<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ







Глава X
НА ПУТИ К ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОМУ ОБЩЕСТВУ

В современной философской и социологической литературе обсуждается вопрос о будущем обществе, его характерных чертах и перспективах развития. Многие ученые полагают, что конструировать какую-либо модель будущего общества в отрыве и даже в противовес прежним социальным и экономическим структурам будет очередной утопией, реализация которой на практике чревато новыми негативными последствиями. Вместе с тем, предпринимаются исследования социальных изменений, происходивших как на протяжении всей истории цивилизации, так и особенно в течение последних столетий и десятилетий.

По-разному называется то общество, к которому движется человечество: "посткапиталистическое", "конвенциальное", "постиндустриальное", "информационное", "компьютерное", "программируемое", "общество досуга" и т.п. По-видимому, некоторые из названий слишком узкие, подчеркивающие лишь одну из сторон, хотя и важных, такого многогранного образования, как общество (например, термин "компьютерный"), другие оказываются вообще ненаучными, как, к примеру, то, в котором фигурирует "социализм" ("постсоциалистическое"), фактически нигде и никогда не существовавший (за "социалистическое" общество в СССР выдавалась некая государственно-бюрократическая система). Из всех имеющихся названий мы возьмем "постиндустриальный", и не потому, что оно единственно возможное, а потому, что, во-первых, способно включить в себя многие другие стороны социального развития, и, во-вторых, оно глубже и теснее связывает специфику формирующегося общества с тем, что было ранее и что называлось "доиндустриальным" и "индустриальным" (в этом отношении данная концепция не разрывает общественно-экономические формации по типу "зряшного" отрицания, а, наоборот, осуществляет их синтез).

215


Термин "постиндустриальное общество" применил в 1958 году Д. Рисман, однако он соотносил его с "обществом досуга". Подлинным основоположником концепции постиндустриализма считается Д. Белл, который вложил в термин другое содержание и тщательно, на протяжении многих лет (начиная с 1959 года) разрабатывал эту концепцию. Он подчеркивал, что она скорее инструмент теоретического анализа, чем обозначение реально существующего строя. Постиндустриальное общество, писал он, "является идеальным типом, построением, составленным социальным аналитиком на основе различных изменений в обществе, которые, сведенные воедино, становятся более или менее связанными между собой и могут быть противопоставлены другим концепциям" [1]. Привлекательность его концепции в том, что она подается как гипотеза, как проблематичное построение, открытое для существенных дополнений, и в то же время она отображает многие реальные процессы, развертывающиеся в мире и в отдельных странах. Этими соображениями мы и пользуемся сейчас, принимая термин "постиндустриализм" и предполагая, что в дальнейшем может быть предложен более удачный термин.

1 Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. М., 1999. С. 661.


Д. Белл исходит из того (и это уже отмечалось выше), что цивилизация проходит три периода в своем развитии: 1) доиндустриальное общество: оно базируется на сельском хозяйстве, извлечении полезных ископаемых, рыболовстве, заготовке леса и привлечении подобных природных ресурсов; оно является в основном добывающим; 2) индустриальное общество носит прежде всего производящий характер: оно использует энергию и машинную технологию для изготовления товаров; 3) постиндустриальное общество является обрабатывающим: здесь обмен информацией и знаниями ("обработка данных") происходит в основном при помощи телекоммуникации и компьютеров. Критерии их разграничения лежат в сфере отношений человека с природой, машинами и другими людьми (по Д. Беллу, первое общество есть воплощение "взаимодействия человека с природой", второе - "взаимодействия человека с преобразованной природой", или машиной, третье - "взаимодействия человека с человеком", или "игры между людьми"). Ни одно из перечисленных обществ не ликвидирует другое: постиндустриальное включает в себя элементы структуры, процессы, характерные для индустриального общества, а индустриальное не уничтожает того, что было завоевано на доиндустриальном этапе общества. "Постиндустриальное общество, - отмечает Д. Белл, - не замещает индустриальное, так же как индустриальное общество не ликвидирует аграрный сектор экономики. Подобно тому, как на древние фрески в последующие эпохи наносятся новые и новые изображения, более поздние общественные явления накладываются на предыдущие слои, стирая некоторые черты и наращивая ткань общества, как единого целого" [1].

216


Развитие отдельных стран не имеет, по Д. Беллу, какой-то одной траектории прогресса: какие-то страны выдвигаются вперед, а многие, даже находясь одновременно в самом начале постиндустриальной стадии, значительно отличаются друг от друга.

Но какие же черты проступают сейчас в обществах, уже вступивших в постиндустриальную эру?

Здесь имеются те же отрасли промышленности и сельского хозяйства, что были и раньше, хотя и происходит их перестановка; некоторые стали архаичными, но продолжают существовать. Произошло формирование новых черт, вызревавших при индустриальном строе, но теперь ставших превалирующими, ведущими и действительно определяющими характер нового общественного состояния. Д. Белл считает, что в настоящее время определилось 11 черт нового общества [2]. Он особо выделяет пять компонентов: 1) в экономической сфере - переход от производства товаров к расширению сферы услуг; 2) в структуре занятости - доминирование профессионального и технического класса; 3) осевой принцип общества - центральное место теоретических знаний как источника нововведений и формулирования политики; 4) будущая ориентация - особая роль технологии и технологических оценок; 5) принятие решений: создание новой "интеллектуальной технологии".

В числе базисных он называет возрастающую роль науки и экспансию производства услуг и информации. Д. Белл отмечает: "Если индустриальное общество основано на машинной технологии, то постиндустриальное общество формируется под воздействием технологии интеллектуальной. И если капитал и труд - главные структурные элементы индустриального социума, то информация и знание - основа общества постиндустриального" [3]. (Подробнее о знании в новом обществе по Д. Беллу - во второй части данной главы). "Производство услуг" имело место в доин-дустриальном и индустриальном обществах. В индустриальном обществе сфера услуг включала бытовые услуги (косметические кабинеты, рестораны и т.д.), а также транспорт и финансы, которые играли вспомогательную роль в производстве товаров. В постиндустриальном обществе появляются новые виды услуг, прежде всего в гуманитарной области, главным образом в здравоохранении, образовании, социальном обслуживании, а также услуги профессионалов и технических специалистов (например, проведение исследований и оценка, работа с компьютерами, осу-

1 Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. М., 1999. С. CLIV.
2 См.: Указ. соч. С. CL1V-CLIX.
3 Там же. С. CLI.


217

ществление системного анализа); сюда относит он торговлю, индустрию отдыха, сферу государственного управления, страхование и т.п. Отмечается, что услуги вовлекают все большую часть работающих с одновременным сокращением числа работающих в промышленности и сельском хозяйстве. Так, в США в середине XX столетия в сфере услуг было занято примерно столько же работающих, сколько в промышленности и сельском хозяйстве; к 90-м годам положение уже резко изменилось: около 18-20% занятого населения работало в промышленности, почти 80% - в сфере услуг, около 3-4% - в сельском хозяйстве. (Кстати, уже один этот факт и достижение аналогичных результатов в ряде других стран способны внести серьезные коррективы в концепцию Т. Мальтуса и в решение такой глобальной проблемы, какой является демографическая проблема.) Д. Белл делает важные выводы из данных, касающихся сферы услуг: в постиндустриальном обществе "центральным пунктом становится характер новых отношений, проявляющихся во взаимодействии или общении, в диалоге личностей, начиная от раздражения клиента у кассы авиабилетов и заканчивая ласковым или грубым ответом преподавателя студенту. Тот факт, что люди [в общественном производстве] сегодня общаются с другими людьми, а не взаимодействуют с машинами, является фундаментальной характеристикой труда в постиндустриальном обществе" [1]. Высокий уровень сферы услуг и значительный рост этого сектора свидетельствует, помимо прочего, о том, что потребности и интересы человека в постиндустриальном обществе выдвигаются на первый план в общей системе интересов профессиональных групп и стратов.

Важное значение для функционирования и развития социума имеет информация. Использование информационно-коммуникационных технологий способно дать огромный положительный эффект для экономики. Оно неизмеримо повышает мобильность капиталов, товаров и услуг, стимулирует предпринимательскую деятельность, развитие торговли, занятость, дает возможность более эффективно и творчески решать различные экономические и социальные проблемы, позволяет людям шире использовать свой потенциал [2]. В СССР руководство страной и наукой не смогло своевременно осмыслить такое явление и принять экстренные меры по широкой информатизации и компьютеризации общества. Приведем два факта. О первом сообщено в книге, вышедшей под редакцией В. Н. Лавриненко в 1996 году. В середине XX века группа ученых доказывала, что без разработок в области компьютеризации (кибернетики) мы неизбежно будем отставать

1 См.: Указ. соч. С. 220.
2 Проблемы преодоления "цифрового неравенства" в России и странах СНГ. Материалы международного семинара. М.: Дом Правительства РФ, 2000. 28 нояб. С. 10.

218


как в экономике, так и в обороне. Академик В. Глушков, проведя несложные подсчеты, пришел к выводу, что для грамотного руководства всем народным хозяйством огромной страны необходимо перерабатывать такое количество информации, что при использовании традиционной бумажной технологии придется ежегодно значительно увеличивать число служащих в бухгалтерских и планирующих отделах снизу доверху, так что через 25-30 лет большая часть работников должна будет заниматься составлением сводок, отчетов и т.п. Инженерам некогда будет думать, врачам некогда будет лечить, и все должны будут тратить рабочее время на писанину, заполнение новых форм и прочую канцелярско-бюрократическую работу. Выход виделся в разработке новых компьютеров, создании банков данных, развитии коммуникационных сетей, охватывающих всю страну, и переходе к безбумажной технологии сбора, обработки, передачи и хранения информации. Академик А. Берг и другие, работавшие в области обороны, доказывали, что без компьютеризации оптимальное управление войсками в современных условиях невозможно. Эти аргументы возымели действие. Компьютеризация стала рассматриваться как средство, необходимое для развития народного хозяйства, и соответствующие положения были внесены в директивы по народнохозяйственному плану на ближайшие пятилетки. Однако эти и другие решения натолкнулись на внутренний консерватизм экономической системы.

Второй факт [1]. В Советском Союзе создание компьютеров первого поколения началось в 1947 году и закончилось построением первой советской электронно-вычислительной машины в середине 50-х годов. (Первый компьютер был создан в США в 1946 году, а в течение следующего десятилетия - почти десять тысяч.) Это отставание в создании компьютеров, пишет А. И. Ракитов, объясняется растущей изолированностью советских ученых от мирового научного сообщества. Она была порождена манией секретности, "железным занавесом", опустившимся на страну в послевоенный период, резким ограничением научных контактов и недостаточной информированностью, являвшимися естественным следствием закрытости советского общества, обусловленной идеологией и практикой сталинизма. На начальном этапе создания машин первого поколения это отставание не превышало двух-четырех лет, и начальные технические решения, а также методология программирования в общем и целом находились на уровне мировых достижений. В дальнейшем по мере нарастания научной самоизоляции, усиления секретности, кадровых барьеров, монополизации в разработке вычислительной техники, вследствие ограниченного круга организаций и лиц, а также неверных оценок перспектив развития и применения компьюте-

1 См.: Ракитов А. И. "Философия компьютерной революции". 1991. С. 118.


