<<

стр. 2
(всего 14)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Невероятно, чтобы изменчивость была врожденной и обязательной при
всяких условиях. Большая или меньшая сила наследственности и реверсии определяет, сохранятся ли вариации. Изменчивость подчиняется многим неизвестным законам, из которых коррелятивный рост является,
вероятно, наиболее важным. Кое-что, но мы не знаем, как много может
быть приписано определенному воздействию жизненных условий. Некоторый результат и, возможно, значительный может быть приписан возра
4 Чарлз Дарвин

50 Вариации для доместикации
стающему употреблению или неупотреблению органов. Конечный результат, таким образом, оказывается крайне сложным. В некоторых случаях
скрещивание между различными аборигенными видами, по-видимому, играло важную роль в происхождении наших пород. Если в данной стране
некогда образовалось несколько пород, изредка применяемое скрещивание их при содействии отбора значительно способствовало, без сомнения,
образованию новых подпород; но значение скрещивания было значительно
преувеличено как по отношению к животным, так и по отношению к растениям, разводимым семенами. У растений, время от времени разводимых
черенками, почками и т. п., значение скрещивания громадно, потому что
растениевод может в этом случае не обращать внимания па крайнюю степень вариабельности и гибридов, и помесей и на стерильность гибридов;
но растения, не размножающиеся семенами, мало интересны для нас,
так как их существование только временное. Над всеми этими причинами
Изменения преобладающей Силой было, по-видимому, кумулирующее действие Отбора, применявшегося методически и быстро или бессознательно
и медленно, но зато с более действительными результатами.

Глава II
ВАРИАЦИИ В ПРИРОДЕ
Изменчивость. - Индивидуальные различия. - Сомнительные виды. - Широко распространенные, наиболее расселенные и обычные виды наиболее варьируют. - Виды
более крупных родов в каждой стране варьируют чаще, чем виды меньших родов. -
Многие виды более крупных родов сходны с разновидностями в том, что они очень
тесно, но неодинаково связаны друг с другом и имеют ограниченное распространение.
Прежде чем применить выработанные в предыдущей главе общие основания к органическим существам в природе, мы должны вкратце обсудить,
подвержены ли последние какой-либо вариации. Для надлежащего изложения этой темы потребовалось бы привести длинный перечень сухих фактов, но я отложу это до другого, позднейшего труда. Не стану я обсуждать
здесь и различные определения, которые были предложены для термина
"вид". Ни одно из определений не удовлетворило всех натуралистов;
и, однако, каждый натуралист смутно понимает, что он разумеет, говоря
о виде. Вообще этот термин включает неизвестный элемент отдельного творческого акта. Термин "разновидность" (variety) также трудно поддается
определению; но здесь почти всегда подразумевается общность происхождения, хотя ее только очень редко можно доказать. Имеем мы еще так называемые уродства, но они ступенчато переходят в разновидности. Уродством, я полагаю, считают значительное уклонение в строении, обыкновенно вредное или бесполезное для вида. Некоторые авторы употребляют
термин "вариация" в техническом смысле, так как разумеют под ним модификацию, вызванную непосредственным действием физических условий
жизни; "вариации" в этом смысле считаются ненаследственными, но кто
поручится, что карликовые формы раковин в опресненных водах Балтийского моря, или такие же формы альпийских растений, или более густой
мех северных животных не будут в некоторых случаях наследоваться по
крайней мере в нескольких поколениях? А в таком случае, я полагаю, эти
формы можно было бы назвать разновидностями.
2 Сомнительно, чтобы носители таких внезапных и значительных уклонений в строении, как те, которые иногда попадаются у наших домашних
форм, в особенности у растений, могли непрерывно размножаться в природе. Почти каждая часть органического существа столь превосходно
связана с комплексом условий его жизни, что внезапное возникновение
какой-либо части в совершенной форме кажется также невероятным, как
4"

52 Вариации в природе
изобретение человеком сложного механизма в совершенном виде.2 При доместикации иногда возникают уродства, вполне похожие на нормальное
строение других, совершенно не сходных с ними животных. Так, свиньи
иногда рождались с чем-то вроде хобота, и если бы в природе какой-нибудь
вид того же рода нормально обладал хоботом, можно было бы заключить,
что этот хобот возник первоначально как уродство; но до сих пор, несмотря на тщательные поиски, мне еще не удалось найти случая возникновения уродств, сходных с нормальным строением близких форм, а только
такие случаи имели бы прямое отношение к рассматриваемому вопросу.
Если бы подобные уродливые формы и возникали в природе и могли бы
даже размножаться (что случается далеко не всегда), то их сохранение
зависело бы от исключительно благоприятных обстоятельств, поскольку
они представляют редкие и единичные случаи. Сверх того, в первом же
и в последующих за ним поколениях они скрещивались бы с обыкновенной формой, и вследствие этого их ненормальный признак почти неизбежно
исчезал бы. Но в одной из последующих глав я вернусь к вопросу о сохранении и упрочении единичных или редких уклонений.
Индивидуальные различия 8
Индивидуальными могут быть названы многочисленные незначительные различия, обнаруживающиеся между потомками от общих родителей
или наблюдаемые у особей предположительно с таким же происхождением, а именно принадлежащих к одному и тому же виду и обитающих
в одной и той же ограниченной местности. Никто, конечно, не считает,
что все особи одного вида отлиты как бы в одну форму. Эти индивидуальные различия крайне для нас важны, так как они часто наследственны,
как всякому известно; они доставляют естественному отбору материал для
дальнейшего действия и кумуляции, подобно тому как у одомашненных
форм человек кумулирует индивидуальные различия в заданном направлении. Эти индивидуальные различия обычно касаются частей, которые
натуралисты считают несущественными; по я мог бы привести длинный
перечень фактов в доказательство того, что и части, которые должно признать существенными, все равно с физиологической или с систематической
точек зрения также иногда варьируют у особей одного и того же вида.
Я убежден, что самый опытный натуралист изумился бы многочисленности
случаев изменчивости даже в самых существенных частях строения, случаев, которые он мог бы собрать на основании авторитетных данных, подобно тому как я собирал их в течение длинного ряда лет. Не следует забывать, что систематики не испытывают удовольствия, встречаясь с изменчивостью в важнейших признаках, и что найдется немного людей, которые
стали бы тщательно изучать внутренние и существенные органы и сравнивать их у многих особей одного и того же вида. Трудно было бы ожидать,
чтобы разветвление главных нервов при самом отхождении их от большого центрального узла у насекомого было бы изменчиво в пределах одного вида; можно было бы предположить, что различия такого порядка

Индивидуальные различия 53
осуществляются только медленно и постепенно; и тем не менее сэр Дж. Лаббок (J. Lubbock) показал такую степень изменчивости этих главных нервов
у Coccus, которую почти можно сравнивать с неправильным ветвлением
ствола дерева. Можно еще прибавить, что этот философствующий натуралист показал, что и мускулы у личинок некоторых насекомых далеко
не однообразны. Авторы иногда вертятся в порочном круге, утверждая,
что существенные органы никогда не варьируют, так как сами они практически считают существенными (в чем некоторые натуралисты честно признаются) те органы, которые не варьируют; с этой точки зрения, конечно,
невозможно найти ни одного случая изменения существенной части, но
<со всякой другой точки зрения найдется много тому примеров.
Существует одно обстоятельство, связанное с индивидуальными различиями и крайне загадочное; я разумею существование так называемых
"многообразных", или "полиморфных", родов, в которых виды представляют необычный объем вариации. Относительно большинства этих форм
едва ли два натуралиста сойдутся во мнении, признать ли их как виды
или как разновидности. К их числу можно отнести Rubus, Rosa и Hieracium среди растений и некоторые роды насекомых и плеченогих (Brachiopoda). В большинстве полиморфных родов некоторые виды имеют фиксированные и определенные признаки. Роды, полиморфные в одной стране,
за малыми исключениями полиморфны и в других странах; то же применимо, судя по раковинам Brachiopoda, и к организмам предшествовавших
эпох. Эти факты крайне загадочны, так как, по-видимому, показывают, что
этот род изменчивости не зависит от условий существования. Я склоняюсь
к предположению, что по крайней мере в некоторых из этих полиморфных
родов мы встречаемся с вариациями, которые и не полезны, и не вредны
для вида и которыми естественный отбор вследствие этого не завладел,
как это будет объяснено в дальнейшем.
Юсоби одного и того же вида нередко, как всякому известно,
представляют большие различия в строении независимо от вариации,
как например оба пола разных животных, две или три касты стерильных
самок или рабочих насекомых, незрелые или личиночные стадии многих
низших животных. Известны также случаи диморфизма и триморфизма
у животных и растений. Так, например, м-р Уоллес, обративший в последнее время внимание на эту тему, указал, что самки некоторых видов бабочек Малайского архипелага регулярно появляются в двух или даже трех
резко различающихся формах, не связанных промежуточными разновидностями. Фрпц Мюллер (Fritz Muller) описал аналогичные, но еще более
удивительные случаи у самцов некоторых бразильских ракообразных;
так, например, самцы Tanais регулярно встречаются в двух различных
формах: у одной сильные и своеобразные клешни, у другой антенны гораздо обильнее усажены обонятельными волосками. Хотя в большинстве
этих случаев две или три формы как у растений, так и у животных в настоящее время не связаны промежуточными градациями, возможно,
что некогда они были ими связаны. М-р Уоллес, например, описывает такой
случай; известный вид бабочки на одном острове представлен большим рядом разновидностей, связанных промежуточными звеньями, а крайние

54 Вариации в природе
члены этого ряда очень похожи па две формы близкого диморфного вида,
обитающего в другой части Малайского архипелага. Так же и у муравьев:
несколько каст рабочих совершенно различны; но в некоторых случаях,
как мы увидим дальше, касты связаны между собою разновидностями,
представляющими очень тонкие переходы. То же заметил и я у некоторых
диморфных растений. Конечно, с первого взгляда нельзя не изумляться
тому факту, что даже одна самка-бабочка оказывается в состоянии производить одновременно три различные женские и одну мужскую формы или
что гермафродитное растение приносит в одной и той же коробочке семена
трех различных гермафродитных форм, которые носят три женских и три
или даже шесть различных мужских форм. Тем не менее это только более
резкие случаи самого обыкновенного явления, т. е. рождения самкой особей двух полов, иногда отличающихся друг от друга самым поразительным образом.4"5
Сомнительные виды
В некоторых отношениях особенно важны для нас формы, имеющие
в значительной степени признаки видов, но настолько сходные с другими
формами или так тесно связанные с ними промежуточными градациями,
что натуралисты не склонны рассматривать их в качестве самостоятельных видов. Мы имеем все основания думать, что многие из этих сомнительных и близко между собой родственных форм уже с давних пор сохраняют
постоянство своих признаков, насколько нам известно, столь же давно,
как и хорошие и истинные виды. На практике каждый раз, когда натуралист в состоянии связать какие-нибудь две формы промежуточными звеньями, он признает одну из них за разновидность другой, признавая наиболее обычную, а порой и только ранее описанную за вид, а другую -
за разновидность. Но имеются случаи, которых я здесь не буду перечислять, когда возникает значительное затруднение при разрешении вопроса,
можно ли рассматривать одну форму в качестве разновидности другой,
если они даже тесно связаны промежуточными звеньями; затруднение
не всегда устраняется обычным предположением о гибридной природе
промежуточных форм. В очень многочисленных случаях одна форма признается за разновидность другой не потому, что промежуточные звенья
действительно были найдены, а потому, что наблюдатель на основании аналогии заключает, что они где-нибудь существуют либо могли когда-нибудь
существовать, - но здесь, понятно, открывается широкое поле для сомнений и догадок.
Поэтому при разрешении вопроса, следует ли известную форму признать за вид или за разновидность, единственным руководящим началом
является мнение натуралистов, обладающих верным суждением и большой опытностью. Тем не менее во многих случаях вопрос решается только
по большинству голосов натуралистов, так как немного найдется ясно
выраженных и хорошо известных разновидностей, которые не были бы
признаны за виды, по крайней мере несколькими компетентными судьями.

Сомнительные виды 55
Неоспоримо, что разновидности подобной сомнительной природы далеко не малочисленны. Сравните флоры Великобритании, Франции или
Соединенных Штатов, составляемые различными ботаниками, и вы изумитесь числу форм, которые одними ботаниками признаются за хорошие
виды, а другими - только за разновидности. М-р Г. Ч. Уотсон (Н. С. Watson). которому я много обязан за оказанную мне всякого рода помощь,
отметил для меня 182 британских растения, которые обычно рассматриваются как разновидности; но все они ботаниками признаны за виды; при
составлении .угого списка он не включил в него много незначительных разновидностей. которые тем не менее некоторыми ботаниками признавались
в качестве видов, и совершенно опустил несколько высокополиморфных
родов. К родам, включающим наиболее полиморфные формы, м-р Бабннгтон (Babington) относит 251 вид, а м-р Бентем (Bentham) - всего 112
(разница в 139 сомнительных форм!). Среди животных, спаривающихся
для каждого деторождения и очень подвижных, сомнительные формы,
признаваемые одним зоологом за виды, а другим - за разновидности,
редко встречаются в пределах одной страны, но обычны в различных областях. Какое множество птиц и насекомых, встречающихся в Северной
Америке и в Европе и мало отличающихся друг от друга, было признано
одним выдающимся натуралистом за несомненные виды, а другим - за
разновидности или, как их часто называют, географические расы!
(r)М-р Уоллес в нескольких цепных исследованиях, посвященных
разным животным, и в особенности Lepidoptera, обитающим на островах
Малайского архипелага, указывает, что их можно распределить под следующими четырьмя заголовками: варьирующие формы, локальные формы,
географические расы, или подвиды, и истинные замещающие виды. Первые, пли варьирующие, формы очень вариабельны в пределах одного
острова. Локальные формы сравнительно постоянны и отличаются па каждом отдельном острове, но если сравнить их всех с разных островов, различия оказываются так малы и постепенны, что почти невозможно их определить пли описать, хотя в то же время крайние формы достаточно различны между собой. Географические расы. или подвиды, представляют
локальные формы, вполне определенные и изолированные; по так как они
не различаются сильно заметными или важными признаками, "то не существует другого критерия, кроме личного мнения, чтобы решить, какие из
них признавать за виды и какие - за разновидности". Наконец, замещающие виды занимают в экономии природы каждого острова те же места, что
и локальные формы, или подвиды; по так как степень различия между
ними значительно превышает степень различия между локальными формами или между подвидами, то они почти всегда признаются натуралистами за истинные виды. Тем не менее невозможно предложить верного
критерия для различения варьирующих форм, локальных форм, подвидов
и замещающих видов.6
Много лет назад, сравнивая или наблюдая, как другие сравнивали,
птиц с различных близко расположенных друг к другу островов Галапагосского архипелага как друг с другом, так и с птицами Американского
материка, я был крайне поражен, как неопределенно и произвольно раз-

