<<

стр. 5
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

Многокачественность, многоуровневость, многомерность человека, его бытия, жизнедеятельности. Диалектика сущности и существования человека. Человек как всеобще-абстрактное родовое существо. Понятие родовой сущности человека, его сущностных сил. Человек как конкретно-единичное существо. Человек, личность, индивид, индивидуальность. Человек как «арифметический» индивид и как конкретно-единичный субъект, взятый в единстве своих всеобщих и индивидуальных качеств.

Созидание общества человеком как родовым существом.

Человеческий труд и его превращение из деятельности в бытие. Опредмечивание, овеществление, институциализация человеческой деятельности. Общество как овеществленная, институализированная, «застывшая» человеческая деятельность.

Человеческая духовность и ее материализация и институциализация. Общество как духовность, идеальность, «пересаженная» из человеческой головы и преобразованная в институты общественной жизни.

Коллективность, совместимость бытия, человека как родового существа. Овеществление, опредмечивание, институциализация человеческой коллективности. Общество как овеществленная, институализированная человеческая коллективность.

Общество как продукт жизнедеятельности человека как родового существа. Общество как мир человеческих значений. Тождество человека как родового существа и общества.

Созидание человеком как родовым существом общества: процесс и его противоречия.

Созидание человеком общества как тенденция к слиянию человека с обществом и растворенности в нем. Созидание человеком общества как процесс дистанцирования человека от общества. Единство и противоречивость слияния и дистанцирования в процессе человеческого созидания общества.

Созидание человеком общества как процесс его непрерывной объективации, реализации «вовне» своих сущностных сил. Созидание человеком общества как процесс непрерывной субъективации человека. Субъективность как особая реальность человеческого бытия. Человек и самосознание. Единство и противоречивость объективации и субъективации человека в процессе человеческого созидания общества.

Созидание человеком общества как процесс его непрерывной «расщепленности», обретения ролей, функдионализации в соответствии с богатством и разнообразием общества. Созидание человеком общества как процесс непрерывного воспроизводства тотальности его бытия. Единство и противоречивость «расщепленности» и тотальности в процессе человеческого созидания общества.

Конкретно-единичный человек и общество.

Непрерывно восходящий процесс развития общества и прерывность, конечность жизни конкретно-единичного человека. Жизнедеятельность конкретно-единичного человека в рамках социума: от социализации к активному преобразованию.

Множественность, неупорядоченность общественных воздействий на конкретно-единичного человека. Характеристика феномена общественного воздействия, обращенного к человеку. Формы, уровни, интенсивность интериоризации и ответной реакции конкретно-единичного человека на воздействия общества.

Первичные формы реагирования человека на воздействия общества. «Фильтр» как простейшая форма ограничения, упорядочения и селекции человеком воздействий общества. «Личностный смысл» как форма активной интериоризации человеком общественных воздействий.

Активные формы реакции конкретно-единичного человека на воздействия общества.

Общество как импульс социальной активности, социальной энергии, обращенной к человеку. Интериоризация конкретно-единичным человеком активности общества и преобразование ее в собственную социальную активность. Общество как множество программ жизнедеятельности, обращенных к человеку. Интериоризация человеком программ общества и преобразование их в самопрограммирование человека.

Жизнедеятельность конкретно-единичного человека как продукт воздействия общества. «Выход» за пределы общественных воздействий и программ как обязательный компонент жизнедеятельности любого конкретно-единичного человека. Концепция «индивидуальной практики» Ж.П. Сартра.

Момент творчества и свободы как неотъемлемый атрибут жизнедеятельности конкретно-единичного человека. Уникальность и неповторимость каждой человеческой жизни. Социальная ценность индивидуальности.

Общее соотношение человека и общества как связь «живой», актуальной и опредмеченно-овеществленной, институализированной сторон человеческого бытия. Всемирная история как процесс непрерывного «расщепления» этих сторон человеческого бытия и их усложняющегося взаимодействия.

Человек как родовое существо и как конкретно-единичный субъект, созидатель общества. Абсолютный приоритет живой человеческой жизнедеятельности в существовании и развитии общества. Бесконечное разнообразие, неповторимость, творчество и свобода каждого конкретно-единичного индивида как самая глубокая основа всей общественной жизни. Стандартизация, унификация жизнедеятельности конкретно-единичного человека как ограничение возможностей развития общества. Многообразие и неповторимость жизнедеятельности конкретно-единичного человека и определенная непредсказуемость исторических процессов.

Марксистская концепция отношения человека и общества, ее достоинства и противоречивость. Признание К. Марксом человека как творца общества, его действительного богатства, и сведение сущности человека к совокупности общественных отношений. Отрицательные методологические следствия из этого сведения.

Самоощущение человека XX в. Автономизация человека и поворот к собственному духовному миру. Рост раскованности, возросшая самооценка, критически-аналитическое отношение к обществу, «внутренний плюрализм» при принятии решений. Проблемы аномии.

Экзистенциализм и персонализм как философская рефлексия ато-мизации, возрастания разобщенности человека в XX в., разрыв социокультурных связей и традиций.

Особенности самоощущения человека в социалистических странах. Противоречия возрастания социальной оценки человека труда и массовых проявлений бесправия и зависимости. «Двойной стандарт» жизненных ценностей и его деформирующее воздействие на самоощущение человека.

Рост духовной сопряженности индивида с мировым сообществом. Возрастающее торжество общечеловеческих и личностно-индивиду-альных интересов и ценностей.






Глава XII. Системный характер социальной философии

§ 1. Системность социальной философии — объективная тенденция ее развития

Постановка вопроса о природе социальной философии побуждает рассмотреть место и значение системности в развитии этой науки.

Процесс развития любой науки, социальной философии в том числе, довольно сложен. Прежде всего он выражается в непрерывном появлении новых конкретных тем, проблем, отражающих различные стороны общественной жизни, в постоянном сдвиге определенной проблематики на периферию теоретических интересов, а затем — в ряде случаев — и исчезновении их из поля зрения науки. Само собой понятно, что социальная философия, как всякая действительная наука, не приемлет какого-то тематического предела, канонизирования каких-то проблем и принципиального отказа от освоения новых, еще неизвестных тем. Открытость, готовность к теоретическому осмыслению новых тем является одним из важнейших показателей ее связи с развивающейся общественной жизнью.

Но динамика социальной философии проявляется не только в смене конкретных тем и интерпретаций. Ведь это философская наука со своим предметом, категориальным фондом, системой своих законов, со своей спецификой. Вполне понятно, что изменение конкретной тематики не может не затрагивать и вопросы общей характеристики данной науки, в частности системы ее законов и категорий.

Если смена конкретных тем характеризует процесс развития социальной философии со стороны текучести, подвижности, открытости, в определенном смысле тематической неопределенности, то развитие общих определений, в частности системы законов и категорий, характеризует этот же процесс как тенденцию к своеобразной устойчивости, постоянству, качественной определенности, единой направленности.

Эти две стороны единого процесса развития находятся в неразрывном единстве. Так, если бы не было развития системности, цельности этого единого развивающегося стержня, то постоянное тематическое обновление привело бы просто к саморазрушению этой науки, бесконечным количеством связей соотнесенной со всем общество-знанием, со всей общественной практикой. Развитие системного базиса социальной философии связывает, объединяет все исследования, направляя их по одному руслу — руслу философско-социологи-ческого познания общества, т.е. создает условия для качественного сохранения данной науки со всем множеством ее проблем.

Но если бы не было и многообразия всех исследований социальной философии, если бы философско-социологическому анализу не подвергались самые разнообразные проблемы общественной жизни — и производство, и политика, и революция, и культура, и многое другое, — то без этого не выявилась, не развилась бы и системность, присущая науке, не вскрылись бы именно те связи и зависимости общественной жизни, которые и составляют саму основу философcко-социологического познания общественной жизни.

Непрерывное обогащение проблематики социальной философии, с одной стороны, и все более четкое оформление ее устойчивых, системных связей — с другой, не только взаимообусловливают, но и стимулируют, способствуют развитию каждой из этих сторон. Чем богаче материал, чем интенсивнее работает эта наука, чем фронталь-нее захватывает она в орбиту своего анализа вопросы общественной жизни, тем благоприятнее условия для развития ее специфики, ее системной природы. Точно так же развитие системы законов и категорий способствует подъему на новый уровень всей социальной философии, раскрывает богатые эвристические возможности и каждой его категории или закона.

В свете сказанного становится понятным, что система законов и категорий есть имманентный, объективный итог, тенденция развития философско-социологической науки. Не кто-то извне вносит эту системность, не кто-то исключительно по своему желанию и хотению упорядочивает, согласовывает — лучше или хуже — законы и категории между собой. Нет, именно ее собственное объективное развитие порождает, содержит в себе и определенный уровень системной организации.

Разработка системы законов и категорий социальной философии немыслима без всестороннего и последовательного проведения диалектического подхода, суть которого прежде всего выражается в том, что систематизация законов и категорий понимается как определенный процесс. Тем самым признается, что указанная систематизация не возникает сразу в готовом виде, истинная на все времена, а представляет собой непрерывное движение познания от явления к сущности первого и все более глубоких порядков, от относительной истины к абсолютной, движение со всеми противоречиями, этапами, свойственными любому процессу постижения объективной истины.

Что же является основой систематизации законов и категорий социальной философии именно как диалектического процесса?

Во-первых, это неисчерпаемость общества, общественного бытия человека как объекта теоретического систем атизаторского отражения. Именно бесконечная глубина, беспредельность общества, человека и обусловливают, что теоретическое познание их всеобщих связей, законов не может не быть непрерывным процессом.

Во-вторых, это объективное развитие общества, его всеобщих связей, которые не существуют и не проявляются всегда и везде одинаково. Каждый новый этап общественного развития свидетельствует об определенном изменении каких-то сторон, граней всеобщих законов, связей общества и человека, раскрывает их в более полном, наглядном виде. Соответственно на каждом новом этапе истории складываются объективные условия и для более полного теоретического их познания. Это объективное развитие всеобщего в обществе приводит к тому, что познание системы законов и категорий социальной философии — а ведь эта наука прежде всего ориентирована на всеобщие связи — суть процесс.