219

ров, вызванных субъективизмом и недостаточной компетентностью руководства Академии наук СССР, это отставание увеличилось. (Д. Белл отмечал в 1976 году, что в производстве компьютеров, как по уровню их сложности, так и по количеству, Советский Союз сильно отстает от Соединенных Штатов - это стало особенно очевидным после стыковки космических кораблей "Союз" и "Аполлон", когда появилась возможность сравнить качество их оборудования. [1]) Отставание было в дальнейшем, особенно в годы застоя, усугублено общим технологическим отставанием нашего общества, крайне консервативного по отношению к реализации новаторских идей и концепций.

По данным экспертов, на конец 90-х годов из 160-200 млн существующих в мире персональных компьютеров в России насчитывалось всего 4 млн, т. е. 2,5%. На 2000 год в России порядка 2,7 млн активных пользователей Интернета (при населении 150 млн человек это менее 2% населения страны). По подсчетам российских экспертов, сделанным еще в 1996 году, мы на 2-4 порядка отстаем от передовых стран Запада почти по всем главным направлениям информатизации: программному обеспечению, числу персональных компьютеров, системам связи, уровню загрузки больших вычислительных систем, количеству действующих информационных систем.

Важнейшим свойством компьютеров явиляется работа с информацией. Привлекательна скорость обработки информации. Буквально ошеломила скорость уже первых машин - 5 тыс. операций в секунду. Специалисты отмечают, что компьютеры первого поколения были способны обеспечить решение крайне трудоемких вычислительных задач, которые могли оказаться не по силам человеку или потребовали бы для своего выполнения продолжительной работы целой армии вычислителей. Улучшение конструкции машины (особенно замена 18 тыс. электронных ламп полупроводниковыми транзисторами) позволило не только сократить их размеры и вес, но главное - значительно увеличить быстроту операций. Серийное производство компьютеров второго поколения началось в США с 1960 года. За этим последовало создание (в 1963-1980 годах) машин третьего и четвертого поколений; основу их конструкций составляли так называемые большие и сверхбольшие интегральные схемы на полупроводниковых пластинах миниатюрных размеров; скорость вычислений была доведена до нескольких сот миллионов операций в секунду. В дальнейшем появились персональные компьютеры и суперкомпьютеры, способные выполнять миллиарды операций в секунду. Способность компьютера работать ныне со скоростью до десяти миллиардов операций в секунду равносильно прочтению около тысячи энциклопедиче-

1 Белл В. Грядущее постиндустриальное общество. М., 1999. С. CLX.

220


ских томов в секунду [1]. Этот рубеж в развитии компьютерной технологии (т. е. создание персональных компьютеров) А. И. Ракитов считает началом второй компьютерной революции. Появление, массовое производство и распространение персональных компьютеров, пишет он в своей монографии (с. 122), представляет собой главное условие реальной информатизации общества, ибо лишь с возникновением машин этого класса оказывается возможным выполнить основное критериальное условие информационного общества - ничем не ограниченный доступ к информации каждого члена общества в любое время и из любой точки страны. Вместе с тем, их внедрение открывает практически неограниченные возможности для автоматизации производства, научных исследований, образования, медицинских исследований, всех видов социально-бытового сервиса и общения людей, включая возможность синхронного перевода текста, речевого общения с компьютером, проведения телеконференций, поиска и получения информации во всех доступных пользователю базах данных и знаний.

Чтобы представить себе возможности компьютеризации той или иной страны, в том числе России, и степень уже достигнутой компьютеризации человеческого общества, познакомимся с цифрами, касающимися количества создаваемых компьютеров (в основном здесь имеются в виду лишь высокоразвитые в техническом отношении страны). До 1960 года во всем мире использовалось не более 7 тыс. компьютеров. Исторический перелом наступил в 1993 году, когда впервые объем производства персональных компьютеров превзошел объем производства легковых автомобилей и достиг 35,4 млн единиц. Год спустя этот объем возрос на 27% и превысил 48 млн единиц, а к 1995 году увеличился еще на 25% и приблизился к 60 млн. Сегодня в некоторых странах, например в США, персональных компьютеров производится и продается уже больше, чем телевизоров, и эта тенденция имеет свойство к распространению [2]. Запрет экспорта передовых технологий в годы "холодной войны", как отмечают специалисты А. С. Комаров и Г. В. Грабко, привел к тому, что количество компьютеров в США и России по данным на 2000 год, составляет 140 млн и 6 млн соответственно. "Фактически полное отставание России (да и многих других стран в мире) в вопросе массового производства высокоскоростных процессоров для компьютеров приводит к тому, что внутренний рынок персональных компьютеров полностью зависит от экономической политики других государств (США) и маркетинговой политики ряда компаний... Те,

1 См.: Высокие технологии и современная цивилизация / Отв. ред. В. С. Степин. М., 1999. С. 89.
2 Цифры приводятся по журналу "Вестник Российского фонда фундаментальных исследований". 1999. №3 (17), сентябрь. С. 28.


221

кто владеют таким производством, задают вектор развития программного обеспечения и формируют условия прогресса во многих других смежных областях. В итоге большинство транснациональных корпораций, государственных учреждений и множество других организаций оказываются "заложниками" количества и качества производимого продукта подобных "эксклюзивных" поставщиков. Это может быть примером того, как технологии могут влиять на широкий спектр вопросов государственной и общественной жизни" [1]. Если учесть отмеченный момент, то окажется, что сопоставление числа компьютеров, произведенных в США в 2000 году, в сравнении с числом компьютеров в России на тот же год (значительная часть которых приобретена в других странах или является устаревшими), будет свидетельствовать о еще более значительном разрыве России и США в осуществлении процесса компьютеризации своих стран. Этот разрыв исчисляется цифрой в несколько десятков раз.

Следует, однако, отметить, что в 90-х годах, после распада СССР, существенно изменилось отношение к компьютеризации в стране. Стало расти производство информационных продуктов и услуг. С либерализацией рынка телекоммуникаций в 1992 году в стране возник и стал развиваться рынок персональных компьютеров и другой информационно-коммуникационной технологии. Во второй половине 90-х годов возросло и производство отечественных персональных компьютеров. К сожалению, допущенное ранее отставание в компьютеризации страны не позволяет нам быть оптимистами: кто ушел вперед и продолжает наращивать темпы, тот уже не остановится, и разрыв с ним, к сожалению, будет только увеличиваться, несмотря на значительные усилия отставшей страны. На конец прошлого столетия Россия занимала, по данным вице-президента РАН академика В. Е. Фортова, одно из последних мест в мире по уровню информатизации. Возможно, это утверждение нуждается в уточнении. Однако дело не столько в этом, сколько в существе проблемы. В. Е. Фортов сказал, что без радикального изменения отношения общества и власти к этой проблеме, без глубокого понимания происходящих процессов нас ожидают весьма печальные перспективы; мы выпадаем из глобального мирового процесса. Он напомнил, что в 70-х годах XX века наша страна уже "проспала" технологическую революцию. Тогда мы не смогли встать на уровень новых задач, и это стало одним из детонаторов тех драматических процессов "перестройки", последствия которых мы ощущаем на себе

1 Комаров А. С, Гробко Г. В. Подход к анализу процессов интеграции России в глобальное информационное общество // Проблемы преодоления "цифрового неравенства" в России и странах СНГ. Материалы международного семинара. М.: Дом Правительства РФ, 2000. 28 нояб. С. 57-58.

222


до сих пор. Далее В. Е. Фортов отмечал, что Президент России В. В. Путин в ежегодном Послании к Федеральному Собранию призвал нас не "проспать" очередную происходящую в настоящее время новую информационную революцию, и этот тезис в Послании особо подчеркнут. Эта революция действительно очень важна. Известно, что 30% прироста валового внутреннего продукта США возникает именно за счет информационных технологий, а общий объем продаж информационных технологий в США составляет порядка 600 млрд долларов в год. По уровню продаж эта отрасль уже обогнала и авиационную, и автомобильную промышленность и фактически стала локомотивом американской экономики. Как мы видим, речь идет о серьезном экономическом явлении.

Еще десять лет назад, в 1991 году, российский философ А. И. Ракитов писал, высказывая примерно ту же мысль, предостерегая наше общество от превращения в "информационную колонию". Он писал, что если положение с информатизацией в обществе не изменить, то через 15-20 лет жаловаться на просчеты будет некому и поздно. Отставание станет необратимым. "Может быть, наш поезд еще не ушел, может быть, мы сумеем на ходу вскочить хотя бы в последний вагон. Но как и когда это сделать? Что для этого потребуется?" [1] Ответ на эти вопросы содержится в ряде трудов, в том числе в книгах Д. Белла и А. И. Ра-китова.

Мы затронули лишь один аспект, содержащийся в этих трудах (при этом не касались роли и значения сети Интернет, компьютеров с фемтовой скоростью, процесса медиатизации и мн. др.). Не затрагивали мы вопросов демократии, свободы личности, благосостояния народа и др. Но и сказанное выше убеждает в перспективности будущего общества, называемого "постиндустриальным" (или "информационным") и о необходимости проведения больших изменений в обществе, существующем в нашей стране. Изложенный выше материал показывает, что Россия, конечно, являет собой страну с индустриальной экономикой. Чтобы стать информационной цивилизацией, нашей стране нужно соответствовать тем чертам, которые раскрыты в трудах ведущих теоретиков информационного, постиндустриального общества [2]. Они, эти черты, не есть плод оторванного от реальности воображения, а есть результат трезвого научного анализа происходящих в обществе процессов и тенденций развития.

1 Ракитов А. И. Указ. соч. С. 4.
2 См.: Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. С. CLIV-CLIX; Ракитов А. И. Философия компьютерной революции. С. 32-33.

223


Что касается определения социологического характера нашей страны, то справедлива констатация, что к концу 80-х годов сфера ее информатизации находилась на нулевой отметке и она была типичным машинно-индустриальным обществом. Изменения, происшедшие в 90-х годах, позволяют считать, что в России, хотя и медленно и с большим опозданием, но начался процесс перехода к компьютерному обществу; сделан поворот в сторону если не "постиндустриальной цивилизации", то в направлении, где соединяется индустриализм и начало компьютеризации, один из формирующихся элементов постиндустриального общества. Можно сказать, что страна находится лишь на пути к компьютеризованному обществу.

Далее мы продолжим рассмотрение концепции Д. Белла, причем в той части, которая касается роли научного знания в постиндустриальной цивилизации [1].

В современной литературе выражение "постиндустриальное общество" употребляется довольно широко, но разные авторы наделяют его различными смыслами, иногда лишь весьма отдаленно связанными с оригинальной постиндустриалистской концепцией Д. Белла. Между тем, анализ классического варианта постиндустриализма, послужившего основой белловской концепции информационного общества, может стать отправной точкой для постановки и исследования вопросов, касающихся роли науки в процессах формирования информационного общества.

Согласно Д. Беллу, "осью" постиндустриального общества является знание, и прежде всего знание научное. "Конечно, знание необходимо для функционирования любого общества. Но отличительной чертой постиндустриального общества является характер знания, - писал он. - Важнейшее значение для организации процессов принятия решений и направления изменений приобретает теоретическое знание, предполагающее первенство теории над эмпиризмом и кодификацию информации в абстрактных системах символов, которые... могут использоваться для интерпретации различных изменяющихся сфер опыта. Любое современное общество живет за счет инноваций и социального контроля за изменениями, оно пытается предвидеть будущее и осуществлять планирование. Именно изменение в осознании природы инноваций делает решающим теоретическое знание".

