<<

стр. 4
(всего 8)

СОДЕРЖАНИЕ

>>


Аналогично ограниченным явлением стали “металлисты”, а также соответствующее течение в роке

ПОКАЗНОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ



Ключевые понятия темы:

Престижное, показное, статусное потребление.

Символическая социальная мобильность.

Рациональное зерно демонстративного потребления.






1.





ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ Т.ВЕБЛЕНОМ




Потребление, основным мотивом которого является демонстрация своего высокого социального положения (прежде всего социально-
экономического), называют показным, престижным (потребление во имя завоевания престижа), статусным (цель - демонстрация высокого
статуса). Средством демонстрации статуса является высокая цена демонстративно потребляемых вещей. Т.Веблен, американский экономист
и социальный теоретик конца ХIX в. (1857-1929 гг.), ввел в оборот понятие, обозначающее это явление: «показное (демонстративное)
потребление» (Conspicuous Consumption), а также «показной (демонстративный) досуг», «показные траты».

Демонстративное потребление – это «использование потребления для доказательства обладания богатством», потребление «как
средство поддержания репутации» (Веблен 1984: 108).

Этот стиль потребления, по его мнению, был характерен для так называемого «праздного класса» – новых богатых американцев,
которые старались подражать высшему классу Европы, но в отличие от него выставляли свое потребление напоказ. Это показное
потребление позволяло праздному классу укрепить свое представление о себе как об элите американского общества.

Примерно в то же время аналогичный феномен потребления как смысла повседневной жизни изучался немецким социологом Георгом
Зиммелем (1858-1918 гг.), но уже на материалах Берлина.

В период между двумя мировыми войнами идеи Веблена и Зиммеля были забыты. О них вновь вспомнили в 1980-е гг., когда проблема
потребления была выдвинута в центр внимания социальных и экономических наук.

Демонстративное потребление – это текст, состоящий из символов, то есть сознательно сконструированных знаков. Это потребление,
которое осуществляется в значительной мере для его чтения, раскодирования окружающими. В той или иной мере тенденция к показному
потреблению характерна для всех эпох. Содержание этого текста просто: «Я Богат(а). Я респектабельный человек. Я преуспевающий».
Однако в разных культурах, эпохах одна и та же фраза пишется с помощью разных символов. Как в разных языках одно и то же слово или
буква могут нести разный смысл, так и в показном потреблении один и тот же предмет может иметь разную смысловую нагрузку. Один из
читателей «Аргументов и фактов» сформулировал такой афоризм: «Генеральские дачи – это современные пирамиды: размеры поражают,
происхождение – загадка» (АиФ. 1998. № 20).

В основе тяги к демонстративному потреблению лежит, вероятно, потребность в принадлежности к группе богатых и могущественных.
Будучи неудовлетворенной, эта потребность у части людей может вызывать чувство дискомфорта. Так, Владимир Брынцалов, известный
русский богач и кандидат в президенты (1996 г.), рассказывал, как он, однажды идя по улице, злился, что никто не знает, какой он богатый.
Тогда он зашел в магазин и купил дорогой кожаный ремень. И, говорит, полегчало (Коростикова 1998).






































32




2.ДИНАМИКА ПОКАЗНОГО (ДЕМОНСТРАТИВНОГО)

ПОТРЕБЛЕНИЯ



2.1. Влияние урбанизации



Активизация общения между людьми подталкивает развитие демонстративного потребления. Как писал
Т.Веблен, «средства коммуникации и подвижность населения представляют индивида на обозрение многих
людей, не имеющих никаких других возможностей судить о его почтенности, кроме тех материальных
ценностей (и, вероятно, воспитания), которые он, находясь под непосредственным наблюдением, в состоянии выставить напоказ» (Веблен
1984: 122).
Индустриализация стимулирует переселение людей в города (урбанизацию), что делает жизнь людей более анонимной. Человек в
городе постоянно находится в толпе и при этом не перестает быть одиноким. Его в течение дня окружают тысячи людей, которых он не
знает и которые не знают его. В этой ситуации лишь через демонстрацию потребления можно обозначить свой социально-экономический
статус.

Текст, который пишется в условиях анонимного существования, должен обладать определенной спецификой. Поскольку «читатели»
текста могут это делать лишь мимолетно, то, по словам Т.Веблена, подпись, подтверждающая богатство человека, «должна быть сделана
такими буквами, которые бы читались на бегу (1984: 122).

В городе общение носит анонимный и более широкий характер по сравнению с деревней. Отсюда различие в масштабах
демонстративного потребления. В деревне все знают друг друга лично и с разных сторон. Человек может одеваться как угодно, но
односельчане видят, сколько у него во дворе домашних животных и каких размеров его дом, знают, как его семья питается. Здесь
демонстративное потребление имеет мало смысла: богатство на виду, а бедность не скрыть хорошей одеждой.

Совершенно иная ситуация в городе. Здесь люди судят друг о друге в основном по отдельным штрихам, которые нередко являются
сознательно сконструированными символами в виде стиля потребления или использования отдельных вещей. Поэтому горожане тратят на
поддержание благопристойного вида существенно больше, чем деревенские жители.

Это ведет к изменению структуры потребления: траты на его видимые формы в городе растут за счет экономии на скрытых формах
потребления. Как отмечал уже Т.Веблен, «для поддержания приличного внешнего вида городскому населению в большей степени, чем
сельскому, свойственна привычка жить впроголодь» (1984: 122). Благосостояние горожанина – в его одежде, автомобиле, а сельского
жителя – в обильном столе, прочном доме. Жители крупных городов часто свысока смотрят на скромно и немодно одетых сельчан, но те,
попадая в города, часто также свысока смотрят на своих городских родственников, экономящих на питании.





2.2. Первоначальное накопление капитала и демонстративное потребление



Наиболее ярко показное потребление проявляется в периоды первоначального накопления капитал, когда возникают новые богачи
(nouveau riches – «нувориши» – термин, заимствованный из французского). В США, во многих западноевропейских странах это была вторая
половина XIX в. Аналогичный процесс развернулся и в России 1990-х гг. Человеку тем или иным путем достаются большие деньги. Он
удовлетворяет все природные потребности и хочется признания, зависти окружающих, уважения. К этому толкает извечная страсть людей к
соперничеству, к достижению победы в игре, разновидностью которой является показное потребление. В таком случае потребляется не
столько сама вещь, услуга, сколько отражение этого потребления в глазах окружающих.

В конце ХХ в. престижное потребление стало играть большую роль в постсоветской России, где развернулся стремительный процесс
первоначального накопления в результате прежде всего передела государственной собственности.