В-третьих, это постоянное изменение задач преобразования общественной жизни, человеческого бытия. Процесс развития каждого общества, каждой страны, человека исключительно сложен, вариативен, а зачастую, если речь идет о конкретных ситуациях, непредсказуем. Вполне понятно, что при этом непрерывно возникают новые актуальные проблемы, требующие своего разрешения. Эти общественные потребности выступают как своеобразные катализаторы, заставляющие непрерывно углублять, оттачивать методологический инструментарий социальной философии, в частности трактовку ее системности.

Наконец, в-четвертых, это собственные тенденции развития социальной философии. Ведь как всякая действительная наука она имеет свою имманентную логику развития, постоянно совершенствует свои методологические средства, все более продвигается по пути самопознания, осмысления собственной специфики, своих возможностей.

Следует специально подчеркнуть, что в разработке таких общих методологических проблем, как система законов и категорий, особенно важное значение имеют внутренние импульсы развития. Можно даже утверждать, что влияние объективных факторов диалектики систематизаторcкой работы обязательно преломляется через внутренние факторы, выступает в форме именно имманентных стимулов. Это обстоятельство нередко создает иллюзию, будто бы объективные детерминанты в развитии систематизации социальной философии вообще не действуют. На самом же деле здесь налицо не отсутствие этих факторов, а своеобразная превращенная форма их выражения через факторы внутреннего порядка.

Если систематизация законов и категорий есть процесс, то резонно поставить вопрос о том, в каких слагаемых он выражается. Иначе говоря, речь идет об определенных параметрах, изменение которых позволяет нам судить о развитии системы философско-социологической науки. На поставленный вопрос мы бы ответили примерно так.

Во-первых, это обоснование, уточнение исходных элементов — законов, категорий, принципов, подлежащих систематизации. Для социальной философии эта работа особо важна. Универсальность отношения к своему объекту, широта предмета приводят к тому, что в орбиту ее интересов входят по существу все категории и законы об-ществознания. Читая многие работы по социальной философии, иногда, просто диву даешься, какие только явления не объявляются ее категориями. В этих условиях своеобразный реестр категорий представляет довольно сложную проблему.

Во-вторых, это более глубокое осмысление системного содержания отдельных категорий. Речь идет о том, что многие категории не только отражают какую-то относительно отдельную часть общественной жизни, но и представляют собой определенный ракурс целостного, интегрального видения общественной жизни. Развитие социальной философии последних десятилетий показало, что такие категории, как, например, деятельность, культура, не просто фиксируют какие-то части общественной жизни, могущие существовать и развиваться в относительной отдельности от целого, но отражают особые срезы, аспекты общественной жизни, раскрывающие какие-то грани именно целостности общества. Вполне понятно, что с точки зрения построения системы законов и категорий выявление такого рода категорий, обоснование их системного содержания имеет важное значение.

В-третьих, это продвижение в направлении систематизации исходных, фундаментальных законов, категорий, принципов. Хорошо известно, что систематизация представляет собой не простое связывание паритетных, равноправных элементов. Систематизация такой сложной науки, как социальная философия, включает в себя выделение базисных, основополагающих категорий или их групп, законов, принципов. О том, что эта работа достаточно сложна, свидетельствуют, например, горячие споры, развернувшиеся в последние годы вокруг проблемы начала, исходной «клеточки» ее системы законов и категорий. Диагностика законов, категорий, принципов с точки зрения их места и роли в систематизации, выявление и обоснование фундаментальных, основополагающих категорий, законов составляют важную часть общего движения в области систематизации.

В-четвертых, это выявление, обоснование основных системообразующих законов, принципов. Понятно, что систематизация законов и категорий включает в себя выделение некоторого класса законов, которые в разных направлениях связывают, интегрируют определенные элементы общественной жизни. В качестве примера можно назвать закон соотношения общественного бытия и общественного сознания, закон структурной целостности общественно-экономической формации. Именно такого типа законы выступают своеобразного рода строительными лесами, вокруг которых группируются определенные категории.

В-пятых, это разработка классификации законов, категорий, принципов. Речь в данном случае идет о своеобразной «расстановке» элементов систем, раскрытии теоретико-логических связей, переходов как между ними, так и между группами таких законов и категорий, что характеризует структуру самой системы.

Важность классификационного аспекта систематизации, необходимость его специального выделения в общих рамках систематизации признается многими современными авторами. В частности, постановка вопроса о классификации помогает решать вопрос о вариативности системы законов и категорий социальной философии. Это выражается в выдвижении идеи о множественности классификаций в рамках одной системы. Разработка различных вариантов классификации, проверка их эффективности в различных познавательных ситуациях, выделение наиболее апробированных вариантов составляет одно из направлений в развитии систематизации.

Наконец, в-шестых, это выделение, четкое и теоретически аргументированное постижение общей логики философско-социологичес-кого познания общества, человека. На наш взгляд, эта логика составляет квинтэссенцию системы законов и категорий. Ведь система не исчерпывается выделением исходного круга категорий и законов, классификацией их, связью определенными теоретико-логическими понятиями. Все это необходимо именно для того, чтобы понять общую логику философско-социологического познания общества, раскрыть тот механизм, общий путь познания общества, следуя по которому мы философски-социологически познаем жизнь общества и человека. Раскрывая эту обшую логику, все более четко постигая ее, социальная философия продвигается по пути разработки своей собственной системы.

Итак, разработка системы законов и категорий социальной философии представляет собой довольно сложный процесс, включающий в себя различные направления теоретической работы.

Мы уже неоднократно писали о том, как складывалась судьба исторического материализма в СССР, как его тотальная идеологизация и политизация до предела сузили возможности его развития. Естественно, все это сказывалось самым непосредственным образом и на развитии системной определенности социальной философии марксизма. Тем не менее, несмотря на догматизацию и политизацию, несмотря на предубежденность против систематизаторской работы, социальная философия в советский период все же развивалась в своих системных характеристиках [1].

1 См., напр.: Момджян К.Х. Концептуальная природа исторического материализма. М., 19S2; Он же. Категории исторического материализма: Системность, развитие. М., 1986; Бопченко И.В. Категориальный аппарат исторического материализма: Методологическая функция. Киев, 1987; Барулин B.C. Исторический материализм: Современные тенденции развития. М., 1986.









§ 2. Бинарность социальной философии и две стороны системной сущности

Социальная философия как наука призвана решать две кардинальные проблемы. Первая из них — обоснование диалектико-материали-стического решения основного вопроса философии применительно к обществу. Вторая — раскрытие сути общества как определенной целостности. Решение первой проблемы характеризует философскую грань социальной философии, второй — общесоциологическую. Наличие этих двух граней, их диалектическое единство составляет качественную специфику системы социальной философии.

Что же собой представляют в контексте системы, структуры социологическая и философская стороны? По нашему мнению, это две различные подсистемы познания общества, воплощенные в разных познавательных процедурах, их различной последовательности и в разных конечных познавательных результатах.

Так, воссоздавая теоретический образ общества в целом, социальная философия как теоретическое знание развертывается не произвольно. Как при постройке любого здания необходимо начинать с нулевого цикла, а потом — этап за этапом — наращивать строительство, так и при воспроизведении теоретического образа общества в целом приходится придерживаться определенного порядка. Каждое из звеньев этой последовательности — не просто отдельно взятый фрагмент, а определенное продолжение, углубление уже известного знания, введение к новому анализу, новому знанию. Если рассмотреть эти звенья познания в их последовательности, то можно сказать, что каждое из них неуклонно приближает нас к представлению об обществе в целом. Иначе говоря, теоретическое воспроизведение общества в целом подчинено определенной логике.

Именно эта логика, направленная на познание реального общества как целостности, позволяющая из множества описаний отдельных сторон общества воссоздать теоретически развернутый научный образ общества в целом, и является характеристикой социальной философии как общесоциологического учения.

Точно так же социальная философия как философское учение представляет собой не просто общее решение вопроса о соотношении общественного бытия и общественного сознания. Само это решение не что иное, как определенный итог анализа многообразнейших форм отношения материального и идеального в обществе, проявляющегося в разных сторонах, аспектах общественной жизни. И само рассмотрение этих форм не хаотично, а включает в себя определенную последовательность. Мы можем с уверенностью сказать, что общее решение вопроса о соотношении общественного бытия и общественного сознания складывается именно как результат последовательного, подчиненного определенной логике рассмотрения этих форм. Стало быть, и сама эта логичность является характеристикой социальной философии как философской теории.

Дифференциация двух логик, двух подсистем социальной философии проявляется на всех уровнях. Прежде всего она связана с двойной — социологической и философской — интерпретацией каждого отдельного закона и категории.

Рассмотрим в качестве примера подход к такой важной проблеме общественной жизни, как социальная революция. Когда социальная философия рассматривает социальную революцию с позиций общесоциологической теории, то ее интересует определенный круг вопросов. Она изучает социальную революцию как форму перехода от одной общественно-экономической формации к другой, как форму классовой борьбы, анализирует типы социальных революций и т.д. В результате всех этих рассмотрений мы получаем представление о месте и роли социальной революции в истории, в развитии общества. Когда же социальная философия исследует социальную революцию в плане философской теории, то, так сказать, фокус ее интересов находится в несколько иной области. В данном случае центральной проблемой выступает вопрос о диалектике объективных и субъективных факторов революционного процесса, об объективизации роли сознания в период революции, о соотношении объективных тенденций вызревания революции и революционной ситуации. Общим итогом этого анализа является представление об одной из модификаций отношения материального и идеального в обществе, проявляющееся, раскрывающееся именно в период революционных преобразований общества.

Такого же рода разграничение социологических и философских сторон можно провести применительно и ко всем законам и категориям. Это значит, что все они одними сторонами своего содержания выступают составными звеньями социологического познания, а другими своими гранями — составными элементами философского учения об обществе.

Дифференциация двух логик проявляется и при рассмотрении подсистем законов и категорий.