1 Вторая часть главы написана ведущим научным сотрудником Института философии РАН, доктором философских наук И. Ю. Алексеевой.

224


Важнейшую составляющую процесса превращения фундаментальной науки в источник инноваций Д. Белл видел в возникновении наукоемких отраслей промышленности - таких, как химическая промышленность, вычислительная техника, электроника, оптика. Большое впечатление на американского ученого произвело теоретическое обоснование возможности вмешательства правительства в экономику, предпринятое Кейнсом, и практические меры, осуществленные Рузвельтом для преодоления Великой депрессии. Эти явления Д. Белл рассматривал как свидетельства того, что экономические концепции (т. е. теоретические построения в области экономической науки) могут играть определенную роль в государственном управлении и экономической практике. "Было бы технократизмом полагать, - пишет он, что управление экономикой есть прямое приложение экономической модели. В этом случае мы упустили бы из внимания политические соображения, влияющие на структуры принятия решений. Экономические же модели определяют границы, в которых можно действовать, и могут определять последствия выбора той или иной политической альтернативы".

Центральная роль теоретического знания в постиндустриальном обществе определит, по мнению Д. Белла, и положение ученого как центральной фигуры такого общества. "Подобно тому, как фирма (предприятие) являлась ключевым институтом в последние сотни лет благодаря ее роли в организации массового производства товаров-вещей, университет или какая-либо другая форма институционализации знания будет центральным институтом в последующие сотни лет благодаря своей роли источника инноваций и знания", - прогнозирует американский социолог. Характеризуя ситуацию в США, сложившуюся к середине XX века, Д. Белл отмечал, что до сих пор власть находилась в руках делового сообщества, хотя в последнее время разделяется до некоторой степени с профсоюзами и государством. Тем не менее большая часть решений, касающихся повседневной жизни гражданина, - относительно доступных видов работы, размещения заводов, инвестиций в производство новой продукции, распределения налогового бремени, профессиональной мобильности - принимаются бизнесом и с недавнего времени - правительством, которое отдает приоритет процветанию бизнеса. В постиндустриальном обществе важнейшие решения относительно роста экономики и ее сбалансированности будут исходить от правительства, но они будут основываться на поддерживаемых правительством научных исследованиях и разработках (НИР), на анализе соотношения затрат с эффективностью; принятие решений в силу сложного переплетения их последствий будет приобретать все более технический характер. Бережное отношение к талантам и распространение образовательных и интеллектуаль-

225


ных институтов станет главной заботой общества. Для постиндустриального общества будет характерна новая элита, основанная на квалификации, получаемой индивидами благодаря образованию, а не на обладании собственностью, наследуемой или приобретаемой за счет предпринимательских способностей, и не на политической позиции, достигаемой при поддержке партий и групп.

Соединение науки, техники и экономики находит выражение в феномене НИР, который, по мнению Д. Белла, должен играть все более важную роль в обществе, ориентированном в будущее. Ориентированность в будущее - еще одна черта постиндустриального общества - предполагает контроль за технологиями, оценку технологий, разработку моделей технологического прогноза.

Существенной характеристикой постиндустриального общества, считал Д. Белл, явится уже возникшая новая интеллектуальная технология, используемая в принятии управленческих решений. Он полагал, что к концу XX века новая интеллектуальная технология будет играть столь же выдающуюся роль в человеческих делах, какую играла машинная технология в прошедшие полтора века.

Интеллектуальная технология, в интерпретациях Д. Белла, предполагает использование алгоритмов как правил решения проблем взамен интуитивных суждений. Эти алгоритмы могут быть реализованы в автоматической машине, в компьютерной программе или в наборе инструкций, основанных на некоторых математических формулах. Интеллектуальная технология, таким образом, связана с использованием математической (статистической) или логической техники при работе с "организованной сложностью", в качестве которой могут быть рассмотрены различные, в том числе социальные, организации и системы. Примеры новых интеллектуальных технологий, по Д. Беллу, предоставляют теория игр и системный анализ. "Цель новой интеллектуальной технологии, - пишет он, - не больше и не меньше, чем реализовать мечту социальных алхимиков - мечту об "упорядочении" массового общества. В современном обществе миллионы людей ежедневно принимают миллиарды решений относительно того, что покупать, сколько иметь детей, за кого голосовать, куда пойти работать и т.п. Любой единичный выбор может быть непредсказуем, как непредсказуемо поведение отдельного атома, в то время как поведение совокупности может быть очерчено столь же четко, как треугольники в геометрии". Признавая, что осуществление такой цели есть утопия и что она недостижима, поскольку человек сопротивляется рациональности, Д. Белл считает, однако, что движение в направлении этой цели возможно, поскольку человек связан с идеей рациональности.


227

Если роль "мастера" в интеллектуальной технологии играет теория принятия решений, то роль "инструмента" выполняет компьютер. Без компьютера, считает Д. Белл, применение новых математических средств было бы предметом лишь интеллектуального интереса или осуществлялось бы с "очень низкой разрешающей способностью". Именно компьютеры, позволяющие выполнять значительное число операций в течение короткого интервала времени, делают возможным развитие интеллектуальной технологии.

Подобно теоретикам индустриализма (и прежде всего Т. Веблену), Д. Белл трактовал индустриальное общество как организованное вокруг производства вещей и машин для производства вещей. Понятие индустриального общества, подчеркивал американский ученый, охватывает прошлое и настоящее различных стран, которые могут принадлежать к противоположным политическим системам, в том числе таких антагонистов, как США и СССР. Именно индустриальный характер общества, по Д. Беллу, определяет его социальную структуру, включая систему профессий и социальные слои. Социальная структура при этом аналитически отделяется от политического и культурного измерений общества.

Постиндустриалистский подход - в его классическом, белловском, варианте - обрел как многочисленных приверженцев, так и серьезных критиков. Советскими исследователями этот подход был изначально отвергнут как утверждающий технологический детерминизм и стремящийся к разрешению противоречий капитализма за счет развития науки и техники. Тезис Д. Белла о движении СССР (наряду с США, Японией и странами Западной Европы) к постиндустриальному обществу не мог быть принят уже в силу того, что официальная идеология предполагала построение коммунистического общества и не нуждалась в таком понятии, как "постиндустриализм".

Альтернативой белловскому примеру "аналитического отделения" социальной структуры от политической и культурной системы явился поход 3. Бжезинского, увидевшего в наступлении новой технической эры новые возможности для дезинтеграции советского Союза при соответствующей политике американского правительства [1].

1 См.: Bzhezinsky Z. Between Two Ages. America's Role in the Technotronic Era. N. Y.: The Viking Press, 1970.


Тем не менее, концепция постиндустриализма - во всяком случае, в ее оригинальном варианте, представленном в работах Д. Белла, - оказалась достаточно глубокой в теоретическом отношении, интересной в плане поставленных вопросов и открывающей широкие исследовательские перспективы. Неудивительно,

227

что она спровоцировала множество разнообразных трактовок и интерпретаций постиндустриального общества, иногда существенно отличных от белловского.

В 70-е годы происходила своеобразная конвергенция идеологий постиндустриализма и информационного общества.

В отличие от концепции постиндустриализма, имевшей солидную теоретическую основу и универсалистскую ориентацию, концепция информационного общества в своем первоначальном варианте разрабатывалась прежде всего для решения задач социально-экономического развития Японии.

Изобретение самого термина "информационное общество" приписывается Ю. Хаяши, профессору Токийского технологического института. Контуры информационного общества были обрисованы в отчетах, представленных японскому правительству рядом организаций - таких, как Агентство экономического планирования, Институт разработки использования компьютеров, Совет по структуре промышленности. Показательны названия отчетов: "Японское информационное общество: темы и подходы" (1969), "Контуры политики содействия информатизации японского общества" (1969), "План информационного общества" (1971).

В упомянутых отчетах информационное общество определялось как такое, где процесс компьютеризации даст людям доступ к надежным источникам информации, избавит их от рутинной работы, обеспечит высокий уровень автоматизации производства. При этом изменится и само производство - продукт его станет более информационно емким, что означает увеличение доли инноваций, дизайна и маркетинга в его стоимости; "...производство информационного продукта, а не продукта материального будет движущей силой образования и развития общества" [1].

Вариант конвергенции идей постиндустриализма и информационного общества в исследованиях Д. Белла представляет изданная в 1980 году книга "Социальные рамки информационного общества" [2]. Выражение "информационное общество" у Д. Белла - это новое название для постиндустриального общества, подчеркивающее не его положение в последовательности ступеней общественного развития - после индустриального общества, - а основу определения его социальной структуры - информацию. Здесь информация для Д. Белла связана прежде всего с научным, теоретическим знанием.

1 Masuda Y. The Information Society. Wash.: World Future Soc, 1983. P. 29.
2 Bell D. The Social Framework of the Information Society. Oxford, 1980.


В работе "Социальные рамки информационного общества" большое значение придается конвергенции электронно-вычислительной техники с техникой средств связи. "В наступающем столетии, - утверждает Д. Белл, - решающее значение для экономи-


228


ческой и социальной жизни, для способов производства знания, а также для характера трудовой деятельности человека приобретет становление нового социального уклада, зиждущегося на телекоммуникациях" [1] .

1 Bell D. The Social Framework of the Information Society. Oxford, 1980. Цит. по: Белл Д. Социальные рамки информационного общества // Новая технократическая волна на Западе. М., 1988. С. 330.


В первоначальном варианте концепции постиндустриализма делался упор на то, что развитие электронно-вычислительной техники дает возможность перерабатывать огромные объемы информации для принятия решений в первую очередь правительственным структурам. В белловской концепции информационного общества подчеркивается важность обеспечения доступа к необходимой информации индивидов и групп, автор видит проблемы угрозы полицейского и политического наблюдения за индивидами и группами с использованием изощренных информационных технологий.

Знание и информацию Белл считает не только агентом трансформации постиндустриального общества, но и стратегическим ресурсом такого общества. В этом контексте он формулирует проблему информационной теории стоимости. "Когда знание в своей систематической форме вовлекается в практическую переработку ресурсов (в виде изобретения или организационного усовершенствования), можно сказать, что именно знание, а не труд выступает источником стоимости", - пишет он. В этих условиях необходим, по мнению Д. Белла, новый подход к экономике, который в отличие от доминирующих подходов, акцентирующих те или иные комбинации капитала и труда в духе трудовой теории стоимости, рассматривал бы информацию и знания в качестве "решающих переменных постиндустриального общества", подобно тому, как труд и капитал рассматривались в качестве "решающих переменных индустриального общества".

В настоящему времени в рамках идеологии информационного общества обозначились различные направления и тенденции, концентрирующие внимание на тех или иных сторонах существующих в обществе отношений по поводу информации и технико-технологических средств ее передачи, хранения и переработки, рассматривающие различные социальные перспективы в качестве возможных, желательных или негативных. Так, если в работах Д. Белла делался явный упор на новые положительно оцениваемые возможности государственного регулирования экономики в информационном обществе, принятия законодательных мер для обеспечения свободного доступа к информации, с одной стороны, и предотвращения угрозы политического и полицейского наблюдения за индивидами с использованием изощренной информационной



229

техники, с другой стороны, то французский социолог Ж. Эллюль полагает, что информационное общество, будучи "осуществлением идей социалистического, анархического и пацифистского характера", предполагает ликвидацию централизованного бюрократического государства.