56 Вариации в природе
личие между видом и разновидностью. На островках маленькой группы
Мадейры существует много насекомых, которые в превосходном труде
м-ра Вулластона (Wollaston) значатся как разновидности, но которых
многие энтомологи несомненно признали бы за самостоятельные виды.
Даже в Ирландии есть несколько животных, которые теперь обычно считаются разновидностями, но которые некоторыми зооло1амп признавались за виды. Некоторые опытные орнитологи рассматривают нашего
британского красного тетерева только за резко выраженную расу норвежского вида, между тем как большинство признает его за несомненный вид,
свойственный исключительно Великобритании. Значительное расстояниемежду районами обитания двух сомнительных форм побуждает многих
натуралистов признавать их за самостоятельные различные виды; но следовало бы спросить, какое же расстояние можно признать достаточным;
если расстояние между Америкой и Европой достаточно, то можно ли признать таковым расстояние от Европы до Азорских островов, или до Мадейры, или до Канарских островов, или между различными островками
этих маленьких архипелагов?
7 М-р Б. Д. Уолш (В. D. Walsh), известный энтомолог Соединенных
Штатов, дал описание тою, что он называет фитофагическими разновидностями и фитофагическими видами. Большинство растительноядных насекомых водится исключительно на каком-нибудь одном растении или групперастении; другие питаются безразлично многими растениями, не изменяясь
вследствие этого. В некоторых, однако, случаях насекомые, встречающиеся
на различных растениях, по наблюдениям м-ра Уолша, представляют
незначительные, но постоянные различия в цвете, размерах пли характере выделений, свойственные личиночной или взрослой стадии либо обоим
стадиям. В некоторых случаях только самцы, в других случаях и самцы.
и самки обладали такого рода незначительными различиями. Когда различия более или менее резко выражены и распространяются на оба пола
и все возрасты, формы эти всеми энтомологами рассматриваются как настоящие виды. Но ни один наблюдатель не мог бы определить, какие из;
этих фитографических форм другой признает видами, какие разновидностями, хотя бы он и мог сделать это для самого себя. М-р Уолш признает
за разновидности те формы, которые, можно полагать, свободно скрещиваются, а видами - те из них, которые, по-видимому, утратили эту способность. Так как различия зависят от того, что насекомые долгое время
питались на различных растениях, то едва ли можно ожидать, чтобы
звенья, связывающие несколько форм, могли быть теперь найдены. Таким
образом, натуралист лишается лучшего своего критерия для признания
сомнительной формы видом или разновидностью. То же необходимо случается и с близкородственными организмами, обитающими на различных
континентах или островах. Когда же, наоборот, животное или растение
распространено на одном и том же континенте или на островах одного архипелага и представляет различные формы в разных областях, всегда
имеется много вероятности, что будут обнаружены промежуточные формы,
которые свяжут друг с другом крайние формы, и эти последние, таким образом, будут низведены до ранга разновидностей.7

Сомнительные виды 57
8 Некоторые натуралисты полагают, что у животных никогда не бывает настоящих разновидностей; по зато те же натуралисты малейшему
отличию придают видовое значение; и когда одна и та же форма встречается в двух отдаленных друг от друга странах или в двух геологических
формациях, они заключают, что под одинаковой внешностью скрываются
два различных вида. Таким образом, термин "вид" превращается в бесполезную абстракцию, подразумевающую и допускающую отдельный акт
творения.8 Не подлежит сомнению, что большое число форм, признаваемых
высококомпетентными судьями за разновидности, в такой степени похожи
на виды, что были признаны за таковые другими, не менее высококомпетентными судьями. Но обсуждать вопрос, следует ли их называть видами
или разновидностями, пока не существует общепризнанного определения
этих терминов, значило бы попусту толочь воду в ступе.
9 Многие случаи резко выраженных разновидностей или сомнительных
видов заслуживают внимания, так как в попытках установить их ранг
было выдвинуто несколько интересных линий рассуждений, касающихся
географического распространения, аналогичных вариаций, гибридизации
и пр.; но недостаток места не позволяет мне обсудить их здесь.9 Более внимательное исследование во многих случаях, без сомнения, приведет натуралистов к единогласию относительно того, как расценивать сомнительные формы. Однако следует заметить, что в наилучше изученных странах
встречается наибольшее число этих сомнительных форм. Меня постоянно
поражал тот факт, что если какое-нибудь животное или растение в природе
очень полезно человеку или так или иначе привлекает его внимание, то
сочти повсеместно найдутся указания на их разновидности. Более того,
некоторыми учеными эти разновидности нередко признаются за виды.
Возьмьд! обыкновенный дуб, как тщательно он был изучен; тем не менее
один не-мецкий ботаник выделил более дюжины видов из форм, которые
почти псе-ми другими ботаниками признаются за разновидности; а в Англии можно привести свидетельство высших ботанических авторитетов
и практиков как в пользу того, что две формы дуба (Quercus sessiliflora
и Q. pedunculata) хорошие и самостоятельные виды, так п в пользу того,
что это только простые разновидности.
10 Упомяну здесь о замечательном труде о дубах всего света, недавно
опубликованном О. Декандолем (А.-Р. de Gandolle). Никто, конечно, никогда не располагал более обильным материалом для различения видов
и не обрабатывал его с большей ревностью и проницательностью. Он прежде всего дает подробный перечень тех черт строения, которые варьируют
у некоторых видов и количественно оценивает относительную частоту вариаций. Он указывает около дюжины признаков, которые могут варьировать даже на одной и той же ветви, иногда в зависимости от возраста или
•степени развития, иногда же без всякой видимой причины. Эти признаки,
конечно, не имеют значения видовых, но они, как заметил Эйса Грей
(Asa Gray) в статье, посвященной этому труду, обыкновенно входят в состав видовых диагнозов. Декандоль поясняет далее, что он называет видами только формы, отличающиеся друг от друга признаками, никогда
не варьирующими на одном и том же дереве и никогда не связанными про-

58 Вариации в природе
межуточными ступенями. Обсудив этот вопрос - результат огромной работы, он выразительно замечает: "Ошибаются те, кто продолжает повторять, что большинство наших видов строго разграничено и что сомнительные виды составляют ничтожное меньшинство. Это могло казаться
верным, пока какой-нибудь род был недостаточно известен, а его виды,
установленные на основании небольшого числа экземпляров, имели, так
сказать, предварительный характер. Но как только паши сведения начинают разрастаться, промежуточные формы всплывают одна за другой,
а с ними растут и сомнения относительно границ вида". Он прибавляет
далее, что именно наилучше известные виды содержат наибольшее число
спонтанно появившихся разновидностей и подразновидностей. Так. Quercus robnr имеет 28 разновидностей; все они, за исключением шести, группируются вокруг трех подвидов, а именно Q. pedunculata, Q. sessiflora
и Q. pubescens. Формы, соединяющие эти три подвида, сравнительно редки;
и если бы, как замечает опять Эйса Грей, эти связующие формы, которые
ныне редко встречаются, окончательно исчезли, три подвида очутились бы
в таком же взаимном отношении, в каком находятся четыре или пять
предварительно установленных видов, тесно группирующихся вокруг
типичного Q. robur. В заключение Декандоль допускает, что из ^(Ю видов, которые будут перечислены в его "Prodromus" как принадлежащие
к роду дубов, по крайней мере две трети только предварительные виды,
т. е. еще не удовлетворяют вполне вышеприведенному определению истинного вида. Необходимо прибавить, что Декандоль не верит более в то, что
виды являются^ неизменными творениями, и заключает, что теория происхождения (derivative) более естественна "и более согласна с известными
фактами палеонтологии, географии растений и животных, анатомии и
классификации".10
Когда молодой натуралист приступает к изучению совершенно незнакомой ему группы организмов, на первых порах его ставит в тупик, какие
различия признавать за видовые, какие за разновидности, так как он не
знает ничего о размерах и характере вариации, свойственной этой группе;
а это, наконец, показывает, насколько здесь обычна одна и та же вариация. Но если оп ограничит свое понимание каким-нибудь одним классом
в пределах одной страны, то он скоро придет к определенному заключению
относительно ранга большинства сомнительных форм. Сначала он будет
склонен к установлению многочисленных видов, так как, подобно упомянутым выше любителям голубей или кур, будет поражен размерами различий изучаемых форм и не обладает еще достаточными сведениями об
аналогичных вариациях в других группах п других странах, сведениями,
которые могли бы исправить его первые впечатления. Расширяя пределы
своих наблюдений, он будет наталкиваться на все большее число затруднительных случаев, так как встретит большое количество близкородственных форм. Если его наблюдения будут еще более обширными, он привыкнет, наконец, разбираться в этих сомнительных случаях, но достигнет
этого результата только ценой допущения, что вариации многочисленны, - а справедливость этого вывода будет в свою очередь оспариваться другими натуралистами. Если же ему приведется изучать близкие

Сомнительные виды 59
•формы, полученные из стран, теперь не смежных, причем он не может даже
надеяться найти промежуточные звенья, он будет вынужден почти всецело опираться на аналогии, и его трудности достигнут своего
апогея.
Не подлежит сомнению, что до настоящего времени не удалось провести ясной линии демаркации между видами и подвидами, т. е. формами,
которые, по мнению некоторых натуралистов, приближаются к видам,
но не вполне достигают этого ранга, или между подвидами и отчетливо
выраженными разновидностями, или, наконец, между менее ясными разновидностями и индивидуальными различиями. Эти различия нечувствительно сливаются в один непрерывный ряд, а всякий ряд внушает сознанию мысль о действительном переходе.
Следовательно, я смотрю на индивидуальные различия, хотя они мало
интересны для систематика, как в высшей степени важные для нас, так
как они представляют собой первые шаги к образованию разновидностей.
настолько незначительных, что о них, как обычно полагают, не стоит упоминать в естественноисторическцх сочинениях. Разновидности, которые
в некоторой степени более различаются между собой и в некоторой степени постоянны, я рассматриваю как ступени к более резко выраженным
и постоянным разновидностям, а эти последние - как ступени к подвидам,
а затем к видам. Переход с одной стадии различия на другую во многих
случаях мог быть простым результатом природы самого организма и различных физических условий, которым он долго подвергался; но по отношению к важнейшим адаптивным признакам переход от одной стадии
к другой можно с уверенностью приписать кумулирующему действию естественного отбора, как будет разъяснено дальше, а равно последствиям
употребления или неупотребления органов. Ясно выраженная разновидность может быть вследствие этого названа зарождающимся видом; но
насколько оправдывается это заключение, можно будет судить только на
основании разнообразных фактов и соображений, изложенных во всем
этом труде.
Нет необходимости предполагать, что все разновидности или зарождающиеся виды достигают ранга видов. Они могут вымирать или могут сохраняться как разновидности в течение весьма долгих периодов, как это
было показано м-ром Вулластоном (Wollaston) на разновидностях некоторых ископаемых наземных моллюсков на Мадейре и Гастоном де Сапорта (Gaston de Saporta) на растениях. Если бы разновидность достигла
такой степени процветания, что превысила бы численность родительского
вида, то она рассматривалась бы как вид, а вид превратился бы в разновидность; либо она могла бы совершенно заменить и вытеснить родительский
вид; либо, наконец, оба могли бы существовать одновременно и считаться
за самостоятельные виды. Но мы вернемся к этому вопросу при дальнейшем изложении.
Из всего сказанного ясно, что термин "вид" я рассматриваю как произвольный, присвоенный ради удобства для обозначения близко сходных
между собою особей и не отличающийся в основном от термина "разновидность", которым обозначают менее отчетливые и более флюктуирующие

60 Вариации в природе
формы. С другой стороны, термин "разновидность" по сравнению с простыми индивидуальными различиями также применяется произвольно,
ради удобства.
Широко распространенные, наиболее расселенные
и обычные виды наиболее варьируют
Руководствуясь теоретическими соображениями, я полагал, что путем
составления таблиц всех разновидностей нескольких хорошо обработанных флор можно получить интересные данные касательно природы и отношений наиболее изменчивых видов. С первого взгляда задача оказалась
очень простой; но м-р Г. Ч. Уотсон (Н. С. Watson), которому я очень обязан за его ценные указания и помощь в этом деле, вскоре убедил меня,
что она сопряжена со значительными трудностями; в том же смысле и еще
решительнее высказался потом и д-р Хукер. Откладываю до позднейшего
труда обсуждение этих трудностей и списки, выражающие относительную численность изменчивости видов. Д-р Хукер разрешает мне добавить,
что, тщательно изучив мою рукопись и просмотрев таблицы, он считает
нижеследующие выводы вполне достаточно обоснованными. Но весь этот
вопрос, изложенный с неизбежной здесь краткостью, представляется довольно запутанным; к тому же невозможно избежать ссылок на "борьбу
за существование", "дивергенцию признака" и другие вопросы, обсуждение которых еще предстоит впереди.
Альфонс Декандоль и другие показали, что растения, обладающие
широкой областью распространения, обычно образуют разновидности;
этого можно было ожидать, так как они подвергаются действию разнообразных физических условии и вступают в конкуренцию с различными
группами органических существ (а это обстоятельство, как увидим, также,
если не еще более, важно). Но мои таблицы11 показывают далее, что в любой
ограниченной области имеются виды наиболее обычные, т. е. представленные наибольшим числом особей, и виды, наиболее равномерно расселенные внутри своей страны (а это условие совершенно отлично от шпроты
ареала, а в известном смысле - от обычности вида); именно эти виды чаще
всего дают начало разновидностям, достаточно отчетливо выраженным,
чтобы быть отмеченными в ботанических работах. Следовательно, наиболее
процветающие, или, как их можно назвать, доминирующие виды - виды
с широким ареалом, более равномерно расселенные внутри ареала и наиболее богатые особями; они-то чаще всего дают начало хорошо выраженным
разновидностям или, с моей точки зрения, зарождающимся видам. II это,
пожалуй, следовало предвидеть: так как разновидности, чтобы скольконибудь упрочиться, по необходимости ведут борьбу с другими обитателями
страны, то уже доминирующие виды произведут, по всей вероятности, потомство, которое, хотя и модифицированное в слабой степени, все же унаследует преимущества, обеспечившие их предкам доминирование над другими обитателями той же области.12 Говоря о доминирующих формах, я разумею только формы, вступающие в конкуренцию, и в особенности членов

Виды более крупных родов варьируют чаще 61
одного и того же рода или класса, ведущих почти одинаковый образ жизни.
По отношению к численности особей или обычности вида сравнение касается, конечно, только членов одной и той же группы. Какое-нибудь
высшее растение может быть признано доминирующим, если численность
его выше и оно широко расселено сравнительно с другими растениями
в той же стране, живущими в тех же почти условиях. Такое растение не будет менее доминирующим, если рядом с ним какая-нибудь обитающая в воде
нитчатка или какой-нибудь паразитный гриб представлены несметно большим числом особей и еще шире расселены. Но если нитчатка иди паразитный гриб превосходят в указанном смысле ближайшие к ним формы, то
они будут доминирующими в пределах своего класса.12
Виды более крупных родов в каждой стране
варьируют чаще, чем виды меньших родов
Если растения какой-нибудь страны, описанные в какой-либо "Флоре".
разделить на две равные группы так, чтобы в одну из них вошли представители значительно крупных родов (т. е. родов, включающих много видов), а в другую - представители меньших родов, то в первой окажется
большее число обычных и равномерно расселенных, т. е. доминирующих
видов. Это можно было предвидеть; самый факт, что многочисленные виды
одного рода обитают в известной стране, уже доказывает, что в неорганических или органических условиях этой страны существует нечто благоприятное для рода, а отсюда мы вправе ожидать, что встретим в более
крупных родах, т. е. родах, заключающих много видов, относительно
большее число доминирующих видов. Но ввиду того, что множество причин затемняет этот результат, меня удивляет, что в моих таблицах 13 обнаружилось большинство, хотя и незначительное, на стороне более крупных родов. Остановлюсь только на двух причинах, могущих затемнять эти
результаты. Пресноводные и солончаковые растения имеют обычно широкий ареал и равномерно расселены, но это, по-видимому, связано с особенностями их стаций и почти не имеет ничего общего с величиной рода. к которому они относятся. Также низкооргапизовацные растения обычно
гораздо шире расселены, чем растения высшей организации, и здесь опятьтаки не существует никакой связи с размерами рода. Причина широкого
распространения низших растений будет нами рассмотрена в главе о географическом распространении.
Рассматривая виды лишь как более сильно обозначившиеся и хорошо
определившиеся разновидности, я пришел к предположению, что в каждой
стране виды более крупных родов чаще представлены разновидностями,
чем виды меньших родов, так как всюду, где уже образовалось много близких видов (т. е. видов одного рода), должно, как общее правило, еще продолжаться образование новых разновидностей, или зарождающихся видов.
Где растет много взрослых деревьев, мы ожидаем найти и много поросли.
Где образовалось много видов одного рода путем вариации, там обстоятельства были благоприятны для изменения; и, следовательно, можно ожи-