Однако демонстративное потребление не ограничено небольшой группой богатых. Основная масса людей не богаты и не бедны, но
хотели бы сойти за богатых. Поэтому механизм показного потребления движет в первую очередь ими.

Демонстративное потребление в России, как и в других странах в период первоначального накопления капитала, сталкивается с
проблемой многозначности текста. Участники опроса экспертов, отмечая атрибуты богатого человека в России отметили наличие связи с
криминальным миром (56%) (Коростикова 1998). Таким образом, человек тратит огромные деньги, чтобы сказать: «Я богат, я принадлежу к
избранному слою преуспевающих людей», но окружающие читают не только это, но и текст, который он, вероятно, не хотел бы озвучивать:
«Я из криминального мира».





2.3. Вовлечение в показное потребление средних и низших слоев










































































33



Т.Веблен подчеркивал две стороны потребления: демонстрируемую и скрытую от посторонних глаз: «В результате того
предпочтения, которое отдается демонстративному потреблению, семейная жизнь многих классов сравнительно убога в контрасте с той
блистательной частью их жизни, которая проходит на виду. Как вторичное следствие того же предпочтения люди скрывают свою личную
жизнь от чужих глаз» (1984: 141). В русской живописи этот феномен ярко иллюстрируется картиной «Завтрак аристократа»: человек «белой
кости» с утра жует корочку хлеба и с испугом оглядывается на дверь, опасаясь быть застигнутым в своей бедности. В современной России
этот феномен бросается в глаза, когда встречаешь дорогие марки автомобилей, припаркованные у обшарпанных рабочих «малосемейных»
общежитий.

Демонстративное потребление свойственно всем слоям общества. Однако в абсолютном своем выражении оно существенно различается.
«Норма благопристойности, - как писал Т.Веблен, - растет от слоя к слою, и под страхом утраты своего привилегированного положения
необходимо жить на уровне требований приличного внешнего вида» (1984: 123).

К атрибутам внешнего вида у средних и высших слоев относится не только одежда, но и средства передвижения (в былые века –
кареты, лошади, сейчас – автомобили). Автомобиль для многих людей – это уже не столько средство передвижения, сколько средство
завоевания репутации преуспевающего человека. Чем выше слой, тем выше нормы. В результате парадокс, наблюдаемый во все века: и
бедные, и богатые выбиваются из сил, стремясь поддерживать «приличный уровень» потребления. Вся мировая литература прошлых веков
полна историями о помещиках, чиновниках, буржуа, которые тонули в долгах, но организовывали балы, содержали большие экипажи,
покупали дорогую одежду, жили в больших домах и держали много неэффективно используемых слуг. Наше время не является
исключением.

Новые богатые дают начало потребительской гонке, и в нее волей-неволей втягиваются и те, у кого нет «шальных» денег. Для
обозначения своего статуса последние вынуждены потреблять на грани своих финансовых возможностей. Потребление реструктурируется
таким образом, что первоочередным становится показное потребление, а более насущные, но малозаметные для постороннего глаза его
формы ограничиваются. Показное потребление - это не болезнь отдельных людей, это норма культуры, которая давит, диктует
иррациональное по своей сути поведение. В такой культуре быть скромным, прислушиваться только к своим естественным потребностям
неприлично. Не участвующий в гонке рискует оказаться в изоляции и подвергнуться насмешкам.

Разумеется, люди, втянутые в престижное потребление, в этом обычно не признаются ни себе, ни тем более посторонним. Они говорят,
что носят только то, что удобно, комфортно, практично. Но, как подметил Том Вольф, эта «комфортная, практичная» одежда всегда
оказывается недавно купленной в наиболее дорогих магазинах и соответствует текущим правилам показного потребления (Lurie:117-118).





2.4. Кризис показного потребления



Как большой живот символизирует богатство лишь в голодном обществе, так и дорогая, броская одежда, золотые украшения играют
важную роль в показном потреблении только относительно бедных стран. Предмет, который могут купить почти все, не может быть частью
показного потребления высших социально-экономических слоев. Рубашка за 100 долларов - это шик для того, кто зарабатывает 500
долларов в месяц, но не для имеющего сотни тысяч. Очень богатый может шикануть скромностью в одежде, автомобиле, сбивая с толку
подражателей, но он оторвется от них и станет над ними, купив особняк за пару миллионов в Палм-Бич, где будет ходить в потертых
джинсах. Одежда из дорогих магазинов используется в основном для престижного потребления у представителей среднего класса, а высший
класс ищет штучный товар от лучших модельеров. Внизу социально-экономической иерархии - свои ориентиры показного потребления. Как
правило, это товары из категории, которая в комплексе доступна только следующему более высокому слою. Полностью скопировать
потребительский комплекс чужого слоя не позволяют материальные возможности, но блефануть, купив одну две видимые окружающим
вещи из символов более высокого слоя, можно. В США я видел относительно дорогие автомобили из набора среднего класса рядам с
домами трущобного типа в бедных районах. Это феномен символической социальной мобильности.
В России социальная структура находится в стадии коренной трансформации, субкультуры многих групп только формируются, поэтому
попытки жить по чужим стандартам (экономить на хлебе, чтобы пить французский коньяк, жить в общежитии и ездить на «Мерседесе»)
здесь встречаются гораздо чаще, чем в странах с устоявшейся социальной структурой и культурой. Иностранцев из богатых стран,
приезжающих в Россию, часто удивляет обилие предметов высокостатусного потребления (например, новых «Мерседесов») при в целом
низком уровне потребления.

Когда время быстрых, шальных денег проходит и новые богачи наедаются и икры, и зависти прохожих, многие постепенно начинают
сознавать, что одни им завидуют, а другие над ними смеются. И кого больше - спорный вопрос. Не удивительно, что в нашей стране на
смену анекдотам о страдающих от старческого маразма партийных лидерах пришли еще более многочисленные анекдоты о «новых
русских». Когда новые богачи становятся уже не совсем новыми, обычно появляется тенденция к подражанию аристократам:
культивирование собственного достоинства, которое нельзя купить за деньги, даже большие, равнодушие к зависти в глазах пешеходов,
ограничение показного потребления своим узким кругом. Этот тип потребления не исчезает, но становится менее броским, ориентируется
на внутриклассовое восприятие: банкир конкурирует в потреблении с банкиром, а не с бывшим коллегой по институту. Обычно эта
тенденция к умеренности начинает проявляться во втором поколении, когда вырабатывается устойчивая субкультура богатства.