Критическое отношение к Д. Беллу характерно для ряда авторов, выдвинувших конкурирующие технолого-детерминистские концепции, в том числе концепции информационного общества. Так, в комплексном, многоплановом исследовании, проведенном группой французских специалистов в середине 70-х годов и представленном в книге С. Нора и А. Минка, -"Компьютеризация общества. Доклад президенту Франции" [1] - выражено скептическое отношение к постиндустриализму. Авторы видят в концепции Д. Белла вариант либерального подхода, "рассматривающего конфликты только в терминах рынка и стремящегося возвратить их в эту область, когда они выходят за ее пределы" [2]. При таком подходе, считают они, перспектива социального развития заканчивается "транквилизованным постиндустриальным обществом", где изобилие и все большее равенство жизненных стандартов сделает возможным объединение нации юкруг огромного культурно гомогенного среднего класса и преодоление социальных напряжений. По мнению этих авторов, постиндустриальньш подход "продуктивен в отношении информации, управляющей поведением производителей и покупателей", но "бесполезен при столкновении с проблемами, выходящими за сферу коммерческой деятельности и зависящими от культурной модели". Марксистский подход, считают они, также неспособен принять во внимание возрастающую сложность современного общества, ибо, признавая конфликты, он сводит развитие таких конфликтов к противоречию между двумя классами, организованными вокруг производства. Марксистское управление, "как оно практикуется в восточных странах", не принимает во внимание индивидуальные планы, но предоставляет каждой группе и каждому индивиду соответствующую роль в выполнении коллективного плана, "пытаясь установить систему репрезентации, которая обеспечивает связь между коллективным планом и поведением индивида". "Слабость данной системы заключается в ее внутренних противоречиях. Гражданское общество не говорит. То, что оно выражает, скрывается в пропастях, в расщелинах. Таким образом, логика центра имеет тенденцию оторваться от реальности" [3].

Квалифицируя и либерально-постиндустриалистский, и марксистский подходы как "мистифицирующие", С. Нора и А. Минк

1 Впервые издано в Париже в 1978 г., пер. на англ. яз.: Nora S., Mine A. The Computerisation of Society. A Report to the President of France. Cambridge, L., 1980.
2 Там же. Р. 133.
3 Там же. Р. 136.

230


выдвинули идеал такого информационного общества, где "организация должна совпадать с добровольностью". Это "совершенное рыночное общество, в котором общество совершенного планирования, где центр получает от каждой единицы базиса верные сообщения о ее целях и предпочтениях и в соответствии с этим формирует собственную структуру и позицию. Информация и участие в управлении развиваются в едином процессе". В информационном обществе, подчеркивают французские авторы, групповые планы в большей мере, чем ранее, выражают социальные и культурные устремления. Одновременно будут возрастать и внешние давления. В этих условиях "только власть, обладающая надлежащей информацией, сможет способствовать развитию страны и гарантировать ее независимость" [1].

Название одной из глав книги С. Нора и А. Минка - "Будет ли компьютеризованное общество обществом культурных конфликтов?". Полагая, что информационное общество будет менее четко социально структурировано и более полиморфно, чем общество индустриальное, авторы считают, что одним из факторов полиморфизма явится отношение различных групп к тенденции упрощения языка, связанной, в частности, с соображениями эффективности баз данных и других электронно опосредованных коммуникаций. Таким образом, предлагая единый язык, компьютеризация способствует преодолению культурного неравенства. Вместе с тем, хотя такой упрощенный язык, считают они, будет совершенствоваться и становиться пригодным для все более развитых диалогов, он будет все же встречать сопротивление. Приемлемость этого кодифицированного языка будет зависеть от культурного уровня субъектов, что обусловит дискриминационный эффект телематики. "Более чем когда-либо язык становится ставкой культуры. Оппозиционные группы будут бороться за его присвоение" [2].

Если для Д. Белла, как было показано выше, компьютеризация и информатизация общества означает возрастание роли именно научного знания, то видный представитель "критической социологии М. Постер (американский ученый, тесно связанный с французскими интеллектуальными традициями структурализма и постструктурализма) настаивает на том, что адекватное социологическое исследование электронно опосредованных коммуникаций возможно только в том случае, если дискурс науки лишается привилегированного положения среди других видов дискурса [3].

1 Nora S., Mine A. The Computerisation of Society. A Report to the President of France. Cambridge, L., 1980.P. 135.
2 Ibid. P. 131.
3 См.: Poster M. The Mode of Information: Poststructuralism and Social Context. Cambridge: Polity Press, 1990.


231

М. Постер настаивает, что для адекватного понимания социальных отношений в эпоху конвергенции вычислительной техники и техники средств связи необходимо исследование изменений в структуре коммуникационного опыта. Концентрируясь на изменениях в языковом аспекте культуры, связанных с электронным письмом, базами данных, компьютерными сетями, он предлагает концепцию способа информации в качестве шага на пути к теории, которая была бы в состоянии расшифровать лингвистическое измерение этих новых форм социальных взаимодействий. Термин "способ информации", подчеркивает автор, перекликается с марксовой теорией способа производства и служит: 1) для периодизации прошлого в соответствии с различными способами информации и 2) в качестве метафоры для современной культуры, придающей информации в некотором смысле фетишистское значение. Выделяются следующие ступени производства информации: первая - устно опосредованный обмен "лицом к лицу", вторая - письменный обмен, опосредованный печатью, и третья - электронно опосредованный обмен. Если для первой ступени характерно согласование символов, а для второй - знаковая репрезентация, то для третьей ступени характерно информационное моделирование. На первой, устной, ступени субъект задается как расположение произносимого через внедрение его в совокупность межличностных отношений. На второй, печатной, ступени субъект конструируется как агент, являющийся центром рациональной/воображаемой автономии. На третьей, электронной, ступени субъект децентрализуется, рассеивается и множится в сплошной неустойчивости - предоставляя информацию о себе для самых различных баз данных, "раздваиваясь" в процессе написания текстов на компьютере благодаря зеркальному эффекту экрана, обусловленному податливостью текста, используя новые возможности коллективного авторства и игр с идентичностью, предоставляемые компьютерными сетями.

Основной недостаток концепции Д. Белла М. Постер находит в том, что, несмотря на видимое стремление первого к ограничению сферы постиндустриального общества только уровнем социально-экономической структуры, он все же "на протяжении всей своей работы сметает в одну общую дефиницию постиндустриального общества экономические, политические и культурные факторы", в результате чего "характеристика новых явлений становится характеристикой всего общества". Утверждение Д. Белла, что "знание является независимой переменной в постиндустриальном обществе, которой определяются другие переменные, такие, как труд и капитал", могло бы, по мнению М. Постера, служить гипотезой в предстоящем исследовании - однако Д. Белл представляет это утверждение читателю в качестве вывода, "с помощью очаровательной риторики трансформируя посылку в заключение" и "придавая теоретическому доводу видимость доказанного факта".

232


Соглашаясь с Д. Беллом в том, что в каком-то смысле знание (или информация) является основной "осью" современного общества, М. Постер считает, что Д. Белл, выдвигая идею информационной экономики, неправомерно сводит коммуникацию к экономической метафоре, отодвигая в сторону вопросы культуры. Теоретики постиндустриализма, пишет он, не видят последних трансформаций, потому что смотрят на них сквозь "социально-экономические" очки. Новые тенденции в экономике, отмечаемые Д. Беллом и другими авторами, имеют место, однако их заявления о фундаментальном переустройстве общества и возникновении постиндустриального мира в результате этих изменений уязвимы для критики с позиций марксизма и других направлений, поскольку, с точки зрения М. Постера, все эти изменения количественные, но не качественные.

Теоретическую слабость концепции постиндустриального общества М. Постер видит в том, что она "подавляет лингвистический уровень явлений, которые рассматриваются в ее рамках как новые. Теоретики постиндустриального общества склонны игнорировать проблему языка как на уровне теории, так и на уровне задаваемой ими области социального" [1]. М. Постер считает неправомерной трактовку информации как экономической сущности и теоретические оправдания распространения товарных отношений на информационную сферу. Легкость, с которой информация может воспроизводиться и передаваться, уже разрушает, утверждает он, правовую систему, устои которой были сформированы для защиты частной собственности на материальные вещи.

1 Poster M. The Mode of Information: Poststructuralism and Social Context. Cambridge: Polity Press, 1990. P. 25.


Тенденция все большего "онаучивания" техники и экономики, явившаяся основой концепции постиндустриализма и родственных ей (генетически или идейно) концепций современной техники, неразрывно связана с тенденцией технологизации науки, а также экономизации и коммерциализации науки и техники. Данная тенденция ведет к изменению образа науки: на смену представлениям о науке как асоциальной, аполитичной, компетентной и прогрессивной силе приходит осознание ее зависимости от внешних структур. Это обстоятельство отмечается социологами науки независимо от оценки постиндустриализма как такового. "В результате предшествующих исторических и философских исследований, а также последних социологических исследований науки стало очевидным, - пишет Э. Вебстер, - что ученые и их идеи не могут трактоваться каким-либо привилегированным образом как свободные от "социального" влияния. Обнаружилось, что наука "осуще-



233

ствляется" через социальные и технические переговоры, интерпретацию и признание, как и любая другая система знания" [1]. А. Вебстер признает за наукой право стремиться быть наиболее объективной, наиболее рациональной и наиболее надежной формой знания, однако считает, что, поскольку не существует бесспорных правил, которым должны были бы подчиняться ученые для обеспечения именно таких качеств, должна быть признана социально конструируемая природа науки как наиболее сложного и интересного социального института.

Сопоставление узловых моментов постиндустриалистской концепции с доводами ее критиков обнаруживает проблемный характер универсалистских притязаний развиваемой на основе постиндустриализма идеологии информационного общества. Однако осознание проблемности такого рода притязаний не равносильно признанию их неправомерности. Универсалистская направленность - одно из наиболее ценных качеств классического постиндустриализма, предполагающего поступательное движение всего человечества к новой стадии общественного развития, - наличие в этом движении лидеров не рассматривается как показатель невозможности достижения данной ступени какими-либо странами из-за особенностей их политико-экономических или культурных систем. Принципиальная достижимость для всех общества, основанного на знании, связана с общезначимостью научных теорий, интернациональным характером науки, с процессами "онаучивания" техники, экономики, политики. Развиваемая на основе пост-индустриалистских предпосылок идеология информационного общества может служить реальной альтернативой идеологиям национального и цивилизационного эгоизма, набирающим силу на фоне разочарований как в либеральных, так и в марксистских доктринах. Успех же будет зависеть от того, каким образом универсалистские возможности этой идеологии реализуются в конкретных условиях деятельности индивидов и групп.

1 Webster A. Science, Technology and Society. Houndmills etc.: Macmillan, 1991. P. 13-14.














Глава XI
ПРОГРЕСС КАК ПРОБЛЕМА

Широко распространено мнение (в том числе среди студентов), будто понятие прогресса "марксистское", чисто идеологическое, применявшееся с целью дезориентировать людей при сравнении "социализма" и "капитализма", и что ныне нужно это понятие отбросить как социально вредное.