Рассмотрим в качестве примера изучение основных сфер общественной жизни. Ясно, что это изучение имеет ярко выраженное социологическое содержание, Это и познание законов структуры, развития сфер как основных элементов общества, и характеристика их детерминационных и функциональных зависимостей, и описание своеобразных комплексов этих сфер, скажем, материально-производственной и политической, социальной и политической и т.д.

Вместе с тем изучение всей подсистемы сфер общественной жизни имеет глубокое философское содержание. Так, рассмотрение специфики проявления отношения материального и идеального в рамках каждой сферы, сопоставление модификаций этого отношения обнаруживает, что в рамках основных сфер общественной жизни, взятых в своей взаимосвязи, мы имеем дело с целостной тенденцией развертывания отношения материального и идеального. Эта тенденция характеризуется относительным их противопоставлением, ростом значимости идеального при движении от материально-производственной к духовной сфере, нарастанием своеобразной противоречивости материального и идеального.

Аналогичным образом и другие подсистемы законов и категорий социальной философии, ее блоки, категориальные ряды, аспекты воплощают в себе новые моменты как социологического, так и философского содержания. Каждая из них представляет собой важное звено в развертывании логики социологического и философского познания.

Наконец, следует сказать о том, что дифференциация социологической и философской сторон социальной философии проявляется на уровне общих целей познания. Речь идет о том, что разная направленность логики социологического и философского познания общества конкретизируется в различных общих законах, важнейших категориальных соотношениях, которые выступают как бы общими ориентирами всего процесса соответствующего познания. Как нам представляется, для социологического познания таким общим ориентиром, в котором фокусируется итог социологического познания, является категория «общество в целом», Для философского же познания таковыми, по-видимому, выступают категории общественного бытия и общественного сознания, их соотношение.

Таким образом, дифференциация на социологическую и философскую стороны имманентна и универсальна. Образно говоря, она «начинается» с выделения социологической и философской сторон каждого отдельного закона и категории, охватывает все богатство его содержания и «завершается» в теоретически развернутом раскрытии сущности общества в целом, отношения общественного бытия и общественного сознания. Если на исходных позициях — при анализе отдельных законов и категорий — различия социологической и философской сторон еще не выступают в теоретически четкой форме, то чем дальше развертывается познание общества, тем более рельефно обнаруживается это различие, воплощаясь на финише в разных категориях, каждая из которых выражает квинтэссенцию социологического и философского видения общественной жизни.

Для правильного понимания дифференциации социологической и философской сторон важно учитывать, что она связана не столько с различиями содержания законов и категорий этапов познания общества, сколько со своеобразными перемещениями первого и второго планов единого процесса познания общества. Так, при философском познании общества на первый план выходит анализ разных модификаций отношения материального и идеального в обществе, их развитие, обогащение, углубление, завершающееся теоретически конкретным, развернутым пониманием отношения общественного бытия и общественного сознания. При этом собственно социологические аспекты выступают как бы общим фоном, предпосылкой для философского анализа. При социологическом же познании это соотношение меняется. Здесь именно социологические моменты, т.е. описание элементов общества, их связей, его разных аспектов и т.д., выходят на первый план, завершаясь созданием целостного теоретического образа общества. Собственно же философские моменты здесь также учитываются, но тем не менее они находятся как бы на втором плане, выступая фоном, философской предпосылкой социологического анализа.

Предложенный подход к дифференциации философской и социологической сторон социальной философии позволяет, на наш взгляд, понять относительность этой дифференциации, непременное взаимопроникновение выделяемых сторон. Логики ответов на два кардинальных вопроса: что такое общество в целом и как решается основной вопрос философии — постоянно, на всех этапах взаимообусловливают друг друга, взаимопереходят друг в друга, выступая в конечном счете как стороны единой, общей картины общества. В единстве, слитности, взаимопереплетенности, взаимовыводимости философской и социологической сторон и заключена одна из разгадок творческой мощи социальной философии марксизма.








§ 3. Общесоциологические аспекты социальной философии

Мы уже писали, что познание целостности общества составляет важнейшую задачу общесоциологического аспекта социальной философии. Это познание представляет собой определенный процесс, имеющий свою внутреннюю логику.

По нашему мнению, современное состояние социальной философии позволяет выделить три этапа познания целостности общества.

Первый этап целостности общества — взаимосвязь основных сфер общественной жизни. Основные сферы общественной жизни представляют собой важнейшие составные элементы, части общественного организма. Хотя и сегодня продолжаются споры о том, какие именно сферы являются основными, все же большинство исследователей склоняются к тому, что к ним принадлежат материально-производственная, социальная, политическая, духовная сферы жизни общества. В нашей работе мы рассмотрели эти четыре сферы в соответствующих главах первого раздела. Каждая из рассматриваемых сфер представляет собой отдельную часть общества и, казалось бы, не обладает каким-то потенциалом для понимания общества в целом. Однако это не совсем так, прежде всего каждая основная сфера, будучи элементом общества, несет в себе черты интегральности, отражает какую-то грань общества в целом. Например, труд в современном обществе, — да и не только в современном, — отнюдь не «заперт» в каком-то углу общественной жизни. Нет, он определенным образом пронизывает всю общественную жизнь. Точно так же и мир социальных общностей, область общественного управления, тем более духовная жизнь, охватывают всю жизнь общества. Стало быть, изучая каждую сферу, можно составить определенное представление и об обществе в целом. Но значение сфер для такого понимания этим не ограничивается. Ведь основные сферы в обществе не только разделены, но и взаимосвязаны. Эта их связь объективна и строго закономерна. В своей совокупности, своих взаимосвязях основные сферы представляют какую-то грань общества в целом, которое предстает как совокупность сфер, их взаимосвязей. Следовательно, изучая основные сферы в их совокупности, мы получили определенное представление об обществе в целом. Это и есть первый уровень познания, раскрываемый историческим материализмом.

Второй уровень целостности общества — взаимосвязь общих сторон общественной жизни. В данном случае в качестве исходных параметров общества рассматриваются не основные элементы общества, а общие важнейшие формы его существования, функционирования. К их числу мы относим законы структуры, развития общества, его движущие силы. Мы рассматривали эти три формы общества в соответствующих главах второго раздела. Этот уровень открывает новые возможности для познания общества в целом.

Прежде всего хотелось бы отметить, что рассматриваемые формы общества сами по себе дают существенное представление об обществе в целом. Хотя каждая основная сфера общественной жизни раскрывает в определенном плане ее целостность, все же они представляют собой части общества. Что же касается рассматриваемых форм, то они непосредственно характеризуют общество в целом. Так, законы структуры общества, скажем, структура общественно-экономической формации, «элементарные» частицы, общества и т. д., охватывают все общество в целом. Точно так же всемирно-исторические законы его развития, механизмы деятельности — движущие силы — это тоже интегральные характеристики общества. Здесь общество предстает во всем социальном пространстве своего бытия.

Но дело не только в том, что каждая из рассматриваемых форм представляет целостность общества под определенным углом зрения. Дело и в том, что эти три формы внутренне друг с другом связаны и они раскрывают общество как целое именно своей связностью, единством.

Так, законы развития общества не только отличны от законов его структуры, но они эти законы раскрывают в ином виде. Можно сказать, что законы развития общества — это те же законы структуры, но раскрытые в их динамике, движении, историческом процессе. Не случайно ведь категория общественно-экономической формации выступает в двух «ипостасях»: и как структура общественного организма, и как этап его развития. Точно так же движущие силы общества — это не что иное, как развитие общества, но раскрытое через непосредственный механизм человеческой деятельности. Здесь также не случайно, что категория преобразования человеческой деятельности явственно проявляется и в законах развития общества, и в движущих силах. Иначе говоря, законы структуры, развития, движущие силы общества как бы переходят друг в друга.

Когда мы рассматриваем эти три формы общества в их связях, общество предстает не только как множество своих качеств, форм, но и как единство этих форм, т.е. как многокачественная целостность. Это и есть второй уровень общества в целом, раскрываемый историческим материализмом.

Третий уровень целостности общества — теоретически непосредственное воспроизведение его интегральности. В последние десятилетия в социальной философии все больший удельный вес занимает изучение общества как непосредственной целостности, интегральности.

Прежде всего следует выделить проблему глобального соотношения общества и природы. В рамках этого соотношения общество раскрывается как некая качественная целостность, отличающаяся от природы и неразрывно связанная с ней. Важные и перспективные направления — это исследования общества в контексте культуры, цивилизации. Естественно, центральное место здесь занимает исследование общества как творения человека, как человеческого мира. В данном случае налицо некая интегрально-обобщенная характеристика общества, отвлекающаяся от его внутренних дифференциаций. Все эти подходы к обществу — общество—природа, общество—культура, общество—человек — развиваются не рядоположенно, а во взаимосвязи. Суммирование всех этих подходов дает новый результат, которого не было ни на предыдущих уровнях, ни в каждом из этих подходов в отдельности — это теоретически конкретный образ общества как целостности, как интегральности. Это и есть третий, наиболее глубокий уровень познания.

Образ общества как целостности первого уровня складывается как взаимосвязь основных сфер общественной жизни. Поскольку основные сферы представляют такие элементы общества, которые обладают оформившимся, относительно отдельным существованием, постольку момент целостности общества отражается в каждой из них очень опосредованно. Стало быть, и целостность общества, складывающаяся на базе взаимосвязи, суммирования основных сфер, носит экстенсивно-количественный, простейший характер. Эта целостность может быть обозначена как суммативная целостность.

Образ общества как целостности второго уровня складывается как взаимосвязь основных форм общества — общих законов его структуры, развития, функционирования движущих сил. В этих формах момент целостности общества выражен более непосредственно, ибо своеобразным ареалом каждой из них является вся общественная жизнь. Здесь образ целостности общества, складывающийся на базе взаимосвязей данных сторон, носит более глубокий, нежели на первом уровне, интенсивно-качественный характер, ибо он воссоздается из собственного материала, из компонентов самой общественной целостности. Эта целостность может быть охарактеризована как органическая целостность.

