<<

стр. 3
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Непременным условием высокой работоспособности и гуманной обстановки
производства являются чистые, светлые и хорошо проветриваемые фабричные
помещения. Наши машины стоят тесно друг подле друга – каждый лишний
квадратный фут пространства означает, естественно, некоторое повышение издержек
производства и, вместе с добавочными издержками транспорта, которые возникают
даже в том случае, если машины отодвинуты на 6 дюймов далее необходимого – они
ложатся бременем на потребителя. При каждой операции точно измеряется
пространство, которое нужно рабочему; конечно, его нельзя стеснять – это было бы
расточительностью. Но если он и его машина требуют больше места, чем следует, то
это тоже расточительность. Оттого-то наши машины расставлены теснее, чем на
любой другой фабрике в мире. Неопытному человеку может показаться, что они
просто громоздятся друг на друга; они расставлены, однако же, по научным методам
не только в чередовании различных операций, но и согласно системе, которая каждому
рабочему дает необходимый ему простор, но, по возможности, ни одного квадратного
дюйма – и уж, конечно, ни одного квадратного фута – сверх нормы. Наши фабричные
здания распланированы не в виде парков. Эта тесная расстановка, во всяком случае,
вызывает максимум предохранительных приспособлений и вентиляции.

Предохранительные приспособления при машинах это целая особая глава. Ни одна
машина у нас, как бы велика ни была ее работоспособность, не считается пригодной,
если она не абсолютно безопасна. Мы не применяем ни одной машины, которую
считаем не безопасной; несмотря на это, несчастные случаи иногда встречаются.
Специально назначенный для этого, научно образованный человек исследует причины
каждого несчастья, и машины подвергаются новому изучению, чтобы совершенно
исключить в будущем возможность таких случаев.

Когда строились наши старые здания, вентиляция не была так усовершенствована,
как в наше время. Во всех новых постройках поддерживающие колонны внутри
пустые, через них выкачивается испорченный воздух и притекает свежий. Круглый год
мы заботимся о поддержании возможно равномерной температуры, и днем нигде нет
надобности в искусственном освещении. Около 700 человек занято исключительно
чисткой фабричных помещений, мытьем стекол и окраской. Темные углы, которые
соблазняют к нечистоплотности, окрашиваются белой краской. Без чистоты нет и
морали. Неряшество в поддержании чистоты у нас так же нетерпимо, как небрежность
в производстве.

Фабричный труд не обязательно должен быть опасным. Если рабочий вынужден
слишком напрягаться и слишком долго работать, он приходит в состояние духовного
расслабления, которое прямо-таки провоцирует несчастные случаи. Одна часть задачи
в предупреждении несчастных случаев заключается в том, чтобы избегать этого
душевного состояния; другая часть в том, чтобы предупредить легкомыслие и
защитить машины от дурацких рук. По сводке экспертов, несчастные случаи, главным
образом, объясняются следующими причинами:

1) недостатки конструкции; 2) испорченные машины; 3) недостаток места; 4)
отсутствие предохранительных приспособлений; 5) нечистоплотность; 6) дурное
освещение; 7) дурной воздух; 8) неподходящая одежда; 9) легкомыслие; 10)
невежество; 11) психическое расслабление; 12) недостаток спайки в работе.
С дефектами конструкции и машин, с недостатком места, с нечистоплотностью, с
дурным воздухом и освещением, с дурным состоянием духа и с недостатком спайки –
со всем этим мы легко покончили. Никто из наших людей не переутомляется на
работе. Решение вопроса о заработной плате устраняет девять десятых психических
вопросов, а конструкционная техника разрешает остальные. Остается еще защититься
от неудобной одежды, легкомыслия, невежества и дурацких рук. Это всего труднее
там, где применяются приводные ремни. При всех новых конструкциях каждая машина
имеет свой собственный электромотор, но при старых мы не можем обойтись без
ремней. Все ремни поставлены, однако, под прикрытия, автоматические транспортные
дороги повсюду перекрыты досками, так что ни одному рабочему не надо переходить
их в опасном месте. Везде, где угрожает опасность от летающих металлических
частиц, рабочих заставляют надевать предохранительные очки, а риск уменьшается
кроме того еще тем, что машины окружены сетками. Горячие печи отделены решеткой
от остального помещения. Нигде в машинах нет открытых частей, за которые могла
бы зацепиться одежда. Все проходы оставляются свободными. Выключатели у прессов
снабжены большими красными заградительными приспособлениями, которые нужно
снять, прежде чем повертывается выключатель, поэтому невозможно пустить в ход
машину по рассеянности. Рабочие ни за что не хотят бросить неуместный костюм,
например галстуки, широкие рукава, которые запутываются в тали. Наблюдатели
должны смотреть за этим и большей частью ловят грешников. Новые машины
испробываются со всех точек зрения, прежде чем вводятся в производство. Вследствие
этого тяжелых несчастных случаев у нас почти никогда не встречается.
Промышленность не требует человеческих жертв.

Глава 8. Заработная плата
Среди деловых людей постоянно можно слышать выражение: «Я тоже плачу
обычные ставки». Тот же самый делец вряд ли стал бы заявлять о себе: «Мои товары
не лучше и не дешевле, чем у других». Ни один фабрикант в здравом уме не стал бы
утверждать, что самый дешевый сырой материал дает и лучшие товары. Откуда же эти
толки об «удешевлении» рабочей силы, о выгоде, которую приносит понижение платы,
– разве оно не означает понижение покупательной силы и сужения внутреннего рынка?
Что пользы в промышленности, если она организована так неискусно, что не может
создать для всех, участвующих в ней, достойного человека существования? Нет
вопроса важнее вопроса о ставках – большая часть населения живет заработной
платой. Уровень ее жизни и ее вознаграждения определяет благосостояние страны.

Во всех фордовских производствах мы ввели минимальное вознаграждение в шесть
долларов ежедневно. Ранее оно составляло пять долларов, а вначале мы платили то,
что от нас требовали. Но было бы скверной моралью и самой скверной деловой
системой, если бы мы пожелали вернуться к старому принципу «обычной платы».

Не принято называть служащего компаньоном, а все же он не кто иной, как
компаньон. Всякий деловой человек, если ему одному не справиться с организацией
своего дела, берет себе товарища, с которым разделяет управление делами. Почему же
производитель, который тоже не может справиться с производством с помощью своих
двух рук, отказывает тем, кого он приглашает для помощи в производстве в титуле
компаньона? Каждое дело, которое требует для ведения его более одного человека,
является своего рода товариществом. С того момента, когда предприниматель
привлекает людей в помощь своему делу – даже если бы это был мальчик для посылок,
– он выбирает себе компаньона. Он сам может быть, правда, единственным
владельцем орудий труда и единственным хозяином дела; но лишь в том случае, если
он остается единственным руководителем и производителем, он может претендовать
на полную независимость. Никто не может быть независимым, если зависит от
помощи другого. Это отношение всегда взаимно – шеф является компаньоном своего
рабочего, а рабочий товарищем своего шефа; поэтому как о том, так и о другом,
бессмысленно утверждать, что он является единственно необходимым. Оба
необходимы. Если один проталкивается вперед, другой – а, в конце концов, и обе
стороны – страдают от этого.

Честолюбие каждого работодателя должно было бы заключаться в том, чтобы
платить более высокие ставки, чем все его конкуренты, а стремление рабочих – в том,
чтобы практически облегчить осуществление этого честолюбия. Разумеется, в каждом
производстве можно найти рабочих, которые, по-видимому, исходят из
предположения, что всякая сверхпродукция приносит выгоду только
предпринимателю. Жаль, что такое убеждение, вообще, может иметь место. Но оно,
действительно, существует и даже, может быть, не лишено основания. Если
предприниматель заставляет своих людей работать изо всех сил, а они через некоторое
время убеждаются, что не получают за это оплаты, то вполне естественно, что они
снова начинают работать с прохладцей. Если же они видят плоды своей работы в
своей расчетной книжке, видят там доказательство того, что повышенная
производительность означает и повышенную плату, они научаются понимать, что и
они входят в состав предприятия, что успех дела зависит от них, а их благополучие от
дела. – Что должен платить работодатель? – Сколько должны получать рабочие? Все
это второстепенные вопросы. Главный вопрос вот в чем: Сколько может платить
предприятие? Одно ясно: ни одно предприятие не может вынести расходов,
превышающих его поступления. Если колодец выкачивается быстрее, чем к нему
притекает вода, то он скоро высохнет, а, раз колодец иссякнет, то те, кто черпал из
него,, должны страдать от жажды. Если же они думают, что могут вычерпать один
колодец, чтобы потом пить из соседнего, то это ведь только вопрос времени, когда все
колодцы иссякнут. Требование справедливой заработной платы в настоящее время
сделалось всеобщим, но нельзя забывать, что и заработная плата имеет свои границы.
В предприятии, которое дает только 100 000 долларов, нельзя выбрасывать 150 000
долларов. Дело само определяет границы платы. Но разве само дело должно иметь
границы? Оно само ставит себе границы, следуя ложным принципам. Если бы рабочие
вместо всегдашнего припева: «предприниматель должен платить столько-то», заявляли
бы лучше: «предприятие должно быть так-то организовано и расширено, чтобы могло
давать столько-то дохода», – они достигли бы большего. Ибо только само предприятие
может выплачивать ставки. Во всяком случае, предприниматель не в силах сделать это,
если предприятие не дает гарантии. Однако, если предприниматель отказывается
платить высшие ставки, хотя предприятие дает возможность для этого, что тогда
делать? Обыкновенно предприятие кормит столько людей, что с ним нельзя
обращаться легкомысленно. Просто преступно наносить вред предприятию, которому
служит большое число людей и на которое они смотрят, как на источник своей работы
и своего существования. Работодатель никогда ничего не выиграет, если произведет
смотр своим служащим и поставит себе вопрос: «насколько я могу понизить их
плату?» Столь же мало пользы рабочему, когда он грозит предпринимателю кулаком и
спрашивает: «Сколько я могу выжать у него?» В последнем счете, обе стороны должны
держаться предприятия и задавать себе вопрос: «как можно помочь данной индустрии
достигнуть плодотворного и обеспеченного существования, чтобы она дала нам всем
обеспеченное и комфортабельное существование?» Но работодатели и рабочие далеко
не всегда мыслят последовательно; привычку поступать близоруко трудно переломить.
Что можно сделать здесь? Ничего. Законы и предписания не помогут, только
просвещение и понимание собственных интересов могут привести к цели. Правда,
просвещение распространяется медленно, но в конце концов оно должно же оказать
свое действие, так как предприятие, в котором работают оба они – работодатель, как и
рабочий, с одной целью службы ему, в конце концов повелительно настаивает на
своем праве. Что, вообще, мы понимаем под высокими ставками? Мы понимаем под
этим ставки, высшие тех, которые платились десять месяцев или десять лет тому назад,
а вовсе не то высшее вознаграждение, которое должно выплачиваться по праву.
Высокие ставки сегодняшнего дня могут через десять лет оказаться низкими.

Прежде всего необходимо ясно сознать, что условия для высоких ставок создаются
внутри самой фабрики. Если их нет, то высокой платы не будет и в расчетных
книжках. Нельзя изобрести систему, которая обходила бы труд. Об этом позаботилась
природа. Она не наделила нас праздными руками и ногами. Труд является в нашей
жизни основным условием здоровья, самоуважения и счастья. Он не проклятие, а
величайшее благословение. Строгая социальная справедливость проистекает только из
честного труда. Кто много создает, тот много принесет в свой дом.
Благотворительности нет места в тарифном вопросе. Рабочий, который отдает
предприятию все свои силы, является самым ценным для предприятия. Но нельзя
требовать от него постоянно хорошей работы, без соответствующей ее оценки.
Рабочий, который подходит к своему повседневному делу с таким чувством, что,
несмотря на все его напряжение, оно никогда не в состоянии дать ему достаточно
дохода, чтобы избавить его от нужды, этот рабочий не в таком настроении, чтобы
хорошо выполнить свое дело. Он полон страха и заботы, которые вредят его работе.

Обратно, когда рабочий чувствует, что его дело не только удовлетворяет его
насущные потребности, но сверх того дает ему возможность чему-нибудь научить
своих ребят и доставлять удовольствие своей жене, тогда труд будет его добрым
другом, и он отдаст ему все свои силы. И это хорошо для него и для предприятия. У
рабочего, который не имеет известного удовлетворения от своего дела, пропадает
добрая часть его платы.