Образцом субкультуры богатства для многих богатых людей мира является английская аристократия. Ее стиль имитировали и имитируют
во многих странах мира. Ему пытаются следовать члены высшего класса США. Особенность этогёё типа показного потребления состоит в
том, что оно наполнено символами «для тех, кто понимает». Язык потребления британского высшего класса столь усложнен, полон таких
тонкостей, что человек, имеющий большие деньги, но не выросший в этой среде, пытаясь имитировать, оказывается смешным, поскольку
«говорит» с грубыми ошибками. В Англии и США обычно выделяют старый и новый высший класс. Первый представляет собой статусную
группу, имеющую длительную историю; члены этой группы с ранних лет впитали тонкости неброского языка показного потребления «для
тех, кто понимает». Новый высший класс - это статусная группа богачей, которые выросли в среднем, а то и в рабочем классе, несут на себе
отпечаток его субкультуры. Они подражают старому высшему классу, покупая схожие предметы, но они не могут виртуозно говорить на










































































34

языке этих предметов, поэтому, несмотря на свое богатство, они обречены испытывать на себе взгляды сверху вниз членов «аристократии».

В России, по всей видимости, эта тенденция к относительно скромному потреблению примерно на уровне своего статуса или даже ниже
него наметилась быстрее, чем в других странах. Главной причиной этого, как мне кажется, является наличие большого количества
организованных преступных групп, гораздо быстрее прочей публики реагирующих на показное богатство В условиях современной России
для бизнесменов следовать классическим нормам показного потребления равносильно предоставлению в налоговую инспекцию и разного
рода рэкетирам завышенных данных о своих доходах. И лишь самые богатые (олигархи), до которых бандитам трудно дотянуться,
демонстрируют классические типы показного потребления. Основная же масса бизнесменов колеблется между показным потреблением и
страхом попасть под повышенное «налогообложение» бандитов, которые в подсчете доходов проявляют меньше формализма, чем
налоговая инспекция.





2.5. Рациональное зерно демонстративного потребления



Показное потребление не всегда является просто средством утолить тщеславие. Порою в нем прослеживается и рациональное зерно, не
всегда отделимое от элементарного блефа. Суть рациональности показного потребления может состоять в том, что символическое
потребление обозначает реальный потенциал, который стоит за индивидом или фирмой. Поскольку в бизнесе нередко очень важно внушить
партнерам доверие к своему финансовому благополучию, то покупка на последние деньги «Мерседеса-600» не всегда является
экономически иррациональной. Это же касается и огромных особняков, часто в дальних странах, где жить не придется. Подобный
демонстрируемый уровень порою является залогом для получения кредитов.

На уровне нового среднего класса дорогая деловая одежда, превосходящая по своей стоимости реальные возможности индивида, порою
является средством получения хорошей работы, поскольку создает образ (ложность которого не сразу проявится) преуспевающего человека
с хорошим вкусом. Однако здесь эта стратегия требует очень развитого чувства меры, так как легко может дать обратный результат.
Например, служащий, одевающийся лучше своего шефа, не всегда может рассчитывать на понимание. В условиях, когда реальные доходы
уже известны, чрезмерные по существующим стандартам траты на потребление могут создать дурное впечатление.





2.6. Количество как инструмент показного потребления



Показное потребление проявляется часто не только в качестве престижных предметов, но и в их количестве. Так, в США в среднем
классе довольно распространено приобретение предметов с якобы узкой специализацией. Человек, время от времени занимающийся
физкультурой, может иметь целую коллекцию хороших кроссовок на все случаи жизни (для уличного кросса, для баскетбола, для гольфа,
для езды на велосипеде и т.д.). Катающийся на велосипеде часто имеет несколько дорогих велосипедов разной специализации и разных
годов выпуска (новые модели покупаются, а старые еще пригодны для использования). Аналогичным образом копятся коллекции
автомобилей, количество которых также не соответствует нуждам реальной практики. Еще чаще, особенно у женщин, встречается
постоянная смена одежды. Этот вариант показного потребления в силу экономической доступности уже широко встречается и в разных
слоях в России. Идеальная модель для этого типа - французская императрица Мария-Антуанетта, которая никогда не одевала один и тот же
наряд дважды. Для массы людей со скромными доходами такая форма показного потребления может иметь тяжелые экономические
последствия.
Нередко люди пытаются обозначить свой статус частотой смены недорогой одежды. А.Лури приводит случай тонкой насмешки,
ставящий на место сослуживицу, нарушившую правило: «О! Ты снова в этом милом платье!» По ее словам, порою в учреждениях факт
появления женщины на работе во вторник в том же наряде, который она одевала в понедельник, рассматривается как показатель того, что
ночь ей пришлось провести не дома (Lurie: 125).





2.7. Язык показного потребления



Любой текст многозначен. Когда же в качестве текста выступает стиль потребления, его чтение происходит в условиях отсутствия
жестких правил и определений. Разные люди могут прочесть один и тот же вариант потребления по-разному. Правда, стиль, ставший
элементом культуры данного общества, содержит в себе ядро, читаемое более или менее единообразно. В этом основа взаимопонимания в
процессе общения. В каждом обществе складывается свой господствующий стереотип богатого человека. Сложился он и в постсоветской
России.

Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) провел опрос населения России, пытаясь выяснить символы, которые
масса населения читает как обязательные признаки богатых людей. На первые места вышли иномарка, большая квартира и отдых за
границей (Коростикова 1998).










































































35

Институт социально-экономических проблем народонаселения РАН провел опрос экспертов (1130 предпринимателей, чиновников,
депутатов, адвокатов и т.п. групп, которые более всего склонны к показному потреблению). По их мнению, главный признак богатства –
личная охрана (77%). Затем идут такие символы, как загородный коттедж (76%), престижная квартира (75%), престижный автомобиль
(71%), вклады в зарубежных банках, вертолет или самолет. Только одна треть назвала признаком богатства дорогую одежду.

Если сгруппировать символы богатства, то на первом месте – это недвижимость, включающая не только жилье, но и офис. На втором
месте – средства передвижения, автомобили, самолеты и вертолеты. На третьем – большое количество подчиненных, включая охрану. На
четвертом месте – обладание предметами роскоши (драгоценности, картины, антиквариат). На пятом - современные средства связи
(Коростикова 1998). Соответственно, человек, стремящийся считаться в глазах окружающих богатым, должен придерживаться выше
описанного языка потребительских символов.

Для демонстрации высокого статуса используется весьма широкий набор предметов потребления, услуг, стилей жизни. В принципе эту
функцию может выполнять любой товар или услуга, имеющие высокую цену и открытые для более или менее широкого обозрения. Главный
же атрибут вещей, используемых для показного потребления – их дефицитность, недосягаемость для широкой публики, которая может их
наблюдать, но не иметь.