62 Вариации в природе
дать. что они продолжают оставаться в общем благоприятными для этого.
С другой стороны, если смотреть на каждый вид как на отдельный акт
творения, то нет никакого основания, для того чтобы разновидностей было
больше в группе, богатой видами, чем в группе, бедной ими.
Для проверки правильности этого предположения я расположил растения 12 стран и жесткокрылых насекомых двух областей в две почти равные группы: виды более крупных родов, с одной стороны, виды меньших
родов - с другой, и оказалось неизменным правило, что относительно
большее количество видов, образующих разновидности, было па стороне
более крупных родов, а не на стороне малых. Сверх того, виды больших
родов, если только они образуют разновидности, неизменно образуют их
в большем числе, чем виды малых родов. Те же два результата получаются и при несколько иной группировке, т. е. когда самые малые роды,
заключающие от одного до четырех видов, совершенно исключаются из
таблиц. Смысл этих фактов ясен, если признать, что виды - только сильно
выраженные н постоянные разновидности: ибо везде, где образовалось
много видов одного рода, или, если можно так выразиться, везде, где фабрика видов была деятельна, мы вообще должны застать эту фабрику еще
в действии, тем более что имеем все основания предполагать, что этот процесс производства новых видов должен совершенствоваться медленно.
И это соображение оправдывается, если разновидности рассматривать как
зарождающиеся виды, так как мои таблицы ясно показывают, что в каждом роде, в котором образовалось много видов, эти виды, как общее правило, представлены разновидностями или зарождающимися видами в количестве, превышающем среднее. Из этого не следует, что все более крупные роды продолжают сейчас сильно варьировать и увеличивают, таким
образом, число своих видов или что ни один малый род сейчас не варьирует
и не разрастается; если бы это было так, то это было бы роковым для моей
теории, поскольку геология с полной ясностью повествует, что меньшие
роды с течением времени нередко сильно разрастались, а более крупные
роды нередко достигали своего максимума и затем клонились к упадку
д исчезали. Нам нужно только показать, что там, где в пределах одного
рода образовалось много видов, в среднем они еще продолжают образовываться в большом числе, а это оказывается верным.
Многие виды более крупных родов сходны
с разновидностями в том, что они очень тесно,
но не одинаково связаны друг с другом
и имеют ограниченное распространение
Существуют и другие заслуживающие внимания отношения между видами более крупных родов и их установленными разновидностями. Мы
видели, что нет непогрешимого критерия, позволяющего различить виды
и хорошо выраженные разновидности; когда же не найдено промежуточных звеньев между двумя сомнительными формами, натуралисты вынуждены руководствоваться в своих выводах размерами различия между отими

Виды более крупных родов варьируют чаще 63
формами и решать по аналогии вопрос, достаточны ли эти различия для
возведения одной из них или обеих в ранг вида. Отсюда размеры различия
являются весьма важным критерием для решения вопроса, могут ли две
формы быть признаны за виды или за разновидности. Но Фрис (Fries)
заметил относительно растений, а Уэствуд (Westwood) - относительно
насекомых, что в более крупных родах размеры различия между видами
нередко крайне малы. Я пытался подвергнуть их вывод численной проверке
посредством вывода средних величин, и в пределах моих очень несовершенных результатов это правило подтвердилось. Я обращался и к нескольким проницательным и опытным наблюдателям, и после внимательногообсуждения дела они согласились с этим выводом. Следовательно, в этом
отношении виды более крупных родов более походят на разновидности,
чем виды меньших родов. Или, другими словами, в более крупных родах,
в которых образование разновидностей, пли зарождающихся видов, выражается числом выше среднего и продолжается и сейчас, многие уже сложившиеся виды в известной мере напоминают еще разновидности, так
как размеры различия между ними менее обычных.
Сверх того, виды более крупных родов связаны друг с другом так же,
как связаны друг с другом разновидности одного вида. Ни один натуралист не станет утверждать, что все виды одного рода одинаково различаются между собой; напротив, их обычно можно подразделить на подроды
или другие более мелкие группы. Как совершенно верно замечает Фрис,
маленькие группы видов обычно группируются как спутники вокруг других видов. А что такое разновидности, как не группы форм, неодинаковосвязанных между собою и скученных вокруг определенных форм - их родительских видов. Без сомнения, существует одно весьма важное отличие
разновидностей от видов, а именно: размеры различия между разновидностями как при сравнении их между собой, так и с родительским видом гораздо менее значительны, чем различия между видами одного рода.
Но когда будет речь о том, что я называю принципом Дивергенции Признака, мы увидим, чем это может объясняться и как малые различия между
разновидностями склонны разрастись в более значительные различия
между видами.
Еще одно соображение заслуживает внимания. Разновидности обычноимеют очень ограниченные ареалы; это положение в сущности не более
как трюизм, так как в случае, если бы оказалось, что разновидность имеет
более широкое распространение, чем ее предполагаемый родительский вид,
то они поменялись бы названиями. Но есть повод думать, что виды, оченьблизкие к другим видам и в этом сходные с разновидностями, часто имеют
очень ограниченное распространение. Так, например, м-р Г. Ч. Уотсон
отметил для меня в прекрасно составленном Лондонском каталоге растений (4-е издание) 63 растения, которые признаются там как виды, но которые, по его мнению, так близки к другим видам, что возбуждают сомнения относительно своего ранга; эти 63 сомнительных вида в средних цифрах занимают 6.9 тех провинций, на которые м-р Уотсон разделил Великобританию. В том же каталоге упоминаются 53 общепризнанные разновидности, и эти разновидности распространены в 7.7 провинциях, между тем

'64 Вариации в природе
как виды, к которым эти разновидности относятся, распространены
в 14.3 провинциях. Таким образом, общепризнанные разновидности имеют
в среднем почти такое же ограниченное распространение, как и близкие
между собой формы, отмеченные для меня м-ром Уотсоном как сомнительные виды, но почти всеми английскими ботаниками признаваемые за хорошие п истинныэ виды.
Краткий обзор
В итоге разновидности нельзя отличить от видов иначе, как, во-первых, открыв промежуточные связующие формы и, во-вторых, доказав
наличие некоторого неопределенных размеров различия между нимд,
потому что две формы, мало между собою различающиеся, обычно признаются за разновидности, хотя бы они и не были связаны переходами; но
размеры различия, признаваемые необходимыми для возведения двух форм
в степень видов, не поддаются определению. В родах, содержащих число
видов выше среднего для данной страны, и виды этих родов содержат число
разновидностей выше среднего. В более крупных родах виды в высокой
степени, но неравномерно близки друг к другу и скучены вокруг других
видов. Виды, очень близкие к другим видам, имеют ограниченное распространение. Во всех отпх отношениях виды более крупных родов представляют аналогию с разновидностями. И этп аналогии вполне понятны, если
виды произошли таким образом, что сами были прежде разновидностями,
но эти аналогии абсолютно необъяснимы, если виды представляют собой
независимые друг от друга творения.
Мы видели также, что именно наиболее процветающие, или доминирующие, виды более крупных родов в пределах каждого класса образуют
в среднем наибольшее количество разновидностей, а разновидности, как
мы увидим далее, склонны превратиться в новые различающиеся виды.
Таким образом, большие роды склонны сделаться еще больше, и во всей
природе замечается, что доминирующие теперь формы жизни склонны сделаться еще более доминирующими, оставляя по себе многочисленных модифицированных и доминирующих потомков. Но путем, который будет разъяснен далее, более крупные роды склонны также разбиться на меньшие.
И таким-то образом формы жизни повсюду во вселенной распадаются
на группы, соподчиненные другим группам.

Глава III
БОРЬБА ЗА СУЩЕСТВОВАНИЕ1
Ее отношение к естественному отбору. - Термин "борьба за существование" применен
в широком смысле. - Геометрическая прогрессия возрастания численности. - Быстрое увеличение численности натурализованных животныч; и растении. - Природа
препятствий к возрастанию численности. - Универсальность конкуренции. - Действие климата. - Защита, зависящая от количества особей. - Сложность отношений
между всеми животными и растениями в природе. - Борьба за жизнь наиболее упорна
между особями и разновидностями одного и того же вида, нередко - и между видами
одного и того же рода. - Взаимные отношения между организмами - самые важные
из всех отношений.
Прежде чем приступить к предмету этой главы, я должен сделать
несколько предварительных замечаний, чтобы показать, как борьба за существование связана с Естественным отбором. В предыдущей главе мы
видели, что у органических существ в естественном состоянии наблюдается известная степень индивидуальной изменчивости. Я не думаю, чтобы
это действительно когда-нибудь оспаривалось. Для нас несущественно,
видами, подвидами или разновидностями будут называться многочисленные сомнительные формы, как например те 200 или 300 сомнительных форм
растений, которые числятся в британской флоре, если существование хорошо выраженных разновидностей всеми принимается. Но одно наличие
индивидуальной изменчивости и нескольких хорошо выраженных разновидностей, хотя и необходимо как исходный факт, мало помогает нам в понимании того, каким образом виды возникают в природе. Как достигли
такого совершенства изумительные адаптации одной части организации
к другой и к условиям жизни или одного органического существа к другому? Мы видим эти прекрасные коадаптации особенно ясно у дятла
и омелы и только несколько менее очевидно - в жалком паразите, прицепившемся к шерсти четвероногого или к перьям птицы; в строении жука,
ныряющего под воду; в летучке семени, подхватываемой дуновением ветерка; словом, мы видим эти прекрасные адаптации всюду и в любой части
органического мира.
Далее можно спросить, каким образом разновидности, которые я назвал зарождающимися видами, в конце концов превратились в хорошие,
обособленные виды, которые в большинстве случаев различаются между
собою гораздо яснее, чем разновидности одного вида? Как возникают
5 Чарлз Дарвин

66 Борьба за существование
группы видов, которые образуют то, что мы называем обособленными родами, и которые отличаются друг от друга более, чем виды одного рода?
Все эти последствия, как мы увидим более подробно в следующей главе.
вытекают из борьбы за жизнь. Благодаря этой борьбе вариации, ско.1Ь
угодно слабые и происходящие от какой угодно причины, если только олк
сколько-нибудь полезны для особей данного вида в их бесконечно сложных отношениях к другим органическим существам ц физическим условиям их жизпи, будут способствовать сохранению таких особей и обычно
унаследуются их потомством. Так же и потомки их будут иметь более шансов выжить, так как из периодически нарождающихся многих особей любого вида может выжить только незначительное число. Этот принцип,
в силу которого каждая слабая вариация сохраняется, если она полезна.
я назвал термином "Естественный отбор", для того чтобы указать этим па
его отношение к отбору, производимому человеком. Но выражение, часто
употребляемое м-ром Хербертом Спенсером - "Переживание наиболее
приспособленного", более точно, а иногда и одинаково удобно.2 Мы видели, что посредством отбора человек достигает великих результатов
и может приспособлять органические существа на пользу самому себе
через кумуляцию незначительных, но полезных вариаций, доставляемых
ему рукой Природы. Но Естественный отбор, как мы увидим дальше, -
сила, постоянно готовая действовать и столь же неизмеримо превосходящая слабые усилия человека, как произведения Природы превосходят
произведения Искусства.
Мы обсудим теперь несколько подробнее борьбу за существование,
В моем будущем труде этот вопрос будет обсужден более подробно, как
он того и заслуживает. Старший Декандоль и Лайелль обстоятельно и философски доказали, что все органические существа подвергаются суровой
конкуренции. По отношению к растениям никто не обсуждал этого вопроса
с большей живостью и умением, чем У. Херберт (W. Herbert), Декан манчестерский, очевидно, благодаря его обширным садоводческим знаниям.
Нет ничего легче, как признать на словах истинность всеобщей борьбы
за жизнь, и нет ничего труднее, по крайней мере я нахожу это, как не упускать никогда из виду этого заключения. И все же, пока оно не укоренится
в нашем уме, вся экономия природы, со всеми явлениями распространения,
редкости, изобилия, вымирания и вариации, будет представляться нам
как бы в тумане или будет совершенно неверно нами понята. Лик природы
представляется нам радостным, мы часто видим избыток пищи; мы не видим или забываем, что птицы, которые беззаботно распевают вокруг нас,
по большей части питаются насекомыми и семенами и, таким образом, постоянно истребляют жизнь; мы забываем, как эти певцы или их яйца
и птенцы в свою очередь пожираются хищными птицами и зверями; мы
часто забываем, что если в известное время пища имеется в изобилии, то
нельзя сказать того же о каждом годе и каждом времени года.

Геометрическая прогрессия возрастания численности 67
Термин "борьба за существование" употреблен
в широком смысле
Я должен предупредить, что применяю этот термин в широком и метафорическом смысле, включая сюда зависимость одного существа от другого,
а также включая (что еще важнее) не только жизнь особи, но и успех
в оставлении потомства. Про двух животных из рода Canis можно совершенно верно сказать, что они во время голода борются друг с другом за
пищу и жизнь. Но также говорят, что растение на окраине пустыни ведет
борьбу за жизнь против засухи, хотя правильнее было бы сказать, что
оно зависит от влажности. Про растение, ежегодно производящее тысячу
семян, из которых в среднем достигает зрелости лишь одно, вернее можно
сказать, что оно борется с однородными и другими растениями, которые
уже покрывают почву. Омела зависит от яблони и еще нескольких деревьев,
но было бы натяжкой говорить о ее борьбе с ними, потому что если слишком много этих паразитов вырастет на одном дереве, оно захиреет и погибнет. По правильнее будет сказать, что несколько сеянок омелы, густо
растущих на одной и той же ветви, ведут борьбу друг с другом. Так как
омела рассевается птицами, ее существование зависит от них, и, выражаясь
метафорически, можно сказать, что она борется с другими растениями,
приносящими плоды, тем, что привлекает птиц пожирать ее плоды и таким
путем разносить ее семена. В этих различных смыслах, переходящих одно
в другое, я ради удобства употребляю общий термин "Борьба за существование').
Геометрическая прогрессия возрастания численности
Борьба за существование неизбежно вытекает из большой скорости,
с которой все органические существа имеют тенденцию увеличить свою
численность. Каждое существо, в течение своей жизни производящее
несколько яиц или семян, должно подвергаться уничтожению в какомнибудь возрасте своей жизни, в какое-нибудь время года или, наконец,
в определенные годы, иначе в силу принципа возрастания в геометрической прогрессии численность его быстро достигла бы таких огромных размеров, что ни одна страна не могла бы вместить его потомство. Поэтому,
так как производится более особей, чем может выжить, в каждом случае
должна вестись борьба за существование либо между особями того же вида,
либо между особями различных видов, либо с физическими условиями
жизни. Это - учение Мальтуса (Malthus), с еще большей силой примененное ко всему животному и растительному миру, так как здесь невозможно
ни искусственное увеличение пищи, ни благоразумное воздержание от
брака. Хотя в настоящее время численность некоторых видов и может
увеличиваться более или менее быстро, но для всех видов это невозможно,
так как земля не вместила бы их.
Нет ни одного исключения из правила, по которому любое органическое
существо численно возрастает естественным путем с такой большой ско5*