Великое дело наш повседневный труд. Работа – тот краеугольный камень, на
котором покоится мир. В ней коренится наше самоуважение. И работодатель обязан
выполнять еще больший труд в свой рабочий день, чем его подчиненные.
Предприниматель, который серьезно относится к своему долгу перед миром, должен
быть и хорошим работником. Он не смеет говорить: «я заставляю на себя работать
столько-то тысяч человек». В действительности, дело обстоит так, что он работает для
тысяч людей, – и чем лучше работают, в свою очередь, эти тысячи, тем энергичнее он
должен стараться поставлять на рынок их продукты. Заработная плата и жалованье
фиксируются в виде определенной суммы, и это необходимо, чтобы создать твердый
базис для калькуляции. Плата и жалованье, собственно говоря, не что иное, как
определенная, наперед выплачиваемая доля прибыли; часто, однако же, в конце года
оказывается, что может быть выплачена большая сумма прибыли. В таком случае она
должна быть выплачена. Кто сотрудничает в предприятии, тот имеет и право на долю
прибыли, в форме ли приличной платы или жалованья, или особого вознаграждения.
Этот принцип уже начинает встречать общее признание.

Теперь мы уже предъявляем определенное требование, чтобы человеческой
стороне в промышленной жизни придавалось такое же значение, как и материальной.
И мы стоим на верном пути к осуществлению этого требования. Вопрос лишь в том,
пойдем ли мы по верному пути – пути, который сохранит нам материальную сторону,
нашу нынешнюю опору, – или по ложному, который вырвет у нас все плоды труда
минувших лет. Наша деловая жизнь представляет наше национальное бытие, она
является зеркалом экономического прогресса и создает нам наше положение среди
народов. Мы не смеем легкомысленно рисковать ею. Чего нам не хватает – это
внимания к человеческому элементу в нашей деловой жизни. И решение всей
проблемы заключается в признании товарищеского отношения людей между собой.
Пока каждый человек не является чем-то самодовлеющим и не может обойтись без
всякой помощи, мы не можем отказаться от этого товарищеского отношения.

Это основные истины тарифного вопроса. Весь вопрос лишь в распределении
прибыли между сотрудниками.

Плата должна покрыть все расходы по обязательствам рабочего за пределами
фабрики; внутри фабрики она оплачивает весь труд и мысль, которые дает рабочий.
Продуктивный рабочий день является самой неисчерпаемой золотой жилой, которая
когда-либо была открыта. Поэтому плата должна была бы, по меньшей мере,
покрывать расходы по всем внешним обязательствам рабочего. Но она должна также
избавить его от заботы о старости, когда он будет не в состоянии работать да и, по
праву, не должен больше работать. Но для достижения даже этой скромной цели,
промышленность должна быть реорганизована по новой схеме производства,
распределения и вознаграждения, чтобы заштопать и дыры в карманах тех лиц,
которые не занимаются никаким производительным трудом. Нужно создать систему,
которая не зависела бы ни от доброй воли благомыслящих, ни от злостности
эгоистических работодателей. Но для этого нужно найти первое условие, реальный
фундамент.
Один день труда требует такого же самого количества силы, стоит ли шефель
пшеницы доллар или 2Ѕ доллара, а дюжина яиц – 12 или 90 центов. Какое действие
они оказывают на единицы силы, необходимые человеку для одного дня продуктивной
работы?

Если бы при этом дело шло исключительно о самом работнике, об издержках его
собственного содержания и по праву принадлежащем ему доходе, то все это было бы
весьма простой задачей. Но он не является обособленным индивидуумом. Он в то же
время гражданин, который вносит свою долю в благосостояние нации. Он глава семьи,
быть может, отец детей, и должен из своего заработка обучить их чему-нибудь
полезному. Мы должны принять во внимание все эти обстоятельства. Как оценить и
вычислить все те обязанности по отношению к дому и семье, которые лежат на его
ежедневном труде? Мы платим человеку за его работу: сколько должна дать эта работа
дому, семье? Сколько ему самому в качестве гражданина государства? Или в качестве
отца? Мужчина выполняет свою работу на фабрике, женщина – дома. Фабрика должна
оплатить обоих. По какому принципу должны мы расценивать эти обязательства,
связанные с домом и семьей, на страницах нашей расходной книги? Быть может,
издержки работника на его собственное содержание должны быть внесены, в качестве
«расходов», а работа по содержанию дома и семьи – в качестве «излишков» или
«дохода»? Или же доход должен быть строго вычислен на основании результатов его
рабочего дня, на основании тех наличных денег, которые остаются после
удовлетворения потребностей его и его семьи? Или же все эти частные обязательства
должны быть отнесены к расходам, а приход должен вычисляться совершенно
независимо от них? Другими словами, после того, как трудящийся человек выполнил
свои обязательства по отношению к самому себе и семье, после того, как он одел,
прокормил, воспитал и обеспечил им преимущества, соответствующие его
жизненному уровню, имеет ли он еще право на излишки в форме сбережений? И все
это должно ложиться бременем на расчеты нашего рабочего дня? Я полагаю, что да!
Ибо в противном случае мы будем иметь перед глазами ужасающий образ детей и
матерей, обреченных на рабский труд вне дома.

Все эти вопросы требуют точного исследования и вычисления. Быть может, ни
один фактор нашей экономической жизни не таит в себе столько неожиданностей, как
точное вычисление расходов, которые падают на наш рабочий день.

Быть может, и возможно точно вычислить, хотя и не без серьезных затруднений,
энергию, затрачиваемую человеком при выполнении его ежедневного труда. Но было
бы немыслимо вычислить затраты, необходимые для того, что закалить его для работы
следующего дня, и столь же невозможно определить естественное и непоправимое
изнашивание сил. Наука политической экономии до сих пор еще не создала фонда для
вознаграждения за потерю сил трудящегося человека, истощенного за свой рабочий
день. Правда, можно создать своего рода фонд в форме ренты под старость. Но ренты
и пенсии совершенно не принимают во внимание излишков, которые должны были бы
оставаться в результате рабочего дня, чтобы покрывать особые потребности, телесный
ущерб и неминуемую убыль сил человека физического труда.

Самое высокое до сих пор уплачиваемое вознаграждение все еще далеко
недостаточно. Наше народное хозяйство все еще плохо организовано, и его цели еще
слишком неясны; оно может платить поэтому лишь малую часть тех ставок, которые,
собственно, должны уплачиваться. Здесь еще предстоит большая работа. Разговоры об
отмене заработной платы не приближают нас к решению вопроса. Система заработной
платы до сих пор дает единственную возможность вознаграждать за вклад в
производство по его ценности. Уничтожьте тариф, и воцарится несправедливость.
Усовершенствуйте систему оплаты, и мы проложим дорогу справедливости.

В течение долгих лет я довольно многому научился в тарифном вопросе. Прежде
всего, я полагаю, что, помимо всего прочего, наш собственный сбыт до известной
степени зависит от ставок, которые мы платим. Если мы в состоянии давать высокую
плату, то этим выбрасывается много денег, которые содействуют обогащению
лавочников, торговых посредников, фабрикантов и рабочих других отраслей, а их
благосостояние окажет влияние и на наш сбыт. Повсеместное высокое вознаграждение
равносильно всеобщему благосостоянию – разумеется, предполагая, что высокие
ставки являются следствием повышенной производительности. Повышение платы и
понижение продукции было бы началом упадка хозяйственной жизни.

Нам нужно некоторое время, чтобы ориентироваться в тарифном вопросе. Лишь
тогда, когда началось настоящее производство на основании нашей «Модели T», мы
имели случай вычислить, как высоки должны быть, собственно, тарифные ставки. Но
еще ранее мы ввели уже определенное «участие в прибыли». По истечении каждого
года мы разделяли между рабочими известный процент нашей чистой прибыли. Так,
например, в 1900 году было распределено 80 000 долларов на основании срока службы
рабочих. Кто служил у нас один год, получил 5% своего годового дохода, при
двухлетней работе добавлялось 7,5%, а при трехлетней 10% к годовому доходу.
Единственное возражение против этого плана распределения заключалось в том, что
он не стоял ни в какой связи с ежедневной выработкой каждого. Рабочие получили
свою долю много времени спустя после того, как их рабочий день истек, и притом, как
бы в виде подарка. Но всегда нежелательно смешивать благотворительность с
вопросами платы.

При этом плата не стояла ни в каком соотношении с работой. Рабочий,
выполнявший функцию «А», мог получить более низкую плату, чем его товарищ с
функцией «В», между тем, как на самом деле «А» требовала, может быть, гораздо
большей ловкости и силы, чем «В». Неравенство очень легко вкрадывается в ставки,
если работодатель, как и рабочий, не убеждены оба, что плата основана на чем-то
более определенном, чем простая оценка на глаз. Поэтому с 1913 г. мы начали
производить хронометрические измерения многих тысяч функций в наших
производствах. Благодаря хронометражу, теоретически было возможно определить,
как велика должна быть выработка каждого. На основании этих хронометрических
таблиц были нормализированы все функции нашего предприятия, и установлена плата.
Поштучная работа у нас не существует. Частью люди оплачиваются по часам, частью
по дням, но почти во всех случаях требуются твердые нормы выработки, которую, как
мы ожидаем, рабочий в состоянии выполнить. В противном случае, ни рабочий, ни мы
не знали бы, действительно ли заслужена его плата. Определенная сумма работы
должна даваться ежедневно прежде, чем может быть выплачена правильная плата.
Сторожа оплачиваются за свое присутствие, рабочие – за свой труд.

На основании этих твердо установленных фактов, в январе 1914 г. мы оповестили о
плане участия в прибылях и провели его в жизнь. Минимальная плата за всякий род
работы, при известных условиях, была финансирована в 5 долларов ежедневно.
Одновременно мы сократили рабочий день с десяти до восьми часов, а рабочую
неделю до 48 рабочих часов. Все это было проведено совершенно свободно. Все наши
ставки были введены нами добровольно. По нашему мнению, это соответствовало
справедливости, а, в конечном счете, этого требовала и наша собственная выгода.
Сознание, что делаешь других счастливыми – до известной степени можешь облегчить
бремя своих ближних, создать излишек, откуда проистекают радость и сбережение, –
это сознание всегда дает счастье. Добрая воля принадлежит к числу немногих,
действительно, важных вещей в жизни. Человек, сознавший свою цель, может
достигнуть почти всего, что он себе наметил: но если он не умеет создать в себе
доброй воли, то его приобретение не велико.

При всем том, здесь не было ни капли благотворительности. Это было не для всех
ясно. Многие предприниматели думали, что мы опубликовали наш план потому, что
наши дела шли хорошо, и нам нужна была дальнейшая реклама; они жестоко осуждали
нас за то, что мы опрокинули старый обычай, скверный обычай платить рабочему
ровно столько, сколько он согласен был взять. Такие обычаи и порядки никуда не
годятся; они должны быть и будут когда-нибудь преодолены. Иначе мы никогда не
устраним нищеты в мире. Мы ввели реформу не потому, что хотели платить высшие
ставки и были убеждены, что можем платить их, – мы хотели платить высокие ставки,
чтобы поставить наше предприятие на прочный фундамент. Все это вовсе не было
раздачей – мы строили лишь с мыслью о будущем. Предприятие, которое скверно
платит, всегда неустойчиво.

Не многие индустриальные объявления вызывали столько комментариев во всех
частях света, как наше, однако почти никто не понял его правильно. Рабочие почти все
думали, что получат поденную плату в пять долларов совершенно безотносительно к
тому, какую работу они дадут.

Факты не соответствовали общему ожиданию. Наша идея была разделить прибыль.
Но вместо того, чтобы ждать, пока эта прибыль поступит, мы заранее вычислили ее,
насколько это было возможно, чтобы при известных условиях присчитать ее к
заработной плате тех, которые находились на службе у общества не менее полугода.
Участвовавшие в прибыли разделены на три категории, и доля каждого была различна.
Эти категории состояли из:

1) женатых людей, которые жили со своей семьей и хорошо содержали ее;

2) холостых, старше 22 лет, с явно выраженными хозяйственными привычками;

3) молодых мужчин, ниже 22 лет, и женщин, которые служили единственной
опорой для каких-нибудь родственников.