Английский писатель Г.Честертон (1874–1936) описывает технологию превращения ресторана в отеле «Вернон» в чрезвычайно
престижное место. Отличительной чертой ресторана стала его исключительность, которая достигалась не качеством обслуживания (оно
было высоким, но не лучше, чем во многих других местах), а затрудненностью доступа. Деньги, пишет Г.Честертон, получались не за то, что
сюда привлекали людей, а за то, что их сюда не допускали. Хитрый хозяин специально создавал трудности в допуске, «чтобы богатые
клиенты могли посредством своих денег и дипломатии их преодолевать». Так, в этом ресторане был всего один стол, за которым могли
одновременно сидеть только 24 человека. Этот стол находился на открытом воздухе, поэтому наслаждаться трапезой здесь можно было
только в хорошую погоду. И чем труднее было получить удовольствие от такой трапезы, тем больше возникало стремление участвовать в
ней за большие деньги. Хозяин гостиницы и ресторана заработал миллион фунтов стерлингов, регулируя доступ в это трудно доступное, а
потому и очень престижное место (Chesterton 1994: 51-52). Аналогичным образом марки, монеты, специально выпускаемые в очень
ограниченном количестве, сразу же становятся чрезвычайно дорогими и превращаются в мечту коллекционеров. На этом строится
маркетинговая стратегия ведомств, ответственных за выпуск коллекционных предметов. При этом технологические и эстетические качества
этих предметов не имеют никакого значения. Среди самых дорогих марок есть просто бракованные, их ценность - в этом быстро
устраненном браке. Если в производстве товаров для массового потребления залогом коммерческого успеха является рост объемов продаж,
то в производстве предметов престижного потребления маркетинговая стратегия основывается на тщательном ограничении этих объемов.
«Мерседес-600», выпущенный по доступной цене в большом количестве, автоматически утратит свою престижность и привлекательность.
В конструировании стиля престижного потребления важную роль играют элитарные виды спорта. Так, в Великобритании настоящий
джентльмен традиционно занимался и занимается скачками, играл в крокет. У большинства других народов, в том числе и в России,
господствующий класс увлекался дорогими видами охоты. В наше время некоторые виды спорта являются формой показного потребления:
гольф, верховая езда, плавание на яхтах, большой теннис, горные лыжи. В России в 1990-е гг. благодаря стараниям Б.Ельцина в высшей
политической элите стал входить в моду большой теннис. Из верхних политических эшелонов он стал распространяться и в других группах
богатых людей. Привлекательность элитных видов спорта состоит лишь в их недоступности (обычно по экономическим причинам) для
широких масс потребителей. Нередко эта труднодоступность создается искусственно.

Имеется набор предметов, которые веками выполняют функцию языка показного потребления. Это прежде всего ювелирные украшения.
Традиционными предметом показного потребления являются также меха. С древних времен они используются как символ богатства.
Длительное время шубы в Европе и Америке были предметами прежде всего мужского гардероба. И лишь с рубежа XIX-XX вв. их стали
носить преимущественно женщины (Lurie: 127).

Широко используются в качестве предметов показного потребления жилища, средства передвижения. Правда, со временем идет их
эволюция: если еще в прошлом веке богатые демонстрировали свое богатство, запрягая в свою карету как можно больше лошадей, то в
современном обществе эта же цель достигается использованием очень мощных автомобилей. Это средство передвижения играет одну из
важнейших ролей в передаче информации окружающим о социальном статусе владельца. Появился целый класс очень дорогих
автомобилей, одна из главных привлекательных черт которых состоит именно в их цене.

Традиционно важную роль в демонстративном потреблении играют часы. Разумеется, люди, покупающие очень дорогие часы,
обосновывают свою покупку их качеством. Действительно, часы за 3 и за 50 долларов могут отличаться прочностью, точностью хода,
надежностью. Однако технологические качества часов за 3 тыс. долларов не могут быть в тысячу раз выше, чем у часов за три доллара. При
выходе на очень высокий уровень потребляются качественно иной потребительское свойство - способность демонстрировать высокий
материальный статус.

О.Бакс, эксперт аукциона Сотби по часам, так разъяснил язык часов: «Высококачественные часы говорят: «Узнай меня». И это
выражается двумя средствами: ценой и редкостью. «Если мужчина или женщина имеют достаточно средств, чтобы приобрести стальные
«Rolex Daytona» - часы, которые сейчас невероятно редки, то они этим говорят: «Я принадлежу к узкому кругу. Я связан с ним». В то же
время баснословно дорогие часы говорят также: «Смотри! Я могу надеть «Porsche» на мое запястье». Цены на часы, демонстрирующие
принадлежность к высшим доходным слоям, достигают очень высокого уровня. Так, на аукционе Сотби были проданы стальные часы “Patek
Philippe Chronograph” по цене на 95 тыс. долл. выше первоначально запрошенной суммы в 25 тыс., а та же менее редкая золотая модель –
за 30 тыс. долл. (Krienke 1998). Зафиксированная рекордная цена ручных часов – 1,715 млн. долл. Такая сумма была в 1996 г. выплачена в
Женеве за часы “Patek Philippe Calatrava”, которые в 1981 г. были куплены за 155 тыс. долл. (Alderson 1998).





* * *

Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984.

Коростикова Т. Богатого делают часы // Аргументы и факты. 1998. №20.










































































36

Alderson S. Investment Dressing // Newsweek. 1998. April 27.

Chesterton G.K. Father Brown Stories. L., 1994.

Krienke M. The Watch as a Style Statement // Newsweek. 1998. April 27.

Lurie A. The Language of Clouthes. The Definitive Guide to People Watching through the Ages. Hamlyn Paperbacks, 198

СОЦИАЛЬНО-ПОЛОВАЯ СЕГМЕНТАЦИЯ РЫНКА



Ключевые понятия темы:

Физический пол.

Социальный пол (гендер).

Подставное потребление.



1. ФИЗИЧЕСКИЙ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПОЛ



Шаг за шагом социология подходила к осознанию того факта, что разделение на мужчин и женщин как на группы индивидов,
различающихся по ряду физиологических характеристик, отнюдь не тождественно разделению социального пространства на мужские и
женские статусные позиции и роли. Завершение этого процесса различения физиологической структуры групп индивидов и структуры
социального пространства получило выражение во введении в научный оборот терминологического различия. Энн Оукли ввела в
английский язык понятие gender, параллельное понятию sex: “sex” - это биологический термин, а “gender” - из области психологии и
культуры. Если sex обозначает биологическое разделение на мужчин и женщин, то gender отражает разделение женственности (feminity) и
мужественности (masculinity) (Oakley 1972: 158). Учитывая, что в русском языке “мужественность” и “женственность” чаще всего
используются в узком смысле слова, вероятно, допустимо использовать понятия маскулинности и феминности как научные категории.
Относительно перевода на русский язык понятия gender имеются разные точки зрения. Среди отечественных феминисток и части
социологов доминирует позиция отказа от перевода этого термина на русский язык и использования его кальки: “гендер”. Однако понятия
gender и sex составляют неразрывную пару, две стороны одной медали. Поэтому, как мне представляется, логическим следствием такого
подхода должно стать и введение в научный оборот слова “секс” для обозначения физического пола, что чревато внесением противоречий
в обыденную речь, где слово “секс” имеет совсем иное значение. В силу этих соображений в данной работе используется другая пара
категорий: физический (sex) и социальный (gender) пол.