И наконец, образ общества как целостности третьего уровня носит теоретически непосредственный характер. Здесь на первом плане — не элементы, части целостности общества, носящие относительно самостоятельный характер, не его формы, дифференцирующиеся внутри целостности, а именно сама эта целостность, раскрывающаяся своими разными гранями. Эта целостность может быть охарактеризована как теоретически непосредственная целостность.

Чтобы нагляднее представить отличие трех образов целостности, прибегнем к аналогии. Допустим, нам нужно ответить на вопрос о том, что такое автомобиль. Ответ на этот вопрос может быть дан на трех уровнях. Во-первых, автомобиль можно характеризовать как совокупность его составных частей: мотора, колес, кузова и т.д. Во-вторых, его можно охарактеризовать через совокупность его общих свойств: грузоподъемности, скорости, проходимости, удобства эксплуатации и т.д. Наконец, в-третьих, его можно охарактеризовать как средство жизнедеятельности человека. Ясно, что каждый из этих ответов раскрывает природу автомобиля как некоторого целостного образования. Но ясно также и то, что природа автомобиля в целом, его общественная — главная — сущность раскрывается в трех ответах с разной степенью глубины.

Три образа раскрывают один и тот же предмет — общество, характеризуют его целостность, но раскрывают ее по-разному. Если рассмотреть эти образы в их единстве, диалектической последовательности, то можно сказать, что они представляют собой ступени единого, все углубляющегося процесса постижения наиболее глубокой сущности целостности. Если в начале этого процесса, на стадии формулирования суммативной целостности превалирует внимание к составным частям, элементам общества, и сам момент целостности общества еще недостаточно выпячен, то чем дальше развертывается анализ, тем больше выходит на первый план именно момент целостного видения общества, завершаясь абсолютным его доминированием на третьем этапе познания.

К сожалению, в социальной философии слабо исследован вопрос о том, как именно фиксируется целостность общественной жизни. Знакомство со многими работами позволяет предположить, что она постигается либо как заранее заданная предпосылка, либо как лишь окончательный итог, т.е. постигается сразу, как некоторый единичный акт. Что же касается познания целостности общества, то оно понимается либо как своеобразное заполнение пустующих звеньев, либо как простое наращивание информации о разных частях, сторонах общества, которое лишь на финише обнаруживает свое бытие в качестве звеньев определенной целостности. Мы же полагаем, что социальная философия представляет собой не только последовательно развертывающееся познание разных сторон, элементов, аспектов и т.д. общества, но и включает в себя различные качественные этапы познания самой целостности общества.

Иначе говоря, познание общества в целом есть процесс, включающий в себя как экстенсивное движение в теоретическом освоении разных сторон общества, так и своеобразные качественные ступени, своего рода скачки. Такого рода качественными ступенями и являются рассматриваемые нами уровни познания.








§ 4. Философские аспекты социальной философии

Оппозиция материализма и идеализма как фактор развития социальной философии. История социально-философской мысли свидетельствует о том, что она развертывалась в противостоянии материализма и идеализма. И это не случайно. Мы исходим из того, что оппозиция материалистического и идеалистического понимания общества, общественного бытия человека, взаимоотношения человека и общества является всеобщим и обязательным условием существования, развития, функционирования социальной философии вообще. Это означает, что само сопоставление позиций, взаимная критика и соответственно реагирование на эту критику в целях собственного преобразования являются естественным состоянием социально-философской культуры, органичной формой ее собственного существования. Поэтому если бы случилось так, что в философской культуре какого-то общества безраздельно господствовало бы одно социально-философское течение — безразлично материалистическое или идеалистическое, — то это было бы не торжеством данного учения, а всеобщим поражением, загниванием социальной философии вообще. На чем же базируется возможность и необходимость существования материалистического и идеалистического течений в социальной философии и перманентной оппозиции их друг другу? Мы бы выделили несколько моментов.

Во-первых, социально-философский материализм и идеализм во всех своих исторических и иных модификациях являются отражением реальной общественной жизни, общественного бытия человека. Они черпают свой материал из этой жизни, так сказать, дышат ею, на ней строят свои выводы и предположения. Об этой, казалось бы, банальной истине следует сказать потому, что у нас благодаря примитивной пропаганде исторического материализма в массовое сознание внедрялось, можно сказать, своего рода плакатное мнение, будто только социально-философский материализм имеет дело с общественной жизнью, реальностью, а идеализм чуть ли не бежит прочь от этой реальности, а уж если имеет с нею дело, то лишь с целью ее извращения. Конечно, это не так. И сегодня, когда для нашего читателя доступны многие труды идеалистов — социальных философов, ему нетрудно убедиться, что в них отражены весьма реальные и важные пласты общества, общественного бытия человека. И дело здесь не в спекуляциях, извращениях, а в фиксировании существенных сторон, связей жизни общества. Одним словом, жизнь общества и человека — это реальная почва для идеалистической и материалистической социальных философий [1].

1 Следовало бы также установить, в какой степени протестантская аскеза в процессе своего становления и формирования в свою очередь подвергалась воздействию со стороны всей совокупности общественных и культурных факторов, прежде всего экономических. Ибо несмотря на то, что современный человек при всем желании обычно не способен представить себе всю степень того влияния, которое религиозные люди оказывают на образ жизни людей, их культуру и национальный характер, это. конечно, отнюдь не означает, что мы намерены заменить одностороннюю "материалистическую» интерпретацию каузальных связей в области культуры и истории столь же односторонней спиритуалистической каузальной интерпретацией. Та и другая допустимы в равной степени, но обе они одинаково мало помогают установлению исторической истины, если они служат не предварительным, а заключительным этапом исследования» (Вебер А/. Протестантская этика и Дух капитализма//Избр. произв. М., 1990. С. 207-208).


Отсюда, между прочим, следует, что и материалистическая и идеалистическая социальные философии должны быть во всеоружии современного знания об обществе, общественном бытии человека. Социальная философия, игнорирующая или даже недооценивающая совокупные достижения науки, культуры, вообще не вправе претендовать на философский статус.

Во-вторых, материалистическая и идеалистическая социальные философии базируют свои исследования, выводы на определенной концептуальной идее. В одном случае — это признание приоритета в конечном счете материальных факторов в общественной жизни человека, в другом — идеальных. Иначе говоря, разные линии социальной философии базируются на различном решении основного вопроса философии. Следует подчеркнуть, что без этого решения, без исходной концептуальной позиции, при одном только описании общественной реальности, каким бы точным и полным оно ни было, социальной философии нет вообще. Она появляется лишь там и тогда, где и когда описание общественных и человеческих реалий сопрягается с исходной концептуальной идеей.

В связи с этим следует, на наш взгляд, уточнить само отношение к основному вопросу философии применительно к обществу. Представляется, что необходимо различать две разные проблемы. Одна проблема — это абсолютизация основного вопроса философии в социальной философии, другая — признание принципиальной значимости этого вопроса. Следует отметить, что в историческом материализме длительное время абсолютизировался основной вопрос философии. Он превращался, по сути, во всеобъемлющий вопрос социальной философии, что, между прочим, сочеталось с реальной теоретико-методологической неразработанностью этого вопроса. Против такой абсолютизации следует решительно возразить. Но, отклоняя ее, не следует впадать и в другую крайность — считать этот вопрос вообще несущественным, чем-то второстепенным в социальной философии. Мы полагаем, что он сохраняет все свое значение как своеобразная основа философского видения общества, как база для сопоставления разных философских подходов.

Здесь, однако, мы должны сделать одно, с нашей точки зрения, весьма важное дополнение. Речь идет о том, что сама исходная концептуальная идея может находиться в разной стадии теоретической разработанности. И в зависимости от этого та или иная философская концепция приобретает разную степень развитости и доказательности. Так, мысль о том, что идеи, дух, разум господствуют в обществе, высказана давным-давно. Однако именно Гегелю на основе этой идеи удалось совершить революционный прорыв в области социальной философии. Почему? Да потому, между прочим, что Гегель саму идею мирового духа, разума разработал всесторонне и глубоко, вдохнул в нее развитие, развернул ее диалектически. Без гегелевской «Логики» не было бы и гегелевской «Философии права», «Философии истории». Точно так же русская философия конца XIX — XX в. не была бы возможна без обстоятельной и тонкой разработки религиозной идеи. Именно на этой почве выросли социально-философские труды Соловьева, Бердяева, Франка и многих других. Совершенно аналогичным образом следует оценивать и материалистическую социальную философию. Здесь важно было не просто сформулировать идею о первичности материального, скажем материального производства, но и разработать саму идею материального — соответственно и идеального — в обществе, в общественной жизни человека. И уже в зависимости от степени этой методологической разработки выглядит убедительным, доказательным и сама материалистическая социально-философская концепция.

Таким образом, соотношение материалистической и идеалистической социально-философской концепций обусловливается не просто разным объяснением реалий общественной жизни, но и в неменьшей степени разной степенью развитости исходных концептуальных идей. В этом смысле можно говорить об определенном философско-методологическом потенциале разных философских концепций. И потенциал этот определяется не просто тем, насколько истинна исходная философская идея — материализм или идеализм, но и тем, в какой мере она теоретически развита, развернута в своем богатстве, своей диалектике, в своих модификациях и оттенках. В этом смысле потенциал социального идеализма может быть более богат не потому, что сама исходная идея более истинна, а потому, что она более развернута, эксплицирована. Потенциал же материализма может быть более узким, опять-таки не в силу ошибочности исходной идеи, а в силу ее неразвернутости, даже вульгаризации.

В-третьих, существование, развитие, функционирование материалистической и идеалистической социальных философий базируется на их непрерывном взаимообогащении. Их взаимовлияние осуществляется по очень многим показателям. Прежде всего это заимствование тех открытий, которые достигнуты в теоретическом «стане» оппонентов [1]. Далее, это своеобразная игра на промахах, недоработках оппонирующей философской концепции. Исторический материализм собрал богатый урожай аргументов в свою пользу, фиксируя недостатки, натяжки, схоластические связки идеалистической социологии. Но с не меньшей зоркостью и убедительностью критиковали и материалистическую социальную философию. Мимо внимания не прошли ни вульгаризаторско-экономические мотивы исторического материализма, ни его зацикленность на исторически ситуативных связях, ни упрощенно-детерминистские схемы, ни недооценка всеобщей, универсальной роли духовности. Правда, далеко не всегда разоблачение недостатков одной философской концепции превращалось автоматически в доказательство достоинств другой. Но как бы там ни было, это непрерывное противостояние «партий» в философии служило тому, что каждая из них легче обнаруживала «узкие» места в своей концепции и стремилась к их устранению. В конечном счете все это служило общему прогрессу социальной философии.