Прежде всего рабочий получил свою справедливую плату, которая в то время была
на 15% выше, чем обычная поденная плата. Кроме того, он имел право на известную
долю в прибыли. Плата плюс доля в прибыли были вычислены так, что он получал, в
качестве минимального вознаграждения, 5 долларов в день. Доля прибыли
исчислялась на основании часового расчета и была согласована с почасовой платой
таким образом, что тот, кто получал самую низкую почасовую плату, получил высшую
долю в прибыли, которая ему выплачивалась каждые две недели вместе с его
обычными ставками. Так например, рабочий, который зарабатывал 34 цента в час,
получил, как долю в прибыли, 28Ѕ цента в час, т.е. дневной заработок в 5 долларов.
Кто зарабатывал 54 цента в час, получил почасовую прибыль в 21 цент – его дневной
заработок составлял 6 долларов.

Все это представляло своего рода план, преследующий общее благосостояние, с
которым были связаны определенные условия. Рабочий и его дом должны были
удовлетворять известному уровню, предъявляемому чистотой и правами гражданина.
Патриархальные цели были нам чужды! Несмотря на это, начали развиваться своего
рода патриархальные отношения, поэтому весь план и наш отдел социального
обеспечения были впоследствии реорганизованы. Первоначальная идея, однако же,
заключалась в том, чтобы создать непосредственный стимул к лучшему образу жизни,
а лучший стимул, по нашему мнению, состоял в денежной премии. Кто хорошо живет,
тот хорошо и работает. Кроме того, мы хотели не допустить того, чтобы снизился
уровень продуктивности благодаря повышению ставок. Война дала доказательства
того, что слишком быстрое повышение ставок подчас лишь будит жадность в людях,
но уменьшает их работоспособность. Поэтому, если бы мы вначале просто передали
бы им в конверте прибавку к заработку, уровень выработки, по всей вероятности, упал
бы. Приблизительно у половины рабочих, на основании нового плана, плата
удваивалась; существовала опасность, что на это добавочное получение будут
смотреть, как на «легко заработанные деньги». Но подобная мысль неминуемо
подрывает работоспособность. Опасно слишком быстро повышать плату –
безразлично зарабатывало ли данное лицо один или сто долларов в день. Наоборот,
если жалованье лица со ста долларами в одно прекрасное утро поднимется до трехсот
долларов, то можно прозакладывать десять процентов против одного, что это лицо
наделает больше глупостей, чем рабочий, заработок которого повысился с одного до
трех долларов в час.

Предписанные нормы труда не были мелочны, хотя порой они, может быть,
применялись мелочным образом. В отделении социального обеспечения было занято
около 50 инспекторов, в среднем, одаренных необыкновенно сильным, здоровым
рассудком. Правда, и они делали подчас промахи – всегда ведь о промахах только и
слышишь. Предписано было, что женатые люди, которые получают премию, должны
жить со своими семьями и заботиться о них. Нужно было объявить поход против
распространенного среди иностранцев обычая брать в дом жильцов и нахлебников.
Они смотрели на свой дом, как на своего рода заведение, с которого можно получать
доход, а не как на место, чтобы жить в нем. Молодые люди ниже 18 лет, которые
содержали родственников, также получали премии, равным образом холостяки,
ведущие здоровый образ жизни. Лучшее доказательство благотворного влияния нашей
системы дает статистика. Когда вошел в силу наш план, тотчас право на прибыль было
признано за 60% мужчин; этот процент повысился через шесть месяцев до 78%, а через
год до 87%; через полтора года не получал премии всего-навсего один процент.

Повышением платы были достигнуты и другие результаты. В 1914 году, когда
вступил в действие первый план, у нас было 14000 служащих, и было необходимо
пропускать ежегодно 53 000 человек, чтобы контингент рабочих поддерживался на
уровне 14 000. В 1915 году мы должны были нанять только 6508 человек, и
большинство из них было приглашено потому, что наше предприятие расширилось.
При старом движении рабочего состава и наших новых потребностях мы были бы
теперь вынуждены ежегодно нанимать около 200 000, что было бы почти-невозможно.
Даже при исключительно кратком учебном времени, которое необходимо для изучения
почти всех наших операций, все-таки было бы невозможно ежедневно, еженедельно
или ежемесячно нанимать новый персонал, ибо, хотя наши рабочие, по большей части,
через два, три дня в состоянии уже выполнять удовлетворительную работу в
удовлетворительном темпе – они все-таки после годичного опыта работают лучше, чем
вначале. С тех пор нам не приходилось ломать голову над вопросом о движении
рабочего состава; точные справки здесь затруднительны, так как мы заставляем часть
наших рабочих менять свои места, чтобы распределять работу между возможно
большим числом. Поэтому нелегко провести различие между добровольным и
недобровольным уходом. Теперь мы вообще не ведем уже никакой статистики в этой
области, так как вопрос о смене персонала нас мало интересует. Насколько нам
известно, смена персонала составляет ежемесячно от 3 до 6%.

Хотя мы внесли некоторые изменения в систему, но принцип остался тот же
самый:
«Если вы требуете от кого-нибудь, чтобы он отдал свое время и энергию для дела,
то позаботьтесь о том, чтобы он не испытывал финансовых затруднений. Это
окупается. Наши прибыли доказывают, что, несмотря на приличные тарифы и
премиальное вознаграждение, которое до реформы нашей системы составляло
ежегодно около десяти миллионов долларов, высокие ставки являются самым
выгодным деловым принципом».

Глава 9. Почему бы не делать всегда хороших дел?
Работодатель должен рассчитывать на целый год. Рабочий тоже должен
рассчитывать на целый год. Но оба работают обыкновенно по неделям. Они берут
заказы и работу, где им предлагают, по той цене, которую им дают. В хорошие
времена заказы и работа имеются в изобилии: в «тихое», в деловом отношении время,
они редки. В деловой жизни всегда господствует смена – «твердо» и «слабо»; дела идут
«хорошо» или «дурно». Никогда еще на земле не было избытка продуктов – иначе
должен был бы быть избыток счастья и благосостояния, несмотря на это, мы видим по
временам странное зрелище, что мир испытывает товарный голод, а индустриальная
машина – трудовой голод. Между двумя моментами – между спросом и средствами его
удовлетворения – вторгаются непреодолимые денежные затруднения. Производство,
как и рабочий рынок, – колеблющиеся, неустойчивые факторы. Вместо того, чтобы
постоянно идти вперед, мы подвигаемся толчками, то слишком быстро, то стоим на
месте. Если имеется много покупателей, мы говорим о недостатке товаров, если никто
не хочет покупать, – о перепроизводстве. Я лично знаю, что мы всегда имели
недостаток товаров и никогда – перепроизводство. Возможно, что по временам
наблюдался избыток в каком-либо неподходящем сорте товара, но это не
перепроизводство – это производство, лишенное плана. Быть может, на рынке лежат
иногда большие количества слишком дорогих товаров. Но и это точно так же не
перепроизводство – а или ошибочное производство, или ошибочная капитализация.
Дела идут хорошо или худо, смотря по тому, хорошо или худо мы их ведем. Почему
мы сеем хлеб, разрабатываем рудники или производим товары? Потому, что люди
должны есть, отопляться, одеваться и иметь необходимые предметы обихода. Нет
никаких других оснований, однако это основание постоянно прикрывается, люди
изворачиваются не для того, чтобы служить обществу, а чтобы зарабатывать деньги. А
все лишь от того, что мы изобрели финансовую систему, которая, вместо того, чтобы
быть удобным средством обмена, иногда является прямым препятствием для обмена.
Но об этом после.
Лишь потому, что мы плохо хозяйничаем, нам приходится часто страдать в полосы
так называемых «неудач». Если бы у нас был страшный неурожай, то я могу себе
представить, что стране пришлось бы голодать. Но нельзя представить, что мы
обречены на голод и нищету лишь благодаря дурному хозяйству, которое проистекает
из нашей бессмысленной финансовой системы. Разумеется, война привела в
расстройство хозяйство нашей страны. Она вывела весь свет из колеи. Но не одна
война виновата. Она обнажила многочисленные ошибки нашей финансовой системы и
прежде всего неопровержимо доказала, как необеспеченно всякое дело, покоящееся на
одном финансовом основании. Я не знаю, являются ли худые дела следствием худых
финансовых методов, или же худые финансовые методы созданы ошибками в нашей
деловой жизни. Я знаю только одно: было бы невозможно просто выбросить всю нашу
финансовую систему, но, конечно, было бы желательно по-новому организовать нашу
деловую жизнь на принципе полезной службы. Следствием этого явится и лучшая
финансовая система. Современная система исчезает потому, что у нее нет права на
существование, но весь процесс может совершиться лишь постепенно.

Стабилизация, в частности, может начаться по индивидуальному почину. Правда,
полных результатов нельзя добиться без сотрудничества других, но если хороший
пример с течением времени станет известен, другие последуют ему, и мало-помалу
удастся отнести инфляцию рынка вместе с ее двойником, с депрессией рынка к разряду
устранимых болезней. При безусловно необходимой реорганизации промышленности,
торговли и финансов будет вполне возможно устранить из индустрии, если не самую
периодичность, то ее дурные последствия и вместе с тем периодические депрессии.
Сельское хозяйство уже находится в таком процессе преобразования. Когда сельское
хозяйство и промышленность закончат свою реорганизация, они будут дополнять друг
друга: они являются дополнительными, а не обособленными комплексами. В качестве
примера, я хотел бы привести нашу фабрику клапанов. Мы построили ее в деревне, на
расстоянии 18 английских миль от города, чтобы рабочие могли в то же время
заниматься земледелием. В будущем, по введении соответственных машин, в
земледелии будет затрачиваться лишь часть того времени, которое необходимо теперь.
Время, которое нужно природе для производства, гораздо значительнее, чем рабочее
время человека при сеянии, возделывании почвы и жатве. Во многих отраслях
промышленности, продукты которых невелики по объему, довольно безразлично, где
ведется производство. С помощью силы воды в деревне многое можно хорошо
устроить. Мы будем иметь поэтому в гораздо более широких размерах, чем теперь,
индустриальный класс, который явится в то же время крестьянским и будет работать
при максимально хозяйственных и здоровых условиях. Сезонная индустрия уже
добывает себе рабочие руки таким путем. Несколько иным способом можно будет
позаботиться о правильном чередовании продуктов, в зависимости от времени года и
условий снабжения; другими средствами мы сумеем, при тщательной организации,
выровнять хорошие и плохие периоды. Внимательное изучение любого вопроса могло
бы указать здесь правильные пути.

Периодические депрессии являются худшим из двух зол, так как их сфера так
велика, что они кажутся не поддающимися контролю. Пока не закончится вся
реорганизация, с ними нельзя будет вполне справиться, но всякий деловой человек до
известной степени может сам помочь себе и, помогая весьма существенно своему
предприятию, принести пользу и другим. Фордовское производство никогда не стояло
под знаком хороших или плохих дел. Невзирая ни на какие условия оно шло своим
прямым путем, исключая 1917...1919 гг., когда оно было приспособлено для военных
целей. 1912...1913 год считался плохим годом в деловом отношении, хотя теперь он
многими называется «нормальным». Мы почти удвоили тогда наш сбыт; 1913...1914
год был решительно тихим: мы увеличили наш сбыт на одну треть. 1920...1921 год
считается одним из самых тяжелых, какие помнит история: наш сбыт равнялся 1ј
миллионов автомобилей, т.е. почти впятеро более 1912...1913-го, так называемого
«нормального» года. За этим не скрывается никакого особенного секрета. Как и во
всех других обстоятельствах нашего дела, и это было логическим следствием
принципа, который может быть применен к каждому предприятию.

Теперь мы платим без всякого ограничения минимальное вознаграждение в шесть
долларов ежедневно. Люди так привыкли получать высокие ставки, что надзор
сделался излишним. Всякий рабочий получает минимальное вознаграждение, как
только достиг минимума в своей выработке, а это зависит исключительно от его
желания работать. Мы прибавляем к ставкам платы нашу предполагаемую прибыль и
выплачиваем теперь большие ставки, чем при высокой военной конъюнктуре. Но, как
всегда, мы выплачиваем их в качестве вознаграждения за фактическую работу. Что
люди, действительно, работают, видно из того, что, приблизительно, 60% рабочих
получают плату выше минимальной. Шесть долларов в день – это именно не средняя, а
минимальная плата.