Понятие социального пола (gender) концентрирует внимание на социально сконструированных различиях между мужчинами и женщинами.
В современной западной социологии этот термин отражает не индивидуальную идентификацию и личностные характеристики, но
культурные стереотипы и идеалы маскулинности и феминности, половое разделение труда в социальных институтах и организациях
(Marshall 1996: 197).





ПРИРОДНЫЙ ФАКТОР ФОРМИРОВАНИЯ ПОЛОВОЙ СЕГМЕНТАЦИИ ПОТРЕБЛЕНИЯ



Деление на мужчин и женщин - это структура, заданная природой. Из него вытекают две природнообусловленные статусные позиции:
матери и отца. Они, как и разные сексуальные роли, - это первое разделение труда, запрограммированное природой. Библейская история об
Адаме и Еве - описание такого разделения. Исходным пунктом общественного производства являются не поле и не завод, а ложе, где
мужчина и женщина, следуя природному желанию, обеспечивают первую предпосылку общества - физическое воспроизводство человека.
При этом надо сделать важную оговорку: лишь секс, ведущий к деторождению, является актом общественного производства,
предполагающим разделение функций отца и матери.

Различия в физиологии мужчин и женщин порождают ряд особенностей в их потребностях и соответственно в природнообусловленном
потреблении. Однако перечень таких нюансов в спросе двух полов очень ограничен. В середине 1990-х гг. российский рынок подвергся
массированному вторжение средств женской гигиены с Запада, совершенно бесполезных для мужчин. Физиологией обусловлены различия в
противозачаточных средствах, используемых двумя полами. Особенности женского организма породили особую нишу гинекологических
услуг. Способность женщин к деторождению порождает специфический спрос на такие услуги, как аборты и акушерство. Есть ряд сугубо
женских болезней, формирующих особую нишу на рынке медикаментов.

Однако большинство различий в потребительском поведении полов, которые многим кажутся “естественно” женскими и мужскими, на самом
деле сконструированы обществом, его культурой.










































































37



ОТЕЦ И МАТЬ КАК РЕЗУЛЬТАТЫ СОЦИАЛЬНОГО КОНСТРУИРОВАНИЯ



Природа дала мужчине возможность быть отцом, а женщине - матерью. Мать в физиологическом смысле - это человек, родивший ребенка, а
отец - тот, кто участвовал в акте зачатия. Однако помимо физиологических ролей матери и отца, есть еще и соответствующие социальные
роли, сконструированные уже культурой.

Уже в исходной точке первого общественного разделения труда (акт зачатия) заложена целая причинная цепь, влекущая за собой
социальное неравенство мужчины и женщины. Так, функция отца может ограничиться минутой сексуального акта. Природа отвела мужчине
ограниченную, хотя и неизбежную роль в этой сфере общественного производства. Природные детерминанты отцовской роли начинаются и
кончаются сексуальным актом. После этого природа предоставляет ему полную свободу выбора. Женщине же от природы такая свобода не
дается: если она зачала, то при нормальном течении беременности она волей-неволей жестко привязана к своему плоду, который диктует
ей правила поведения на протяжении относительно длительного времени.

Как будут вести себя после зачатия будущие отец и мать, какие отношения будут складываться между ними - все это уже длинная цепь
социальных форм, половой дифференциации.

Природная обусловленность и жесткость связи матери и плода на протяжении всего периода беременности более или менее очевидна.
Однако после рождения ребенка жесткость связи существенно уменьшается. В отличие от животных, материнский инстинкт у женщин
сомнителен. Материнская привязанность, судя по всему, порождена культурой. Природа предопределила зависимость ребенка от
материнского молока, но человечество научилось преодолевать эту жесткую в диком животном мире взаимосвязь. Поэтому отсутствие
молока у матери или ее нежелание кормить ребенка уже не являются фатальными для новорожденного.

Ребенок длительное время не способен жить самостоятельно в силу замедленности процесса физического и интеллектуального взросления
(примерно год требуется, чтобы он научился ходить, пара лет - говорить, а расцвет физической силы достигается где-то к концу второго
десятка лет). Это предопределяет его природнообусловленную зависимость от старших. В силу того что природа в очень ограниченном
объеме определила функцию отцовства, ребенок более привязан к матери, а она к нему. Но зависимость от взрослых в обществе может
выражаться в самых разнообразных формах: это поддержка не только родителей, но и любых других взрослых, готовых взять на себя эту
функцию, сюда относятся и такие общественные институты, как дошкольные детские заведения, школа, детский дом и т.п. Таким образом,
в обществе появляется возможность замещать предусмотренные природой узы социальными. Таким образом, природные и социальные
отношения переплетаются в один клубок, в котором разграничить их порою весьма сложно, хотя все более очевидным становится
доминирование социальных факторов.

На природном базисе сформировалась социальная роль матери, статус которой предписывает ей во всех культурах главную ответственность
в уходе за ребенком в раннем возрасте, который нередко растягивается до 20-25 лет. Отсюда особенности рыночного поведения матерей:
они выступают главными покупателями товаров для детей. Сначала это пеленки и ползунки, а потом - модные рубашки и платья. Роль отцов
как покупателей товаров для своих маленьких и больших детей в большинстве стран сводится к покупке или участию в покупке подарков
при возвращении из командировки, реже - ко дню рождения или празднику.





4. СОЦИАЛЬНО-ПОЛОВАЯ СОЦИАЛИЗАЦИЯ



Уже на ранних этапах человеческого общества почти или почти во всех культурах зарождаются обычаи деления одежды на мужскую и
женскую. Так, у многих народов на протяжении веков штаны - сугубо мужская, а платье - сугубо женская одежда. Нарушение этих правил
всегда вызывало бурю возмущения, воспринималось как посягательство на основы морали.