Однако понятие прогресса не Марксом придумано, оно существовало и до него; с его именем связана лишь особая его трактовка.

Русский социолог П. А. Сорокин отмечал: "Проблема прогресса представляет собой одну из наиболее сложных, трудных и неясных научных проблем. Принимая различные названия в течение истории... она уже давно привлекла к себе внимание человеческой мысли и давно уже стала предметом исследования" [1].

1 Сорокин П. А. Обзор теорий и основных проблем прогресса // Новые идеи в социологии. Сб. 3. СПб., 1914. С. 116.


Понятие прогресса оказывается нужным науке в первую очередь истории, социологии, философии, и нужным по ряду соображений. Одно из таких пояснений мы встречаем в работах известного историка Н. И. Кареева (1850-1931). Он спрашивал: какое значение имеет понятие прогресса? И отвечал: понятие прогресса должно дать идеальную мерку для оценки хода истории, без каковой оценки невозможен суд над действительной историей, невозможно отыскание ее смысла. "Нет ничего абсолютно совершенного, - писал он, - есть только именно такие относительные и сравнительные совершенства, а их мы можем расположить в известном порядке... по степени их удаления от несовершенного и приближения к совершенному с нашей точки зрения... Применяя этот идеальный порядок к последовательности исторических фактов, мы оцениваем ход истории как совпадающий или не совпадающий с этим идеальным порядком, т. е. как прогрессивный или регрессивный, и, подводя общий итог, высказываем свой суд над целым действительной истории, определяем его смысл" [1].

235


Следует принять констатацию этим историком (кстати, он не марксист; до революции 1917 года - активный деятель партии кадетов) того исторического факта, что сама идея прогресса зародилась еще в античное время. В психологическом плане, подчеркивал Н. И. Кареев, у идеи прогресса "было два источника: наблюдения над действительностью и чаяния лучшего будущего" [2]. Раньше всего идея эта вытекала из наблюдений, причем прежде всего над умственной сферой. Об умственном прогрессе писали философы и ученые древности, отцы церкви и сектанты, схоласты и гуманисты. Все были согласны в том, что такой прогресс сводится к расширению и углублению знаний, к выработке более правильных понятий, к увеличению власти над природой. Наряду с этим прогресс в нравственной сфере или игнорировался, или отрицался; некоторые даже доказывали нравственный регресс. Но возникновение христианства положило начало новой, все усиливавшейся тенденции. "Христианство явилось как моральное обновление мира с верою в нравственный прогресс... писатели этой эпохи создали два разных представления о прогрессе: одно ограничивалось только внутренним миром человека, другое соединено было с мечтаниями о наступлении царства Бо-жия на земле и в нем новых общественных порядков. Прогресс общественный рассматривался как естественное и необходимое требование морального идеала" [3].

1 Кареев Н. И. Философия, история и теория прогресса // Собр. соч. СПб., 1912. Т. I. История с философской точки зрения. С. 122-123.
2 Кареев Н. И. Идея прогресса в ее историческом развитии // Там же. С. 197.
3 Там же. С. 198.


Итак, уже много столетий назад начала формироваться идея прогресса. На заре развития человеческой цивилизации обозначились контуры двух направлений в трактовке прогресса - одно, если говорить современным языком, сциентистское, констатирующее, описательное и другое - аксиологическое, ценностное. В первом констатация умственного прогресса была дополнена в дальнейшем констатацией прогресса в органической природе, в экономике, в технических приспособлениях и т.п.

В середине XVIII столетия выступлениях французского философа и экономиста А. Р. Ж. Тюрго оба названных направления слились воедино. Тюрго характеризовал прогрессы в экономике, политических структурах, в науке, в духовной сфере. Между прочим, он указал на три стадии культурного прогресса: религиозную, спекулятивную, научную (эта идея впоследствии была развита основоположником позитивизма О. Контом). Политический оптимизм идеологов буржуазии проявился достаточно ярко в этой


236

идее прогресса, которую разделяли также Ж.-А. Кондорсе, Ж.-Ж. Руссо и другие просветители второй половины того столетия В их трудах указывались и противоречия прогресса социального характера, несовместимость с ним, прежде всего, феодальных режимов. "Тирания, - отмечал Тюрго, - подавляет умы тяжестью своего режима" [1]. По Руссо, прогресс противоречив в том плане, что разрушает целостность и гармоничность человеческой личности и превращает человека в односторонность, в человека-функцию. Французская буржуазная революция конца XVIII века совершалась под флагом борьбы за прогресс.

В XIX столетии усилились факторы, воздействовавшие на то направление в концепции прогресса, которое стремилось "беспристрастно" описывать, или констатировать, объективные явления. Таковой в сфере познания живой природы стала эволюционная теория. Первое направление все больше превращалось в сциентизированное направление прогресса, свободное от ценностей, идеалов, "субъективизма". Наряду с ним философизировалось второе направление, внутри которого стала разрабатываться теория ценностей. Один из виднейших представителей неокантианства Г. Риккерт настаивал на ценностном характере прогресса, отвергая возможность прогресса в природе. Он подчеркивал положение о том, что понятие прогресса имеет ценностный характер, а понятие эволюции дает индифферентный к ценности ряд изменений [2].

1 Тюрго А.Р.Ж. Избранные философские произведения. М., 1937. С. 64.
2 См.: Риккерт Г. Границы естественнонаучного образования понятий. СПб., 1903. С. 502-520.


Оригинальной концепцией прогресса, в которой неразрывно были связаны оба подхода, явилась теория русского писателя и философа второй половины XIX в. К. Н. Леонтьева. С одной стороны, он исходил из необходимости борьбы с ростом энтропии, провозглашал важность процессов, ведущих к разнообразию, на этой основе - к единениям, а с другой - не мыслил прогресс без эстетического аспекта, без контрастности человеческих чувств (добра и зла, красоты и уродства и т.п.). Равенство, подчеркивал он, есть путь к небытию; стремление к равенству, единообразию гибельно. Между тем, такого рода прогресс многим по душе. Этот эгалитарный прогресс есть прогресс уравнительный, смешивающий многоцветие жизни в монотонности, однообразии, усредненности существования, вкусов и потребностей. Эгалитарный прогресс возвращает человечество к его исходной точке - к зоологической борьбе за равное право победить другого, за равное право на зависть, ненависть, разрушение. Противоположностью равенства, т. е. однообразия, выступает единство многообразия. С точки зрения устойчивости организации, сохра-


237

нения жизни, государства, всякое удержание разнообразия, мно-гоцветия, неравенства живительны для них. Сам Бог хочет неравенства, контраста, разнообразия. К. Н. Леонтьев открывает как бы предустановленную гармонию законов природы и законов эстетики, т. е. признает эстетический смысл природной жизни. Он считает, что прогрессу в природе соответствует и основная мысль эстетики: единство в разнообразии, так называемая гармония, в сущности, не только не исключающие борьбы и страданий, но даже требующие их. В прогресс, по мнению К. Н. Леонтьева, надо верить, но не как в улучшение непременно, а как в новое перерождение тягостей жизни, в новые виды страданий и стеснений человеческих. Правильная вера в прогресс должна быть пессимистической, неблагодушной, все ожидающей какой-то весны. В целом прогресс - это постепенное восхождение к сложнейшему, постепенный ход от бесцветности, от простоты к оригинальности и разнообразию, увеличению богатства внутреннего. Высшая точка развития есть высшая степень сложности, объединенной неким внутренним деспотическим единством. Спасение мира - в расширении и упрочении разнообразия.

К началу XX века понятие прогресса уже глубоко вошло в науку, особенно в социологию, историю, философию. Со времени Кондорсе и О. Конта сделалось своего рода правилом (констатировал П. А. Сорокин), чтобы каждый социолог давал свой ответ на вопрос: что такое прогресс? Многие социологические доктрины почти исчерпываются теорией прогресса. "Но не только в сфере научного исследования социальных явлений посчастливилось термину прогресса; не менее популярен он, - указывает П. А. Сорокин, - и в области обычной житейской практики. Кто только не говорит теперь о прогрессе и кто только не ссылается на прогресс! Государственный муж, посылающий на виселицу десятки людей, гражданин, протестующий против подобных актов, защитник существующих устоев и революционер, разрушающий их, - все они в конце концов ссылаются на прогресс и оправдывают свои действия "требованиями и интересами прогресса". Каждый из них дает свою "формулу" прогресса и наряжает его по своему собственному вкусу. При таком положении дела не мудрено, что число "теорий" прогресса возросло до невероятности" [1]. С обзором основных теорий прогресса, сложившихся в науке к началу XX века, можно познакомиться по сборнику статей "Новые идеи в социологии. Сб. 3. Что такое прогресс". СПб., 1914 (здесь помещены статьи: П. А. Сорокин. "Обзор теорий и основных проблем прогресса", Е. В. де Роберти. "Идея прогресса", П. Колле. "Общественный прогресс", Ф. Бюссон. "К вопросу о политическом прогрессе" и др.).

1 См.: Указ. соч. С. 117.

238


Несмотря на растущее число теорий, и в XX столетии можно все-таки видеть два основных направления разработки проблемы: сциентистское и аксиологическое; в некоторых из концепций предпринимаются попытки синтезировать направления; есть теории, ставящие под сомнение саму идею прогресса или даже отвергающие ее.

Имеются концепции, которые лишь на первый взгляд отвергают наличие прогресса, но которые оказываются фактически направленными лишь против упрощенных представлений о прогрессе и раскрывающими новые стороны и уровни этого явления. Одна из таких концепций представлена в трудах С. Л. Франка.

Он отмечает, что имеется ложный тип философии истории (или философии прогресса), заключающийся в попытке понять последнюю цель исторического развития, то конечное состояние, к которому она должна привести и ради которого творится вся история; все прошедшее и настоящее, все многообразие исторического развития рассматривается здесь лишь как средство и путь к этой конечной цели. Человечество, согласно этому воззрению, беспрерывно идет вперед, к какой-то конечной цели, к последнему идеально завершенному состоянию, и все сменяющиеся исторические эпохи суть лишь последовательные этапы на пути продвижения к этой цели. В таком воззрении конечное идеальное состояние есть произвольная фантазия, утопия, даже если в них отражены устремления целой эпохи. С. Л. Франк пишет: "Если присмотреться к истолкованиям истории такого рода, то не будет карикатурой сказать, что в своем пределе их понимание истории сводится едва ли не всегда на такое ее деление: 1) от Адама до моего дедушки - период варварства и первых зачатков культуры; 2) от моего дедушки до меня - период подготовки великих достижений, которые должно осуществить в мое время; 3) я и задачи моего времени, в которых завершается и окончательно осуществляется цель всемирной истории. Но не только в этом заключается несостоятельность этой философии истории. "Если даже допустить, - считает С. Л. Франк, - что человечество действительно идет к определенной конечной цели и что мы в состоянии ее определить, само представление, что смысл истории заключается в достижении этой цели, в сущности, лишает всю полноту конкретного исторического процесса всякого внутреннего, самодовлеющего значения. Упования и подвиги, жертвы и страдания, культурные и общественные достижения всех прошедших поколений рассматриваются здесь просто как удобрение, нужное для урожая будущего, который пойдет на пользу последних, единственных избранников мировой истории. Ни морально, ни научно, - заключает С. Л. Франк, - нельзя примириться с таким представлением" [1].