В наших рассуждениях мы совершенно не придерживаемся статистики и теорий
политико-экономов о периодических циклах благосостояния и депрессии. Периоды,
когда цены высоки, у них считаются «благополучными», но. действительно,
благополучное время определяется на основании цен, получаемых производителями за
их продукты. Нас занимают здесь не благозвучные фразы. Если цены на товары выше,
чем доходы народа, то нужно приспособить цены к доходам. Обычно, цикл деловой
жизни начинается процессом производства, чтобы окончиться потреблением. Но когда
потребитель не хочет покупать того, что продает производитель, или у него не хватает
денег, производитель взваливает вину на потребителя и утверждает, что дела идут
плохо, не сознавая, что он, со своими жалобами, запрягает лошадей позади телеги.

Производитель ли существует для потребителя или наоборот? Если потребитель не
хочет или не может покупать того, что предлагает ему производитель, вина ли это
производителя или потребителя? Виноват ли в этом вообще кто-нибудь? Если же
никто не виноват, то производитель должен прикрыть лавочку.

Но какое дело начиналось когда-либо с производителя и оканчивалось
потребителем? Откуда идут деньги, которые заставляют вертеться колеса? Разумеется,
от потребителя. Успех в производстве зависит исключительно от искусства
производителя служить потребителю, предлагая то, что ему нравится. Ему можно
угодить качеством или ценой. Больше всего ему можно угодить высшим качеством и
низкими ценами; и тот, кто сможет дать потребителю лучшее качество по низшим
ценам, непременно станет во главе индустрии – безразлично, какие бы товары он ни
производил. Это непреложный закон.

К чему же сидеть и дожидаться хороших дел? Уменьшите издержки более умелым
ведением дела, уменьшите цены соответственно покупательной силе. Понижение
заработной платы самый легкий и в то же время самый отвратительный способ
справиться с трудным положением, не говоря уже о его бесчеловечности. В
действительности, это значит свалить неспособность администрации на рабочих.
Присмотревшись внимательно, мы должны признать, что всякая депрессия на
хозяйственном рынке является стимулом для производителя – внести побольше мозга
в свое дело, достигнуть рассудительностью и организацией того, чего другие
добиваются понижением заработной платы. Экспериментировать с платой, прежде чем
не проведена общая реформа, значит уклоняться от настоящей трудности. Если же с
самого начала взяться вплотную за действительные затруднения, то понижение платы
вообще излишне. Таков, по крайней мере, мой опыт. Практически, суть дела в том, что
нужно быть готовым в этом процессе приспособления нести известный убыток. Но
этот убыток может ведь нести только тот, кому есть что терять. Здесь выражение
«убыток», собственно говоря, вводит в заблуждение. На самом деле, здесь нет
никакого убытка. Здесь есть только отказ от известной части настоящего барыша ради
более крупной будущей прибыли. Недавно я беседовал с торговцем железными
изделиями из одного маленького городка. Он сказал мне:

– Теперь я готов к тому, что придется потерять около 10 000 долларов из моей
наличности. Но на самом деле я вовсе не теряю гак много. Мы, продавцы железных
товаров, сделали весьма выходные дела. Мой товар я в значительной части покупал
дорого, но уже несколько раз я возобновлял его с хорошей прибылью. Кроме того, 10
000 долларов, которые, как я сказал, мне предстоит потерять, совсем иного рода
доллары, чем прежние. Это некоторым образом спекулятивные деньги. Это не те
добротные доллары, которые я покупал по 100 центов за штуку. Потому мои убытки,
хотя они и кажутся высокими, в действительности, вовсе не так велики. В то же время
я даю возможность моим согражданам продолжать постройку домов, не пугаясь
больших расходов на железные части.

Этот человек был умным купцом. Он предпочитал довольствоваться меньшей
прибылью и сохранить нормальное течение деловой жизни, чем держать у себя
дорогой товар и тормозить прогресс всего общества. Такой купец находка для каждого
города. Это светлая голова; он считает более правильным выровнять свой баланс с
помощью инвентаря, чем понижать плату своих служащих и тем самым их
покупательную силу.

Он не сидел праздно со своим прейскурантом и не ждал, пока что-нибудь случится.
Он понимал то, о чем все, по-видимому, забыли, что предприниматель, по своей
природе, должен иногда терять деньги. И нам случалось терпеть убытки.

И наш сбыт суживаются понемногу, как и везде. У нас был большой склад.
Считаясь со стоимостью сырых материалов и готовых частей, мы не могли поставлять
дешевле, чем по установленной цене. Но эта цена была выше, чем публика согласна
была платить, при тогдашней заминке в делах. Мы сбавили цену, чтобы приобрести
себе свободу действий. Мы стояли перед выбором: или скостить 17 миллионов
долларов с цены нашего инвентаря, или потерпеть еще большие убытки при полной
остановке дела. В сущности, у нас вовсе не было выбора.

Перед такой ситуацией иногда стоит всякий деловой человек. Он может или
добровольно занести в книги свои убытки и работать дальше, или прекратить все дела
и нести убытки от бездеятельности. Но убыток от полной бездеятельности, по большей
части, гораздо значительнее, чем фактическая потеря денег, ибо периоды застоя
лишают его сверх того силы инициативы, и если застой длится долго, он уже не найдет
в себе достаточной энергии, чтобы начать сызнова.
Совершенно бесцельно ждать, пока дела сами собой поправятся. Если
производитель, действительно, хочет выполнить свою задачу, он должен понижать
цены, пока публика не сможет и не захочет платить. Некоторую цену, хотя бы низкую,
можно выручить всегда, ибо покупатели, как бы скверно ни было положение дел,
всегда могут и желают платить за действительно нужные предметы; если есть желание,
то можно поддержать эту цену на известном уровне. Но для этого нельзя ни ухудшать
качества. ни прибегать к близорукой экономии – это возбуждает лишь недовольство
рабочих. Даже усердие и хлопотливость не могут помочь делу. Единственно, что
важно, – это повышение работоспособности, увеличение выработки. С этой точки
зрения, можно смотреть на всякую так называемую деловую депрессию, как на прямой
призыв, обращенный к уму и мозгу делового мира данного общества, приглашающий
его лучше работать. Одностороннее ориентирование на цены вместо работы
безошибочно определяет тот тип людей, которые не имеют никакого права вести дела,
быть собственниками средств производства.

Это лишь иное выражение для требования, чтобы продажа товаров совершалась на
естественной основе реальной ценности, равнозначной с издержками по превращению
человеческой энергии в продукты торговли и индустрии. Но эта простая формула не
считается «деловой». Для этого она недостаточно сложна. «Делячество» захватило с
самого начала область честнейшей из всех человеческих деятельностей и заставило ее
служить спекулятивной хитрости тех, кто искусственно вызывает недостаток
продуктов питания и других предметов первой необходимости, с целью вызвать
искусственно повышенный спрос. Так искусственная заминка сменяется
искусственным вздутием цен.
Принцип трудового служения должен излечить и излечит болезнь так называемых
«плохих дел». Тем самым мы пришли к практическому осуществлению принципа
служения.

Глава 10. Как дешево можно производить товары?
Никто не станет отрицать, что покупатель всегда найдется, при каком угодно
плохом положении дел, только бы цены были достаточно низки. Это один из
основных фактов деловой жизни. Иногда сырые материалы, несмотря на самые низкие
цены, не находят сбыта. Нечто подобное мы пережили за последний год. Причина
заключалась в том, что фабриканты, как и торговые посредники, старались сначала
спустить свои дорого купленные товары, прежде чем заключать новые обязательства.
Рынок переживал застой, не будучи «насыщен» продуктами. «Насыщенным» рынок
бывает тогда, когда цены стоят выше уровня покупательной силы.

Непомерно высокие цены всегда являются признаком нездорового дела, неизбежно
возникают из ненормальных отношений. Здоровый пациент имеет нормальную
температуру, здоровый рынок – нормальные цены. Скачки цен обыкновенно
вызываются спекуляцией, следующей за мнимым товарным голодом. Хотя общего
товарного голода никогда не бывает, однако некоторой недохватки в немногих или
хотя бы в одном-единственном важном предмете потребления уже достаточно, чтобы
открыть дорогу спекуляции. Или вообще нет никакой недохватки, но инфляция курсов
или кредитов быстро создает видимость увеличения покупательной силы и тем самым
дает желанный повод для спекуляции. Весьма редко наступает действительный
товарный голод, связанный с денежной инфляцией, например, во время войны. Но
каковы бы ни были истинные причины, народ всегда платит высокие цены, потому что
верит в предстоящий недостаток товаров и хочет запастись хлебом для собственного
потребления. а нередко и для того, чтобы перепродать с выгодой данный товар. Когда
заговорили о недостатке сахара, хозяйки, которые, вероятно, за всю свою жизнь
никогда не покупали больше десяти фунтов сахара за раз, старались закупать его
центнерами; одновременно сахар скупали спекулянты, чтобы сложить его на складах.
Почти все товарные кризисы, которые мы проделали за войну, происходили от
спекуляции или от массовой скупки.

При этом совершенно безразлично, каких размеров достигает недостаток в товарах
и насколько строги правительственные меры конфискации и контроля; кто готов
платить любую цену, может получить любой товар в таком количестве, в каком
пожелает. Никто не знает в точности запасов данного товара, имеющихся в стране.
Даже самая строгая статистика представляет не что иное, как искусственное и
приближенное вычисление; расчеты, касающиеся мировой наличности, еще более
произвольны. Мы, может быть, воображаем, что нам известно, сколько данного товара
производится в такой-то день, в такой-то месяц. Но и тогда нам все еще неизвестно,
сколько его будет производиться на следующий день или на следующий месяц. Столь
же мало знаем мы и о потреблении: с большой затратой денег, пожалуй, возможно со
временем установить с некоторой точностью, чему равнялось потребление данного
товара в данный промежуток времени, но когда эта статистика будет готова, она,
помимо исторических целей, потеряет всякую ценность, так как в следующий
промежуток времени потребление может удвоиться или же уменьшиться. Люди не
останавливаются на определенной точке.

Потребление варьирует по ценам и качеству, и никто не может наперед угадать и
рассчитать его уровень, так как при всякой новой скидке приобретается новый слой
покупателей. Это всем известно, но многие не желают признавать этих фактов. Если
лавочник закупил свои товары слишком дорого и не может спустить их, то постепенно
понижает цены, пока они не распродадутся. Если он умен, то вместо того, чтобы мало-
помалу сбавлять цены и вызывать этим в своих покупателях надежду на дальнейшее
понижение, он сразу сбавит изрядную долю и в одно мгновение очистит свой склад. В
деловой жизни всякий должен считаться с известным процентом убытков.
Обыкновенно надеются после того вознаградить себя еще большей прибылью. Эта
надежда, большей частью, обманчива. Прибыль, которой можно покрыть убытки,
должны быть взята из массовой наличности, предшествующей понижению цен. Кто
так глуп, что верит в постоянство гигантских прибылей в период подъема, тому при
большом отливе придется плохо. Широко распространено убеждение, что деловая
жизнь состоит попеременно из прибылей и убытков. Хорошее дело – это то, в котором
прибыль превышает убыток. Отсюда многие деловые люди заключают, что наивысшая
возможная цена является и лучшей продажной ценой. Это считается правильным
ведением дела. Верно ли это? Мы убедились в противном.

Наш опыт при закупке материалов показал, что не стоит делать закупок сверх
текущей потребности. Поэтому мы покупаем ровно столько, сколько нам надо для
нашего производственного плана, принимая во внимание настоящие условия
транспорта. Если бы транспорт был совершенно реорганизован, так что можно было
бы рассчитывать на равномерный подвоз материалов, было бы вообще излишне
обременять себя складом. Вагоны с сырыми материалами поступали бы планомерно в
порядке заказа, и их груз прямо со станции отправился бы в производство. Это
сберегло бы много денег, так как чрезвычайно ускорило бы сбыт и уменьшило
капитал, помещенный в инвентарь. Только благодаря скверной поставке транспорта
мы вынуждены устраивать себе крупные склады. Когда в 1921 году обновлялся наш
инвентарь, оказалось, что он был необычайно велик вследствие плохого транспорта.
Но уже гораздо раньше мы научились никогда не закупать вперед в спекулятивных
целях.