1 Возьмем, к примеру. Марксову социально-философскую идею о роли экономик» в обществе, о роли труда. Нетрудно убедиться, что, скажем, М. Вебер в "Протестантской этике и духе капитализма». С.Н. Булгаков в «Философии хозяйства», полемизируя с К. Марксом и разрабатывая свое, философски совершенно отличное от Маркса понимание экономики, между тем явно ассимилировали Марксову идею о фундаментальности экономики в жизни общества.


Наконец, в-четвертых, можно отметить, что перманентная оппозиция материализма и идеализма в развитии социальной философии является своеобразным выражением диалектики относительной и абсолютной истины в социально-философском познании. Именно непрерывное философское «просматривание» общества, общественного бытия человека с противоположных позиций, непрерывное взаимовлияние, взаимокорректировка представляют собой выражение относительности наших знаний, движение к абсолютному познанию.

Подводя итоги, можно отметить, что отношение материализма и идеализма в социальной философии — это сложный феномен, перманентный творческий импульс ее развития [1].

1 Подчеркивая оппозицию материализма и идеализма в социальной философии, мы избегали поняти" «борьба" в отношениях этих философских течении. Сам по себе термин «борьба» имеет определенный философский смысл. Но нельзя отвлечься от того, что в наших условиях это понятие было слишком идеологизировано. Оно давало повод вносить в отношения материалистического и идеалистического подходов к общественной жизни мотив ожесточенности, абсолютного взаимного отторжения, мотив, связанный с идеей полной победы одного подхода и изгнания из общественной жизни, культуры другого Такие идеи и настроения утвердились и господствовали в нашей стране на протяжении длительного времени. К чему это привело, слишком хорошо известно: идеализм был насильственно выкорчеван, но реально он отнюдь не погиб, живя и процветая в общественных мифологиях, материализм же, лишившись теоретического оппонента и обретя безбрежную теоретико-идеологическую власть, стал вырождаться в схоластику. Поэтому от термина «борьба материализма и идеализма» в силу его политико-идеологической дискредитации лучше — хотя бы на определенное время — отказаться и обратиться к более корректным обозначениям — оппозиция, взаимосвязь материализма и идеализма.


Рассматривая природу оппозиции материализма и идеализма в социальной философии, мы бы хотели отметить исключительную значимость разработки теоретико-методологических проблем социальной философии. Речь идет о целом комплексе проблем, в числе которых уяснение самих категориальных форм постановки основного вопроса философии. К сожалению, в социальной философии марксизма возобладало пренебрежение к этим проблемам. Считалось, если провозглашено, что нужно изучать жизнь такой, какая она есть, то нужно впиться глазами в эту «жизнь», а все остальное можно считать схоластикой. Увы! Без соответствующего развития категориальных форм, без понимания, что такое материальное и идеальное, их отношения и т.д., без развития соответствующего категориального мышления никакой жизни не поймешь. И К. Маркс далеко не всегда имел возможность уделять внимание этим проблемам, a в советское время они практически не разрабатывались. В результате исторический материализм как философская концепция во многом «застыл» и до предела сузил свой потенциал. Логика постановки основного вопроса философии в социальной философии. Как раскрытие общества в целом не сводится к одной категории или закону, а представляет собой направленный и сложный процесс познания, так и постановка основного вопроса философии применительно к обществу не сводится к проблеме соотношения одной или нескольких пар категорий, а представляет собой сложную совокупность познавательных процедур, имеющих определенную направленность, свою внутреннюю логику.

Для того чтобы понять, как выделяются основные звенья постановки основного вопроса философии в социальной философии, необходимо учесть два обстоятельства.

Во-первых, категориально-понятийное многообразие выражения материального и идеального в обществе. Так, материальное непосредственно выражается в категориях: материальное в общефилософском смысле, способ производства материальных благ, материальные производительные силы, материально-технические условия, материальная жизнь общества, материально-производственная сфера общества, материальные отношения, общественная практика, объективный закон, объективный фактор, общественное бытие и т.д. Идеальное в общественной жизни непосредственно выражается в категориях: идеальное, сознание вообще, духовная жизнь общества, духовная сфера общества, субъективный фактор, индивидуальное сознание, общественное сознание и т.д. Вместе с тем указанными категориями проблема материального и идеального в обществе не исчерпывается. Можно утверждать, что все без исключения законы и категории так или иначе, прямо или опосредованно отражают материальное и идеальное в обществе.

Во-вторых, многообразие модификаций отношений материального и идеального в обществе. Поскольку материальное и идеальное в обществе исключительно многогранны, постольку и отношения между ними в обществе также многообразны. Особо важно при рассмотрении модификаций данных отношений в полной мере учитывать идею В.И. Ленина о различии абсолютного и относительного противопоставления материального и идеального. В.И. Ленин писал: «Конечно, и противоположность материи и сознания имеет абсолютное значение только в пределах очень ограниченной области; в данном случае в пределах основного гносеологического вопроса о том, что признать первичным и что вторичным. За этими пределами относительность данного противоположения несомненна» [1]. В.И. Ленин настаивал, что учет этих различий имеет особое значение при изучении общественной жизни. «Мысль о превращении идеального в реальное глубока, — писал он, — очень важна для истории. Против вульгарного материализма. Различие идеального от материального тоже не безусловно, не чрезмерно» [2].

1 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 151. 259.
2 Там же. Т. 22. С. 104.


При абсолютном противопоставлении материального и идеального отношение между ними формируется в виде своеобразной альтернативы: или первична материя, или первично сознание; или материя существует независимо, или сознание. При относительном противопоставлении материального и идеального они различаются, между ними вскрываются определенные зависимости, они взаимопроникают друг в друга и т.д., но в форме взаимоисключающего противопоставления они не выступают. Весь комплекс модификаций отношений материального и идеального в обществе и представляет собой многообразие форм абсолютного и относительного противопоставления.

Теперь обратимся непосредственно к тому, в каких формах ставится основной вопрос философии применительно к обществу. По нашему мнению, здесь можно выделить несколько уровней.

Первый уровень в постановке основного вопроса философии в обществе — категориальный ряд основных сфер общественной жизни. Как и при рассмотрении общества в целом, первым шагом в постановке основного вопроса философии является рассмотрение основных сфер общественной жизни: материально-производственной, социальной, политической, духовной. Чем же отличается эта постановка?

Во-первых, каждая из перечисленных сфер характеризуется тем, что в ней представлены и материальные и идеальные стороны общественной жизни. Например, в материально-производственной сфере — это материальное благо и идеальное целеполагание в труде, в сфере социальной — территориальные основы нации и традиции ее духовной культуры, в сфере политической — материальная база управления, скажем, государство, армия, и идеологические программы политических партий, в сфере духовной — материальные факторы духовного производства, скажем, техника в кино, и эстетические идеи. Считаем особо необходимым подчеркнуть, что на данном уровне нет ни «чисто» материальных, ни «чисто» идеальных сфер.

Во-вторых, отношения материального и идеального в каждой сфере отличаются относительным противопоставлением.

В-третьих, отношения материального и идеального в каждой сфере исключают их абсолютное противопоставление. Любые попытки рассматривать разграничение материального и идеального на данном уровне в духе общего абсолютного противопоставления, — а таких попыток было и есть немало, — только извращают понимание основных сфер.

Но философское содержание основных сфер общественной жизни не только в том, что каждая из них представляет определенную модификацию отношения материального и идеального. Здесь открывается более глубокая грань этого содержания.

Когда мы анализируем все основные сферы в их взаимосвязи, обнаруживается, что в этом ряду налицо определенная тенденция роста сознания. Так, если мы сопоставим роль сознания в каждой сфере, то выяснится, что при движении от материально-производственной сферы к духовной значение сознания непрерывно возрастает. Завершается этот рост тем, что в духовной сфере сознание выступает как центральный агент этой сферы вообще. Точно так же в основных сферах обнаруживается и своеобразная динамика роли материального в общефилософском смысле. Если в материальной сфере она выступает в виде материального блага, предмета человеческого труда, т.е. в качестве главной цели всего функционирования данной сферы, то при последовательном движении по сферам значение материального «падает», завершаясь в духовной сфере тем, что материальное выступает вообще формой существования своей альтернативы, своего инобытия, идеального.

Таким образом, уровень основных сфер общественной жизни раскрывает не только определенное многообразие модификаций материального и идеального в каждой сфере, но и обнаруживает определенные тенденции в их отношениях. Суть этих тенденций в том, что при движении от материально-производстве иной к духовной сфере как бы нарастают меры разведения, противопоставления материального и идеального. Да и сама совокупность сфер выступает своеобразной поляризацией материального и идеального в обществе, когда в материально-производственной сфере доминирует материальное, в духовной — идеальное. Но до абсолютного противопоставления материального и идеального в рамках сфер общественной жизни дело все же не доходит.

Второй уровень постановки основного вопроса философии применительно к обществу — категориальный ряд основных форм общественной жизни. Думается, что на данном уровне во многом повторяются особенности данной постановки в рамках основных сфер общественной жизни.

Во-первых, каждая из перечисленных форм — законы структуры общества, его всемирно-исторического развития, движущие силы — включает в себя и материальные, и идеальные компоненты. Так, общественно-экономическая формация как основная структура общества включает в себя и базис и надстройку, и материальные и идеологические отношения. Законы развития общества включают, например, и объективные и субъективные факторы социальных революций. Движущие силы общества также включают в себя, например, и объективные потребности и духовные мотивы деятельности.