1 Франк С. Л. Духовные основы общества. М., 1992. С. 30.


239

В отношении общества следует применять, с нашей точки зрения, комплексный критерий прогресса. Фактически каждая сфера общества требует своего специфического критерия, и только в своей совокупности эти критерии способны наиболее полно охарактеризовать ту или иную общественную систему, степень ее прогрессивности по сравнению с другими общественными системами.

Важную роль играет производство, уровень развития производительных сил, степень информатизации общества.

Но производство, как мы знаем, связано и с отношениями между людьми, с обменом информацией. Производительность труда во многом определяется человеческим элементом производительных сил. Без человека не может осуществляться ни роботизация, ни автоматизация производственных процессов. Подобным же образом, если не в большей мере, производство обусловливается информатизацией и компьютеризацией общества, что тоже тесно связано с человеком, с его физическим и интеллектуальным трудом. Однобоко ориентированная экономика в ущерб развитию человека, его духовных потенций отрицательно влияет на развитие страны. Свободный труд есть характеристика производственных отношений, и степень свободы труда должна приниматься в расчет при характеристике степени совершенства общественной системы.

Социальное развитие идет в конечном итоге в направлении гармонизации интересов общества и интересов индивида. Общество и индивид одновременно могут и должны выступать друг для друга средством и целью. Немецкий философ-просветитель второй половины XVIII века И. Г. Гердер говорил: "Человечность есть цель человеческой природы". Не может быть прогрессивной система, подавляющая интересы людей, не позволяющая развернуться их духовным способностям.

Все прогрессы - реакционны,
Если рушится человек [1].

1 Вознесенский А. Собр. соч. М., 1983. Т. 1. С. 411.


Гармоничное развитие индивидов, их способностей к творчеству (что имеет место даже вопреки явлениям отчуждения) наращивает духовный, общекультурный потенциал общества, ведет к ускорению нравственного и культурного прогресса общества.

В философской и религиозно-христианской традиции большое место занимало представление как о нравственном усовершенствовании человека, так и о росте добра, об увеличении счастья в мире. Американский социолог второй половины XIX - начала XX веков Л. Ф. Уорд писал: "Так как конечную цель человеческих усилий составляет счастье, то истинный прогресс не-


241

пременно должен быть к нему направлен. Поэтому прогресс состоит в увеличении человеческого счастья, или, с отрицательной стороны, в уменьшении человеческих страданий" [1]. Русский философ XX столетия Н. А. Бердяев считал, что сущность общественного прогресса - увеличение добра и уменьшение зла. П. А. Сорокин указывал как на недопустимость игнорирования счастья, так и на преувеличение его значимости в составе прогресса. Если считать этот принцип единственным, писал он, то социальное развитие будет иметь целью выращивание самодовольных и счастливых свиней; а может быть, им предпочесть страдающих мудрецов? Касаясь безоценочных критериев прогресса (дифференциации и интеграции, принципа экономии и сохранения сил, роста социальной солидарности и др.), П. А. Сорокин показывал, что без принципа счастья они не позволяют уловить реального совершенствования общества; введение же принципа счастья в состав критериев прогресса должно внести поправки, или коррективы, в остальные критерии и дать целостный их синтез. "Все критерии прогресса, какими бы разнообразными они ни были, - подчеркивал он, - так или иначе подразумевают и должны включать в себя принцип счастья" [2].

Итак, одним из критериев общественного прогресса является увеличение в обществе счастья и добра (т. е. уменьшение страдания и зла).

Мы приходим теперь к общему выводу относительно критериев общественного прогресса. Такими критериями являются:

1) степень информатизации, компьютеризации, электронизации, медиатизации общественной системы [3];
2) темы роста производства товаров и средств производства, в том числе компьютеров;
3) темпы роста услуг, в особенности в гуманитарной области (главным образом в здравоохранении, образовании и социальном обслуживании), а также в профессионально-технической области [4];
4) степень свободы индивидов, занятых во всех сферах общества;
5) уровень демократизации общественной системы;
6) степень реальных возможностей для всестороннего развития индивидов и для проявления творческих потенций человека;
7) увеличение человеческого счастья и добра.


1 Уорд Л.Ф. Психические факторы цивилизации. М., 1897. С. 335.
2 Сорокин П. А. Социологический прогресс и принцип счастья // Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 511.
3 О критериях информатизации см.: Ракитов А. И. Философия компьютерной революции. М., 1991. С. 32-35.
4 Об этом критерии см. в кн.: Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М., 1999.


Удельный вес тех или иных критериев в общем их комплексе неодинаков на разных этапах социального развития по отношению к одной и той же стране: на каких-то этапах на первый план может выступать, допустим, экономический критерий или политический. В настоящее время, как известно, в промышленно развитых странах темпы роста производства все больше оказываются в зависимости от экологической ситуации; стоит вопрос о пределах роста производства; этот критерий должен все больше уступать место другим критериям (например, при углублении процессов информатизации может встать проблема сдерживания экономического производства). В любом случае для более прогрессивной общественной системы характерна будет ориентация, прежде всего, на обеспечение человеческого счастья в обществе. Такая ориентация, причинно воздействуя на другие стороны общественного развития (экономическую, политическую в том числе), может дать гармонично развивающуюся систему.

Поскольку в общем комплексе критериев общественного прогресса ведущее место занимает гуманитарный вектор, постольку этот комплекс в целом может быть назван гуманитарным критерием.

В подтверждение правильности такого вывода приведем соображения компетентных специалистов. А. И. Ракитов отмечает, что найти инвариантные ценности, способные послужить, так сказать, транзитивным основанием критерия социально-исторического прогресса, оказывается совсем не простой задачей, ибо такого рода ценности не лежат на поверхности, и, будучи действительно общезначимыми по своему существу, по имплицитной вмонтированности в историю человечества, могут оказаться не только не общепринятыми, но даже и не вполне осознанными. И все же анализ истории сменяющихся культур и цивилизаций показывает, что такие ценности существуют. И наиболее фундаментальными из них являются свобода и возможность самореализации, или, точнее, свобода как условие такой самореализации. Именно свобода как высшее проявление человечности есть та, быть может, никогда во всей своей абсолютной полноте не достижимая ценность, стремление к которой и возрастание которой составляют подлинное историческое содержание и меру социального прогресса, по отношению к которому технологический, интеллектуальный и экономический прогресс составляет лишь его условия, моменты и предпосылки.

Иначе говоря, можно считать, что гуманитарный критерий есть не только сторона (или вектор) каждого из вышеперечисленных критериев, но и ведущий самостоятельный критерий, по отношению к которому все остальные есть либо его конкретизация, либо условия и предпосылки.



242

Залогом прогресса, подчеркивают А. В. Иванов, И. В. Фотиева и М. Ю. Шишин (2001), может и должен стать переход от современной техногенно-потребительской цивилизации (которую авторы справедливо называют "тупиковой") к духовно-экологической, или ноосферной, цивилизации.

Существо этой цивилизации состоит в том, что научно-технический прогресс, производство материальных товаров и услуг, политические и финансово-экономические интересы должны быть не целью, а всего лишь средством гармонизации отношений между обществом и природой, подспорьем для утверждения высших идеалов человеческого существования: бесконечного познания, всестороннего творческого развития и нравственного совершенствования. В фундаменте духовно-экологической цивилизации должны будут лежать, по крайней мере, три общечеловеческие ценности: во-первых, признание безусловной значимости и необходимости защиты всех национальных идеалов и святынь, отвечающих только одному условию: они не должны оскорблять идеалы и святыни других культур; во-вторых, постепенный переход антропоцентристской морали в природоцентристскую - т. е. взгляд на любые формы естественной природной эволюции (от минералов до биогеоценозов) не столько как на ресурс, сколько как на сокровище, вверенное человеку для сохранения и творческого приумножения; в-третьих, понимание человека как духовно-космического деятеля, имеющего не только безграничные возможности для роста сознания и духа и актуализации резервов своей телесно-физиологической организации, но и несущего нравственную ответственность за эволюционные процессы на Земле и в Космосе; человек - это ключевая сила мирового бытия, духовно-материальная сила [1].

Достижение устойчивого прогресса (на основе информатизации всего общества) будет служить важным, хотя и не единственным средством преодоления основных форм отчуждения (что мы уже рассматривали в специальной главе) и превращения человека из "одномерного" существа во всесторонне ("многомерно") гармонично развитую творческую Личность.


1 Иванов А. В., Фотиева И. В., Шишин М. Ю. Духовно-экологическая цивилизация: устои и перспективы. Барнаул, 2001. С. 19-20.






* * *

От критериев и целей прогресса вернемся, однако, к его общей характеристике. Для настоящего времени, как и для прошлых эпох, важное значение имеют диссонансы и противоречия прогресса. Э. Фромм отмечал один из противоречивых моментов социального прогресса: "Технически мы живем в атомном веке, в


243

то время как большинство людей эмоционально живет в каменном веке, включая большинство тех, кто находится у власти".

Хотя прогресс и связывается в нашем представлении с гармоничным развитием, однако, в нем есть и дисгармонии, и конфликты, и отчуждение.

Прогресс всегда относителен. Для определения того, подчинены ли изменения той или иной подсистемы или системы в целом прогрессу, нужно устанавливать систему отсчета, ставить вопрос: по отношению к чему рассматривается ряд изменений? В результате одно и то же явление может быть одновременно и прогрессивным, и регрессивным: прогрессивным в одном отношении, регрессивным в другом.

Прогресс не абстрактен, но всегда конкретен, для его выявления требуется конкретный анализ. Прогресс связан с регрессом. И не только в том плане, что восходящая ветвь развития материальных систем рано или поздно переходит в нисходящую ветвь. Помимо этого, сама прогрессивная ветвь может совмещаться с временными отступлениями назад (как в случае контрреволюции в социальной области) или иметь возвраты на более высокой ступени развития (во всех случаях проявления спиралевидной формы развития). Прогресс связан с регрессом еще и вертикально, когда общий прогресс системы включает в себя регресс отдельных элементов, структур, функций. Диалектика реального такова, что каждый шаг в осуществлении возможностей, расширяя их диапазон в одних направлениях, закрывает возможности в других.

Из изложенного видно, что нет чистого, т. е. никак не связанного с регрессом, прогресса (как нет и чистой ветви нисходящего развития).

Прогресс всегда связан также с круговоротами (элементов, условий), с механическими движениями; не исключает реальный прогресс и хаотичности в отдельных сторонах материальных систем. Однако в прогрессе все эти изменения и образования подчинены главной тенденции развития материальной системы. В свою очередь, прогресс одной материальной системы, включенной в систему большего масштаба, может оказаться лишь стороной нисходящей ветви развития или круговорота системы большего порядка.