Ребенка с первых дней жизни учат различать мужское и женское потребление, прежде всего в одежде. Так, забирая новорожденного из
роддома, люди стараются сразу же обозначить пол: девочкам одеяльце опоясывают красной лентой, мальчикам - синей. При подборе
первой одежды стараются девочке покупать то, что поярче, мальчику - более умеренные тона. С первых месяцев мальчику примеряют
штанишки, девочке - платьица. И так всю жизнь мальчики и девочки живут в разных субкультурах с четко очерченными границами.

Детские игры жестко делятся на мальчишеские и девичьи. Соответственно индустрия игрушек производит товар с учетом этой
субкультурной пропасти.

К взрослому возрасту различия мужского и женского потребления становятся столь очевидными, что редко у кого возникают сомнения в их
естественном происхождении. Мужчина есть мужчина, а женщина - женщина. Малейшие нарушения субкультурных границ потребления
вызывают насмешки, а то и жесткие санкции со стороны окружающих.



5. ПРИНЦИП ДОПОЛНИТЕЛЬНОСТИ



Мужчина и женщина с библейского мифа об Адаме и Еве выступают в качестве единой молекулы человечества. Наличие в этой “молекуле”










































































38

двух противоположностей - мужского и женского начал - выступает как источник воспроизводства и развития человечества. Мужчина
реализуется как мужчина (как в природном, так и культурном смысле) лишь будучи дополненным женщиной, в свою очередь женщина
реализуется как женщина лишь будучи дополненной мужчиной. Таким образом, единицей человечества является не индивид, а союз
индивидов разных полов. Гомосексуализм вполне допустим, но лишь как исключение, не претендующее на роль правила.

Взаимное притяжение двух противоположностей запрограммировано как природой (сексуальное влечение), так и культурой, требующей
воспроизводства рода в исторически устойчивых формах. Не удивительно, что сквозная и фундаментальная тема мирового искусства,
литературы на протяжении всей истории человечества - это притяжение мужчин и женщин друг к другу в контексте бесчисленных по
разнообразию преград. На этом прежде всего строится внеисторичность классики: трагедия Ромео и Джульетты злободневна всегда и везде.

Потребление, структурированное как природными потребностями, так и нормами и ценностями культуры, также вертится вокруг
обслуживания влечения мужчин и женщин друг к другу как условию воспроизводства человечества. Однако это взаимное влечение
регулируется не только природой, но и культурой, которая обставляет его многочисленными правилами.

Одна из универсальных норм культуры состоит в том, что, несмотря на наличие обоюдного притяжения, женщине отводится пассивная, а
мужчине активная роль. В контексте этой нормы главным орудием женщины в утверждении своего права на выбор является ее сексуальная
привлекательность: чем привлекательнее женщина, тем больше на нее слетается поклонников, что дает ей шанс на относительную свободу
выбора без ломки культурных норм. Поэтому эротичность женской одежды на всех этапах развития человеческой культуры является
естественным условием действия культурных норм, регулирующих право женщин на выбор партнера.



Юлия Янина, московский модельер женской одежды, сформулировала это же правило через призму своей профессии:

- Мне часто говорят: “Вы делаете одежду слишком красивую”. Да, и специально. Мужчина должен чувствовать, что женщина в любой
момент может ускользнуть, иначе он успокаивается. Поэтому я учу женщин. Я стараюсь смотреть на них глазами мужчин: что для них будет
волнующим, желанным в ней... (Мищевская 1997).



Женщина на шпильках - это явный текст, написанный для окружающих, поскольку физическое неудобство шпилек исключает их выбор на
основе стремления к удовлетворению потребности в тепле или защите от колючей почвы. Некоторые дизайнеры обуви прямо объясняют,
что шпильки - это прямая сексуальная провокация против мужчин: кажущаяся шаткость, неустойчивость положения внешне выглядит немой
мольбой о крепком и надежном плече, на которое можно опереться. Женщины, которые предпочитают в жизни стоять крепко на ногах, то
есть опираться на собственные силы, избегают такой обуви.

Такой подход носит кросскультурный характер. Системоообразующим фактором женского потребления выступает мужчина как потребитель
сконструированного эстетического образа. Он выступает в качестве референтной группы при выборе одежды, косметики, а нередко и более
широкого круга товаров (например, продтоваров в контексте диеты). Женское потребление многих товаров регулируется в первую очередь
принципом дополнительности: чтобы женщина состоялась как женщина в природном и культурном смысле, она должна быть дополнена
мужчиной, что обеспечивается продуманным конструированием через потребление своего притягательного образа.

Разумеется, принцип дополнительности действует и для мужчин. Для своей реализации они также стремятся найти свою половину (на день
или на всю жизнь), и конструирование своего образа с помощью потребления играет немаловажную роль. Однако у мужчин есть серьезные
особенности. В господствующей на протяжении тысячелетий вплоть до наших дней патриархальной культуре у мужчины шире спектр
возможностей для самореализации. Любовь, семья - лишь одна из них. В то же время у женщин всегда этот путь самореализации был
ведущим. В современной культуре конца ХХ в. наметились сдвиги в сторону расширения спектра женских возможностей самореализации
помимо семьи, но для большинства женщин они по-прежнему либо недоступны, либо мало привлекательны в качестве альтернативы.
Поэтому роль женщин в качестве референтных групп для мужчин хотя и велика, но меньше, чем роль мужчин для женщин.

Веками конструировалась модель мужчины, привлекательного для женщин. Разумеется, в этой модели были исторические и национальные
особенности. Однако универсальным является высокий удельный вес социальных качеств: место в социальной иерархии, способность
создать условия для приемлемой жизни своей семье и т.п. В модели идеальной женщины безусловной доминантой у всех народов была ее
сексуальная привлекательность. Отсюда и особенности мужского потребления: оно направлено на конструирование не столько
сексапильности, сколько социальной респектабельности в глазах не только женщин, но и их родителей, всего окружения. Таким образом,
мужское потребление не носит столь сексуально-ориентированный характер, как женское.

Правда, в истории были периоды, когда мужская одежда конкурировала с женской в стремлении сконструировать сексуально
привлекательный образ. Однако с торжеством буржуазной культуры пришел культ мужчины как делового человека. Соответственно и
мужское потребление сфокусировано на достижении этой цели.

Т.Веблен описывает феномен «подставного потребления», в котором особая роль отводится женщине. Патриархальная система, по его
словам, «отводит женщине особую роль – демонстрировать платежеспособность ее семьи». В контексте такого потребления муж тратит
огромные средства на одежду, украшения своей жены, поскольку она, используя их, создает доброе имя своему хозяину (1984: 193).
Мужчина, играющий роль делового человека, смотрелся бы смешно, превратив свою одежду в набор символов материального
преуспевания, что достигается обилием украшений, частой сменой дорогих нарядов, парфюмерией и т.д. Жена спасает его, беря на себя
функцию демонстрации экономических успехов своего мужа.