68 Борьба за существование
ростью, что,'не подвергайся оно истреблению, потомство одной пары
очень скоро заняло бы всю землю. Даже медленно размножающийся человек за 25 лет удваивается в числе, и при такой скорости менее чем через
тысячу лет для его потомства буквально не хватило бы площади, чтобы
уместиться стоя. Линней высчитал, что если бы какое-нибудь однолетнее
растение производило только по два семени - а не существует растения
с такой слабой производительностью - и их сеянцы произвели бы в ближайший год по два семени и так далее, то через 20 лет было бы миллион
растений. Считается, что из всех известных животных наименьшая воспроизводительная способность у слона, и я старался вычислить вероятную"
минимальную скорость естественного возрастания его численности: он
начинает плодиться, всего вероятнее, в 13-летнем возрасте и плодится до
90 лет, принося за это время не более шести детенышей, а живет до ста лет;
если это так, то по истечении 740-750 лет от одной пары получилось бы
около 19 миллионов живых слонов.
Но мы имеем доказательства более убедительные, чем эти теоретические
расчеты, именно многочисленные известные случаи поразительно быстро] оувеличения численности многих животных в природе, если условия были
благоприятны для них в течение двух или трех последовательных лет.
Еще поразительнее факты, касающиеся одичания некоторых наших домашних животных в различных странах света; если бы указания на скорость
возрастания численности столь медленно плодящихся рогатого скота и лошадей в Южной Америке и позднее в Австралии не были бы тщательно
подтверждены, то они представлялись бы невероятными. Так же обстоит
дело и с растениями; можно было бы привести примеры ввезенных растений, сделавшихся обычными на всем протяжении некоторых островов
в период менее десяти лет. Некоторые растения, как например артишок
и высокий чертополох, которые в настоящее время стали самыми обычными
растениями обширных равнин Ла-Платы и покрывают целые квадратные
мили, вытеснив почти всю остальную растительность, ввезены из Европы;
другие растения, распространенные в настоящее время, как мне сообщил
д-р Фолконер (Falconer), в Индии от м. Кумари до Гималайских гор, ввезены из Америки после ее открытия. В этих случаях, а их можно было бы
привести бесконечное число, никто не будет предполагать, что плодовитость животных или растений внезапно и временно возросла в значительной степени. Очевидное объяснение заключается в том, что жизненные условия были крайне благоприятны и вследствие этого старые и молодые
особи менее подвергались истреблению, так что почти все молодые особи
получили возможность размножаться. Геометрическая прогрессия увеличения численности, результаты которой всегда нас поражают, очень
просто объясняет необыкновенно быстрое возрастание их численности
и широкое расселение на их новой родине.
В своем естественном состоянии почти каждое взрослое растение ежегодно приносит семена, а среди животных найдется немного таких, которые
не спариваются ежегодно. Отсюда мы с уверенностью можем утверждать,
что все растения и животные имеют тенденцию численно возрасти в геометрической прогрессии, что они быстро заполнили бы все стации, в кото-

Природа препятствий к возрастанию численности 09
рых могут так пли иначе существовать, и что эта тенденция к увеличению
численности в геометрической прогрессии может быть сдержана потреблением в каком-нибудь периоде жизни. Наше близкое знакомство с крупными домашними животными, я полагаю, может ввести пас в заблуждение:
мы не видим, чтобы они подвергались значительному истреблению, но
мы при этом забываем, что тысячи ежегодно идут на убой в пищу и что
в естественном состоянии такое же число устранялось бы так или иначе.
Единственное различие между организмами, производящими ежегодно
тысячи яиц или семян, и темп, которые производят их очень мало, заключается в том, что медленно размножающиеся потребуют несколько лет более для заселения при благоприятных условиях целой области любой
величины. Кондор несет пару яиц, а страус - двадцать, и тем не менее
в одной и той же стране из них двоих кондор, быть может, многочисленное;
буревестник песет всего одно яйцо, и, однако, полагают, что это самая
многочисленная птица па земле. Одна муха кладет сотни яиц, а другая,
как например Hippobosca, только одно, но это различие не определяет
числа особей каждого вида в какой-либо области. Многочисленность яиц
имеет известное значение для тех видов, которые зависят от колеблющегося количества пищи, так как позволяет им быстро возрастать в числе.
Но подлинное значение многочисленности яиц пли семян заключается
в том, чтобы покрывать значительную их убыль в тот пли иной период
жизни, а этот период в большей части случаев бывает очень ранний.
Если животное может каким-нибудь образом уберечь снесенные им яйца
или детенышей, то даже при небольшом числе нарождающихся может поддерживаться средняя численность; но когда яйца или детеныши в большом
числе подвергаются истреблению, много должно и нарождаться, иначе
вид этот вымрет. Нормальная численность какого-нибудь дерева, живущего в среднем тысячу лет, могла бы поддерживаться, если бы они приносило по одному только семени в тысячу лет, предполагая, что это семя
не подверглось истреблению и ему обеспечено прорастание в удобном
месте. Значит, во всяком случае среднее число какого-либо животного
или растения зависит только косвенно от числа яиц или семян.
Вглядываясь в природу, мы никогда не должны упускать из виду изложенные выше соображения; мы не должны забывать, что каждое единичное органическое существо, можно сказать, напрягает свои силы, чтобы
максимально увеличить свою численность; что каждое из них живет, выдерживая борьбу в каком-нибудь возрасте своей жизни; что жестокое
истребление неизбежно обрушивается на старого или молодого в каждом
поколении или через повторяющиеся промежутки. Облегчите то или иное
препятствие, смягчите хотя незначительно истребление, и численность
вида почти моментально возрастет до любых размеров.
Природа препятствий к возрастанию численности
Причины, сдерживающие естественную тенденцию каждого вида к повышению численности, крайне темны. Взгляните на самый могучий вид;
насколько он кишит своими многочисленными представителями, настолько

70 Борьба за существование
же он склонен к дальнейшему увеличению численности. Ни в одном случае мы точно не знаем, каковы препятствия к этому. И это нисколько не удивительно, если подумать, как мало нам известно в этом направлении даже
по отношению к человеку, которого мы знаем лучше, чем всякое другое
животное. Этот вопрос о препятствиях к росту численности был хорошо
обработан несколькими писателями, и в будущем моем труде я надеюсь
рассмотреть его более подробно, особенно по отношению к диким животным Южной Америки. Здесь я ограничусь несколькими замечаниями,
для того только чтобы привлечь внимание читателя к некоторым важнейшим особенностям. Яйца или очень молодые животные, по-видимому,
вообще страдают более всего, но не всегда. У растений наблюдается уничтожение громадного количества семян, но на основании некоторых сделанных мною наблюдений оказывается, что сеянцы чаще всего страдают
от того, что проросли на почве, уже густо заросшей другими растениями.
Сеянцы истребляются также в большом количестве различными врагами;
так, например, на клочке земли в три фута длиной и два шириной, вскопанном и расчищенном, где появлявшиеся растения не могли быть заглушены другими, я сосчитал все всходы наших сорных трав, и оказалось, что
из 357 взошедших не менее чем 295 были истреблены главным образом
слизняками и насекомыми. Если лужайка, которая постоянно подстригается, или луг, который тщательно общипывается четвероногими животными, отрастут, то более сильные растения постепенно подавят растения
более слабые, хотя и вполне развившиеся; так, например, из 20 видов,
растущих на небольшом участке скошенного луга (три фута на четыре),
девять погибли, другие же виды получили возможность свободно созревать.
Количество пищи для каждого вида, конечно, определяет крайний предел возрастания его численности: но очень часто средняя численность вида
определяется не добываемой им пищей, а тем, что он служит добычей другим животным. Так, едва ли подлежит сомнению, что количество куропаток, тетеревов и зайцев в пределах любого большого имения зависит главным образом от их истребления мелкими хищниками. Если бы в течение
последних 20 лет в Англии дичь вовсе не отстреливалась, но в то же время
не истреблялись бы и мелкие хищники, то оказалось бы, по всей вероятности, менее дичи, чем в настоящее время, несмотря на то что теперь ежегодно отстреливают сотни тысяч голов этой дичи. С другой стороны,
в некоторых случаях, как например со слоном, ни одна особь не уничтожается хищниками: даже индийский тигр только очень редко отваживается
нападать на слоненка, охраняемого самкой.
Климат играет важную роль в определении средней численности видов,
и периоды очень низкой температуры или засухи, по-видимому, являются
наиболее эффективными из всех препятствий. Я определил (главным образом по резкому уменьшению числа гнезд весной), что зима 1854-
1855 годов уничтожила четыре пятых птиц в моем имении, и это поистине
страшное истребление, если только вспомнить, что смертность в 10 %
считается необыкновенно жестокой при эпидемиях среди людей. Действие
климата на первых порах может показаться совершенно независимым

Природа препятствий к возрастанию численности 71
от борьбы за существование; но поскольку климат уменьшает количество
пищи, он вызывает самую жестокую борьбу между особями, все равно
одного и того же или различных видов, питающимися одной и той же пищей. Даже в тех случаях, когда климатические условия, как например
сильный холод, действуют непосредственно, наиболее страдают слабые
особи или те, которые добыли себе на протяжении зимы меньше пищи.
Передвигаясь с юга на север или из влажной страны в сухую, мы неизменно замечаем, что некоторые виды постепенно все редеют и, наконец,
исчезают; так как перемена климата бросается в глаза, то мы склонны.
приписать все явление его непосредственному действию. Но это ложный
взгляд; мы забываем, что каждый вид, даже в местах наибольшего его изобилия, в какой-нибудь период своего существования постоянно подвергается громадному истреблению врагами или конкурентами за то же место и пищу; если же эти враги или конкуренты при слабых переменах
в климате будут обладать каким-нибудь преимуществом в области, уже
переполненной обитателями, то численность других видов должна убыватьЕсли мы, путешествуя на юг, встречаемся с видом, численно убывающим,
мы можем быть уверены, что причина скрыта в том, что условия столь же
благоприятствуют другим видам, сколько они вредят первому. То же мы
наблюдаем, направляясь на север, хотя в несколько меньшей степени,
так как по направлению к северу число видов вообще, а следовательно,
и конкурирующих убывает. Отсюда, подвигаясь на север или подымаясь
в горы, мы чаще встречаем малорослые формы, обусловленные непосредственно вредным воздействием климата, чем подвигаясь к югу или спускаясь с горы. Когда же мы достигаем полярных стран, или снеговых вершин, или настоящей пустыни, то здесь борьба за жизнь ведется почти исключительно со стихиями.
Что климат действует главным образом косвенно, благоприятствуя
другим видам, мы ясно видим из того громадного числа растений, которые
превосходно выносят климат в наших садах, но которые никогда не натурализуются, так как не могут конкурировать с нашими местными растениями или противостоять истреблению их нашими местными животными.
Когда какой-нибудь вид, в силу особенно благоприятных обстоятельств,
несоразмерно возрастет в числе на небольшой территории, часто возникают эпизоотии, по крайней мере это обычно случается с дичью в наших
лесах; здесь мы имеем лимитирующее препятствие для роста численности,
независимое от борьбы за жизнь. Но даже некоторые из так называемых
эпизоотий обусловлены паразитическими червями, которые по какой-то
причине, отчасти, может быть, вследствие легкости распространения среди
животных, оказались в особенно благоприятном положении; и здесь возникает некоторого рода борьба между паразитом и его жертвой.
С другой стороны, во многих случаях значительное число особей
одного и того же вида сравнительно с числом его врагов представляет
абсолютно необходимое условие для его сохранения. Таким образом, мы
можем легко собирать на наших полях в изобилии хлебные зерна или ceмена рапса и т. д., потому что эти семена имеются в большом избытке
по сравнению с числом птиц, которые ими кормятся, а с другой стороны,



72 Борьба за существование
и птицы, хотя они и находят единственно в это время года пищу в изобилии, не могут возрастать в числе пропорционально запасу семян, так как
увеличение их численности задерживается зимой; но всякий, кто пробовал,
знает, как трудно собрать семена с нескольких экземпляров пшеницы
или какого другого растения в саду; я в таких случаях терял семена до одного. Этот взгляд о необходимости большого числа особей одного и того же
вида для его сохранения объясняет, мне кажется, некоторые своеобразные
явления в природе: как, например, очень редкие растения иногда чрезвычайно изобилуют в немногих местах, где они существуют; также социальные растения остаются социальными, т. е. встречаются массами даже
на границах своего распространения. В таких случаях мы должны допустить, что растение могло существовать только там, где условия его жизни
были настолько благоприятны, что многочисленные особи могли совместно
обитать, а это спасало сам вид от полного уничтожения. Я добавил бы,
что во многих подобных случаях вступали в действие благоприятные
последствия перекрестного оплодотворения и болезненные последствия
близкого скрещивания; но не стану распространяться здесь по этому
вопросу.
Сложные отношения всех животных
и растений друг к другу в борьбе за существование
Известно много случаев, показывающих, как сложны и неожиданны
препятствия и отношения между органическими существами, которые
должны бороться одновременно в одной и той же стране. Приведу только
один пример, хотя и простой, но очень меня заинтересовавший. В Стаффордшире, в имении одного моего родственника, где я располагал всеми
удобствами для исследования, находилась обширная и крайне бесплодная
вересковая равнина, которой никогда не касалась рука человека; но несколько сотен акров той же равнины 25 лет назад были огорожены и засажены шотландской сосной. Перемена в природной растительности засаженной части равнины была замечательна и превышала ту, которая обычно
наблюдается при переходе с одной почвы на совсем иную; не только относительное число растений вересковой формации совершенно изменилось,
но в посадке процветало 12 новых видов (не считая злаков и осок), не
встречающихся на вересковой равнине. Но последствие для насекомых
было еще большим, так как в сосновой посадке стали обычными шесть
видов насекомоядных птиц, не встречавшихся на вересковой равнине,
где водилось два или три вида этих птиц. Мы видим, как велики были
последствия от интродукции одного только дерева, ведь все ограничилось
только огораживанием для защиты от потравы скотом. Но какую важную
роль играет огораживание, я мог легко убедиться близ Фарнама, в Серрее.
Там встречаются обширные вересковые равнины с небольшими группами
старых шотландских сосен на редко разбросанных холмах; за последнее
десятилетие большие пространства были огорожены, и самосевная сосна
взошла в такой густоте, что сама себя глушит. Когда я узнал с достовер-

Сложные отношения между организмами в борьбе за существование 73
ностью, что эти молодые деревца не были ни посеяны, ни посажены,
я был так удивлен их многочисленностью, что всходил на некоторые
возвышенные места, с которых мог видеть сотни акров неогороженной
равнины, и не видел буквально ни одного дерева, за исключением групп
старых посаженных сосен. Но, взглянув между стеблями вереска, я нашел
множество сеянцев и маленьких деревцев, постоянно подвергавшихся
потраве скотом. На одном квадратном ярде, на расстоянии каких-нибудь
ста ярдов от одной из групп старых деревьев, я насчитал 32 деревца;
одно из них, с 26 годичными кольцами, в течение многих лет пыталось
поднять свою вершину над вереском и терпело неудачу. Неудивительно,
что, как только землю огородили, она густо покрылась сильно разросшейся молодой сосной. И, однако, эти вересковые равнины были так обширны и так бесплодны, что никто никогда не представил бы себе, что скот
мог так внимательно и целеустремленно отыскивать ее в качестве пищи.
Мы видим здесь, что скот всецело определяет существование шотландской
сосны; но в некоторых частях света существование скота обусловливается
насекомыми. Пожалуй, Парагвай представляет самый разительный пример этого: в нем не одичали ни лошади, ни рогатый скот, ни собаки, хотя
южнее и севернее его они кишат в диком состоянии. Азара (Azara) и
Ренгер (Rengger) показали, что это зависит от встречающейся в Парагвае в громадных количествах известной мухи, кладущей свои яйца в пупки
новорожденных животных. Дальнейшее возрастание численности этой
мухи, как она ни многочисленна, должно обычно сдерживаться каким бы
то ни было образом, вероятно, другими паразитическими насекомыми.
Отсюда, если бы количество некоторых насекомоядных птиц убавилось
в Парагвае, количество паразитических насекомых, вероятно, увеличилось бы, а это уменьшило бы число мух, кладущих яйца в пупки; тогда
рогатый скот и лошади могли бы одичать, а это несомненно сильно изменило бы (как я действительно наблюдал в некоторых частях Южной
Америки) растительность; это в свою очередь сильно воздействовало на насекомых, что опять-таки, как мы только что видели в Стаффордшире,
повлияло бы на насекомоядных птиц - и так далее, все возрастающими
по сложности кругами. В природе отношения никогда не будут так просты.
Столкновения за столкновениями непрерывно повторяются с переменным
успехом, и, однако, в конце концов силы так тонко уравновешены, что облик природы в течение долгих периодов остается однообразным, хотя какая-нибудь мелочь несомненно дает победу одному органическому существу над другими. И тем не менее так глубоко наше невежество и так велика самонадеянность, что мы удивляемся, когда слышим о вымирании
какого-нибудь органического существа и, не видя тому причины, взываем
к катаклизмам, чтобы опустошить землю, или сочиняем законы продолжительности существования жизненных форм!
Не могу не привести еще один пример, показывающий, как растения
и животные, удаленные друг от друга в органической лестнице, совместно
связаны сетью сложных отношений. Я буду иметь случай показать, что
экзотическая Lobelia fulgens в моем саду никогда не посещается насекомыми и потому, вследствие ее особого строения, никогда не приносит се-