Когда цены идут в гору, то считается разумным делать закупки вперед и после
повышения цен покупать возможно меньше. Не нужно никаких особых аргументов,
чтобы показать, что если мы закупили материал по 10 центов за фунт, а затем он
поднялся до 20 центов, то мы приобрели решительное преимущество перед
конкурентом, который вынужден покупать по 20 центов. Несмотря на это, мы нашли,
что предварительные закупки не оправдываются. Это уже не дело, а биржевая игра в
загадки. Если кто-нибудь запасся большими количествами сырого материала по 10
центов, то, конечно, он в барышах, пока другие должны платить 20 центов. Затем ему
представляется случай купить еще большее количество материала по 20 центов; он
радуется, что сделал хорошее дело, так как все указывает на то, что цена поднимается
до 30. Так как он весьма много воображает о своей оправдавшейся на деле
проницательности, которая принесла ему столько денег, то он, конечно, делает новую
покупку. Тогда цена падает, и он стоит на той же точке, с которой начал. В течение
долгих лет мы рассчитали, что при закупках ничего не выигрывается, что прибыль,
возникающая из одной закупки, снова теряется при следующей, и что мы, в конце
концов, при большой возне не имеем от нее никакой выгоды. Поэтому теперь мы
стараемся при закупках просто покрыть нашу текущую потребность, по возможно
более сходной цене. Если цены высоки, то мы покупаем не меньше; если низки – не
больше, чем нужно. Мы тщательно уклоняемся от всяких, даже, по-видимому,
дешевых закупок, выходящих за пределы наших потребностей. Нелегко было нам
принять это решение, но, в конце концов, от спекуляции каждый производитель
должен разориться. Ему стоит только сделать несколько хороших закупок, на которых
он много заработает, и скоро он будет больше думать о том, чтобы заработать на
покупках, чем на своем собственном деле, а кончится дело крахом. Единственная
возможность устранить подобные неприятности – это покупать то, что нужно, не более
и не менее. Такая политика, по крайней мере, устраняет один существенный фактор
рынка.

Мы несколько подробнее остановились здесь на нашем опыте с закупками, потому
что он дает объяснение нашей торговой тактике. Вместо того, чтобы уделить главное
внимание конкуренции или спросу, наши цены основываются на простом расчете того,
что может и хочет платить за наши продукты возможно большее число покупателей.
Результаты этой политики всего яснее вытекают из сопоставления продажной цены
нашего автомобиля и выработки.


Годы Цена в долларах Выработка автомобилей
1909...10 950 18664
1910...11 780 34528
1911...12 690 78440
1912...13 600 168 220
1913...14 550 248 317
1914...15 490 308213
1915...16 440 533 921
1916...17 360 785 432
1917...18 450 706 584
1918...19 525 533 706


(оба последних года были годами войны, и фабрика занята была военными
заказами)


575 до 440
1919...20 996 660
440 до 335
1920...21 1250 000
Высокие цены 1921 года были, в действительности, не велики, принимая во
внимание денежную инфляцию. В настоящее время цена равняется 497 долларам. Эта
цена, в действительности, еще ниже, чем кажется, так как качество автомобилей
постоянно улучшалось. Мы изучаем каждый чужой автомобиль, который появляется
на свет, чтобы открыть детали, которые могут быть разработаны дальше или
приспособлены к нашим автомобилям. Если кто-нибудь работает лучше нас, мы, по
крайней мере, хотим это знать и для этого покупаем по экземпляру каждого, вновь
выходящего автомобиля. Обыкновенно на автомобиле некоторое время ездят и
пробуют его, затем разбирают на части и точно исследуют, чтобы установить, как и из
чего сконструирована каждая часть. Где-нибудь по соседству от Дирборна можно
встретить образец каждого автомобиля, который фабриковался когда-либо на свете.
Время от времени, когда мы опять покупаем новый автомобиль, об этом печатают в
газетах и говорят, что Форд не ездит на Форде. В прошлом году мы выписали большой
Ланчестер, который считается лучшим английским автомобилем. В течение месяца он
стоял на нашей фабрике в Лонг-Айлэнде, пока я не решился поехать на нем в Детройт.
Нас было целое общество, настоящий караван авто – Ланчестер, Пакар и один или два
Форда. Случайно я сидел в Ланчестере, когда мы проезжали через один город в штате
Нью-Йорк. Как только репортеры изловили нас, они, разумеется, тотчас пожелали
знать, почему я не еду на Форде.

– Да видите ли, сказал я, – это оттого, что совершаю поездку для отдыха. Я не
спешу вернуться домой, потому и не еду на Форде.

У нас было много историй с этими Фордами! Наша тактика преследует понижение
цен, увеличение производства и усовершенствование товара. Заметьте, что на первом
месте стоит понижение цен. Никогда мы не рассматривали наших издержек, как
твердую величину. Поэтому мы прежде всего сбавляем цены настолько, что можем
надеяться приобрести возможно больший сбыт. Затем мы принимаемся за дело и
стараемся изготовить товар за эту цену. О расходах при этом не спрашиваем. Новая
цена сама собой понижает расходы. Обыкновенно поступают иначе. Сначала
вычисляют издержки, а по ним цену. Может быть, с узкой точки зрения этот метод
корректнее, но, смотря на вещи под более широким углом, его все-таки приходится
считать ошибочным; что пользы точно знать расходы, если из них вытекает лишь то,
что нельзя производить за ту цену, по которой продается товар? Гораздо важнее тот
факт, что, хотя расходы поддаются точному вычислению, разумеется, и мы вычисляем
их совершенно точно, но никто на свете не знает, каковы они могут быть в
действительности. Установить последнее возможно, назначая такую низкую цену,
чтобы всякий был вынужден дать максимум в своей работе. Низкая цена заставляет
каждого работать для прибыли. Этот принудительный метод привел к большим
открытиям в области производства и сбыта, чем это было возможно прежде с
помощью любого спокойного метода исследования.

Высокая заработная плата, к счастью, помогает уменьшать расходы, так как люди,
не имея никаких денежных забот, становятся все исправнее в своей работе. Введение
минимальной платы в 5 долларов за восьмичасовой рабочий день было одним из
самых умных шагов в политике снижения цен, какие мы когда-либо делали. Как далеко
мы можем еще пойти в этом направлении, пока невозможно определить. До сих пор
мы всегда получали прибыль с назначенных нами цен, и так же, как мы не можем
предсказать, насколько повысятся ставки оплаты, мы не можем заранее и вычислить,
насколько удастся еще понизить цены; не имеет смысла ломать себе голову над этим.
Трактор, например, вначале продавался за 750 долларов, затем за 850 и 625, и лишь
недавно мы понизили цены на 37, т.е. до 395 долларов.

Трактор не изготовляется вместе с автомобилем. Ни одна фабрика не может быть
так велика, чтобы одновременно производить два товара. Производство должно быть
рассчитано на один определенный продукт, если мы желаем хозяйничать,
действительно, экономно.

Мы стараемся бороться со всяким расточением человеческой силы и материала.
Мы не терпим расточительности в наших производствах. Нам не приходит в голову
возводить пышные постройки, как символ наших успехов. Строительные и ремонтные
расходы означали бы только ненужное отягощение наших продуктов, подобные
памятники успехов часто превращаются, в конце концов, в надгробные монументы.
Большое здание для управления, может быть, иногда и необходимо, но во мне при
виде его всегда просыпается подозрение, что здесь имеется избыток администрации.
Мы всегда считали ненужным сложный административный аппарат и предпочитали
приобрести известность нашими продуктами, а не зданиями, в которых они
изготовляются.

Нормализация, связанная с большой экономией для потребителя, дает
производителю такие огромные прибыли, что он едва в силах поместить свои
капиталы. Но его стремления должны быть искренни, добросовестны и бесстрашны.
Отпроектировать полдюжины моделей – еще не значит провести нормализацию. Это
может, напротив, повести к ущербу для предприятия, как нередко и случается, ибо,
если при продаже руководятся обычной политикой прибыли, т.е. стараются взять с
потребителя как можно больше денег, то он, по крайней мере, желает иметь право на
больший выбор.

Нормализация представляет, следовательно, конечную фазу в процессе развития.
Этот процесс начинается с потребителя и ведет через план к производству в
собственном смысле. Производство становится таким образом средством
общественного служения.

Важно сохранить в памяти эту последовательность. До сих пор на нее не обращали
достаточного внимания. И к зависимости цен относились невнимательно, не понимая
ее. Слишком прочно укоренилась гонка цен. Но успех в делах, хороший сбыт – все
зависит от понижения цен.
Здесь мы подходим к новому вопросу. Наша работа должна быть возможно
лучшего качества. Считается искусной деловой политикой, даже вполне приличной
политикой, по временам менять чертежи, чтобы сделать прежние модели устарелыми и
заставить покупать новые, потому ли, что уже нет запасных частей для старых, или
потому, что новые модели соблазняют публику выбрасывать старый товар и
приобретать новый. Это называется искусной, разумной политикой. Задачу
предпринимателя видят в том, чтобы подстрекать публику к постоянно новым
покупкам: считается даже дурной политикой в делах изготовлять что-нибудь прочное,
так как покупатель, запасшись раз навсегда, уже более покупать не будет.

У нас совершенно обратная деловая тактика. Мы хотим удовлетворить нашего
покупателя, предлагая ему, поскольку это в наших силах, то, чего хватит ему на всю
жизнь. Мы охотно построили бы машину, которая держалась бы вечно. Нам вовсе не
доставляет удовольствия, когда автомобиль нашего покупателя изнашивается или
становится устарелым. Мы хотим, чтобы покупатель, который приобрел один из
наших продуктов, никогда уже не имел надобности покупать себе второй. Мы
принципиально никогда не вводим усовершенствований, которые сделали бы
устарелыми прежние модели. Части каждого автомобиля могут быть заменены не
только частями других экипажей тою ж типа, но и всяких вообще автомобилей старых
и новых систем. Автомобиль, купленный десять лет тому назад, можно во всякое
время, купив фабрикуемые теперь части с весьма малыми издержками, превратить в
совершенно новый современный экипаж. Такова наша цель, и рядом с ней идет
понижение цен под высоким давлением. С тех пор, как мы вступили на путь этой
твердой политики дешевизны, давление всегда существует по временам сильнее, по
временам слабее!

Приведу еще несколько примеров того, как можно экономить. Наши отбросы
составляли круглым числом 600 000 долларов в год. При этом непрерывно
продолжаются опыты с утилизацией отбросов. При одной из пуансонных операций
оставались круглые куски жести, шести дюймов в диаметре, которые прежде попадали
в отбросы. Потеря материала огорчала наших людей. Они работали поэтому не
переставая, чтобы найти применение для этих кружков. Они нашли, что жесть имела
как раз подходящую величину и форму, чтобы делать из нее крышки для
холодильников. Она была только недостаточно толста. Попытались складывать ее
вдвойне. В результате получилась крышка, которая оказалась прочнее, чем
изготовленная из простого металлического кружка. Теперь мы производим 150 000
таких простых кружков в день. Приблизительно для 20 000 мы находим применение и
надеемся найти подходящее употребление и для других.

Около 10 долларов на штуке удалось сэкономить собственной фабрикацией
трансмиссий вместо покупки их. Мы предприняли всевозможные опыты с болтами и
изобрели особого рода болт, который крепче всякого другого, продающегося на
рынке, хотя для изготовления его нами употреблялась лишь треть того материала,
который расходовался другими фабрикантами. Экономия при изготовлении одного
только болта составляла полмиллиона долларов в год. Прежде мы обыкновенно
собирали наши автомобили в Детройте. Хотя, благодаря особой системе упаковки, мы
могли погрузить от пяти до шести экипажей в один товарный вагон, мы нуждались
ежедневно в сотнях вагонов. Это было непрерывное движение поездов. Рекордом была
погрузка тысячи вагонов в день. Случайные задержки в транспорте были неизбежны.
Кроме того, очень дорого стоит частичная разборка машин и такая упаковка их, при
которой они не пострадали бы от перевозки, не говоря уже о транспортных расходах.
Теперь в Детройте собираются ежедневно лишь 300...400 автомобилей, ровно столько,
чтобы покрыть местную потребность. Но, главным образом, мы отправляем отдельные
части на наши монтажные станции, рассеянные во всех местностях Соединенных
Штатов – можно сказать, по всему миру – и автомобили собираются только на местах.
Всюду, где какая-нибудь часть в нашем филиальном отделении обходится дешевле,
чем в Детройте, с добавлением расходов на перевозку, она изготовляется там же на
месте.