Во-вторых, отношения материального и идеального в этих сторонах общества характеризуются относительным противопоставлением. Так, объективные и субъективные факторы социальных революций действуют в определенном взаимопереплетении, объективные потребности людей и их мотивы также относительно противостоят друг другу и т.д.

В-третьих, отношения материального и идеального на данном уровне лишены абсолютного противопоставления.

Хотелось бы отметить, что при рассмотрении общей структуры общества, его развития, движущих сил, взятых в их взаимосвязи, наблюдается процесс возрастания роли сознания, субъективно-сознательных факторов. Так, в складывании структуры общества роль сознания не особенно велика. Когда же мы переходим к анализу процесса общественного развития, то обнаруживаем, что бывают такие ситуации, например периоды революционных преобразований, когда от сознания, субъективного фактора зависит очень много. Еще больше возрастает роль сознания в системе движущих сил общества. Ведь все, что приводит человека в действие, так или иначе проходит через его голову. Нередко в механизме деятельности человека идеальные, духовные мотивировки могут играть решающую роль.

Таким образом, изучая стороны общества в целом, мы обнаруживаем не просто еще один пласт материального и идеального, их модификаций, но и своеобразные тенденции данного уровня, связанные с ростом роли сознания. Но и на этом уровне нет почвы для абсолютного противопоставления материального и идеального.

Третий уровень постановки основного вопроса философии применительно к обществу — категориальный ряд общественного бытия — общественного сознания. На предыдущих двух уровнях материальное и идеальное в обществе раскрывалось многозначно. Также многозначно раскрывались и модификации их отношений. Изучение материального и идеального на этих уровнях обнаруживает богатство их функций, многообразие их значений. В то же время на данных уровнях обнаруживаются и определенные ограниченности в рассмотрении материального и идеального в обществе. Суть их в том, что материальное и идеальное в обществе нигде не представлены в чистом виде, они — всегда и везде — вплетены в контекст определенных структур, преобразований, деятельности. В связи с этим и собственная сущность материального и идеального в обществе оказывается не выявленной, смазанной, поэтому и необходим новый, более глубокий уровень познания общества, который преодолевает указанные ограниченности. Этот уровень и представлен в категориальном блоке «общественное бытие и общественное сознание». Что же отличает эти категории и выражаемое ими отношение?

Сначала об общественном бытии. Прежде всего, следует подчеркнуть, что необходимо различать форму существования общественного бытия и его сущность. Общественное бытие не существует как нечто в чем-то отдельное, рядом стоящее со сферами общественной жизни, структурой общества в целом, его развитием и т.д. Напротив, общественное бытие имеет бытие, проявляется именно в этих — и не только этих — реалиях общества. В то же время сущность общественного бытия не сводится ни к одному из перечисленных явлений — будь то способ производства материальных благ или материальные общественные отношения, или любое другое явление, — ни к их простой сумме. Нам представляется, что сущность общественного бытия раскрывается тогда и там, когда и где фиксируется вся общественная жизнь в целом, но фиксируется именно со стороны присущей ей объективной логики ее бытия и развития. Ключевыми для понимания сути общественного бытия являются, на наш взгляд, следующие слова В.И. Ленина: «Из того, что вы живете и хозяйничаете, рожаете детей и торгуете продуктами, обмениваете их, складывается объективно необходимая цепь событий, цепь развития, независимо от вашего общественного сознания, не охватываемая им полностью никогда. Самая высшая задача человечества — охватить эту объективную логику хозяйственной эволюции (эволюции общественного бытия) в общих и основных чертах с тем, чтобы возможно более отчетливо, ясно, критически приспособить к ней свое общественное сознание и сознание передовых классов всех капиталистических стран» [1] (выделено мной. — В.Б.). Обратим внимание на то, как раскрывает В.И. Ленин многослой-ность человеческой жизни. Вы живете, хозяйничаете, обмениваете продукты и т.д. — это один слой общественной жизни. В этом слое есть разные стороны: сферы общественной жизни, законы структуры, развития, движущие силы. Они и отражают этот уровень жизни общества. Здесь велика и разнообразна роль сознания. Но за этим слоем, вернее, в том же слое есть и другой, более глубинный, пласт общественной жизни. Это та «объективно необходимая цепь событий», которая складывается из суммы актов хозяйствования и которая представляет собой уже нечто иное, чем эти акты. Вот эта «цепь событий», схваченная уже как нечто объективное, независимое от сознания человека, — это и есть общественное бытие.

1 См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 345.


Общественное бытие растворено в общественных явлениях, таких, как сферы общественной жизни, законы структуры развития общества, его движущие силы, и отделено от них. Без них общественное бытие не существует, но и в них оно фиксирует не все, а именно объективную логику этих явлений, присущую каждому из них, «объективно необходимую цепь событий». Поскольку общественное бытие фиксирует именно эту сторону общественной жизни, оно отделено от всех других общественных явлений.

Категория общественного бытия отражает объективность общественной жизни, взятую как ее основу, как всеобщее качество всех общественных явлений.

Теперь об общественном сознании. Общественное сознание также не существует вне, без, рядом и помимо многообразнейших проявлений духовной жизни человека, будь то идеологическая программа политических лидеров, новая научная концепция, религиозная доктрина, мотивировки трудовой деятельности и т.д. Вместе с тем сущность общественного сознания не сводится ни к одному — сколь угодно важному — элементу духовной жизни общества, ни к их простой сумме. Методология вычленения этой сущности та же, что и при выделении сущности общественного бытия.

Так, мы можем сказать, что из того, что люди мыслят, мечтают, создают духовные ценности и идеалы, борются за них, живут многообразной и богатой духовной жизнью и т.д., складывается определенная объективная цепь событий, которая вскрывает действительную сущность духовности вообще. И эта сущность заключается в том, что при всей широчайшей амплитуде ролей и значений различных элементов и состояний духовной жизни, при ее богатейшем содержании сознание человека везде и всегда является фактором идеальным, отражательным, вторичным. Категория общественного сознания выражает эту идеальность сознания общества, взятую как всеобщий продукт, итог общественного развития.

Поэтому категория общественного сознания и растворена во всех конкретных явлениях духовной жизни общества и отделена от них, ибо она фиксирует не какое-то специфическое духовное содержание этих явлений, а только его идеальную сущность.

Попутно заметим, что в историческом материализме в очень многих исследованиях категория «общественное сознание» истолковывается более конкретно, как простая совокупность форм, уровней, состояний и т.д. сознания общества. Это свидетельствует о многозначности этой категории, возможно, о том, что ее содержание четко еще не определилось. Но, думается, это состояние не отменяет той трактовки данной категории, которая предложена здесь.

Таким образом, категории общественного бытия и общественного сознания в отличие от любых других выражений материального и идеального в обществе характеризуются, во-первых, тем, что они являются своеобразным слепком, отражением всей общественной жизни, взятой во всем богатстве своих актуальных и исторических проявлений, и, во-вторых, тем, что они выражают самую глубокую общественную сущность материального и идеального в обществе — объективность законов общества, с одной стороны, и идеальность всех проявлений духовной жизни — с другой.

Но своеобразие категорий «общественное бытие» и «общественное сознание» не только в отмеченных выше характеристиках. Пожалуй, самым главным является то, что категории общественного бытия и общественного сознания, будучи самыми обобщенными и глубокими отражениями материального и идеального в обществе, образуют особое категориальное отношение, отражающее глубинное отношение в обществе. Суть этого категориального отношения заключается в том, что оно выражает тождество противоположностей материального и идеального в обществе, их абсолютное противопоставление. Это значит, что отношение материального и идеального на данном уровне раскрывает не различие материального и идеального в обществе, не их объем, не их специфическое содержание, а крайнюю, наиболее острую форму их противопоставления, выражаемую вопросами: что первично — материальное или идеальное, что существует независимо — материальное или идеальное, что определяет — материальное идеальное или идеальное материальное? Суть общественного бытия и общественного сознания и определяется именно тем, какой дается ответ на эти альтернативные вопросы.

Таким образом, общественное бытие и общественное сознание характеризуются не просто тем, что они отражают разные стороны всеобщности общественной жизни, но и тем, что они выражают особое отношение этих сторон. Точнее говоря, именно потому, что эти категории отражают особое отношение материального и идеального в обществе, именно поэтому они и отражают каждую из всеобщих сторон общества. Вполне понятно, что, поскольку отношение общественного бытия и общественного сознания суть отношение тождества противоположностей, поскольку именно в этом отношении раскрывается их сущность, постольку и определяться каждая из перечисленных категорий может только через соотношение со своей противоположностью. Так, объективность общественной жизни, выражаемая категорией общественного бытия, может быть рационально понята лишь в рамках противопоставления идеальности общественного сознания, а эта идеальность раскрывается как отражение, вторичное, зависимое от объективности общественной жизни. Вполне понятно также, что, поскольку категории общественного бытия и общественного сознания отражают всеобще-сущностные стороны общественной жизни, к тому же взятые в форме тождества противоположностей, постольку они как категории науки носят наиболее абстрактный характер среди всех категорий. Они ближе всего к научным идеализациям [1].

1 По своему механизму эти категории весьма близки к идеальным типам М. Вебсра. «Этот мысленный образ, — писал М. Вебер, — сочетает определенные связи и процессы историческом жизни в некий, лишенный внутренних противоречий, космос мысленных связей. По своему содержанию данная конструкция носит характер утопии, полученной посредством мысленного усиления определенных элементов действительности. Ее отношение к эмпирически данным фактам действительной жизни состоит в следующем: в тех случаях, когда абстрактно представленные в названных конструкциях связи... в какой-то степени выявляются или предполагаются в действительности как значимые, мы можем, сопоставляя их с идеальным типом, показать и пояснить с прагматической целью своеобразие этих связей». (Вебер М. Избр. произв. М., 1990. С. 389).


Итак, третий уровень постановки основного вопроса философии применительно к обществу заключается в том, что здесь этот вопрос ставится в наиболее обобщенной форме абсолютного противопоставления и выражается в категориальной паре общественного бытия и общественного сознания.