74 Борьба за существование
мян. Почти все наши орхидеи, безусловно, нуждаются в посещениях
насекомыми, переносящими их пыльцевые комочки и таким образом их
опыляющими. На основании произведенных опытов я убедился, что шмели
почти необходимы для опыления анютиных глазок (Viola tricolor), так как
другие пчелы их не посещают.
3 Я нашел также, что посещение пчелами необходимо для оплодотворения некоторых видов клевера; так, например, 20 головок клевера ползучего (Trifolium repens) дали 2290 семян, а 20 других головок, защищенных
от пчел, не дали ни одного. В другом опыте 100 головок красного клевера
(Т. pr'atense) дали 2700 семян, а такое же количество огражденных -
ни одного. Только шмели посещают красный клевер, так как другие пчелы
не могут дотянуться до его нектара. Высказывалось предположение, что
клевера могут оплодотворяться при содействии молей; но я сомневаюсь,
могли ли бы они выполнить это по отношению к красному клеверу: вес
их тела недостаточен, чтобы они могли надавливать на боковые лепестки
этого цветка. Отсюда мы вправе с большой вероятностью заключить, что
<сли бы весь род шмелей вымер или стал бы очень редок в Англии, то и
анютины глазки, и красный клевер стали бы также очень редки или совсем
исчезли. Число шмелей в какой-нибудь стране зависит в значительной
мере от численности полевых мышей, истребляющих их соты и гнезда;
полковник Ньюман (Newman), долго изучавший жизнь шмелей, полагает,
что "более двух третей их погибает в Англии этим путем". Но число мышей,
как всякий знает, в значительной степени зависит от количества кошек,
и полковник Ньюман говорит: "Вблизи деревень и маленьких городов
я встречал гнезда шмелей в большем количестве, чем в других местах,
и приписываю это численности кошек, уничтожающих мышей". Отсюда
становится вполне вероятным, что присутствие большого числа животных
из группы кошачьих в известной местности может определять через посредство, во-первых, мышей, а затем шмелей изобилие в этой местности
некоторых цветковых растений.3
Что касается любого вида, в действие вступают, вероятно, многие
различные препятствия, они действуют в различные возрасты, в различные времена года или в различные годы; одно какое-нибудь препятствие
или небольшое их число может оказаться наиважнейшим; тем не менее
только сочетание всех их определяет среднюю численность или даже
существование вида. В некоторых случаях можно показать, что совершенно различные препятствия воздействуют на один и тот же вид в различных областях. Когда мы глядим на травы и кустарники, покрывающие
густо поросший берег, мы склонны видовой состав и относительную численность приписать так называемому случаю. Но как превратно это мнение! Всякий, конечно, слыхал, что когда в Америке вырубают лес, возникает совершенно иная растительность; но замечено, что древние индейские развалины на юге Соединенных Штатов Америки, которые, вероятно,
были когда-то очищены от деревьев, теперь представляют то же великолепное разнообразие и то же численное отношение, как и в окружающем
девственном лесу. Какая борьба должна была происходить в течение веков
между различного рода деревьями, рассеивавшими свои семена ежегодно

Сложные отношения между организмами в борьбе за существование 75-
тысячами, какая борьба между насекомыми, а также улитками и другими
животными с птицами и хищниками; все они напрягают силы, чтобы увеличить свою численность, одни животные питаются другими или деревьями, их семенами или другими растениями, которые первоначально покрывали почву и препятствовали росту деревьев! Бросьте на воздух
горсть перьев, и все они упадут на землю согласно определенным законам;
но как просто установить, где упадет каждое перышко, по сравнениюс проблемой действия и противодействия бесчисленных растений и животных, которые на протяжении веков определили относительные количества
и состав древесной растительности в настоящее время на древних индейских развалинах!
Зависимость одного органического существа от другого, как например
паразита от его жертвы, обычно связывает между собою существа, отстоящие далеко одно от другого на ступенях органической лестницы. То же
относится и к организмам, которые, строго говоря, борются друг с другом
за существование, как например саранча и травоядные четвероногие.
Но борьба почти неизменно будет наиболее ожесточенной между особями
одного и того же вида, так как они обитают в одной местности, нуждаются
в одинаковой пище и подвергаются одинаковым опасностям. Между разновидностями одного вида борьба вообще будет почти так же обострена,
в мы видим иногда, что исход ее определяется весьма быстро; так, например, если несколько разновидностей пшеницы будут посеяны вместе и
смешанные семена вновь высеяны, то некоторые из разновидностей, более
соответствующие почве и климату или от природы более фертильные,
победят других, дадут более семян и, следовательно, в несколько лет
вытеснят остальных. Для поддержания в постоянном отношении смеси
даже таких близких между собою разновидностей, как душистый горошек
различных колеров, их семена необходимо собирать отдельно и смешивать
в надлежащей пропорции, иначе более слабые разновидности будут постепенно численно убывать и исчезнут. Также и с разновидностями овцы:
утверждают, что одни разновидности горных овец могут уморить голодом
Другие, так что их нельзя держать вместе. Тот же результат был установлен и при содержании вместе разных разновидностей медицинской пиявки.
Можно даже сомневаться, обладают ли разновидности какого-либо из наших домашних растений или животных настолько одинаковыми силами,
привычками и конституцией, чтобы первоначальные отношения в смешанном стаде (при устранении скрещивания) могли быть сохранены на протяжении полудюжины поколений, если допустить взаимную борьбу между
ними в той же манере, как и между существами в естественных условиях,
и если бы их семена или их молодь не сохранялись ежегодно в надлежащей
пропорции.

76 Борьба за существование
Борьба за жизнь наиболее упорна между особями
и разновидностями одного и того же вида
Так как виды одного рода обычно, хотя и не всегда, сходны в свою
привычках и конституции и всегда сходны по строению, то, вообще говоря
борьба между ними, если только они вступают в конкуренцию друг с дру
гом, будет более жестокой, чем между видами различных родов. Это видно
например, в недавнем распространении в некоторых частях Соединенные
Штатов одного вида ласточки, вызвавшем сокращение численности дру
гого вида. Недавнее размножение в некоторых частях Шотландии одногс
вида дрозда - дерябы - вызвало уменьшение численности другого
вида - певчего дрозда. Как часто приходится слышать, что один вщ
крысы замещает другой при самых разнообразных климатических условиях! В России маленький азиатский таракан повсеместно вытесняв
своего крупного сородича. В Австралии ввезенная в страну обыкновенная
пчела быстро искоренила маленькую, лишенную жала туземную пчелу,
Один вид полевой горчицы вытесняет другой, и так же и в других случаях,
Мы смутно понимаем, почему конкуренция должна быть наиболее упорна
между близкими формами, занимающими почти то же место в экономив
природы; но, по всей вероятности, ни в одном случае мы не могли бы с точностью определить, почему именно один вид оказался победителем над
другим в великой баталии жизни.
Из приведенных замечаний может быть сделан весьма важный вывод,
а именно, что строение каждого органического существа неотделимо,
хотя иногда и скрытым образом связано со строением всех других органических существ, с которыми оно конкурирует за пищу или местообитание,
которыми оно питается или от которых оно спасается. Это также очевидно
обнаруживается как в зубах и когтях тигра, так и в конечностях с коготками паразита, цепляющегося за шерсть этого тигра. Но в прекрасно опушенном семени одуванчика и в сплюснутой и окаймленной ножке водяного
жука с первого взгляда усматривается только отношение к стихиям воздуха и воды. И, однако, преимущество семян с летучкой, очевидно, находится в тесном соотношении с густотой заселения страны другими растениями, так что семена могут далеко разноситься и попадать на незанятую
почву. У водяного жука строение ножек, так хорошо адаптированных
к нырянию, позволяет ему конкурировать с другими водными насекомыми,
охотиться за своей добычей и не служить самому добычей других животных.
Запас пищи, накопленный в семенах многих растений, с первого
взгляда не имеет никакого отношения к другим растениям. Но по быстрому
росту молодых растеньиц, появляющихся из семян гороха и бобов, когда
они посеяны среди высокой травы, можно предположить, что главное
значение запасов пищи в семени в том, чтобы способствовать росту сеянцев, пока они вынуждены бороться с другими растениями, мощно развивающимися вокруг.
Посмотрите на растение в середине области его распространения:
почему бы ему не удвоить, не учетверить свою численность? Мы знаем, что

Борьба за жизнь наиболее упорна внутри вида 77
оно может превосходно выдержать несколько большие жар или холод, сухость или влажность, так как в других местах оно распространяется
в области слегка более теплой или холодной, более влажной или сухой.
В этом случае мы ясно видим, что если бы мы желали мысленно предоставить растению возможность численно увеличиться, мы должны были бы
наделить его какими-нибудь преимуществами перед его конкурентами или
животными, от которых оно страдает. На границах его географического распространения изменение в конституции по отношению к климату было бы
очевидным преимуществом для нашего растения; но мы имеем основание
полагать, что только очень немногие растения или животные распространены настолько, что гибнут исключительно от суровости климата. Только
на крайних границах жизни, в полярных ли странах или на окраине
настоящей пустыни, конкуренция прекращается. Земля может быть крайне
холодной или безводной, и тем не менее между небольшим числом видов
или между особями одного и того же вида будет происходить конкуренция
за самое теплое или за самое влажное местечко.
Отсюда мы усматриваем, что когда растение или животное очутится
в новой стране, среди новых конкурентов, в его жизненных условиях
произойдут вообще существенные перемены, хотя бы климат оставался
совершенно таким же, как на его прежней родине. Для того чтобы его
средняя численность возросла на его новой родине, мы должны модифицировать его совершенно иначе, чем в его родной стране, потому что должны
предоставить ему какое-нибудь преимущество над совершенно иными конкурентами или врагами.
Полезно попытаться в воображении снабдить какой-нибудь вид преимуществом перед другим. По всей вероятности, ни в одном случае мы не
знали бы, что надо сделать. Это должно нас убедить в полном нашем неведении касательно взаимных отношений между всеми органическими существами; это убеждение столь же необходимое, как и трудно приобретаемое. Все, что мы можем сделать, - это никогда не упускать из вида, что
каждое органическое существо напрягает силы для увеличения численности в геометрической прогрессии; что каждое из них в каком-нибудь
периоде их жизни, в какое-нибудь время года, в каждом поколении или
с перерывами вынуждено бороться за жизнь и испытывать значительное
истребление. Размышляя об этой борьбе, мы можем утешать себя уверенностью, что эти столкновения в природе имеют свои перерывы, что
при этом не испытывается никакого страха, что смерть обыкновенно разит быстро и что сильные, здоровые и счастливые выживают и множатся.

Глава IV
ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР, ИЛИ ВЫЖИВАНИЕ
НАИБОЛЕЕ ПРИСПОСОБЛЕННОГО 1
Естественный отбор; его сила в сравнении с отбором, производимым человеком; его
способность воздействовать на самые незначительные признаки; бго способность воздействовать на все возрасты и на оба пола. - Половой отбор. - Об универсальности
скрещивании между особями одного вида. - Обстоятельства, благоприятные и неблагоприятные для результатов Естественного отбора, а именно скрещивание, изоляция и численность особей. - Медленность действия. - Вымирание, вызванное Естественным отбором. - Дивергенция признака, связанная с многообразием обитателей
ограниченной области и с натурализацией. - Действие Естественного отбора на потомков, происходящих от общего родителя, посредством Дивергенции Признака
и Вымирания. - Объяснение группировки всех органических существ. 2- Повышение организации. - Сохранение низших форм. - Конвергенция признака. - Неограниченное увеличение числа видов. - Краткий обзор.2
Каким образом борьба за существование, кратко рассмотренная в предыдущей главе, действует по отношению к вариации? Может ли принцип
отбора, столь могущественный, как мы видели, в руках человека, быть
применим к природе? Я полагаю, мы увидим, что он может действовать
весьма эффективно. Вспомним бесчисленные незначительные вариации
и индивидуальные различия, встречающиеся у наших домашних форм и
в меньшей степени - у органических форм в естественных условиях,
а также как сильна склонность к наследованию. При доместикации организация, можно сказать, становится до известной степени пластичной.
эНо эта вариабельность, с которой мы встречаемся почти у всех наших домашних форм, не создана, как справедливо заметили Хукер и Эйса Грей,
непосредственно человеком; он не может ни вызвать новые разновидности,
ни предотвратить их возникновение; он может только сохранять и кумулировать те из них, которые появляются сами собой. Без всякого намерения
он подвергает органические существа новым и меняющимся условиям
жизни, и за этим следует изменчивость; но сходные перемены в условиях
возможны и действительно происходят в природе.3 Не следует также упускать из виду, как бесконечно сложны и как тесно переплетены взаимные
отношения всех органических существ друг с другом и с физическими условиями жизни, а отсюда понятно, как бесконечно разнообразны те различия
в строении, которые могут оказаться полезными всякому существу при
меняющихся условиях жизни. Мы видим, что полезные для человека ва-

Могущество естественного отбора 79
риации несомненно появлялись; можно ли в таком случае считать невероятным, что другие вариации, полезные в каком-нибудь отношении
для каждого существа в великой и сложной жизненной битве, появятся
в длинном ряде последовательных поколений? Но если такие вариации
появляются, то (помня, что особей родится гораздо более, чем может
выжить) можем ли мы сомневаться в том, что особи, обладающие хотя бы
-самым незначительным преимуществом перед остальными, будут иметь
более шансов на выживание и продолжение своего рода? С другой стороны,
мы можем быть уверены, что всякая вариация, сколько-нибудь вредная,
•будет беспощадно истреблена. Сохранение благоприятных индивидуальных различий и вариаций и уничтожение вредных я назвал Естественным
отбором, или выживанием наиболее приспособленного. Вариации бесполезные и безвредные не подвергаются действию естественного отбора;
они сохраняются как колеблющийся элемент, как это наблюдается
у некоторых полиморфных видов, либо же, в конце концов, закрепляются в зависимости от природы организма и свойств окружающих
условий.
4Некоторые писатели или превратно поняли термин "Естественный
отбор" или прямо возражали против него. Иные даже вообразили, будто
естественный отбор вызывает изменчивость, между тем как он предполагает только сохранение таких вариаций, которые возникают и полезны
существу при его жизненных условиях. Никто не возражает сельским хозяевам, говорящим о могущественных результатах отбора, производимого
человеком, но и в этом случае непременно должны сначала появиться
представляемые природой индивидуальные различия, которые человек
отбирает с той или другой целью. Другие возражали, что термин "отбор"
предполагает сознательный выбор со стороны животных, испытывающих
модификацию; доходили даже до того, что отрицали применимость отбора
к растениям, так как они лишены воли! В буквальном смысле слова
"естественный отбор", без сомнения, неправильный термин; но кто же
когда-нибудь возражал против употребления химиками выражения
"избирательное сродство различных элементов"? И тем не менее нельзя же,
строго говоря, допустить, что кислота выбирает основание, с которым
предпочтительно соединяется. Говорилось также, будто я говорю об естественном отборе как о деятельной силе или божестве; но кто же возражает
писателю, утверждающему, что всемирное тяготение управляет движением
планет? Всякий знает, что хотят этим сказать и что подразумевается
под такими метафорическими выражениями, и они почти неизбежны ради
краткости речи. Точно так же трудно обойтись без олицетворения слова
"Природа"; но под словом "Природа" я разумею только совокупное действие и результат многих естественных законов, а под словом "законы" -
доказанную нами последовательность явлений. При ближайшем знакомстве с предметом эти поверхностные возражения будут забыты.4
Мы всего лучше уясним себе вероятный ход естественного отбора,
взяв страну, испытывающую некоторую незначительную перемену в физических условиях, например в климате. В относительной численности
ее обитателей почти немедленно произойдут перемены, а некоторые виды,