Наша фабрика в Манчестере, в Англии, фабрикует автомобиль почти целиком.
Тракторная фабрика в Корке, в Ирландии – почти целый трактор. Это означает
огромное сбережение расходов и в то же время дает указание для промышленности,
чего можно добиться в будущем, если каждая часть сложного продукта будет
изготовляться именно там, где ее можно фабриковать всего дешевле.

Постоянно делаются опыты со всеми сортами материалов, необходимых для
постройки наших автомобилей. Дерево рубится, по большей части, в наших
собственных лесах. В настоящее время мы ведем опыты по фабрикации искусственной
кожи, так как нам необходимо ежедневно почти 35 000 метров искусственной кожи.
Несколько центов сбережения то там, то здесь к концу года вырастают в огромную
сумму.

Величайший наш успех был достигнут с постройкой фабрики в Ривер-Руже. Когда
она будет целиком пущена в ход, она будет иметь глубокое и во многих отношениях
радикальное влияние на цены всех наших фабрикантов. Все производство тракторов
перенесено туда. Тамошняя фабрика расположена у реки, на границе городского
округа Детройта, участок занимает 665 акров, т.е. пространство, достаточное для
будущею строительства. Там имеется пристань, удобная для всяких речных пароходов.
С постройкой небольшого канала и с углублением фарватера можно установить
прямое сообщение с озерами по реке Детройт.

Наше потребление угля огромно. Уголь доставляется непосредственно из наших
копей по железной дороге Детройт-Толедо-Айронтон, которая находится в наших
руках, на фабрики в Хайлэнд-Парке и Ривер-Руже. Часть угля идет на паровые котлы,
другая – на коксовые печи для побочных продуктов, которые мы перенесли целиком на
фабрику в Ривер-Руже. Кокс доставляется автоматическим путем из простых печей в
доменные. Легкие, летучие газы накачиваются из доменных печей в котлы силовой
станции, где они направляются на опилки и стружки из нашей каретной фабрики – все
наше каретное производство было перенесено туда же; сверх того еще «коксовый
хрящ» (образующаяся при производстве кокса пыль) утилизируется в целях отопления.
Паровая станция таким образом приводится в движение почти исключительно
прежними отбросами. Гигантские паровые турбины, непосредственно связанные с
динамо, превращают эту силу в электричество, и все машины на тракторных и
каретных фабриках приводятся в движение отдельными моторами, которые питаются
электричеством. С течением времени мы надеемся производить достаточно
электричества, чтобы, кроме того, снабжать им все заведения в Хайлэнд-Парке и
значительно сократить наши расходы угля.

К побочным продуктам коксовальных печей принадлежит один определенный газ.
Он проводится на фабрики как в Ривер-Руже, так и в Хайлэнд-Парке, где
употребляется для целей нагревания, для эмально-плавильных печей и т.д. Прежде мы
были вынуждены покупать газ. Сернокислый аммоний используется для удобрения, а
бензол для моторов. Мелкий кокс, непригодный для доменных печей, продается
нашим служащим, как горючий материал, и доставляется прямо на дом дешевле
рыночной цены. Крупный кокс идет непосредственно в доменные печи. Ручной работы
при этом не требуется. Расплавленный чугун бежит прямо из доменных печей в
большие литейные ковши. Эти ковши автоматически доставляются в мастерские, где
чугун без нового нагревания выливается в формы. Таким образом, мы не только
получаем железо, всегда одинакового качества и изготовляемое по нашим
требованиям и под нашим наблюдением, но избавляемся еще от плавки чугуна и при
утилизации всех наших отбросов упрощаем целый производственный процесс.

Какую экономию это должно составить, мы не знаем, т.е. мы не знаем, как велики
будут сбережения, потому что новые фабрики пущены в ход еще недавно и могут
показывать лишь приблизительно, на что мы можем рассчитывать. Мы экономим на
стольких вещах – в издержках транспорта, в производстве энергии и газов, в литье и
приобретаем, сверх того, еще доходы от продажи побочных продуктов и мелкого
кокса. Чтобы достигнуть этой цели, было необходимо вложить несколько более 40
миллионов долларов.

В какой мере нам удастся питаться исключительно из наших собственных
источников, зависит от обстоятельств. Все мы можем угадывать лишь будущие
издержки производства. Лучше довольствоваться признанием, что будущее еще богаче
возможностями, чем прошлое, что каждый новый день несет с собой
усовершенствование вчерашних методов.

Как обстоит дело с производством? Предположив, что все жизненные потребности
будут удовлетворяться очень дешево и большими количествами продуктов, не будет ли
свет очень быстро переполнен товарами? Не придем ли мы скоро к тому, что люди,
несмотря на самые дешевые цены, не будут больше покупать товаров? С другой
стороны, если производство нуждается все в меньшем количестве человеческой силы,
что будет с рабочими, где найдут они работу и возможность заработка?

Мы ввели многочисленные машины и методы производства, которые в
значительной мере сделали излишней человеческую силу. Не возникает ли само собой
возражение:

– Да, это все звучит очень хорошо, с точки зрения капиталиста, но что делать
беднякам, у которых отнимается возможность работать?

Этот вопрос кажется вполне разумным, и, однако, нужно удивляться, как можно
его ставить. Когда это мы видели, чтобы безработица увеличивалась от
усовершенствования промышленных методов? Кучера почтовых карет лишились мест,
когда появились железные дороги. Должны ли мы поэтому запретить железные дороги
и сохранить почтовые кареты? Было ли легче найти работу прежде, при почтовых
каретах, или теперь, при железных дорогах? Должны ли мы запрещать наемные авто
потому, что они лишают хлеба извозчиков? Как относится число наемных авто в
настоящее время к наибольшему числу извозчиков такого-то года? Введение машин в
производстве обуви заставило большинство сапожников закрыть свои лавочки. Когда
обувь шилась руками, только богатые были в состоянии приобретать себе более одной
пары башмаков или сапог, а большая часть рабочих ходила летом босиком. Теперь
большинство людей обладают более, чем одной парой башмаков, и производство
обуви сделалось крупной отраслью индустрии. Нет, всякий раз, как появляется
изобретение, которое дает возможность одному человеку делать работу двоих,
благосостояние страны поднимается, и для вытесненного работника открываются
новые и лучшие условия труда. Если бы в одно прекрасное утро внезапно целые виды
промышленности полетели к черту, тогда было бы, пожалуй, трудно разместить
излишние рабочие силы, но подобные перевороты совершаются не так быстро. Они
происходят постепенно. Наш собственный опыт учит нас, что для человека, который
лишился своей старой работы, благодаря усовершенствованию производственных
приемов, всегда открываются новые возможности труда. Но то, что происходит в моих
предприятиях, повторяется и во всех прочих отраслях индустрии. В настоящее время в
стальной промышленности употребляется во много раз больше рабочей силы, чем
тогда, когда все делалось руками. Это логически неизбежно. Так было всегда, так
всегда и останется. Кто этого не понимает, т(г не видит дальше своего носа.

Теперь о насыщении рынка. Мы постоянно слышим вопрос: – Когда вы достигнете
момента перепроизводства? Когда на свете будет больше автомобилей, чем людей,
которые могут в них ездить?

Разумеется, возможно, что когда-нибудь все товары будут производиться так
дешево и в таком изобилии, что перепроизводство станет фактом. Однако мы смотрим
на этот приближающийся момент без всяких опасений, с величайшей радостью. Не
может быть ничего великолепнее мира, где каждый имеет все, что ему нужно. Мы
озабочены скорее тем, что этот момент еще слишком далек. Наше собственное
производство еще слишком далеко от этой цели. Мы не знаем, каким количеством
автомобилей специально фабрикуемого нами типа будет пользоваться в будущем
каждая семья. Мы знаем только, что при прогрессирующем падении цен, фермер,
который сначала имел, самое большее, один автомобиль (нельзя при этом забывать,
что автомобиль не особенно давно был совершенно неизвестен на
сельскохозяйственном рынке, и все мудрые статистики считали, что только
миллионеры в состоянии покупать его) теперь часто держит два, а иногда даже еще и
грузовой автомобиль. Может быть, когда-нибудь, вместо того, чтобы отправлять
рабочих партиями в больших авто по разбросанным участкам работы, будет дешевле
посылать их на место в их собственных авто. Покупатели сами с безошибочной
уверенностью устанавливают границы своего потребления. С тех пор, как мы
перестали фабриковать автомобили или тракторы, и изготовляем только отдельные
части, из которых составляются тракторы и автомобили, наличных средств
производства едва хватает на то, чтобы производить запасные части для 10 миллионов
уже распроданных автомобилей.

Совершенно то же самое будет наблюдаться и во всякой другой отрасли
промышленности. Перепроизводства нам нечего бояться еще в течение многих лет,
предполагая, что цены назначаются правильно. Отказ покупателя переплачивать на
ценах является настоящим стимулом для дела. Поэтому, если мы хотим вести дела
удачно, нужно понижать цены, не ухудшая качества. Так, снижение цен принуждает
нас вводить лучшие и более хозяйственные методы производства. Определение того,
что является «нормальным» в индустрии, в значительной мере зависит от таланта
руководителей улучшать методы производства. Если фабрикант так сильно понижает
цены на свои изделия, что не только лишается прибыли, но работает даже в убыток, он
прямо вынужден изобретать лучший способ производства данных продуктов и
извлекать прибыль из этого нового метода вместо близорукой погони за ней путем
понижения заработной платы или повышения продажных цен.
Это свидетельствует о дурном ведении дела – когда прибыль выжимается из
рабочих или покупателей. Ее должно дать более искусное руководство делом.
Берегитесь ухудшать продукт, берегитесь понижать заработную плату и обирать
публику. Побольше мозга в вашем рабочем методе – мозга и еще раз мозга! Работайте
лучше, чем прежде, только таким путем можно оказать помощь и услугу для всех
стран. Этого можно достигнуть всегда.

Глава 11. Деньги и товар
Главнейшей целью промышленности является производство. Если неуклонно
иметь в виду эту цель, то вопрос капитализации становится обстоятельством
совершенно второстепенного значения, касающимся главным образом счетоводства.
Мои собственные финансовые операции бывали всегда в высшей степени простыми. Я
с самого начала исходил из того принципа, чтобы покупать и продавать только за
наличные. Я постоянно имел на руках большие наличные средства, пользовался всеми
преимуществами учета и получал проценты по своим банковским счетам. Я смотрю на
банк, как на учреждение, безопасно и удобно сберегающее деньги. Минуту которые мы
уделяем конкурирующим предприятиям, убыточны для собственного дела. Настоящим
источником финансирования промышленного предприятия является фабрика, а не
банк. Этим я не хочу сказать, что делец не должен ничего понимать в финансах. Но
все-таки лучше, чтобы он понимал в них слишком мало, чем слишком много, потому
что, если он слишком много понимает в финансовых вопросах, он может легко
поддаться соблазнительной мысли, будто занимать деньги лучше, чем наживать их, и
не успеет он оглянуться, как ему придется занимать еще большую сумму денег, чтобы
выплатить прежние, и вместо того, чтобы быть солидным дельцом, он сделается
банкнотным жонглером, который постоянно орудует в воздухе целым роем банкнот и
векселей.

Если он опытный жонглер, то он может выдержать этот образ жизни некоторое
время, но когда-нибудь он неминуемо промахнется и тогда весь великолепный рой
обрушится на него. Производство не должно быть смешиваемо со спекуляцией. Но
слишком много предпринимателей тяготеют к тому, чтобы пуститься в банковские
операции, и слишком много банкиров вмешиваются в предприятия. Истинное
значение предпринимательского и банковского дел слишком часто стушевывается ко
вреду обоих. Капитал должен течь из фабрики, а не из банка.

Я нашел, что фабрика имеет полную возможность удовлетворять всем требованиям
такого рода; в одном случае даже, когда у Общества оказался серьезный недостаток
наличных средств, фабрика, по требованию, представила большую сумму, чем мог бы
нам кредитовать любой банк страны.

В сущности, мы входили в соприкосновение с банками только отрицательным
образом. Несколько лет тому назад мы были вынуждены опровергнуть утверждение,
будто Общество Автомобилей Форда принадлежит Обществу Стандарт Ойл. Ради
удобства мы опубликовали одновременно, что не связаны ни с каким другим
концерном, а также не думали закладывать наших автомобилей. В прошлом году
циркулировал слух, что мы отправились на охоту за деньгами на Уолл-Стрит. Я нашел,
что не стоит труда опровергать это. Опровергать все слухи отнимает слишком много
времени. Мы предпочли показать, что не нуждаемся в деньгах. С тех пор я не слыхивал
больше, что нас финансируют.