Три уровня постановки основного вопроса философии применительно к обществу друг с другом неразрывно связаны. Так, если бы в социальной философии не были бы отражены многообразнейшие формы материального и идеального в обществе, модификации их отношений, то выявить общее соотношение общественного бытия и общественного сознания было бы просто невозможно. Ибо по своей сути общественное бытие и общественное сознание, выражаемое ими абсолютное противопоставление — это итог, вывод всей общественной жизни.

Предыдущие уровни вместе с тем — это не просто некоторый плацдарм, из которого вырастает соотношение общественного бытия и общественного сознания. На этих уровнях проявляются определенные тенденции своеобразной поляризации материального и идеального. Применительно к основным сферам это выражается в «нарастании» роли сознания при движении к духовной сфере, «снижении» роли материального. Аналогичная тенденция раскрывается и при анализе общих сторон общественной жизни. Эти тенденции, хотя они и не завершаются на данных уровнях абсолютным противопоставлением материального и идеального, выступают как своего рода подготовка такого уровня отражения общественной жизни, где это противопоставление налицо. Уровень общественного бытия и общественного сознания и выступает как своего рода завершение данных тенденций.

Все сказанное свидетельствует о том, что постановка основного вопроса философии применительно к обществу представляет собой сложный, развернутый процесс, включающий и свои качественные ступени, и закономерные переходы от одной ступени к другой, и свои категориальные формы выражения полученных итогов. В ходе этого процесса осуществляется движение от отражения конкретно-локальных модификаций материального и идеального, их отношения через все более широкий, обобщенный взгляд на материальное и идеальное и их отношение к максимально общему отражению материального и идеального, их отношения. Движение по выделенным ступеням — это есть движение ко все более общему взгляду на материальное и идеальное.

В ходе этого процесса происходит и своеобразное их «очищение» от всех сопутствующих факторов. Так, если, например, этическая норма раскрывается в непосредственной связи с деятельностью, поведением человека, если в национальной общности, скажем, ее материально-территориальные, языковые факторы неразрывно сплетены, если в социальной революции объективные ее факторы неотделимы от субъективных факторов и т.д., то чем шире взгляд на общество, тем более вычленяются сугубо философские определения материального и идеального. Категории общественного бытия и общественного сознания предстают в этом отношении наиболее «очищенными», выражающими философскую природу материального и идеального. Движение по выделенным ступеням — это и есть движение к категориям самого высокого философского порядка [1].

1 Геометрия как наука смогла сформулировать свои законы тогда, когда стала оперировать специфическим классом идеализированных объектов типа точки, прямой линии, окружности, плоскости и т.д. Исторически-закономерный процесс вычленения этих идеализированных объектов из конкретно-реальных явлений материальной жизни выступает предпосылкой геометрии как науки и находится за ее пределами. Исторический же материализм, если отталкиваться от данной аналогии, имеет дело и с такими общественными факторами, где материальное и идеальное сращено с их конкретным, специфическим содержанием, и с такими явлениями, где материальное и идеальное выступают в более чистом, абстрагированном виде. Поэтому процесс выведения, построения соответствующих абстракций находится не за пределами исторического материализма, а имманентен ему. То, что для геометрии лишь историческая предпосылка, для исторического материализма — процесс его собственной работы.


И наконец, в ходе этого процесса происходит непрерывное углубление в сущность самого отношения материального и идеального в обществе. Выделенные разные уровни — это своего рода орбиты постижения данной сущности. Теоретическим финалом этого последовательного движения от слоя к слою, от одного уровня сущности к другому, самому глубокому, является постановка и решение вопроса о соотношении общественного бытия и общественного сознания как тождества противоположностей. Все это свидетельствует об имманентной системности постановки и решения основного вопроса философии, о логике философского познания общества [2].

2 См.: Барулин B.C. Отношение материального и идеального в обществе как проблема исторического материализма. Барнаул, 1970; Он же. Соотношение материального и идеального в обществе. М., 1977.


Многогранность, системность постановки основного вопроса философии применительно к обществу свидетельствует о том, сколь широкий смысл имеет диалектико-материалистическое его решение. Оно — это решение — как бы вбирает в себя все богатство содержания социальной философии, выступая ее всеобщим интегральным итогом. Это означает, что данная наука в целом является не чем иным, как системно-развернутым решением основного вопроса философии применительно к обществу.

Как нам представляется, выделение трех уровней постановки основного вопроса философии имеет важное методологическое значение. Так, оно полезно тем, что, с одной стороны, ориентирует на изучение всей многозначности, многофункциональности материального и идеального в обществе, всего богатства и разнообразия их конкретных ролей и значений, с другой — выявляет их всеобщую, единую для всех глубинную сущность. Причем два этих подхода отнюдь не исключают, а дополняют, взаимообусловливают друг друга.

На наш взгляд, это позволяет исследователю с одной стороны, выявить все богатство конкретного содержания материального и идеального в обществе, с другой — как бы блокирует возможность как вульгарно-материалистических, так и идеалистических интерпретаций. Скажем, при рассмотрении движущих сил общества мы обнаруживаем, какую огромную роль в развитии играют общественные идеалы. Бывают ситуации, когда мобилизующая роль этих идеалов может буквально поворачивать судьбы общества. Все это совершенно справедливо. Но рассмотрение этих же идеалов в контексте соотношения общественного бытия и общественного сознания обнаруживает более глубокий слой сущности общественных идеалов, их идеальность, вто-ричность, зависимость. Это и позволяет более точно оценить пределы их общественных возможностей. Другой пример. Под влиянием конкретных исторических ситуаций обществу иногда приходится действовать без должного учета требований объективных законов или даже вопреки этим требованиям. Вероятно, в каких-то пределах это и возможно и оправдано. Но анализ этой ситуации с позиций указанного противопоставления общественного бытия и общественного сознания подсказывает, что такое состояние может быть лишь кратковременным. Ибо от объективных законов не спрятаться. Рано или поздно, но объективный ход событий возьмет свое, и чем позже общество начнет с этим считаться, тем тяжелее последствия.

Думается, многоплановость постановки основного вопроса философии применительно к обществу позволяет более четко выявить своеобразную многоуровневость материальных и идеальных явлений в обществе и соответственно необходимость эту многоуровневость теоретически отражать.







Глава XIII. Мир в XX веке

§ 1. Глобализация современного мира

Перемены в основных сферах общества. Думается, для осмысления развития мира в XX в., его основных тенденций время еще не пришло: слишком он сложен, не похож на все, что переживало человечество прежде. Кроме того, мы все слишком погружены в этот мир, так что дистанцироваться от него, чтобы обозреть его общую панораму, отделить существенное от суетно-сиюминутного, невозможно. Понимая всю уязвимость подобных попыток, все же попытаемся очертить некоторые контуры истории человечества в XX в.

Экономика в XX в. В этой области произошли огромные и позитивные изменения. Своеобразным центром этих перемен явилась научно-техническая революция, реальное и масштабное превращение науки в непосредственную производительную силу. Кибернетизация, компьютеризация, информатизация, появление принципиально новых технологий стали реальностью общественного производства. По существу, в XX в. лидерство перешло к духовному производству, именно человеческий интеллект (его возможности) превратился в фактор, определяющий масштабы, динамизм, вообще весь облик современного общественного производства. На базе этих перемен резко возросло совокупное материальное и духовное богатство человечества. В значительных регионах мира сложились общества, обеспечивающие высокие стандарты потребления, комфорта, услуг. Важно также отметить, что сдвиги в общественном производстве органично в себя включают, базируются и требуют глубокого развития человека-творца, его творческих, индивидуально-личностных качеств и способностей.

Социальные перемены XX в. Как мы полагаем, в социальной области можно отметить три важнейших фактора.

Во-первых, это развитие человечества как социальной общности, охватывающей весь мир. Человечество как некая социальная целостность существовало всегда. Но, естественно, на разных этапах истории оно отличалось различной степенью развитости интегральных социальных связей. XX век явился именно тем этапом всемирной истории, когда узы, связывающие человечество, окрепли, конкретизировались, развилось «чувство локтя», ощущение общей судьбы, общего обитания на одной планете — Земле. Нужно при этом отметить возросшую сопряженность человечества в целом и каждой отдельной человеческой судьбы. Причем эта сопряженность проявляется не просто в области чисто рассудочной рефлексии, а именно в повседневных, реально-жизненных интересах.

Во-вторых, в XX в. вектор социального развития все более смещается от социально-классовых общностей, обладавших огромной социально-регулятивной силой, к более динамичным микросоциальным общностям. Именно этот слой социальных связей и отношений, как нам представляется, и составляет социальную среду бытия человека. При этом следует отметить, что степень индивидуально-личностного выбора человеком социальной общности, наиболее близкой и комфортной для него, возросла.

В-третьих, XX в. ознаменовался громадными переменами в области этнонациональных отношений. С одной стороны, была окончательно ликвидирована колониальная система, угнетавшая и порабощавшая многие народы, нации, расы. С другой — его последние десятилетия отмечены вспышками национализма, противостояния наций друг другу. Видимо, этот взрыв национализма не до конца понят. Нам представляется, что есть какая-то глубинная, не вполне ясная связь между развитием национальной идеи и эволюцией индивидуальности. Одним словом, XX в. с точки зрения социальной эволюции представляет картину пеструю и противоречивую. Одни социальности укрепились и расцвели, другие — сходят с исторической арены, одни социальные противоречия явно смягчаются, например классовые, другие — ожесточаются, например национальные.

Политические процессы XX в. В этой области также наблюдались неоднозначные и противоречивые процессы.

Прежде всего мы бы отметили такой факт, как резкое расширение масштабов участия масс в политике. Если сравнить XX в. с предыдущими по количеству людей, интересующихся политикой, участвующих в различных политических акциях, он, думается, не имеет себе равных. Его можно назвать веком, когда массы стали субъектами политики. При этом связь их с политикой развивается как бы по двум противоположным, а на самом деле взаимосвязанным руслам. С одной стороны, человек больше дистанцируется от политики, проводя отчетливую грань между своей жизнью, своими интересами и областью вмешательства государства и других политических институтов. С другой — укрепившись в собственных экономических, социальных основах, человек активнее интересуется политикой, влияет на нее, требует, чтобы она больше учитывала его интересы и реагировала на них. Поэтому проблема прав и свобод человека приобрела особое значение.