80 Естественный отбор, или выживание наиболее приспособленного
по всей вероятности, вымрут. Из того, что нам известно о тонкой и сложной
форме взаимной связи между обитателями каждой страны, мы вправе
заключить, что всякое изменение относительной численности одних обитателей глубоко воздействует на других обитателей независимо от перемен
в самом климате. Если границы страны открыты, то новые формы несомненно проникнут в нее извне, а это также серьезно нарушит отношения
между некоторыми из прежних обитателей. Вспомним сказанное ранее
о том, как сильно влияние одного только введенного в страну дерева
или млекопитающего. Но возьмем остров или страну, отчасти окруженную
преградами, в которую новые и лучше адаптированные формы не могли бы
свободно проникнуть; тогда в экономии природы оказались бы места,
которые несомненно заполнились бы лучше, если бы некоторые из туземных обитателей модифицировались в каком-нибудь направлении, тогда
как, будь страна открыта для иммиграции, эти места были бы заняты
пришельцами. В таких случаях ничтожные модификации, в каком-либо
отношении полезные для особей того или иного вида благодаря лучшему
приспособлению их к измененным условиям, склонны были бы сохраниться, и естественный отбор имел бы полный простор для своего улучшающего действия.
Мы имеем хорошее основание думать, как было показано в I главе, что
перемены в жизненных условиях вызывают склонность к усиленной изменчивости; в приведенных примерах в условиях происходила перемена,
и это, очевидно, должно было благоприятствовать естественному отбору,
увеличивая шансы появления полезных вариаций. В отсутствии их естественный отбор бессилен что-либо сделать. Не следует забывать, что термин "вариации" включает простые индивидуальные различия. Как человек
может добиться значительных результатов у своих домашних животных
и растений, кумулируя в каком-нибудь данном направлении индивидуальные различия, так и естественный отбор мог достигнуть того же, но
несравненно легче, так как располагал гораздо более продолжительным
периодом времени для своего действия. И я не думаю, что очень значительная перемена физических условий, как например климата, или очень
строгая изоляция против возможной иммиграции, потребовалась бы для
того, чтобы открылись новые и незанятые места, которые естественный
отбор заполнил бы усовершенствованием некоторых изменяющихся обитателей. Действительно, так как все обитатели любой страны находятся
во взаимной борьбе и силы их тонко уравновешены, ничтожные модификации в строении или привычках одного вида часто обеспечат ему преимущество над другими; а такого же рода дальнейшие модификации будут
нередко еще более увеличивать его преимущество до тех пор, пока этот вид
остается в тех же жизненных условиях и пользуется теми же способами
питания и средствами защиты. Нет ни одной страны, в которой все туземные обитатели настолько совершенно адаптированы друг к другу и к физическим условиям своей жизни, чтобы ни один из них не мог быть еще
лучше адаптирован или усовершенствован; это видно из того, что во всех
странах туземные обитатели были до такой степени подавлены натурализованными организмами, что позволяли некоторым пришельцам прочно

Могущество естественного отбора 81
завладеть страной. И так как чужеземцы в любой стране побеждали некоторых туземных обитателей, мы вполне можем заключить, что и туземцы
с пользой для себя могли бы модифицироваться настолько, чтобы лучше
противостоять вторжению.
Раз человек может достигать и действительно достигал великих результатов путем методического и бессознательного отбора, то чего же
не может совершить естественный отбор? Человек может влиять только
на наружные и видимые признаки; Природа, - если мне будет дозволено
персонифицировать естественное сохранение или выживание наиболее
приспособленных, - заботится о внешних признаках лишь в той мере,
в какой они полезны какому-нибудь существу; она может влиять на всякий
внутренний орган, на каждый оттенок конституциональной особенности,
на целый жизненный механизм. Человек отбирает только ради своей
пользы, Природа - только ради пользы охраняемого существа. Каждый
признак, подвергшийся отбору, вполне утилизируется ею, что вытекает
из самого факта отбора. Человек, напротив, держит в одной и той же
стране уроженцев различных климатов; он редко заставляет избранный
признак упражняться каким-либо особым, соответствующим образом;
он кормит и длинноклювого и короткоклювого голубя одинаковой пищей;
он не придумывает особых упражнений для четвероногих с длинной спиной или с длинными ногами; он подвергает короткошёрстых и длинношёрстых овец действию одного и того же климата. Он не позволяет наиболее
энергичным самцам бороться за самку. Он не подвергает всех неудовлетворительных животных беспощадному истреблению, а, напротив, оберегает^
насколько это в его силах, все свои произведения в течение всех времен
года. Он часто начинает свой отбор посредством некоторой полууродливой
формы или, наконец, некоторой модификации, достаточно выраженной,
чтобы броситься ему в глаза или явно полезной для него. В природном
состоянии малейшие различия в строении или в общем складе могут нарушить тонко уравновешенные отношения в борьбе за жизнь и в силу этого
сохраниться. Как мимолетны желания и усилия человека! Как кратки егодни! И, следовательно, как жалки его результаты в сравнении с теми, которые кумулировала Природа на протяжении целых геологических периодов! Можем ли мы после этого удивляться, что произведения Природы отличаются более "правильными" признаками по сравнению с произведениями
человека; что они неизмеримо лучше адаптированы к бесконечно сложным
условиям жизни и ясно несут на себе печать более высокого мастерства?
Выражаясь метафорически, можно сказать, что естественный отбор
ежедневно и ежечасно расследует по всему свету мельчайшие вариации,
отбрасывая дурные, сохраняя и слагая хорошие, работая неслышно и
незаметно, где ом и когда бы ни представился к тому случай, над
усовершенствованием каждого органического существа по отношению
к условиям его жизни, органическим и неорганическим. Мы ничего
не замечаем в этих медленных переменах в развитии, пока рука
времени не отметит истекших веков, да и тогда наше понимание геологического прошлого несовершенно: мы замечаем только, что современные"
формы жизни отличаются от когда-то существовавших.
б Чарлв Дарвин

82 Естественный отбор, или выживание наиболее приспособленного
•''Чтобы вызвать модификации в значительных размерах у какого-либо
вида, однажды образовавшаяся разновидность должна снова измениться,
быть может, по истечении значительного срока времени; а это значит,
•она должна представить индивидуальные различия в том же самом благоприятном направлении, что и раньше, и они должны снова сохраниться,
и так далее, шаг за шагом. Наблюдая постоянное повторение одних и
тех же индивидуальных различий, мы едва ли имели бы право считать
только что сказанное недоказанным предположением. Но соответствует ли
оно истине, об этом мы можем судить, только определив, насколько эта
гипотеза согласуется с общими явлениями природы и объясняет их.
•С другой стороны, обычное мнение, что размеры возможного изменения
"трого количественно ограничены, точно также только простое предположение.5
Хотя естественный отбор может действовать только на пользу каждого
существа и только через посредство этой пользы, тем не менее признаки
и черты строения, которые мы склонны считать совершенно несущественными, могут подвергаться этому действию. Когда мы замечаем, что насекомые, питающиеся листьями, - зеленого цвета, а питающиеся корой -
пятнисто-серые, что альпийская куропатка зимою бела, а красный тетерев
окрашен под цвет вереска, мы должны допустить, что эти различия в окра-
•ске приносят пользу этим птицам и насекомым, предохраняя их от опасностей. Тетерева, если бы их не истребляли в известную пору их жизни,
размножились бы в несметном числе; известно, что они жестоко страдают
от хищных птиц; с другой стороны, известно, что ястреба, нападая на свою
добычу, руководятся зрением, так что во многих местах Европы любителям не советуют держать белых голубей, как наиболее подверженных
истреблению. Отсюда, естественный отбор может быть эффективным
в возникновении соответственной окраски у различных тетеревов, а когда
это достигнуто, то и в поддержании ее окраски типичной и постоянной.
И не следует думать, чтобы истребление время от времени животного,
•особым образом окрашенного, привело бы к ничтожным последствиям;
вспомним, как важно в стаде белых овец уничтожить ягненка со следами
черной окраски. Мы видели, каким образом окраска свиней, питающихся
"красильным корнем" в Виргинии, определяет, выживут ли они или вымрут. Ботаники считают пушок на поверхности плодов и окраску их мякоти признаками совершенно несущественными для растений; и, однако,
•опытный садовод Даунинг (Downing) сообщил нам, что в Соединенных
Штатах плоды с гладкой кожицей страдают от жука из рода Curculio
гораздо более, чем плоды с пушистой кожицей; красные сливы страдают
от одного заболевания более, чем желтые; наоборот, другой болезни
"более подвергаются персики с желтой мякотью, чем иной окраски. Если
при всевозможной помощи искусства эти слабые различия приводят к таким значительным различиям в результатах разведения некоторых разновидностей, то в естественном состоянии, где деревьям приходится бороться
•с другими деревьями и с множеством врагов, такие различия, конечно,
весьма эффективно определят, какая разновидность должна преуспевать:
"с гладкой или пушистой кожицей, с желтой или красной мякотью плода.

Могущество естественного отбора 83
Рассматривая многие мелкие различия между видами, которые, насколько наше неведение позволяет нам судить, кажутся совершенно несущественными, мы не должны забывать, что климат, пища и пр., без сомнения, оказали какое-то прямое действие. Необходимо также иметь
в виду, что, в силу закона корреляции, когда возникают вариации одной
части и они кумулируются путем естественного отбора, это сопровождается
иными модификациями, нередко самого неожиданного свойства.
Мы видим, что вариации, появляющиеся при доместикации в известном
периоде жизни, склонны вновь появиться у потомства в том же периоде,
сюда относятся форма, размеры и вкус семян многих разновидностей
наших огородных и полевых растений, стадии кокона и гусеницы различных пород шелковичного червя, яйца кур и окраска пушка у их цыплят,
рога у почти взрослых особей наших овец и рогатого скота. Также и в природном состоянии естественный отбор имеет возможность действовать на
органические существа и модифицировать их в каком-нибудь возрасте
путем кумулирования выгодных для этого возраста вариаций и путем
их унаследования в соответствующем же возрасте. Если для растения
выгодно все шире и шире рассеивать свои семена при содействии ветра,
то для осуществления этого результата путем естественного отбора я не
вижу больших трудностей, чем для удлинения и усовершенствования
волосков на семенах хлопчатника путем отбора, применяемого хлопководом. Естественный отбор может модифицировать и адаптировать личинку
насекомого к многочисленным условиям, совершенно отличным от тех,
в которых живет взрослое насекомое; а эти модификации могут коррелятивно отразиться и на взрослой форме. Точно так же и обратно: модификации у взрослых насекомых могут отразиться на строении личинки; но,
во всяком случае, естественный отбор обеспечит их безвредность,
потому что в противном случае обладающий ими вид подвергнется вымиранию.
Естественный отбор будет модифицировать строение детёнышей сравнительно с родителями и родителей сравнительно с детёнышами. У "общественных" животных он будет адаптировать строение каждой особи к потребностям всей общины, если изменение, вызванное отбором, полезно
для общины. Чего не может естественный отбор - это модифицировать.
стрвение какого-нибудь вида без всякой пользы для него самого, но на
пользу другому виду; и хотя утверждения о таких последствиях естественного отбора встречаются в естественноисторических сочинениях, я не мог
найти ни одного случая, который выдержал бы проверку. Орган, используемый животным только раз в жизни, если он очень важен для животного,
может быть модифицирован отбором до любой степени; таковы, например,
большие челюсти некоторых насекомых, используемые исключительно
для вскрытия кокона, или твердый кончик клюва у невылупившегося
еще птенца, употребляемый для проламывания яичной скорлупы. Доказано, что большинство лучших короткоклювых турманов погибает в яйце,
не будучи в состоянии разбить его, так что голубеводы помогают им вылупиться. Если бы природа в интересах самой птицы снабдила бы голубя
во взрослом состоянии очень коротким клювом, то процесс модификации


84 Естественный отбор, или выживание наиболее приспособленного
происходил бы крайне медленно и наряду с ним происходил бы чрезвычайно строгий отбор птенцов в яйце, обладающих наиболее сильными и
наиболее твердыми клювами, так как все птенцы со слабыми клювами
неизбежно погибали бы, или же отбиралась бы самая тонкая и наиболее
легко пробиваемая скорлупа, так как известно, что толщина скорлупы
варьирует наравне с другими чертами строения.
"Быть может, здесь уместно заметить, что все существа в значительной мере подвергаются и чисто случайному истреблению, почти или вовсе
не оказывающему влияния на ход естественного отбора. Так, например,
ежегодно уничтожается громадное число яиц или семян, и их модификация
была бы возможной путем естественного отбора, если бы их изменения
•содействовали защите их от врагов. Но многие из этих яиц или семян,
"ели бы они не были истреблены, может быть, произвели бы особей, лучше
адаптированных к условиям своей жизни, чем все те, которые уцелели.
Точно также громадное число взрослых животных и растений, независимо
от того, адаптированы ли они наилучшим образом к условиям своего существования, ежегодно погибает от случайных причин; и действие этих причин не было бы ни в малейшей степени ослаблено какими-либо изменениями строения или общего склада, которые в других отношениях оказались бы благотворными для вида. Но допустим сколь угодно сильное уничтожение взрослых особей, лишь бы количество их, которое может существовать в данной местности, не было бы до крайности подавлено такого
рода причинами, или же пусть уничтожение яиц или семян так велико,
что только сотая или тысячная часть их разовьется; и тем не менее из числа
тех, которые выживут, наиболее адаптированные особи (предполагая, что
существует какая-либо изменчивость в благоприятном направлении) будут
иметь склонность размножаться в большем числе, чем особи менее адаптированные. Если же количество особей подавлено до крайности указанными
только что причинами, что часто бывает, естественный отбор окажется
•бессильным оказать свое действие в известных благоприятных направлениях; но это не может служить возражением против его действенности
в другое время или в ином направлении, так как мы не имеем никакого
основания предполагать, что в одно и то же время и в одной и той же области большом "чело видов подвергается модификации и усовершенетволанию.6
Половой отбор
Так как при доместикации часто возникают у одного из полов особенности, наследственно связанные с этим полом, то, без сомнения, то же
должно встречаться и в природе. Таким образом, возникает возможность
модификации каждого из обоих полов путем естественного отбора в связи
с различием в образе жизни, что иногда и случается, или же модификация
одного пола по отношению к другому, как это обычно происходит. Это вынуждает меня сказать несколько слов о том, что я назвал Половым отбором. Эта форма отбора определяется не борьбой за существование в отно-