Таким образом, подставное потребление – это разновидность демонстративного (показного) потребления, при котором предметы
потребляет один человек, но демонстрирует при этом богатство другого. Эту функцию в патриархальной культуре выполняют не только
жены и любовницы, но и слуги. Проявлением последнего варианта подставного потребления является дорогая одежда лакеев, швейцаров,
их обилие и т.д.










































































39



6. БОРЬБА ЗА РАВЕНСТВО ПОЛОВ В СТИЛЕ ПОТРЕБЛЕНИЯ



6.1. Труд и одежда



Одежда - это текст, довольно точно описывающий статус. Посмотрите на одежду человека - и вы сможете либо угадать характер его
деятельности, либо определить, чем он явно не может заниматься (например, белый костюм и грязная работа).

На протяжении многих веков женщина в господствующих сословиях, классах выполняла сугубо декоративную функцию. Ей не было места в
обществе за пределами балов, светских обедов, воспитания детей. Отсюда - предельно нефункциональная одежда, в которой можно
показывать себя, но нельзя работать. Даже с наступлением эпохи капитализма жены деловых людей еще на протяжении оставались
ходячими витринами экономических и политических успехов своих мужей.

Лишь ближе к середине ХХ в. женщина превращается в работницу, специалиста, менеджера и т.д. Женщина, сама себе зарабатывающая на
жизнь, уже выглядела бы нелепо в длинном платье до пят, а особенно с массой юбок, имитирующих широкие бедра. Выход женщин, в том
числе высшего и особенно среднего класса, на рынок труда положил конец бальному декоративному одеянию. На его место пришла одежда,
в которой можно ездить по городу в метро, автобусе, автомобиле, в которой можно работать, а не держать юбку в руках (символ безделья).

На смену прежнему идеалу женщины как красивой витрины семьи пришел идеал женщины, являющейся личностью, имеющей ценность, не
зависящую от ценности мужа. Поэтому даже в высших классах, где экономические ресурсы позволяют держать жену в качестве украшения,
стали стыдиться такой роли. Даже женщины этой статусной группы, фактически не участвующие ни в духовном, ни в материальном
производстве, стали стесняться за пределами светских балов демонстрировать свою праздность, в том числе и нефункциональной одеждой.



6.2. Посягательство на мужские роли и мужскую одежду



Символической атакой на мужские привилегии стало постепенно все более и более усиливающееся вторжение женщин в веками
неприступное пространство мужской субкультуры. Особенно массированным это вторжение стало во второй половине ХХ века. Оно идет
почти по всем направлениям.

Одежда. Постепенное вторжение женщин в сферу мужских занятий требовало создание и более функциональной женской одежды или
прямого заимствования мужской. Так, уже в XIX в. женщины из богатых сословий стали использовать мужские штаны для верховой езды,
спортивных занятий. В дальнейшем мужские спортивные штаны стали и женской спортивной одеждой, которая перекочевала и в семейный
быт в качестве домашней рабочей одежды и просто одежды для дома.

Выход женщин на улицы, в общественные учреждения в брюках как символе мужской субкультуры был равносилен вызову традициям. Еще
в конце 1960-х-середине 1970-х гг. в ряде вузов СССР девушек не пускали на занятия в брюках и джинсах, рассматривая это как проявление
аморальности. В Ленинградском институте культуры в первой половине 1970-х гг. сам ректор порою вставал у входа на стражу
нравственности, не доверяясь строгости вахтеров.

Развитие феминистского движения, ставящего целью достижение равенства мужчин и женщин, нередко вырастает в движение за ломку
границ между мужской и женской субкультурами. В этом контексте введение в женский гардероб традиционно мужских типов и фасонов
одежды являлось актом символического бунта.

Одним из направлений борьбы за равенство стала борьба против эротизации женской одежды, за ее развитие в рамках логики эволюции
мужской одежды как сугубо функциональной и деловой. В контексте этой идеологии можно объяснить вхождение в моду бесформенной
женской одежды, скрывающей всякую специфику женской фигуры, джинсов на пару размеров больше нужных, грубых ботинок, отказ от
косметики и т.д. Одно время девушки и женщины образованных слоев западного общества резко утратили былую привлекательность,
отказавшись от формировавшихся веками методов эротизации своего облика.

Однако принцип дополнительности мужчины и женщины в целом не удалось сломать (если не считать узкого слоя воинствующих
культурных феминисток, лесбиянок). Поэтому к середине 1990-х гг. со стороны умеренной части феминисток раздался призыв: “Наша сила -
в нашей красоте!” Этот подход означал фактически возврат к нормам традиционного разделения мужской и женской субкультур одежды,
косметики при концентрации внимания на проблемах социального равенства (в образовании, в доступе к рабочим местам, в оплате труда, в
распределении семейных обязанностей и т.д.).

Автомобили. Символом степени раскрепощения женщин стало вождение автомобилей - некогда сугубо мужской стиль. В развитых
западных странах в конце ХХ в. удельный вес женщин -водителей личных автомобилей почти сравнялся с удельным весом мужчин. В
постсоветской России женщина за рулем по-прежнему является редкостью, хотя количество женщин, приобщающихся к вождению, растет
стремительно. Однако равенство может быть достигнуто лишь при выходе российских семей на американский стандарт потребления:
автомобиль - каждому взрослому члену семьи. Пока же автомобиль находится в семьях в единственном экземпляре, подвижки в
потреблении жестко увязаны с общей структурой семейной культуры.










































































40

***

Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984.

Мищевская Г. Прощай, малиновый пиджак! // Век. 1997. №42. С.13.

Фукс Э. Иллюстрированная история нравов. Буржуазный век. М., 1994.

Marshall G. Concise Dictionary of Sociology. Oxford, New York, 1996.

Oakley A. Sex, Gender and Sociey. Gower Maurice Temple Smith, 1972

ИГРА КАК СОЦИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ





Ключевые понятия темы:

Развивающая и компенсаторная функции.

Детские и взрослые игры. Спорт. Зрелище.

Коллекционирование.



СТРУКТУРА ИГРЫ



Игра - это вид социального поведения, искусственно сконструированного в виде модели со строго определенными правилами и четко
очерченными временными и пространственными границами. Важнейшими функциями игры являются развивающая и компенсаторная.

Игра в чистом виде - это искусственно сконструированная модель, имитирующая те или иные стороны реальной деятельности,
обеспечивающей выживание человека. Игра как модель имеет целый ряд принципиальных особенностей, утратив которые деятельность
перестает быть игрой.