Существует множество концепций социального развития. Вкратце рассмотрим антропологическую, равновесно-интеграционную, конфликтную и политизированную концепции. Антропологической модели развития присуща антисциентистская направлен-

244


ность - не в том плане, что отрицается значение науки вообще (как и техника), особенно для развития производства, но в том, что наука подвергается критике за рационалистическо-негативное воздействие на духовность человека. Один из виднейших представителей экзистенциализма Ж.-П. Сартр считает, что природа и техника есть сферы действия аналитического разума, в них действует механистичность. Диалектика - только в тотальности человеческого духа, в его противоречивом динамизме. Диалектическая необходимость связана с такими экзистенциальными измерениями бытия, как цель, выбор, проект, свобода, ответственность. Диалектика синтетична, природа (и техника) аналитична. Хотя явления природы и могут быть внутренне противоречивыми, их нельзя рассматривать как целостности. Подлинная диалектика - в человеческих отношениях и в отношениях людей к природе. Диалектика, по Ж.-П. Сартру, включает, исходя из идеи целостности, глубокую понятность и самопросвечивание. В книге "Критика диалектического разума" он пишет: "Диалектику нужно искать в отношениях людей с природой, с "исходными условиями" и в отношениях людей между собой. Именно здесь ее источник как результирующей силы столкновения проектов" [1]. Человеческое бытие полностью раскрыто для диалектического разума; для него здесь нет никаких тайн. Отсюда и история общества интеллигибельна (т. е. постигаемая разумом или интеллектуальной интуицией, - в отличие от объекта, постигаемого при помощи чувств). Ж.-П. Сартр подчеркивает, что диалектика не в природе, а в человеческих отношениях: "Единственная возможная интеллигибельность человеческих отношений диалектична... Наша История интеллигибельна для нас потому, что она диалектична" [2].

Равновесно-интеграционная концепция развития начала складываться с XVII века в целях объяснения общества. Ее главной идеей было представление об обществе как равновесной системе, все части которой сбалансированы между собой. Сначала общество уподоблялось физической равновесной системе, подчиняющейся третьему закону Ньютона, говорящему о равенстве и противоположной направленности действия двух тел друг на друга. Затем физикалистский редукционизм сменился биологическим (во второй половине XIX века), и общество стало рассматриваться преимущественно по аналогии с живым организмом, саморегулирующимся и устойчиво равновесным. В настоящее время в теорию равновесия включаются данные кибернетики, ее принципы. Наиболее видными представителями теории равновесия были Г. Спенсер, Ле Дантек, Л. Ф. Уорд. В последние десятилетия в западных странах она получила распространение благодаря

1 Sartre J.-P. Critique de la raison dialectique. Paris, 1960. T. I. P. 68.
2 Ibid. P. 744.

245


трудам представителей школы структурно-функционального анализа. Некоторые из них провозглашают порядок и устойчивость в обществе (кстати, небезосновательно) как гарантию успешности социальных изменений, возлагая надежду на преодоление социальных конфликтов и напряженностей на власть.

Основные положения теории равновесия (в ее классическом виде). 1. Равновесие абсолютно (в том смысле, что оно является преобладающим состоянием систем); борьба относительна. 2. Равновесие лишено противоречий; это положительное состояние; противоречия и борьба негативны, вредны для системы; 3. Нарушение равновесия происходит под воздействием внешних сил (или главным образом этих сил). 4. Преодоление противоречий осуществляется за счет приспособления системы к внешней среде (или ее элемента к ему противоположному), что обеспечивает нейтрализацию противоположностей и новое равновесие. 5. Развитие идет по формуле: Равновесие, - Неравновесие - Равновесие [2].

В рассматриваемой теории абсолютизируется значение равновесного состояния систем. Такие системы действительно широко распространены в постиндустриальных странах. Но нужно отметить, что равновесие является необходимым моментом развивающихся систем и в природе. Для сложных систем с обратной связью характерна динамическая устойчивость, гомеостатичность. В общественной жизни равновесные состояния тоже не редкость, в том числе в сфере отношений между стратами, в сфере социально-групповых межгосударственных отношений.

Недостаток теории равновесия прежде всего в том, что она рассматривает равновесные состояния как лишенные противоречий. Она прикрывает столкновение социальных сил там, где гармонии нет. Между тем во Франции первой половины XVII века, в России в октябре 1905 года и в период двоевластия с конца февраля до июля 1917 года хотя и наблюдалось равновесие, происходили классовые столкновения, свидетельствовавшие о наличии острых противоречий в социальной системе. Даже гармоничные отношения, как известно, есть не что иное, как единство противоположностей, т. е. форма, состояние противоречий.

Не соответствует действительности положение теории равновесия о том, что противоречия (конфликты) негативны, в принципе губительны для системы. Есть, конечно, противоречия, которые ведут к застою, к регрессу, к гибели системы. Но немало конфликтов и позитивных. Значение конфликтов для прогресса социальной системы может быть различным.


В современной западной социологии существует так называемая теория конфликта, абсолютизирующая конфликтность. В этой теории речь идет прежде всего о конфликтах поколений, наций, этнических, профессиональных групп и так далее, которые объявляются вечными. Главным источником конфликтов, по Р. Да-

246

рендорфу, является неизбежная в обществе система управления с ее господством и подчинением, с диалектикой власти и авторитета, порождающая столкновение интересов. Конфликт - неотвратимый процесс. Он ускоряется или замедляется благодаря ряду опосредующих структурных условий. Решение конфликта в какой-то момент времени создает такое состояние структуры, которое при определенных условиях с неизбежностью приводит к дальнейшим конфликтам противоборствующих сил. "Вся социальная жизнь в целом есть конфликт", - утверждает Р. Дарендорф. По его мнению, не только в социальной жизни, но и везде, где есть жизнь вообще, наличествуют конфликты. Понятие "конфликт" становится центральным понятием философии. Конфликт существует для того, считает он, чтобы удовлетворять потребности системы в изменениях.

Другой представитель этой концепции - Л. Козер - критикует Р. Дарендорфа за то, что тот не придает должного значения позитивным функциям конфликта. С его точки зрения, многие процессы, которые, как обычно считается, разрушают систему, при определенных условиях укрепляют основы интеграции системы, а также ее приспособляемость к окружающим условиям. В любой социальной системе, полагает он, обнаруживаются отсутствие равновесия, конфликты, делающие социальную систему более гибкой; благодаря конфликтам усиливается способность системы избавляться от грозящих ей в будущем нарушений равновесия, т. е. от еще более острых конфликтов.

И тот, и другой абсолютизируют конфликты в социальном развитии. Они обосновывают такую схему развития: Кфл [1] - Рвс - Кфл [2]. Эта схема развития внешне противоположна схеме развития теории равновесия. Однако по существу они сходны. И та и другая разрывают единство и борьбу в процессе развития (хотя в первой абсолютизируется единство, во второй - борьба). Источник развития либо полностью, либо преимущественно выводится за пределы системы, неверно трактуется и разрешение противоречий, что искажает картину развития. К тому же конфликты конфликтам рознь. Они могут иметь разное значение для развития системы.

Единство противоположностей относительно - как равнодействие, равновесие, т. е. в количественном отношении. В качественном же аспекте, как взаимодополняемость и связь в составе целостной системы, единство противоположностей абсолютно. Итак, единство противоположностей и относительно, и абсолютно.

К числу наиболее значительных концепций развития XX века относится, несомненно, диалектико-материалистическая концепция. Она сложилась еще в 40-х годах прошлого столетия, и ее основоположниками являются К. Маркс и Ф. Энгельс. Молодой К. Маркс глубоко высветил проблему отчуждения человека, раскрыл новые его формы, причины, наметил основные пути его


247

преодоления в обществе; он связал воедино индивидуальное и родовое, общечеловеческое. В центре его помыслов находился человек, духовный мир человека. Этот гуманистически направленный материализм сменился в дальнейшем политизированным материализмом, и проблема человека как индивида (и в родовой его сущности) была отодвинута на задний план; классовая партийность вела к ее устранению из философии вообще. Этот недостаток марксовой философии отмечают многие современные философы. Так, Ж.-П. Сартр, высоко оценивая политэкономию К. Маркса (т. е. марксизм в собственном смысле слова) и создание К. Марксом материалистического учения об обществе, справедливо отмечал, что марксова диалектика не в состоянии разрешить диалектическую проблему соотношения единичного и общего в истории, что она исключает особенное, конкретное, единичное в угоду всеобщему и превращает людей в пассивные инструменты своего класса.

В трактовке всеобщих законов развития можно заметить некоторые акценты, навеянные, по-видимому, "пролетарской партийностью" и, что уже отмечалось, крайне негативным отношением к частной собственности. К. Маркс считал, что такая собственность как основа буржуазного общества должна быть уничтожена. В "Манифесте коммунистической партии", написанном совместно с Ф. Энгельсом, заявлялось: "Коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности". В "Капитале" аналогичный вывод сделан, между прочим, со ссылкой на диалектику, на закон отрицания отрицания как на закон диалектики.

Сопоставим эту установку на отрицание как уничтожение структуры одной из ступеней социального развития с общим пониманием характера поступательного развития и с сутью закона отрицания отрицания. Гегель так характеризовал поступательность развития: поступательное движение состоит в том, что "оно начинается с простых определенностей и что последующие определенности становятся все богаче и конкретнее. Ибо результат содержит в себе свое начало, и дальнейшее движение этого начала обогатило его (начало) новой определенностью... на каждой ступени дальнейшего определения всеобщее поднимает выше всю массу своего предыдущего содержания и ничего не теряет вследствие своего диалектического поступательного движения... но уносит с собой все приобретенное и уплотняется внутри себя" [1]. Само развитие, по Гегелю, триадично, связано с отрицанием-снятием и синтезом. Главное в законе отрицания отрицания вовсе не уничтожение, а синтез, т. е. объединение всего того, что было на предыдущих этапах, и повтор на высшей сту-


1 Гегель. Соч. М., 1939. Т. VI. С. 315.

248


пени характерных черт, структуры исходной ступени (об этом см. наш учебник "Философия", главу XXV, § 2). Этот момент связан с механизмом смены структур в прогрессивном развитии (см. главу XXV, § 3). Применительно к политической практике, к социально-экономическим структурам, где имеются лишь две последовательные их формы и возможность их синтезирования, диалектический подход должен был привести к установкам на объединение частной и общественной собственности при ведущей роли общественной.

В законе перехода количества в качество акцент был сделан в марксистской концепции на скачках-взрывах (в содержании же его они соразмерны с постепенными скачками). У В. И. Ленина развитие "скачкообразное, катастрофическое, революционное"; другого типа скачки, во всяком случае явно, не учтены. И. В. Сталин постулирует в диалектике скачки-взрывы еще более категорично; диалектика, указывает он, рассматривает развитие как такое, "которое переходит от незначительных и скрытых количественных изменений к изменениям открытым, к изменениям коренным, к изменениям качественным, где качественные изменения наступают не постепенно, а быстро, внезапно" [1]. Выдвижение на первый план скачков взрывного характера связано с абсолютизацией роли социальных революций.

С такой трактовкой закона перехода количества в качество связано и несколько своеобразное истолкование закона единства и борьбы противоположностей - в этой концепции чувствуется идея конфликтности, ныне разрабатываемая в конфликтной модели диалектики. Акцент делается на борьбе. В. И. Ленин писал: "Единство (совпадение, тождество, равнодействие) противоположностей условно, временно, преходяще, релятивно. Борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие, движение" [2].

1 Сталин И. В. Вопросы ленинизма. М., 1952. С. 576.
2 Ленин В. И. ПСС. Т. 29. С. 317.