Половой отбор 85
шениях органических существ между собою или с внешними условиями,
но соперничеством между особями одного пола, обычно самцами, за обладание особями другого пола. В результате получается не смерть неуспешного соперника, а ограничение или полное отсутствие у него потомства.
Половой отбор, таким образом, не так беспощаден, как естественный
отбор. Обычно более сильные самцы, наиболее приспособленные к занимаемым ими в природе местам, оставляют более многочисленное потомство.
Но во многих случаях победа зависит не столько от общей силы, сколько
от присугствия специальных орудий борьбы, исключительно свойственных
самцам. У безрогого оленя или петуха без шпор была бы малая вероятность оставить по себе многочисленное потомство. Половой отбор, всегда
доставляя победителю возможность размножаться, конечно, мог развить
неукротимую храбрость, длину шпоры и силу крыла, бьющего по вооруженной шпорой ноге, почти так же, как достигает этого грубый любитель
петушиных боев, тщательно отбирая своих лучших петухов. На какой
низшей ступени органической лестницы прекращается действие этого закона борьбы, я не знаю; самцы аллигаторов, по имеющимся описаниям,
дерутся за обладание своими самками и при этом ревут и кружатся, как
индейцы во время военной пляски; наблюдали, что самцы лососей дерутся
ло целым дням; самцы жуков-оленей иногда несут следы ран от огромных
челюстей других самцов; некоторые перепончатокрылые насекомые, как
часто замечал неподражаемый наблюдатель г-н Фабр (Fabre), дерутся
за какую-нибудь самку, сидящую рядом как бы в качестве постороннего
зрителя и затем удаляющуюся с победителем. Столкновения наиболее
жестоки, по-видимому, между самцами полигамных животных, они же
чаще всего вооружены особыми орудиями. Самцы хищных животных уже
п без того хорошо вооружены, хотя они, как и другие животные, могут
приобретать путем полового отбора еще особые средства защиты, каковы,
например, грива у льва и загнутая челюсть у самцов лосося; ведь щит
так же важен для победы, как и меч или копье.
У птиц это соперничество часто представляет более мирный характер.
Все, кто интересовался этим предметом, считают, что у многих видов
самцы сильно соперничают друг с другом, привлекая самок своим пением.
У гвианского горного дрозда, райской птицы и у некоторых других птиц
самцы и самки слетаются в одно место; самцы по очереди тщательно распускают напоказ свои яркоокрашенные перья и проделывают странные
телодвижения перед самками, которые остаются зрительницами, пока
не выберут себе самого привлекательного партнера. Те, кому случалось
близко наблюдать нравы птиц в неволе, очень хорошо знают, что они нередко обнаруживают индивидуальное предпочтение и неприязнь; так,
сэр Р. Херон (R. Heron) сообщает об одном пестром павлине, который
особенно привлекал всех своих пав. Я не могу вдаваться здесь в необходимые подробности, но если человек может в короткое время придать красоту
и элегантность своим бантамкам соответственно своим представлениям
о красоте, то я не вижу причины сомневаться в том, что и самки птиц
могут привести к очевидным результатам, отбирая в течение тысяч поколений самых мелодичных и красивых самцов, согласно своим представле-

86 Естественный отбор, или выживание наиболее приспособленного
ниям о красоте. Некоторые хорошо известные законы, касающиеся оперения взрослых самцов и самок птиц по сравнению с оперением птенцов г
могут быть отчасти объяснены действием полового отбора на вариации,
которые встречаются в разном возрасте и передаются или одним самцам,
или обоим полам в соответствующем возрасте; но здесь я не располагаю'
местом для развития этого вопроса.
Таким образом, когда самцы и самки какого-нибудь животного при
одинаковом образе жизни отличаются друг от друга по строению, окраскеили украшениям, эти различия, я думаю, были вызваны главным образом
половым отбором, т. е. отдельные самцы, обладавшие в ряде поколении
некоторыми незначительными преимуществами над другими в способе ли
вооружения, средствах ли защиты или в особых прелестях, передали их
своим потомкам исключительно мужского пола. Но я не согласен вс&
половые различия приписать действию этой причины, так как у наших домашних животных возникали особенности, принадлежащие мужскому
полу, которые, очевидно, не усилились путем отбора, производимого человеком. Пучок волос на груди дикого индюка не может приносить никакой пользы и едва ли он может служить украшением в глазах индюшки;
и в самом деле, появись такой пучок при доместикации, его назвали бы
уродством.
Примеры действия естественного отбора,
или выживание наиболее приспособленного
Чтобы выяснить, как, по моему мнению, действует естественный отбор"
я попрошу разрешения представить один-два воображаемых примера.
Представим себе волка, питающегося различными животными и одолевающего одних силой, других - хитростью, третьих - быстротой; предположим далее, что самая быстроногая добыча, например олени, увеличилась в числе вследствие каких-нибудь перемен в данной местности или,
наоборот, другая добыча уменьшилась в числе как раз в то время года,
когда у волка наиболее острый недостаток пищи. При таких обстоятельствах наибольшая вероятность выживания будет у самых быстрых и поджарых волков, которые, таким образом, сохранятся или будут отобранными, конечно, при условии, что они не утратят силы, необходимой,
чтобы справляться со своей добычей в это или какое-либо другое время
года, когда они будут принуждены питаться другими животными. Сомневаться в том, что результат будет именно таков, мы имеем не больше оснований, чем в способности человека увеличить быстроту своих борзых
тщательным методическим отбором или тем родом бессознательного отбора, который является следствием желания каждого человека удержать
лучших собак, без всякой мысли о модификации породы.? Могу добавить,
что в Катскильских горах в Соединенных Штатах встречаются, по свидетельству м-ра Пирса (Pierce), две разновидности волка: одна с обликом
изящной борзой, преследующая оленей, и другая, более грузная, на более
коротких ногах, чаще нападающая на стада овец.

Примеры действия естественного отбора 87
должно заметить, что в предшествующем примере я говорю о самых
легкоподвижных особях волков, а не о сохранении какой-нибудь сильно
выраженной вариации. В предшествующих изданиях этого сочинения
я иногда выражался так, как будто бы такой выбор часто встречался.
Я видел важное значение индивидуальных различий, и это привело меня
v. обстоятельному обсуждению последствий бессознательного отбора, осуществляемого человеком и зависящего от сохранения все более или менее
ценных особей и истребления худших. Для меня было также ясно, что сохранение в естественном состоянии какого-либо случайного уклонения
в строении, такого, как уродство, происходит нечасто, и если даже первоначально оно сохраняется, то затем оно обычно утрачивается вследствие
последующего скрещивания с обыкновенными особями. Тем не менее
пока я не прочитал талантливой и ценной статьи в "North British Review"
{1867), я не оценивал вполне, как редко могли сохраняться в потомстве
единичные вариации, независимо от того, слабо или сильно они выражены.
Автор берет случай, когда пара животных производит в течение своей
жизни 200 детенышей, из числа которых, вследствие истребления различными причинами, только два в среднем выживают и оставляют по себе
потомство. Это, пожалуй, крайняя оценка для большинства высших животных, но никак не для многих низших организмов. Он показывает
далее, что если бы родилась одна особь, изменившаяся таким образом,
что ее шанс на жизнь удвоился бы по сравнению с шансами других особей,
то вероятность ее выживания была бы совершенно ничтожной. Но допустим, что она выживет и оставит потомство, половина которого унаследует
благоприятную вариацию; тем не менее, продолжает автор, это молодое
поколение будет иметь только немного большую возможность выживания
и размножения, и эта возможность будет все более уменьшаться в последующих поколениях. Справедливость этих замечаний, мне кажется, нельзя
оспаривать. Если бы, например, какая-нибудь птица могла легче добывать
себе пищу, обладая искривленным клювом, и если бы родилась птица
•с сильно искривленным клювом, которая и благоденствовала бы поэтому,
то все же была бы крайне малая вероятность того, что эта форма, представленная единственной особью, закрепится и полностью вытеснит основную
форму; судя же по тому, что происходит, при доместикации едва ли можно
сомневаться, что этот результат получится, если множество особей с более
или менее сильно изогнутыми клювами будут сохраняться в течение мнотих поколений, а еще большее число особей с самыми прямыми клювами
будет подвергаться истреблению.
Не следует, однако, упускать из виду, что некоторые довольно сильно
выраженные вариации, которые никто не отнес бы к простым индивидуальным различиям, часто повторяются вследствие того, что сходная организация должна испытывать и сходные воздействия; многочисленные примеры
этого явления доставляют наши домашние формы. В этих случаях, если
изменяющаяся особь и не передает в действительности своим потомкам
вновь приобретенного признака, то она несомненно передает им еще
более сильно выраженную склонность изменяться в том же направлении
до тех пор, пока сохраняются существующие условия. Не может быть

88 Естественный отбор, или выживание наиболее приспособленного
также сомнения, что тенденция к изменению в том же направлении частобывала настолько заметной, что все особи одного вида оказывались сходно
модифицированными без участия какого бы то ни было отбора. В других
случаях такому воздействию могла подвергнуться только одна треть,
пятая или десятая часть всех особей, чему можно привести несколько
примеров. Так, по оценке Граба (Graba), около одной пятой всех кайр
на Фарерских островах представляют разновидность, столь хорошо выраженную, что ее прежде рассматривали как самостоятельный вид под названием Una lacrymans. В подобных случаях, если вариация полезна,
первоначальная форма будет быстро вытеснена модифицированной вследствие выживания наиболее приспособленной.
К последствиям скрещивания в элиминации вариаций всякого рода
я еще вернусь, но здесь можно заметить, что большая часть животных и
растений держится своего подходящего местообитания и без нужды не покидает его; мы видим это даже у перелётных птиц, почти всегда возвращающихся на одно и то же место. Следовательно, всякая вновь образовавшаяся разновидность вначале будет всегда локальной; для разновидностей в естественных условиях это кажется правилом; таким образом^
сходно модифицированные особи будут вскоре существовать небольшими
группами и нередко сообща размножаться. Если новая разновидность
окажется преуспевающей в битве за жизнь, то она станет медленно распространяться из центральной области, конкурируя с неизменившимися особями и побеждая их на границах все разрастающегося
круга.8
Может быть, имеет смысл привести другой, более сложный пример действия естественного отбора. Некоторые растения выделяют сладкий сок,
по-видимому, ради удаления из своих соков чего-то вредного: это осуществляется, например, при помощи желёзок у основания прилистников
у некоторых бобовых растений или на изнанке листьев у обыкновенного
лавра. Этот сок, хотя и незначительный по количеству, жадно высасывается насекомыми, но их посещения не приносят никакой пользы растению. Теперь представим себе, что сок или нектар начал выделяться внутри
цветков некоторого количества растений какого-либо вида. Насекомые
в поисках нектара будут осыпаться пыльцой и очень часто будут переносить ее с цветка на цветок. Таким путем произойдет скрещивание между
цветками двух различающихся особей одного вида, а скрещивание, как
вполне может быть доказано, способствует появлению более сильных
сеянцев, которые, следовательно, будут иметь больше шансов на процветание и выживание. Растения, производящие цветки с самыми большими
нектарниками, выделяющими наибольшие количества нектара, будут
наичаще посещаться насекомыми и наичаще скрещиваться; в конце концов,
они победят и образуют локальную разновидность. Преимущество будет
также на стороне тех цветков, тычинки и пестики коих расположены
соответственно размерам и привычкам тех именно насекомых, которые
их посещают, если это хоть сколько-нибудь способствует перенесению
пыльцы. Мы могли бы представить себе пример, когда насекомые посещают
цветки с целью собирания не нектара, а пыльцы; и так как пыльца обра-

Примеры действия естественного отбора 89
•зуется исключительно для оплодотворения, то ее истребление должно,
казалось бы, приносить растению только ущерб. Тем не менее если бы
хоть немного пыльцы сначала изредка, а затем регулярно переносилось
поедающими пыльцу насекомыми с цветка на цветок и это способствовало бы скрещиванию, то хотя бы девять десятых всей пыльцы подвергалось уничтожению, такого рода ограбление все еще было бы вполне выгодным для растения, а особи, производящие все больше и больше пыльцы
и снабженные более крупными пыльниками, подвергнутся отбору.
Когда вследствие такого длительно продолжающегося процесса наше
растение сделалось крайне привлекательным для насекомых, последние
<5ез всякого с их стороны намерения будут регулярно переносить пыльцу
•с цветка на цветок; а что они делают это в действительности, я могу легко
продемонстрировать на многих поразительных примерах. Приведу только
один, показывающий в то же время начальную фазу разделения полов
у растений. Некоторые экземпляры падуба приносят только мужские
цветки с четырьмя тычинками, образующими очень малое количество
пыльцы, и с рудиментарным пестиком; другие экземпляры приносят только
женские цветки с вполне развитым пестиком и четырьмя тычинками
•со сморщенными пыльниками, в которых нельзя обнаружить ни одного
зернышка пыльцы. Найдя одно женское дерево в 60 ярдах от мужского,
я исследовал под микроскопом рыльца 20 цветков, взятых с различных
ветвей, и на всех без исключения оказались немногочисленные зернышки
пыльцы, а на некоторых даже в изобилии. Так как ветер в течение нескольких дней дул по направлению от женского дерева к мужскому, то пыльца
не могла быть им занесена. Погода стояла холодная и бурная и, следовательно, неблагоприятная для пчел, и тем не менее каждый исследованный
мною женский цветок был успешно опылен пчелами, перелетавшими
с дерева на дерево в поисках нектара. Но вернемся к нашему воображаемому случаю; как только растение стало настолько привлекательным
для насекомых, что пыльца уже регулярно переносилась с цветка на цветок, может начаться другой процесс. Конечно, ни один натуралист не сомневается в полезности так называемого "физиологического разделения
труда"; отсюда мы можем допустить, что для растения было выгодно
образовать только тычинки в одном цветке или на целом растении и только
пестики в другом цветке или на другом целом растении. У культурных
растений, а также перенесенных в новые жизненные условия, иногда
мужской, а в других случаях женский орган становится более или менее
неспособным к оплодотворению; если мы допустим, что хотя бы в слабой
степени то же самое происходит в естественных условиях, что пыльца
уже регулярно переносится с цветка на цветок и что, согласно принципу
разделения труда, более полное разделение полов только выгодно для нашего растения, то особи, у которых эта тенденция все более и более возрастает, будут постоянно в благоприятном положении, т. е. будут подвергаться отбору, нока, наконец, не осуществится полное разделение полов.
Потребовалось бы слишком много места для того, чтобы проследить постепенные шаги, которыми развивается разделение полов у различных
растений посредством диморфизма или иными путями; но я могу приба-

90 Естественный отбор, или выживание наиболее приспособленного
вить, что, на основании свидетельства Эйса Грея, некоторые падубы Северной Америки находятся теперь в таком именно переходном состоянии
и, по его словам, могут быть названы более или менее двудомно-многобрачными. в
Обратимся теперь к насекомым, питающимся нектаром; мы можем
предположить, что растение, в котором путем продолжительного отбора
медленно увеличивалось количество нектара, весьма распространено и что
определенные насекомые в большинстве своем питаются его нектаром.
Я мог бы привести много фактов, показывающих, как пчелы заботливо
берегут время; такова, например, их привычка прокусывать отверстия
у основания цветков и высасывать оттуда нектар, до которого они могли бы
с небольшим усилием добраться и через зев. Принимая во внимание такие
факты, мы можем допустить, что при известных условиях индивидуальные
различия в кривизне или длине хоботка и т. п., настолько незначительные,
что мы их и не заметили бы, могут оказаться полезными для пчелы или
иного насекомого, так что некоторые особи будут в состоянии добывать
себе пищу легче, чем другие; и, таким образом, общины, к которым эти
особи принадлежат, будут процветать и отделять многочисленные новые
рои, которые унаследуют ту же особенность. Трубки венчика обыкновенного красного и инкарнатного клевера (Trifolium pratense и Т. incarnatum)
при поверхностном наблюдении не различаются по длине; тем не менее
у инкарнатного клевера пчела может легко высасывать нектар, а у обыкновенного красного клевера не может; последний посещается только шмелями, так что целые поля красного клевера тщетно предлагают медоносной
пчеле обильные запасы своего драгоценного нектара. "Что этот нектар
очень ценится медоносной пчелой, не подлежит сомнению, так как я не раз
наблюдал, но только по осени, как многочисленные пчелы высасывали
его через отверстия в основании трубки цветка, прогрызенные шмелями.10"11 Различие в длине венчика двух видов клевера, определяющее
их посещение медоносной пчелой, должно быть ничтожно, так как меня
уверяли, что цветки, появляющиеся после первого покоса красного клевера, немного мельче предыдущих и что именно эти цветки посещаются
многочисленными пчелами.ц-12 Не знаю, точно ли это указание; не знаю
также, можно ли полагаться на другое печатное свидетельство, будто бы
лигурийская пчела, единодушно признаваемая простой разновидностью
обыкновенной медоносной пчелы, с которой она легко скрещивается,
может добираться до нектарников красного клевера и высасывать нектар.12
Таким образом, в стране, где обильно растет этот клевер, для медоносной
пчелы было бы очень выгодно иметь хоботок немного подлиннее и несколько иной формы. С другой стороны, так как плодоношение этого
клевера, безусловно, зависит от посещения его цветков пчелами, то в случае уменьшения в какой-либо стране численности шмелей для растения
было бы выгодно приобрести более короткий или глубже разделенный
венчик и тем доставить возможность медоносной пчеле высасывать его
цветки. Таким образом, я могу понять, как цветок и пчела будут медленно
одновременно или последовательно модифицироваться и адаптироваться
друг к другу самым совершенным образом путем постоянного сохранения