Игра ограничена во времени заранее установленными критериями. Это либо продолжительность в часах или минутах, либо результат,
выраженный, например, в очках.

Игра ограничена в пространстве еще до того, как она началась. Это пространственное ограничение входит в ее определение. За пределами
этого пространства игры нет. “Арена цирка, игральный стол, волшебный круг, храм, сцена, экран синематографа, судное место - все они по
форме и функции суть игровые пространства, то есть отчужденная земля, обособленные, выгороженные, освященные территории, на
которых имеют силу особенные, собственные правила. Это как бы временные миры внутри обычного, созданные для выполнения замкнутого
в себе действия” (Хейзинга 1992: 20).

Игра ведется по жестким правилам. Их нарушение наказывается вплоть до исключения участника из игры. Она “творит порядок, она есть
порядок”. Нарушение правил ведет к разрушению самой игры. Она становится невозможной (Хейзинга 1992: 21).

Игра - свободная деятельность. “Игра есть некое излишество… Во всякое время игра может быть отложена или не состояться вообще. Игра
не диктуется физической необходимостью… Она лежит за рамками процесса непосредственного удовлетворения нужд и страстей” (Хейзинга
1992: 18).

Игра - это иная жизнь, выступающая рукотворным оазисом внутри хаоса реальной жизни. Й.Хейзинга говорит об инобытии игры.
“Переодеваясь или надевая маску, человек “играет” другое существо” (1992: 24).



Пространство игры имеет две зоны: игровую и зрительскую. Соответственно игра включает две группы ролей: игроков и зрителей. В
традиционном варианте пространство игры состояло из игровой зоны (например, поля, площадки, ринга и т.п.) и трибун стадиона или
спортивного зала. Появление радио, а затем телевидения качественно изменили структуру игры. Пропорции в численности игроков и
зрителей стали несопоставимы. Пару боксеров могут наблюдать сотни миллионов зрителей. Физическое пространство трибун расширилось
почти до планетных масштабов. Благодаря видеозаписи игра и ее просмотр разрываются во времени: матч давно кончился, а его
показывают только сегодня в удобное для зрителей время, нашпиговав репортаж рекламой. Благодаря средствам массовой информации
зрительская зона игры теряет былые жесткие границы в физическом пространстве, становится теоретически безграничной. Этот
качественный скачок превращает транслируемую по телевидению игру в новое качество: в игровое теле-шоу, в зрелище.










































































41

Из трансляций спортивных матчей выросли специальные телевизионные игры. В наше стране, пожалуй, первой устойчивой игрой-шоу стал
КВН. В постсоветское время игры, в основном заимствованные у западного телевидения, заполонили экран, включив в свою орбиту
миллионы зрителей.



Например, боксерский бой - это модель драки, обставленной целым рядом жестких правил: бой ведется один на один, в стандартных
боксерских перчатках (определенная форма, вес, материал), запрещены удары ниже пояса, локтем, головой и т.д. Как и в драке, цель боя -
победа, достигаемая либо по очкам, либо нокаутом. Бой ограничен в пространстве (ведется только на ринге) и во времени (три раунда по
три минуты). Удар гонга - конец бою-игре, боксеры выходят из ее пространства и возвращаются в реальную жизнь.



Помимо игры в чистом виде как искусственно сконструированной модели реальной жизни, имеется большое количество игровых элементов,
которые вкраплены в эту жизнь, переплелись с нею порою до такой степени, что трудно провести грань между игрой и борьбой за
существование. Элементы игры пронизывают труд, бизнес, войны, художественное и научное творчество.





2. ФУНКЦИИ ИГРЫ



2.1. Компенсаторная функция



Исторически, логически первой функцией игры является компенсация не использованной в борьбе за выживание энергии. “Игра, - отмечал
Й.Хейзинга, - старше культуры… Животные играют точно так же, как люди. Все основные черты игры уже присутствуют в игре животных”
(1992: 9-10).

В теории Зигмунда Фрейда одним из ключевых является понятие смещенной энергии. Согласно его концепции, высвобождение энергии и
ослабление напряжения может происходить в разных формах. В тех случаях, когда по каким-то причинам объект для удовлетворения
инстинкта не достижим, инстинкт может сместиться и сфокусировать свою энергию на каком-нибудь ином объекте. Согласно Фрейду, вся
современная цивилизация является результатом смещения сексуальной и агрессивной энергии.

Сублимация - это, согласно Фрейду, защитный механизм, дающий возможность человеку в целях адаптации изменить свои импульсы
таким образом, чтобы их можно было выражать посредством социально приемлемых мыслей и действий. Сублимация является здоровой,
конструктивной стратегией обуздания нежелательных инстинктов.

Игра является одной из форм смещения активности - сублимации. Игра выступает как форма сублимации потенциально опасных для
общества личностных ресурсов. Значительная часть личностного потенциала, если позволить ей реализоваться, может иметь
разрушительные последствия (например, агрессивность). Игра, ограничивая потенциально опасные виды деятельности жесткими
правилами, позволяет не только дать выход энергии, но и нейтрализовать ее опасные последствия (спортивные единоборства). В то же
время энергия, не получающая выхода, разрушает личность. Игра, таким образом, выступает компромиссом между природой человека и
обществом.

Игра обеспечивает сохранение качеств, данных от природы, но не востребуемых в реальной жизни индивида. Человеку от природы дан
целый набор физических и интеллектуальных способностей, обеспечивающих его выживание в самых разнообразных условиях. Вряд ли
какое-то животное обладает такими адаптационными способностями. Человек может бегать, плавать, лазать, вступать в поединки с другими
людьми и животными, строить, рисовать, решать сложнейшие интеллектуальные задачи. Однако в реальной жизни современного человека
выполнение множества задач взято на себя государством, органами местной администрации, масса личных действий человека становятся
ненужными, поскольку гораздо проще оплатить кому-то соответствующие услуги. Цивилизация сделала труд высокоспециализированным, в
результате основная масса физического и интеллектуального потенциала людей не востребуется, а потому деградирует. У тех, кто это
осознал, такой процесс вызывает неприятные, а то и мучительные чувства. Средством ослабить калечащее воздействие цивилизации и
является игра, выполняющая прежде всего компенсаторную и развивающие функции. Она позволяет искусственным образом сохранять и
развивать способности, не востребованные цивилизацией.
Игра компенсирует и дефекты окружающего мира, позволяя человеку хотя бы на время избежать его хаоса. “В несовершенном мире и
сумбурной жизни, - как отмечал Й.Хейзинга, - она создает временное, ограниченное совершенство” (1992: 21).



<<

стр. 4
(всего 8)

СОДЕРЖАНИЕ

>>