Эта концепция развития может быть названа политизированной (или идеологизированной) моделью социальной диалектики.

Наряду с такой интерпретацией диалектики, как мы считаем, в рамках диалектического материализма возможна иная модель диалектики - гуманистическо-диалектическая. Здесь могут быть соединены непротиворечиво принципы материализма, диалектики и гуманистичности, а сама диалектика может быть освобожденной от деформаций партийно-классового порядка и раскрыть свою многогранность применительно к социуму и духовному миру человека.

Итак, в диалектико-материалистической концепции развития имеются по крайней мере два направления. Второе из них, опи-


249

рающееся на идеи молодого К. Маркса и пробивавшееся сквозь официальные догмы в течение ряда десятилетий, оказывается, как показала история, наиболее реалистичным.

Публикации последних лет, касающиеся социальных действий В. И. Ленина и И. В. Сталина, помогли многим российским философам (в том числе и автору данной книги) увидеть в диалектическом материализме разные, а в политическом плане - противоположные направления и более четко, чем ранее, определиться на позициях действительно более всесторонней диалектики.

Помимо рассмотренных моделей диалектики, имеются еще иные концепции, среди которых можно отметить негативную диалектику франкфуртской школы, трагическую диалектику, диалектику эпистемологической рефлексии и другие трактовки развития, разрабатываемые в западной философии. Среди концепций, сложившихся в русской философии, наиболее значительными являются диалектика теокосмического Всеединства, парадоксальная диалектика, антиномическая диалектика. Разнообразие трактовок говорит не о беспочвенном фантазировании философов по поводу развития, а о многогранности и многоуровневости самого феномена развития и о возможности построения относительно самостоятельных концепций (в том числе под влиянием социальных факторов и личностных мотивов). Важно увидеть в каждой из них позитивные стороны и начала и постараться свести эти стороны в единое целое. Если говорить о будущем развитии диалектики, то можно надеяться на осуществление исторического синтеза множества концепций развития Запада, Востока и России.

В проблему прогресса в качестве одного из ее аспектов входит вопрос о формах прогрессивного развития. Исследователи сходятся в том, что формы такого развития (по отношению к социальным явлениям) разнообразны. Выделяются: линейная (или лестнично-поступательная) форма, спиралеобразная, веерная, волновая и др.

Пример веерной концепции развития - концепция исторического круговорота цивилизацией английского историка и социолога А. Д. Тойнби (1889-1975). Как он установил, в истории человечества была 21 цивилизация; из них 13 основных; каждая проходила стадии возникновения, надлома и разложения, после чего погибала. К настоящему времени, считает он, имеется пять основных цивилизаций: индийская, китайская, исламская, русская и западная. В любой из них имеется прогресс в духовном совершенствовании, в религиозных верованиях и т.п. В концепции А. Д. Тойнби некоторые критики усматривают круговороты.



250


Однако цивилизационный путь у него по форме ничем существенным не отличается от геологических этапов в развитии Земли; и если мы линейность в таком развитии не считаем круговоротом, то неверным будет его точку зрения относить к недиалектическим "круговоротным" построениям. Его представление об отдельных цивилизациях действительно линейно (до определенной точки происходит поступательно-прогрессивное развитие), а в другой системе отсчета - в рамках всего общества - веерное. Веерность, заметим, не исключает синтетической картины общества.

Имея в виду общий взгляд на историю, С. Л. Франк писал, что единственно возможный смысл истории заключается в том, что ее конкретное многообразие во всей его полноте есть выражение сверхвременного единства духовной жизни человека. "Как биография отдельного человека имеет свое назначение... в том, чтобы через нее постигнуть единый образ человеческой личности во всей полноте ее проявлений, от младенчества до самой смерти, так и обобщающее, синтезирующее понимание истории может состоять только в том, чтобы постигнуть разные эпохи жизни человечества как многообразное выражение единого духовного существа человечества. Философия истории есть конкретное самосознание человечества, в котором оно, обозревая все перипетии и драматические коллизии своей жизни, все свои упования и разочарования, достижения и неудачи, научается понимать свое истинное существо и истинные условия своего существования" [1].

1 Франк С. Л. Духовные основы общества. С. 30.


Одной из форм прогресса является восходяще-волновое развитие. Согласно концепции волнообразного прогресса, материальная система вначале развивается интенсивно, затем темпы развития ослабевают в результате ограниченных возможностей структуры, наступает период движения как бы по плато, затем начинается спад развития; отсюда - два варианта будущего: либо структуры претерпевают трансформацию и дают начало новому, более быстрому развитию, либо, если их не трансформировать, система будет деградировать и в конце концов разрушается. Количество волн в таком прогрессе зависит от возможных вариантов структур.

При развитии системы может происходить видоизменение формы прогресса под влиянием не только внутренних, но и внешних условий. Речь идет, разумеется, не о мире в целом, а о конкретных материальных системах, в данном случае об обществе.

Обратим внимание на одно из научных исследований. В начале XX века было установлено влияние космических факторов на развитие общества и жизнь людей. В книге А. Л. Чижевского


251

"Физические факторы исторического процесса" (Калуга, 1924) были обобщены результаты многих исследований. Факты показывали, что ритмы солнечной активности воздействуют на динамику эпидемий, урожаев, на социальные события (возникновение революций, войн и т.п.). А. Л. Чижевский отмечал: "В свете современного научного мировоззрения судьбы человечества, без сомнения, находятся в зависимости от судеб Вселенной". Периодичность мощного воздействия Солнца на человечество в среднем составляет 11-12 лет. В качестве иллюстрации такой зависимости можно вспомнить отечественную историю: 1905, 1917, 1929, 1941 годы. "Мы должны помнить, - писал А. Л. Чижевский, - что влияние космических факторов отражается более или менее равномерно на всех двух миллиардах человеческих индивидов, ныне населяющих Землю, и было бы преступно игнорировать изучение их влияние, как бы тонко и неуловимо с первого взгляда оно ни было. В 1927-1929 годах, - предупреждал он [в 1924 году], -следует предполагать наступление максимума солнцедеятельности. Если допустить существование периода в 60 лет (Young) или в 35 лет (Lockyer), которые присоединяются к основному колебанию в 11 лет, то ближайший будущий максимум должен быть особенно напряженным (maximum maximorum), ибо максимум 1870 года отличался большою силою. По всему вероятию, в эти годы произойдут вследствие наличия факторов социально-политического порядка крупные исторические события, которые снова видоизменят географическую карту" [1].

1 Чижевский А. Л. Физические факторы исторического процесса. Калуга, 1924. С. 69.








* * *

В связи с вопросом о прогрессе встает проблема развития духа, включающая вопрос о том, конечен или бесконечен прогресс человеческой цивилизации.

Научная философия, в принципе, не ставит пределов прогрессу духа, за исключением одного: дух всегда будет находиться во взаимозависимости с природой; материя неисчерпаема, бесконечно и ее познание, которое в своем поступательном развитии может приближаться к абсолютному раскрытию ее разнообразия, но при постоянном росте объема истинной информации все же никогда не будет в состоянии охватить бесконечную природу полностью. Всегда останется область непостижимого.

Современная космология не отрицает неизбежности гибели Солнечной системы, более того, существуют модели Вселенной (точнее, известной нам части Вселенной), согласно которым




252


должны погибнуть и Солнечная система, и Галактика. Открытие в 1926 году американским астрономом Хабблом красного смещения в спектрах галактик, истолкованное под углом зрения эффекта Допплера и имевшее следствием признание удаления галактик с огромной скоростью, близкой к скорости света, послужило толчком к созданию многих моделей Вселенной - "расширяющейся", "осциллирующей", "инфляционной" - полагающих началом расширения сингулярное состояние материи и возврат Вселенной к этому состоянию, исключающему не только все живое, но даже молекулярный и атомарный уровни организации материи.

В последние десятилетия, однако, в представлениях о Вселенной происходят глубокие изменения. Все более укрепляется мнение о недопустимости экстраполировать наблюдаемую исследователями часть Вселенной на "Вселенную вообще"; тем самым снимается проблема сингулярности материи. Все больше доводов обретает концепция осциллирующей Вселенной, такая ее разновидность, которая отвергает сингулярность также для метагалактики, признавая расширение и сжатие до иного предела. В общем вырисовывается картина постоянного изменения, постоянного движения галактик, но не гибели всей их системы.

За прошедшее столетие в качестве теоретической, а затем и практической встала проблема выхода человека в космос. Освоение космоса необходимо не только для дальнейшего развития общества на Земле. Оно необходимо и в целях обеспечения бесконечного развития самого человечества. Ставится вопрос о создании принципиально новых ракетных двигателей - ионных, плазменных, фотонных, о создании межзвездных и даже межгалактических кораблей, достигающих околосветовых скоростей. Выдвигаются планы преодоления сверхперегрузок, в которых окажется человеческий организм на начальном этапе такого полета. С опорой на теорию относительности Е. Зингер показал, что, имея новую технику, человек сможет в пределах своей индивидуальной жизни попасть в практически сколь угодно отдаленную область Метагалактики. Предполагается, что если освоение Солнечной системы займет около тысячи лет, то для освоения галактики потребуется от одного до десяти миллионов лет. Так что если принять, что Солнечная система будет функционировать еще примерно 5-6 миллиардов лет (для Галактики - 10 миллиардов), то для человечества при оговоренных и других условиях не исключается полностью возможность миграции на другие звездные системы или другие галактики.

Такая возможность, однако, перечеркивается угрозой гравитационного коллапса, представление о котором содержится в современных моделях расширяющейся и пульсирующей Вселенной. Но в последние десятилетия появились данные, вызывающие сомнение в правильности интерпретации смещения в спектрах га-



253

лактик к красному концу на основе эффекта Допплера. Этот феномен может быть объяснен как следствие уменьшения энергии и собственной частоты фотонов при движении их в течение многих миллионов лет в межгалактическом пространстве, в результате взаимодействия с гравитационными полями, фоном нейтрино, не наблюдаемой пока материей. Кроме того, установлено аномально высокое красное смещение в спектральных линиях квазеров; если бы такое смещение было обусловлено эффектом Допплера, то скорость удаления квазеров в 2,5-2,8 раза превышало бы скорость света. Все это, как и неясность возникновения сингулярности, характера пребывания физической материи в этом состоянии, причин большого взрыва и т.п., меняет характер представления о Метагалактике и Вселенной и усиливает аргументы в пользу предположения о возможности бесконечного существования мыслящего духа.

Не исключается возможность в крайне отдаленном будущем установления преемственности в развитии ряда однопланетных или однозвездных цивилизаций и слияния духовных систем планетного масштаба в единый поток интеркосмического сознания.

Такая возможность маловероятно, близка к нулю, но не исключена полностью. Если она реализуется, то мыслящий разум, имея начало в конкретных природных системах и обладая также границей в смысле невозможности встать над природой, обретет новое измерение и перед ним откроется перспектива бесконечного, в принципе, существования. Как писал Гегель, "природа самого конечного состоит в том, чтобы выходить за свои пределы... и становиться бесконечным".

Итак, у цивилизации, у мыслящего духа, существующего на Земле, имеется две возможности: одна - прекращение существования под влиянием внешних или внутренних причин - и другая - обеспечение бесконечного прогресса.





+++


<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