Мы не против того, чтобы занимать деньги, мы также и не против банкиров. Мы
только против попытки поставить кредит на место работы. Мы против всякого
банкира, смотрящего на предпринимателя, как на предмет эксплуатации. Важно только
деньги, займы и капитализацию держать во внутренне определенных границах, а для
того, чтобы достичь этого, нужно точно обдумать, на что нужны деньги и каким
образом их удастся выплатить. Деньги не что иное, как орудие производства. Они
только часть фабрики. Все равно, занять ли в затруднительном положении 100 000
станков или 100 000 долларов. Плюс в виде станков столь же мало способен поправить
дело, как плюс в виде денег. Только плюс мозга, рассудительности и осмотрительного
мужества способен на это.

Предприятие, которое дурно пользуется своими собственными средствами,
пользуется дурно и займами. Исправьте злоупотребления – это главное. Если это
сделано – предприятие будет снова приносить деньги, совершенно так же, как
вылеченное человеческое тело вырабатывает достаточное количество здоровой крови.

Заем денег легко превращается в уловку для того, чтоб не глядеть в глаза убытку.
Чужие деньги зачастую поддерживают лень. Многие предприниматели слишком
ленивы для того, чтоб подвязать себе рабочий передник и пересмотреть до основания,
где кроется убыток, или же слишком горды, чтоб признаться, что что-то из
предпринятого ими не удалось. Однако законы работы подобно законам силы тяжести,
кто им противится – принужден испытать их могущество.

Занять деньги для основания дела совсем иное, чем занимать для того, чтобы
исправить дурное ведение дела и расточительность. Деньги для этого не годятся – по
той простой причине, что деньги ничему помочь не могут. Расточительность
исправляется только бережливостью, дурное ведение дел – благоразумием. Деньги для
этого не нужны. Деньги при таких обстоятельствах даже помеха. Ни один делец
благодарил свою судьбу за тиски, показавшие ему, что лучший его капитал его голова,
а не кредит у банков. Занимающий при подобных условиях деньги похож на пьяницу,
делающего второй глоток, чтобы усилить действие первого. Он отнюдь не достигает
этим цели, а только еще больше умножает опасность. Заштопывать клочья и прорехи в
деле в сто раз выгоднее, чем какой угодно занятый капитал по 7%.

Именно внутренние болезни предприятия заслуживают самого заботливого
внимания. «Дело» в смысле товарообмена с народом заключается большей частью в
удовлетворении потребностей народа. Если производить то, что требуется
большинству людей, и продавать по дешевой цене, то будешь делать дела до тех пор,
пока дела вообще возможно делать. Люди покупают то, что им полезно – так же верно,
как то, что они пьют воду.

Но изготовление упомянутых предметов требует непрестанной бдительности.
Машины изнашиваются и должны обновляться. Рабочие заносятся, становятся
ленивыми и небрежными. Хорошо поставленное предприятие является единением
машин и рабочих. Для производства предметов потребления люди, как и машины,
должны быть при случае подновляемы и заменяемы новыми. Вместе с тем именно
люди, стоящие на высоте, требуют освежения, если даже они сами замечают это в
последнюю очередь. Попало ли предприятие в затруднительное положение из-за
дурного ведения дел, заболело ли оно из-за недостатка надзора, развалилось ли
правление с удобством на лакированном кресле, словно намеченные планы некоторое
время должны проводиться сами собой – одним словом, если производство стало
прост доходной статьей, на которую живут, вместо того, чтобы быть крупным живым
организмом, для которого нужно работать – значит гроза неминуемо готова
разразиться. В один прекрасный день наступает пробуждение и приходится развернуть
более интенсивную, чем когда-либо, деятельность – и довольствоваться
ничтожнейшими доходами. Денег становится в обрез. Но ведь можно же занять кой-
что. Нет ничего легче. Люди буквально принуждают к этому. Это самое утонченное
искушение, которому только можно подвергнуть молодого дельца. Но займом только
увеличивают убыток. Он поддерживает болезнь. Но повышают ли занятые деньги
сообразительность данного лица? Обычно нет. Занимать при таких условиях значит
обременять закладными теряющую ценность собственность.

Единственный момент, когда деловой человек может занять деньги с некоторой
уверенностью – это когда он в них не нуждается. Т.е., когда он в них не нуждается, как
в замене средств, которые он по праву мог выработать сам собой. Если же
предприятие находится в превосходном состоянии, если оно нуждается только в
расширении, то заем соответственно безопасен. Но если, наоборот, предприятие
нуждается в деньгах вследствие дурного руководства, тогда единственное средство –
добраться до самой сущности дела, излечить недуг изнутри, а не наклеивать пластыри
снаружи.

Моя финансовая политика только следствие моей торговой политики: я
утверждаю, что лучше продать большое количество предметов производства с
маленькой прибылью, чем малое количество с большой. Такой прием дает
бесчисленным покупателям возможность покупать и доставлять многим хорошо
оплачиваемую работу. Он сообщает устойчивость производственному плану,
ограничивает время, когда на товар не бывает спроса, и предотвращает
непроизводительные затраты и убытки вследствие остановки производства.
Следствием является соразмерное и урегулированное производство, и по здравом
обсуждении станет ясно, что несвоевременное финансирование, в сущности,
обусловливается недостатком правильно обдуманного, планомерного производства.
Понижение цен близорукие люди считают равнозначащим понижению доходов. Иметь
дело с головами, устроенными таким образом, необычайно трудно, т. к. у них
отсутствует малейшее предрасположение к пониманию даже самых примитивных
законов деловой жизни. Так, например, однажды, когда я понизил цену автомобиля на
80 долларов, меня спросили, не сократит ли это, при выпуске 500 000 автомобилей в
год, доходу Общества на 40 миллионов долларов. Конечно, это было бы правильно,
если бы мы остановились на сбыте в 500 000 автомобилей. Все это не что иное, как
интересный математический расчет, который не имеет ничего общего с делом, ибо без
понижения цены предмета производства нельзя постоянно повышать оборот.
Предприятие благодаря этому теряет устойчивость.

Если предприятие не растет, оно падает, а падающее предприятие непрестанно
требует нового капитала. Устаревшая деловая политика требовала, чтобы цены
держались, по возможности, на такой высоте, как только публика соглашалась
платить. Подлинно новая политика требует как раз обратного.
Банкиры и юристы способны только в редких случаях оценить этот факт. Они
смешивают застой и устойчивость. Их пониманию совершенно недоступно, что цены
могут быть понижены добровольно. Поэтому является несчастьем, когда к ведению
дела привлекается банкир или юрист обычного типа. Понижение цен увеличивает
оборот с одновременным помещением капитала в предположении, что предстоящая
прибыль рассматривается как деньги, предназначенные для улучшения дела.

Наша прибыль, благодаря быстроте и объему сбыта, была постоянно велика,
независимо от продажных цен в тот или другой момент. Мы получали на штуке только
незначительную прибыль, зато общая цифра прибыли была велика. Прибыль
непостоянна. После каждого нового понижения цен прибыль временно понижается,
однако неизбежные сбережения становятся очень скоро заметными и прибыль
повышается вновь. Но она ни в каком случае на распыляется в дивидендах. Я с давних
пор настаивал на выделении только мелких дивидендов, и Общество в настоящее
время не имеет ни одного акционера, который не был бы согласен с этим. Я считаю
всякую превосходящую известный процент прибыль принадлежащей более Обществу,
чем акционерам.

На мой взгляд, акционерами имеют права быть только люди, занятые сами в деле,
считающие предприятие орудием служения, а не машиной, делающей деньги. Если
достигнута большая прибыль – а работа, соответствующая принципу служения,
неминуемо к этому приводит – она должна быть, по крайней мере, частично вновь
влита в дело для того, чтоб оно усилило свою службу и частично возвратило прибыль
покупателям. В один год наша прибыль настолько превысила наши ожидания, что мы
добровольно вернули каждому купившему автомобиль по 50 долларов. Мы
чувствовали, что невольно взяли с нашего покупателя дороже на эту сумму. Моя
расценочная, а одновременно и моя финансовая политика нашла себе несколько лет
тому назад выражение на процессе, при посредстве которого Общество хотели
принудить выплачивать более высокие дивиденды. Сидя на свидетельской скамье, я
разбил политику, которой следовали тогда, да следуют и сейчас, следующими словами:

– Прежде всего, я считаю за лучшее продавать большее количество автомобилей с
меньшей прибылью, чем малое количество с большей.

Мне кажется это более правильным потому, что таким путем дается возможность
большему числу людей купить автомобиль и радоваться ему, причем одновременно
много рабочих получают хорошо оплачиваемую работу. Я поставил себе целью жизни
достигнуть этого. Но мое дело могло бы, вместо успеха, привести к полной неудаче,
если б я не действовал, исходя из умеренной прибыли для себя и для участников
предприятия.

Нельзя забывать, что всякий раз, когда цена автомобиля понижается без ущерба
для качества, число случайных покупателей возрастает. Многие, которых отпугивает
цена в 440 долларов, готовы заплатить 360 долларов за автомобиль. При цене в 440
долларов мы считали на круг 500 000 покупателей, при 360 долларов мы можем, по
моим расчетам, поднять сбыт круглым числом до 800 000 – правда, единичная прибыль
на каждом автомобиле меньше, но число автомобилей и число занятых рабочих
больше и мы в конце концов достигнем общей цифры прибыли, выше которой вообще
достичь нельзя.
Мне хотелось бы здесь же заметить, что я считаю неправильным извлекать из
наших автомобилей чрезмерные прибыли. Умеренная прибыль справедлива, слишком
высокая – нет. Поэтому с давних пор моим принципом было понижать цены так
быстро, как только позволяет производство, и предоставлять выгоду от этого
потребителям и рабочим – правда, с прямо поразительно огромными выгодами для нас
самих.

Такая политика, конечно, не гармонирует с общим мнением, будто дело
необходимо вести так, чтобы акционеры могли извлекать из него по возможности
больше наличных денег. Я не могу поэтому пользоваться акционерами в
общепринятом смысле слова, они не способствуют увеличению возможностей
производства.

Если бы я был принужден выбирать между сокращением заработной платы и
уничтожением дивидендов, я, не колеблясь, уничтожил бы дивиденды. Правда, это
выбор неправдоподобен, потому что, как сейчас было доказано, низкой заработной
платой нельзя достичь сбережений. Понижение платы дурная финансовая политика,
ибо одновременно с этим понижается и покупательная способность. Если
предположить, что руководящее положение заключает в себе и ответственность, то к
обязанностям его обладателя относится также забота о том, чтобы подчиненный ему
персонал имел возможность создать себе порядочное существование. К руководству
финансами относится не только учет прибылей и состоятельности предприятия, но
также забота о том, чтобы Общество в виде заработной платы удерживало то, что ему
по праву принадлежит. Речь идет не о благотворительности. Приличная заработная
плата не имеет с ней ничего общего. Дурная плата попросту признак ненадежности
предприятия, потому что всякое, хорошо руководимое предприятие в состоянии в
избытке доставить каждому сотруднику возможность трудиться и этим самым в
избытке оплатить его.

Прибыль принадлежит трем группам: во-первых – предприятию, чтобы
поддерживать его в состоянии устойчивости, развития и здоровья; во-вторых,
рабочим, при помощи которых создается прибыль; в-третьих, до известной степени
также и обществу. Цветущее предприятие доставляет прибыль всем трем участникам –
организатору, производителям и покупателю.

Тот, кто получает чрезмерные прибыли, должен был бы понизить цены. К
сожалению, этого на деле не бывает. Такие люди, наоборот, откладывают свои
экстренные расходы до тех пор, пока вся тяжесть на падет на потребителей; сверх того
они начисляют на потребителя еще надбавку за повышенную плату. Вся их деловая
философия заключается в поговорке: «Бери что можешь взять». Это спекулянты,
грабители, негодные элементы, подлинная язва настоящей промышленности. От этих
людей нечего ждать. Им не хватает дальновидности. Их кругозор ограничен пределами
их собственных кассовых книг. Эти люди скорей поднимут вопрос о 10...20%-ом
понижении заработной платы, чем о сокращении своей прибыли. Однако деловой
человек, имеющий в виду интересы общества и желающий этому обществу служить,
должен всякую минуту быть в состоянии сделать свой взнос для сообщения
устойчивости предприятия.