О скрещивании особей 91
всех особей, представляющих в своем строении незначительные взаимно
полезные уклонения.
Я вполне сознаю, что это учение о естественном отборе, поясненное
вышеприведенными вымышленными примерами, может встретить те же
возражения, которые были впервые выдвинуты против великих идей
сэра Чарлза Лайелля о "современных изменениях на земной поверхности,
объясняющих нам геологические явления"; но теперь мы редко слышим,
чтобы факторы, которые находятся еще в действии, признавались ничтожными и ничего не значащими, когда идет речь о причинах образования
глубочайших речных долин или формирования внутриматериковых длинных скалистых гряд. Естественный отбор действует только путем сохранения и кумулирования малых наследственных модификаций, каждая
из которых выгодна для сохраняемого существа; и как современная геология почти отбросила такие воззрения, как например прорытие глубокой
долины одной делювиальной волной, так и естественный отбор изгонит
веру в постоянное творение новых органических существ или в какую-либо
большую и внезапную модификацию.
О скрещивании особей
Я вынужден сделать здесь небольшое отступление. По отношению
к раздельнополым животным и растениям само собой очевидно, что особи
должны всегда спариваться для каждого рождения (за исключением любопытных и не вполне понятных случаев партеногенеза), но по отношению
к гермафродитам это далеко не так очевидно. Тем не менее есть основание
думать, что и у всех гермафродитов две особи обычно или изредка совместно участвуют в воспроизведении. Это воззрение, хотя и под некоторым
сомнением, было уже давно высказано Шпренгелем (Sprengel), Найтом
(Knight) и Кельрейтером (Kolreuter). Мы сейчас убедимся в его важности,
но я здесь могу рассмотреть этот вопрос очень кратко, хотя и располагаю
материалом для основательного его обсуждения. Все позвоночные, все
насекомые и некоторые другие обширные группы животных спариваются
для каждого рождения. Новейшие исследования в значительной мере
сократили предполагаемых гермафродитов, а между настоящими гермафродитами многие спариваются, т. е. две особи, как правило, соединяются
для воспроизведения, а это всё, что нам необходимо. Но остается еще большое число гермафродптных животных, которые обычно не спариваются,
а громадное большинство растений - гермафродиты. Может быть, спросят: какое же основание предполагать, чтобы и в этих случаях две особи
участвовали в воспроизведении? Так как здесь невозможно вдаваться
в подробности, я должен остановиться только на некоторых общих соображениях.
Прежде всего я собрал множество фактов и произвел многочисленные
опыты, показывающие, в соответствии с почти всеобщим убеждением
животноводов и растениеводов, что у животных и растений скрещивание
между различными разновидностями или между особями одной и той же

92 Естественный отбор, или выживание наиболее приспособленного
разновидности, но различного происхождения, сообщает потомству особенную силу и фертильность; с другой стороны, разведение при близкой
степени родства уменьшает энергию и фертильность; одни лишь эти факты
побуждают меня признать в качестве общего закона природы, что ни одно
органическое существо не ограничивается самооплодотворением в бесконечном ряду поколений и скрещивание с другой особью время от времени - быть может, через длинные промежутки времени - является
необходимым.
Исходя из убеждения, что это - закон природы, мы, я полагаю, в состоянии понять целые обширные категории фактов, приводимых ниже,
которые ни с какой другой точки зрения не поддаются объяснению. Каждый селекционер знает, как неблагоприятна для опыления цветков влажность, и, однако, у какого множества цветков пыльники и рыльца открыты
для всех случайностей непогоды! Если, вопреки тесному соседству собственных пыльников и пестиков, при котором самоопыление почти неизбежно, все же время от времени необходимо попарное соединение, то полная свобода для проникновения пыльцы от другой особи объясняет указанную выше незащищенность органов от атмосферной влаги. С другой
стороны, у многих цветков, как например у обширного семейства Papilioпасеае, или мотыльковых, органы оплодотворения плотно закрыты, но все
они почти без исключения представляют самые прекрасные и любопытные
адаптации к посещению их насекомыми. Посещение пчелами до того необходимо для многих мотыльковых растений, что плодоношение последних
значительно уменьшается, если воспрепятствовать этим посещениям.
Но насекомым почти невозможно перелетать с цветка на цветок и не переносить при этом пыльцы с одного цветка на другой к великой пользе растения. Насекомые действуют как кисточка садовода, и чтобы сделать опыление неизбежным, достаточно прикоснуться этой кисточкой к пыльникам
одного цветка, а потом к рыльцу другого; не следует, однако, думать,
чтобы пчелы произвели таким образом множество гибридов между различными видами, потому что если на рыльце попадает пыльца того же растения и пыльца другого вида, первая настолько осиливает вторую, что неизменно и полностью устраняет влияние чужой пыльцы, как это было доказано Гертнером.
Когда в каком-нибудь цветке тычинки рывком прикладываются к пестику или медленно, одна за другой наклоняются к нему, эти действия
кажутся адаптированными специально, чтобы обеспечить самоопыление,
и, без сомнения, они полезны в этом смысле; но, как показал Кельрейтер
относительно барбариса, чтобы вызвать движение тычинок вперед, часто
необходимо участие насекомых; и хорошо известно, что если посадить
по соседству близкородственные формы или разновидности именно этого
рода, обладающего, по-видимому, специальными приспособлениями для
самоопыления, то почти невозможно получить чистые сеянцы - так широко распространено у них самопроизвольное скрещивание. Во многих
других случаях строение цветка не только не способствует самоопылению,
но появляются специальные приспособления, успешно предохраняющие
рыльце от приема пыльцы того же цветка, примеры чему я мог бы привести

О скрещивании особей 93'
из сочинений Шпренгеля и других авторов и из собственных наблюдений;
так, например, у Lobelia fulgens существует поистине прекрасное и сложное устройство, благодаря которому все перечисленные пыльцевые зерна
удаляются из сросшихся пыльников каждого цветка, прежде чем рыльцетого же цветка будет готово к принятию их; и так как эти цветки, по крайней мере в моем саду, никогда не посещаются насекомыми, то никогда
и не приносят семян, хотя я получал их в изобилии, когда переносил
пыльцу с одного цветка на рыльце другого. Другой вид лобелии, посещаемый пчелами, обильно приносит семена в моем саду. В других многочисленных случаях хотя и не встречается особого механического приспособления, предохраняющего рыльце от приема пыльцы от того же самого
цветка, тем не менее Шпренгель, а недавно Хилдебранд (Hildebrandt)
и некоторые другие авторы показали, и я сам могу подтвердить, следующее: либо пыльники лопаются, прежде чем рыльце готово для опыления,
либо рыльце оказывается готовым прежде пыльцы того же цветка, так что'
такие растения, получившие название дихогамических, на деле оказываются раздельнополыми и обычно должны подвергаться скрещиванию.
То же справедливо для реципрокных диморфных и триморфных растений,
о которых упомянуто выше. Как странны все эти факты! Как странно, чтопыльца и поверхность рыльца того же цветка, находящиеся в таком тесном
соседстве как бы для самоопыления, в таком значительном числе случаевбесполезны друг для друга! И как просто объясняются все эти факты с той
точки зрения, что случайное скрещивание время от времени с другой
особью может быть полезно и даже необходимо!
Если нескольким разновидностям капусты, редиса, лука и некоторых
других растений предоставить возможность рассыпать свои семена в близком соседстве, то сеянцы в значительном большинстве, как я мог убедиться,
окажутся помесями: так, я вывел 233 сеянца капусты от нескольких разновидностей, росших вместе, и из них только 78 сохранили признаки рась4
да и то не во всей чистоте. И однако пестик каждого цветка капусты окружен не только своими собственными шестью тычинками, но и тычинками
многих других цветков на том же растении, и пыльца каждого цветка
легко попадает на его рыльце без содействия насекомых, так как я наблюдал, что растения, тщательно защищенные от насекомых, приносят нормальное число стручков. Каким же образом такое большое число сеянце"
являются помесями? Это происходит от того, что пыльца другой разновидности осиливает собственную пыльцу данного цветка, и в этом также проявляется общий закон полезности скрещивания различных особей одного
и того же вида. Когда же скрещиваются различные виды, результат получается совершенно обратный, так как собственная пыльца всегда осиливает
чужую; но к этому вопросу мы вернемся в одной из следующих глав.
Если остановимся для примера на большом дереве, покрытом бесчисленными цветками, то могут возразить, что пыльца только редко могла бы
заноситься с одного дерева на другое и что в лучшем случае она переносилась бы с цветка на цветок на том же дереве, а цветки того же дерева тольков очень ограниченном смысле можно считать различающимися особями.
Я полагаю, что это возражение довольно веско, но что природа в значи-

94 Естественный отбор, или выживание наиболее приспособленного
тельной мере устранила его, снабдив деревья сильно выраженной тенденцией образования раздельнополых цветков. Когда полы разделены,
то даже при образовании на одном и том же дереве мужских и женских
цветков пыльца должна во всяком случае переноситься с цветка на цветок,
а этим обеспечивается большая возможность переноса пыльцы время
от времени с одного дерева на другое. В Англии деревьям, принадлежащим
ко всевозможным порядкам, более свойственно разделение полов, чем
другим растениям; по моей просьбе д-р Хукер составил таблицу для новозеландских деревьев, а д-р Эйса Грей - для деревьев Соединенных Штатов, и результат соответствовал моим ожиданиям. С другой стороны,
д-р Хукер сообщает мне, что это правило не оправдывается для Австралии,
но если большинство австралийских деревьев дихогамичны, то результат
был бы тот же самый, как если бы они производили раздельнополые
цветки. Я привожу эти замечания о деревьях только с целью обратить внимание на этот вопрос.
Остановимся вкратце на животных: различные наземные виды, как наземные моллюски и земляные черви, гермафродитны, но все они спариваются. Я не нашел до сих пор ни одного наземного животного, которое
могло бы само себя оплодотворить. Этот замечательный факт, представляющий полную противоположность наземным растениям, понятен только
с одной точки зрения, а именно: время от времени скрещивание необходимо, так как из-за свойств оплодотворяющего начала здесь не существует
способов, аналогичных действию насекомых или ветра на растения, с помощью которых иногда осуществлялось бы скрещивание наземных животных без совместного действия двух особей. Среди водных животных
встречаются многочисленные самооплодотворяющиеся гермафродиты, но
здесь течение воды представляет очевидное преимущество для наступающего по временам скрещивания. Несмотря на консультацию с одним
из высших авторитетов, а именно с проф. Хаксли, мне до сих пор не удалось найти хоть один случай гермафродитного животного (как и среди
цветков растений) с органами воспроизведения в такой степени скрытыми,
чтобы оказались физически невозможными доступ к ним извне и влияние
время от времени другой особи. Усоногие раки долгое время, казалось, представляли для меня с этой точки зрения значительное затруднение; но благодаря счастливой случайности мне удалось доказать, что две особи иногда
скрещиваются, хотя обе они - самооплодотворяющиеся гермафродиты.
Большинство натуралистов должен был поражать в качестве странной
аномалии тот факт, что у животных и у растений в пределах одного семейства и даже одного рода одни виды - гермафродитны, другие - раздельнополы, хотя все они сходны друг с другом по всей организации. Но если
в действительности все гермафродиты иногда скрещиваются, то различие
между ними и раздельнополыми видами, что касается воспроизводительной функции, очень невелико.
Из этих различных соображений и многочисленных специальных фактов, которые я собрал, но не могу здесь привести, следует, что у животных
и у растений скрещивание между различающимися особями является
довольно общим, если не универсальным законом природы.

Обстоятельства, благоприятствующие отбору 95
Обстоятельства, благоприятствующие образованию
новых форм посредством естественного отбора
Это очень сложный вопрос. Большая степень (amount) изменчивости -
а в этот термин всегда включены и индивидуальные различия - будет,
очевидно, благоприятна. Большое число особей может компенсировать.
меньшую степень изменчивости тем, что предоставляет лучшую возможность появления в данный период полезных вариаций и является, по моему
мнению, важным элементом успеха. Хотя Природа предоставляет для деятельности естественного отбора длинные периоды времени, они все же
не беспредельно длинны: вид будет истреблен, если не будет модифицирован и усовершенствован в такой же степени, как и другой его конкурент,
так как силы всех органических существ напряжены для захвата места
в экономии природы. 13Без унаследования благоприятных вариаций
хотя бы некоторыми из потомков естественный отбор бессилен что-либоосуществить.13, 14 Тенденция к реверсии может часто сдерживать или предотвращать его действие; но так как эта тенденция не помешала человеку
образовать путем отбора многочисленные домашние расы, то почему бы
она могла воспрепятствовать естественному отбору?14
При методическом отборе животновод отбирает с некоторой определенной целью, и, если допустить свободное скрещивание особей, его труд.
будет совершенно потерян. Если же многие люди с почти одинаковым
представлением о совершенстве стараются приобрести лучших животных
и получить от них потомство без всякого намерения изменить породу,
то в результате этого процесса бессознательного отбора получится медленное, но верное совершенствование, несмотря на то что здесь не производилось изолирования отобранных особей. Так и в природе: в пределах ограниченного ареала, где некоторые места в экономии природы еще не вполнезаняты, все особи, изменяющиеся в надлежащем направлении, хотя
и в различных степенях, будут склонны к сохранению. Но если ареал
велик, его отдельные участки почти наверное будут представлять различные жизненные условия, и тогда, если один и тот же вид будет подвергаться модификации в различных участках, то их вновь образовавшиеся
разновидности будут скрещиваться на его границах. Но мы увидим
в VI главе, что промежуточные разновидности, обитающие в промежуточных областях, будут в конце концов вытеснены одной из смежных разновидностей. Скрещивание будет все более действовать на животных, спаривающихся для каждого рождения, ведущих бродячую жизнь и не оченьбыстро размножающихся. Отсюда, у животных такого рода, как например
у птиц, разновидности обычно должны быть приурочены к изолированным
друг от друга странам, и так оно и оказывается на деле. У гермафродитных
организмов, скрещивающихся только по временам, а равно и у животных,
спаривающихся для каждого рождения, но мало передвигающихся и
быстро возрастающих в числе, новая улучшенная разновидность может
быстро возникнуть в каком-либо месте, просуществовать там в полном
составе, а потом распространиться, так что ее особи будут скрещиватьсяпреимущественно друг с другом.15 На этом основании садоводы всегда<

96 Естественный отбор, или выживание наиболее приспособленного
предпочитают сохранять семена, взятые от большой массы растений одной
разновидности, так как этим значительно уменьшаются шансы скрещивания с другими группами.
Даже по отношению к животным, которые спариваются для каждого
рождения и не быстро размножаются, мы не должны предполагать, что
'свободное скрещивание всегда устраняет последствия естественного отбора: я могу выдвинуть значительное число фактов, показывающих, что
в пределах одного ареала две разновидности одного и того же животного
могут длительно сохранять свои различия; потому ли, что они водятся
в различных стациях, потому ли, что размножаются в несколько разное
время года, или потому, что особи каждой разновидности предпочитают
спариваться друг с другом.
Скрещивание играет важную роль в природе, так как поддерживает
однообразие и постоянство признаков у особей одного и того же вида или
одной и той же разновидности. Оно, очевидно, будет действовать с гораздо
большими результатами у животных, спаривающихся для каждого рождения, но, как уже сказано, мы имеем основание полагать, что скрещиванию

<<

стр. 2
(всего 14)

СОДЕРЖАНИЕ

>>