животных». Подставляю зеркало, заставляю смотреть до тошноты. Пьяные не любят зеркал. Сопротивляется — врежу. И дальше развиваем...
А тут вдруг сказал жуть. Как-то поперхнулся, что ли. Смотрит прямо и говорит: «Главное — ТРАТАТА...» — «Чего-чего? — спрашиваю. — Ты что, кашу не дожевал?» Он: «Тратата, Славик, главное — тратата...» И замолчал. «Ты что, задымился? Случилось что?» — «Я? Я ни... ни... Чего?» — «Язык заплетается у тебя, вот чего. Что лакал?..» Глаза на бутылки пялит, что и обычно. «Что ты сказал, — спрашиваю, — повтори». — «Что сды-шал, то и сказал. А что ты пди-стал? Я в порядке». — «В порядке? Ладно, — говорю, движок твой сегодня смотреть не будем. За руль- тебе — как покойнику на свадьбу». «Извини, Слав. Я в порядке. Все... О'кей. Я не в настроении, Слав. Тебе со мной... Скучно будет. Один хочу... Сегодня же завяжу. Вот не ве-дишь, а я клянусь мамой. Ничего не случилось, Слав. Только мне одному... Посидеть нужно». — «Ладно, — говорю, — я поехал. Смотри спать ложись. Понял?»
Выхожу. Мотор не заводится, не схватывает зажигание. Будто в ухо шепнули: «Не уходи». Выскочил. А он из окна высунулся, рукой машет, уже веселый. «Порядок, Славей, езжай. Ну, езжай, езжай. НИЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ». Погрозил ему кулаком, завелся. Поехал. Утром следующим его не стало. Инсульт.
Он повествовал о связочных узлах своей жизни, о паутине — чем сильнее рвешься, тем прочней прилипаешь. Концов не найти — не сам делаешь мир. Не сам и себя делаешь, доводка конструкции, в лучшем случае... С детства еще бывали мгновения, похожие на короткие замыкания, когда от случайных соединений каких-то проводков вдруг страшная вспышка и все гаснет. Не знал, что так у всех...
Перед посещением гаража ровным счетом ничего не случилось. Сидел дома, вышел пройтись, заодно позвонить... В гараж, в гараж... Проверить уровень масла, кажется, тек бачок.
Зажег свет и увидел паука.
Побежка в теневой уголок. Зашевелился, застыл там, полагая себя в безопасности. Всю жизнь терпеть их не мог, но не убивал никогда: кто-то сказал еще маленькому, что убивать пауков нельзя, плохо будет, произойдет что-то. Тварь мелкая, но вот поди ж ты, привилегии. А вдруг... Захотелось не жизни лишить ничтожной, а чужое что-то, в себе засевшее...
Хлоп. Нет паука. Даже мокрого места нет.
Ничего не случилось.
Взгляд на потолок. Шнур... «Нашего бы шнапса, вашего контакса» — бесовская мразь из какого-то сна. Почему сейчас?.. Крюк кривой, крепкий крюк, сам всаживал, крошил штукатурку. Все в пыли, убираться надо. Крыло левое подкрасить, подрихтовать бампер...
И вдруг — все-все, хватит... Ясно, омерзительно ясно. НИЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ — вот так, хлоп, и все. Устоит мир, и его не убудет. И утешатся, да-да, все утешатся и обойдутся, и ничего не случится...
— Послушай. (Мы перешли на «ты»). Я не вправе... Я уже не док, вообще... Почему бы не... Имею в виду решительность... Вырваться...
— Развестись? Уйти к этой? С ума еще не сошел. Ленива — раз, деньги любит — два, готовить не умеет — три. Постель — эка невидаль... Да, а как пылинки снимает...
Я разумел не смену подруги, у меня не было конструктивной идеи.
Через некоторое время К. сообщил мне, что продал автомобиль и собирается в трехгодичную командировку на дальнюю стройку. Семья осталась в Москве. Любовница тоже.
Обещал писать. Я знал, что писем не будет.
Групповой портрет с мрмем
Океан человековедения. Куда направим паруса, в какие еще края пригласить вас, мой читатель?
Вы не из наивных, догадываюсь; но знаю и по себе, как трудно, раскрыв книгу, тем более если автор внушает хоть крупицу доверия, удержаться от буфетного потребительства, от надежды, хоть с ироническим смешком, все ж урвать рецептик из поваренной книги счастья или хоть полрецепти-ка... Я как раз хотел бы предостеречь вас от таких неосторожных надежд, если подсознательных, то тем паче, — именно потому, что волею профессии исполняю роль повара-консультанта. И не в том главная загвоздка, что блюдо, лакомое для одного, у другого вызовет тошноту или вовсе угробит, а в самой этой неистребимой нашей установочке на меню, чреватой язвами разочарования и несварением духа. Нет, вовсе не грех принюхаться к запахам чьей-то кухни, пускай лишь общепитовской, обворованной и угорелой, — это может быть даже поучительно, могут побежать слюнки; но вот здесь и следует остановиться и усмирить свой рефлекс.
Упование мое — пробудить ваш самобытный кулинарный талант и энтузиазм самообслуживания.
Почта супружеских проблем так же необозрима, как почта одиночества — добрачного, послебрачного, вокругбрачного. Одиночество в одиночку, одиночество вдвоем или впятером — арифметика эта влияет, конечно, на остроту осознания и окраску переживаний; вариации бесконечны, но корешок сути всюду один.
Письмо из давних.
В. Л.!
Только что закончила читать вашу книгу «Я и Мы» и решила сразу же написать.

стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>