С давних пор нашим обычаем было иметь в своем распоряжении крупную
наличность – чистая наличная прибыль за последние годы превышала обычно 50
миллионов долларов. Она размещена по всей стране, в банках; мы, правда, не
занимаем, но мы создали кредитную зону, так что по желанию, при посредстве
банкового кредита, всегда можем иметь очень большие суммы. Однако, благодаря
наличным сбережениям, займы становятся лишними – мы желаем быть только во
всеоружии на случай опасности. Я не имею ничего против правильного способа
займов. Я только не хочу, чтобы руководство делом и вместе с тем особая идея
общественного служения, которой я посвятил свою жизнь, были вырваны у меня из
рук.

Умная финансовая политика в значительной мере заключается в регулировании
периодических операций. Приток денег должен быть почти равномерным. Для того,
чтобы работать успешно, нужно иметь возможность работать регулярно.
Периодический застой обусловливает большие убытки. Он обусловливает убыток от
бездействия рабочих и машин и от ограничения сбыта в будущем, проистекающего от
повышения цен, как следствия прерванного производства. Это была трудность,
которую нам сперва пришлось учиться преодолеть. Мы не могли изготовлять
автомобили так, чтобы зимой, когда сбыт меньше чем весной или летом, держать их на
складе. Как и где можно поставить полмиллиона автомобилей?

И даже если бы это было возможно, как могли бы мы их в разгаре сезона
транспортировать? И кто бы мог добыть деньги, чтобы держать в запасе такое
множество автомобилей?

Сезонная работа означает чрезвычайное обременение рабочего персонала.
Хорошие механики не соглашаются на сезонную работу. Работать двенадцать месяцев
в году, при полной нагрузке – это гарантирует дельный рабочий персонал –
краеугольный камень жизнеспособного предприятия и первое условие непрерывного
повышения качества продукции; только при непрерывной работе персонал устраивает
основательно навыки производства.

Фабрика должна производить, торговое отделение – продавать и торговец – весь
год покупать автомобили, если каждый хочет извлечь из предприятия максимум
дохода. Если розничный покупатель хочет покупать только «на сезон», то нужно
организовать просветительную пропаганду, чтобы внушить ему преимущество
автомобиля на круглый год в противоположность «сезонному изделию», и, пока
длится «пропаганда», фабрика должна производить, а продавец, принимая во внимание
будущие выгоды, покупать.

Мы первые встретились с этой проблемой в автомобильной промышленности. В
дни, когда еще каждый автомобиль изготовлялся на заказ и 50 автомобилей в год
считались хорошим оборотом, было благоразумно перед постройкой выждать ордера.
Фабрикант, прежде чем начинать строить, дожидался заказа.

Мы очень скоро открыли, что не можем работать на заказ. Производство
развивалось недостаточно быстро – даже если бы это оказалось желательным – для
того, чтобы строить автомобили, которые заказывались с марта по август. Поэтому
создалась просветительная кампания для того, чтоб объявить, что Форд не роскошное
изделие на лето, а предмет первой необходимости на круглый год. Рука об руку с этим
мы старались разъяснить торговцам, что им выгодно уже зимой обеспечить себя к
лету, даже если они не в состоянии зимой продать столько автомобилей, сколько
летом, чтобы летом иметь возможность быстро предоставить их. То и другое было
систематически организовано; в большей части Америки автомобили были так же
необходимы зимой, как и летом. Выяснилось, что наши автомобили при снеге, льде и
грязи даже при самых скверных дорогах, были пригодны. Так достигнуто было, что
обороты зимой постоянно росли и трудность сезонного спроса для торговцев
сократилась. Они находили выгодным запастись заранее. Поэтому на фабрике мы
почти не замечали времени года; в последние два года производство было непрерывно
равномерным, исключая времени годовых товарных подсчетов. Мы имели перерыв
только в период глубочайшей депрессии, но он был необходим, чтобы приспособиться
к положению рынка.

Для того, чтоб достичь успешного производства и вместе с тем постоянного
денежного оборота, мы должны были предпринимать наши операции с величайшей
осторожностью. Производственный план устанавливался с большой точностью
каждый месяц торговым и промышленным отделами. Главное то, чтобы производить
столько, чтобы непрекращающееся производство покрывало твердые заказы. Прежде,
когда мы еще сами собирали и упаковывали автомобили, это было чрезвычайно важно,
потому что у нас не было места для хранения их. В настоящее время мы отправляем, в
сущности, только части, а монтируем исключительно автомобили, предназначаемые
для Детройтского округа. Это делает производственный план не менее важным,
потому что, если бы этот план приблизительно не совпадал бы с течением заказов, мы
либо не могли бы спастись от непроданных частей, либо должны были отстать в
заказах. Когда приходится вырабатывать достаточное количество частей для 4000
автомобилей в день, довольно малейшей ошибки в оценке заказов, чтобы в мгновение
ока готовый инвентарь миллионной стоимости остался лежать на складе.
Чтобы иметь выгоду при таких тончайших расчетах, мы нуждаемся в быстром
обороте. Мы строим автомобили, чтобы их продавать, а не для того, чтоб их держать
на складе. Если бы, нам пришлось хоть месяц продержать наши изделия на складе, это
составило бы сумму, одни проценты с которой были бы огромны. Производство
рассчитывается на год вперед, и число ежемесячно вырабатываемых автомобилей
заранее определено, так как, естественно, заготовка и расценка сырого материала и тех
немногих частей, которые мы еще получаем извне, является нелегким делом для
производства. Мы столь же мало можем себе позволить держать на складе большое
количество сырья, как и готовых изделий. Все должно непрерывно двигаться к нам и
от нас. Тем не менее, нам уже не раз приходилось туго. Несколько лет тому назад
сгорела фабрика «Даэмонд Компани», поставлявшая нам необходимые для нас части
холодильников так же, как и латунные части. Теперь нужно было действовать быстро
или потерпеть огромные убытки. Мы пробили сбор нашим заведующим отделениями
так же, как и изготовляющим модели и чертежникам. Они работали 24...48 часов
подряд, чтобы изготовить новые модели. Даэмонд Компани сняла фабричное здание и
доставила большой скоростью некоторые машины. Мы сами создали прочее
оборудование и через 20 дней снова могли отправлять. Правда, у нас было достаточно
запасов на складе, чтобы просуществовать 7...8 дней, тем не менее пожар прервал на
10...14 дней нашу отправку. Если бы не было кое-каких запасов на складе, наше
производство остановилось бы на 20 дней, а наши расходы шли бы спокойно своим
чередом. Повторяю еще раз: источник, из которого должно было быть финансируемо
предприятие, это фабрика. Фабрика нам еще никогда не изменила, а однажды, когда
нам показалось, что мы в затруднении, она доставила нам бесспорное свидетельство
того, насколько лучше добываются средства изнутри, чем извне.
Глава 12. Деньги - хозяин или слуга?
В декабре 1920 г. во всей стране был застой в делах. Большая часть автомобильных
фабрик была закрыта, и целый ряд их достался, со всеми потрохами, банкам. Ходили
слухи почти о каждом промышленном тресте, что он терпит денежные затруднения, и
мой интерес пробудился, когда я услышал, что у О-ва Автомобилей Форда не только
нет денег, но ему и неоткуда их получить. Я давно привык ко всяким слухам о нашем
Обществе настолько, что я их почти не опровергаю. Но на этот раз они были особого
рода. Они были определенны и обстоятельны. Я услышал, что я поборол мое
предубеждение против займов и почти ежедневно со шляпой в руке клянчу деньги на
Уолл-Стрите. Слух шел еще дальше: он утверждал, что никто не в состоянии дать мне
в долг денег, и я, вероятно, ликвидирую дела и буду вынужден оставить деловую
жизнь.

Правда, мы действительно боролись с одним затруднением. В 1919 г. мы взяли под
вексель 70 миллионов долларов, чтобы скупить акции Общества Автомобилей Форда.
Из этой суммы было еще неуплачено 33 миллиона. 18 миллионов требовалось на
оплату подоходного налога, и, сверх того, мы имели намерение, как обычно,
выплатить рабочим 7 миллионов премии. Всего вместе нам предстояло выплатить
между 1 января и 18 апреля круглым счетом 58 миллионов долларов. В банке лежало
всего 20 миллионов долларов. Мы, по-видимому, не могли уплатить оставшиеся 38
миллионов без совершения займа, потому что в конце концов сумма была не
маленькая. Без помощи от Уолл-Стрита такая сумма обычно добывается нелегко. В
отношении денег мы были надежны. Два года тому назад мы заняли 70 миллионов.
Так как наше имущество было свободно от долгов, и мы и раньше никогда их не
имели, одолжить нам большую сумму во всякое другое время вообще не составило бы
никакой трудности. Наоборот, всякий банк счел бы это выгодным делом.

Теперь, однако, мне пришлось узнать, что наше временное денежное затруднение
истолковывается в промышленных кругах, как симптом нашего предстоящего
банкротства. Легко было догадаться, что эти слухи, хотя они и ходили повсюду,
питались тем не менее из одного источника. Это мнение подтверждалось еще тем, что
один, весьма известный финансист, редактор газеты в Бэтль-Крике снабжал мир
сведениями о нашем ненадежном финансовом положении. Несмотря на это, я
старательно уклонялся от всяческих опровержений. У нас были определенные планы,
но о займе мы не думали.

Я должен подчеркнуть, что нет более неблагоприятного момента для займа, чем
тот, когда банки думают, что заем необходим. В предыдущей главе я развил мои
основные финансовые положения. Теперь мы занялись ничем иным, как проведением
их в жизнь.

Мы составили план основательной чистки дома. Вернемся несколько назад и
рассмотрим тогдашние обстоятельства.

К началу 1920 г. стали заметны первые признаки того, что порожденная войной
спекулятивная лихорадка недолговечна. Некоторые из вызванных к жизни войной
концернов, не имевших никакого права на существование, рухнули. Покупательная
способность публики ослабела. Наш собственный сбыт, правда, остался совершенно
без изменения, но мы знали, что и он рано или поздно упадет. Я серьезно думал о
понижении цен, но по всей стране производственные цены ускользали от всякого
расчета. Рабочие, несмотря на повышенную плату, производили все меньше и меньше.
Поставщики сырья упорно не желали снизиться до земли со своими ценами. Эти явные
признаки приближающейся грозы оставались, по-видимому, совершенно
незамеченными.

В июне наша торговля начала ослабевать. С июля по сентябрь она падала все
больше. Должно было совершиться что-то, чтобы наш фабрикат опять мог
соответствовать покупательной способности публики. Но этого недостаточно. Должно
было произойти нечто совершенно поразительное, что показало бы публике, что мы не
разыгрываем комедию, но что для нас это совершенно серьезно. Поэтому мы сбавили в
сентябре цену автомобиля ля прогулок с 575 долларов до 440. Мы сбавили цену
значительно ниже производственной цены потому, что мы все еще пользовались
материалами, закупленными в период подъема. Это изменение цен резко
критиковалось. Нас упрекали, что мы тревожим рынок. Это соответствовало нашим
намерениям. Мы хотели внести свою долю в дело снижения цены с искусственной
высоты до единственного уровня. Я твердо уверен, что мы избавили бы себя от
длительного периода депрессии, если бы фабриканты и посредники тогда, а может
быть даже и раньше, повсюду предприняли решительное сокращение цен и
основательную чистку дома. Бездеятельное выжидание в надежде на дальнейшее
повышение цен только замедлило процесс выздоровления. Никто не достиг высоких
цен, на которые рассчитывал, и, если бы все одновременно понесли убытки, не только
производительная сила сравнялась бы с покупательной способностью, но мы избегли
бы долгого периода полнейшего застоя. Цепляние за цены только увеличило убытки.
Эти люди должны были еще платить сверх того проценты за дорого купленные
товары, совершенно независимо от того, что они лишились прибыли, достигнутой
благоразумными ценами. Безработица ограничила приток заработной платы и, таким
образом, между продавцом и покупателем возникала все более и более высокая
преграда. Много велось горячих разговоров на тему об огромных кредитах, которые
надлежало дать Европе – с задней мыслью сбыть, благодаря этому, вздорожавший
товар. Облекать предложения в столь грубую форму, естественно, остерегались. Я

<<

стр. 3
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>