XX век явился временем развития классической демократии, многопартийности. Хотя и сложно, с отступлениями и крайностями, но все же демократия определяла перспективы политической эволюции, она была и остается эталоном политической жизни, на который ориентировалось подавляющее большинство стран.

Вместе с тем политическая история XX в. отмечена и вспышками самого крайнего антипода демократизма — тоталитаризма, воплотившегося в фашистских режимах Италии, Германии, в сталинском реакционном режиме, господствовавшем в СССР и насаждавшемся в ряде социалистических стран. Тоталитаризм базировался на подавлении человеческих прав и свобод, на органичном неприятии ценности человеческой жизни, индивидуальности. Тоталитарные режимы заставили человечество вспомнить о самых мрачных страницах своей политической истории. Антигуманизм этих режимов закономерно привел их к краху.

Историкам, политологам, социальным философам предстоит приложить немало усилий, чтобы понять, почему в XX в. наряду с явным прогрессом общечеловеческих ценностей, демократией возникли чу-довиша тоталитарных режимов, почему они зачастую паразитировали на самых прогрессивных социальных идеях, почему массы людей на протяжении длительного времени шли за Гитлером, Сталиным.

Может быть, мы ошибаемся, но полагаем, что XX в. не ознаменовался какими-то фундаментальными сдвигами в области духовной культуры. Пожалуй, только в области научного познания это время революционных прорывов. Но при всей значимости науки она все пространство духовной жизни человечества не заполняет. Остаются еще области нравственного творчества, искусства, философии, поиски в области религиозных ценностей и т.д.

От негативно-конфликтной к созидательной целостности мира. Наш век — это время не только общего роста масштабов человеческих преобразований, но и время, когда они приобретают всеобщий характер, становятся событиями в жизни всего человечества. Так что XX в. с определенным основанием можно назвать глобальным веком.

Размышляя над проблемами глобализации жизни, следует высказать предположение о том, что самой глубинной основой этого явления выступает сама глобальность как черта человеческого бытия. Именно универсальность человеческой сущности, безбрежность способностей человека, среди которых сознание и труд следует поставить на первое место, на наш взгляд, и явились самыми важными истоками глобальных процессов.

Тенденция глобализации захватывает общественные отношения, политические, национально-государственные связи. И это вполне понятно, ибо если сближаются страны и регионы, материально-экономические системы, то и вся система мировых общественных отношений перестраивается. Страны, народы, нации становятся ближе, контакты между ними постояннее и разнообразнее, взаимопроникновение и взаимовлияние сильнее. Глобализация общественных отношений проявляется не только в том, что достижения человеческого разума, созидание становятся достоянием всего мирового сообщества, а на базе развившихся отношений все человечество становится единым социальным целым, но и в том, что разного рода противоречия, конфликты, как прежде существовавшие, так и возникающие вновь, также приобретают тенденцию к глобализации. Глобализация мировых общественных отношений как своеобразный увеличитель придает общеземной масштаб как достижениям человечества, так и его изъянам, порокам, конфликтам.

Одним из наиболее явственных проявлений глобализации общественных конфликтов в XX в. явились мировые войны. К сожалению, войны сопровождают всю историю человечества. С 3500 г. до н.э. лишь 292 года человечество жило без войны. В остальное время бушевали 14 тыс. 530 войн. Разные это были войны по своим масштабам и длительности. Но бесспорно, что в XX в. социальная масштабность войн поднялась на порядок выше, они захватили целые континенты, десятки стран, миллионы людей. В первой мировой войне участвовало 38 государств. Во второй мировой войне участвовало 61 государство, 80% всего населения Земли. Так что сомнительной славой изобретения мировых войн как всеобщих потрясений общественных отношений человечество обязано именно XX в.

Глобализация общественных отношений проявилась и в своеобразной тенденции к обретению мирового масштаба рядом локальных военных конфликтов. Во второй половине века человечество не знало мировых войн, но такие конфликты, как американская война во Вьетнаме, советская в Афганистане, война США с Ираком из-за Кувейта, по вовлеченности в свой механизм различных социальных сил, остроте противостояния явно тяготели к перерастанию в мировые конфликты. И не случайно во второй половине века угроза третьей мировой войны, разработка различных мер ее предотвращения существовали как вполне определенная реальность.

Всегда и везде войны выступали как трагедия человечества, всегда и везде они были связаны с человеческими жертвами. В XVII в. в войнах погибло 3,3 млн. чел. В XVIII в. — 5, 5 млн. чел., в XIX — 16 млн. «Рекордсменом» в этом отношении оказался XX в. Только первая и вторая мировые войны «стоили» человечеству 60 млн. человеческих жизней. Важно при этом отметить, что в числе потерь стремительно возрастает число жертв из числа мирных жителей. Если в первой мировой войне военных погибло в 20 раз больше, чем мирных жителей, то во второй — их число сравнялось. В войне в Корее (1950—1953) было 5-кратное превышение гибели гражданского населения над потерями военных. Вьетнамская война ознаменовалась уже 20-кратным превышением.

Что же касается перспектив возможных атомных конфликтов, то здесь подсчеты человеческих жертв вообще теряют смысл. В атомной войне, если она разразится, человеческие потери будут носить долговременный характер. Атомная война несет с собой и отравление генофонда человечества, т.е. разрушение нормального воспроизводства. Если даже кто-то и выживет в атомном пожаре, то его потомки будут обречены. Иначе говоря, в атомной войне не будет ни ликующих победителей, ни разочарованных побежденных, она не знает различий между пролетариями и капиталистами, правыми и виновными, прогрессистами и реакционерами — она одинаково губительна для всех.

Тенденция к глобализации конфликтов, превращение их в потрясения всего мирового порядка определенным образом выражают целостность современного мира. Но это особая целостность.

Глобализация конфликтов и противоречий довольно рельефно, отчетливо, болезненно проявляется в жизнедеятельности всего человечества. И через эту глобализацию боли, потрясения, потерь и т.д. человечество явственно ощущает свое единство, свою связь, свою земную целостность.

Вероятно, один из парадоксов XX в. заключается в том, что люди всей Земли ощутили свою общность не столько в результате своей созидательной совокупной деятельности, что было бы естественным и нормальным, сколько в результате того, что они столкнулись в общем противостоянии. Более 60 государств, сошедшихся на поле брани во второй мировой войне, воочию, реально ощутили свою связь, свою нераздельность. Еше больше человечество ощутило свое единение перед реальной угрозой атомного и экологического апокалипсиса. Подведя себя к порогу самоуничтожения, заглянув в общую бездну небытия, через реальную угрозу общности смерти человечество восприняло свое единство. Вот эту целостность мира, рожденную общей бедой и угрозой, проявляющуюся в этой общей беде и угрозе и противостоящую им, мы характеризуем как негативно-конфликтную целостность мира. Конечно, негативная целостность мира не есть еще действительное единение людей. Когда в доме пожар и люди его гасят, то в борьбе за спасение дома они конечно объединяются. Но если у них нет глубинных созидательных общих интересов, то это объединение может быть хрупким и кратковременным. Во всяком случае, оно отнюдь не гарантирует, что после победы над огнем люди сами не превратят свою жизнь в ад. Если же у них появляются общие созидательные интересы и цели, если самой своей жизнью они подводятся к выводу, что иначе как в мире и сообща они жить не могут, вот тогда формы их объединения, преобладание общих интересов над эгоистическими страстями становятся прочной и определяющей тенденцией их жизни. Тогда и общая борьба с социальными «пожарами» становится не просто вынужденной необходимостью, а естественным выражением глубинной сущности человеческого родового бытия. Поэтому негативно-конфликтная целостность мира, обнаруженная XX в., должна подвигнуть человеческий род к более активному поиску реальных механизмов созидания действительного единства и целостности мира.

Глобализация отношения человек—мир. Глобализация общественных отношений, вытекающая отсюда тенденция перерастания конфликтов в мировые столкновения с огромными разрушительными последствиями создают новую ситуацию с положением человека в современном мире. Если прежде человек был включен в противоречия и конфликты общественных отношений своего региона, своей страны, так как дальше этой территории его социальные конфликты не распространялись, то теперь он оказался как бы лицом к лицу с общественными противоречиями всего мира. Обнаружилось, что для жителя, скажем, России имеют весьма реальное значение конфликты в Соединенных Штатах Америки, Югославии, Ираке, Вьетнаме и вообще в любом уголке земного шара. Важно при этом подчеркнуть, что мировые общественные отношения несут опасность возможного втягивания его как индивида в конфликт, столкновение, противоречие, противостояние и т.д.

Расширившееся социальное пространство человеческого бытия с проистекающими из него угрозами и опасностями подавляет человека. Это становится особенно очевидным, если мы ведем речь не о человеке вообще как родовом существе, а о конкретно-единичном человеке, реальном индивиде. Если он оказывается во власти сложившихся общественных отношений своей страны и зачастую не может оказать на них какого-либо воздействия, то тем более слабым и немощным он предстает перед лицом мировых общественных отношений, тем более мало его воздействие на вызревание мировых конфликтов и предотвращение их последствий. XX век в определенной мере обострил ощущение зависимости человека от игры мировых сил. Отсюда представление об обществе как абсолютно чуждой, враждебной силе, от которой исходит зло и которая как рок подавляет и угнетает человека. Отсюда же и определенное чувство бессилия человека, случайности его бытия, заброшенности и одинокости. Отсюда же стремление замкнуться в своем личностном мире, опираться только на себя, никому и ничему не доверяя. Одним словом, и в этом отношении XX в. ознаменовался ростом отчужденности человека и общества.

XX век обнаружил новые грани взаимосвязи человечества и человека. Эта взаимосвязь выразилась в общности угрозы, опасности сползания к той бездне, которая разверзлась и перед человечеством и перед каждым человеком. XX век показал, что могут погибнуть не только отдельные люди, может погибнуть весь человеческий род. Эта угроза небытия как бы сравняла человеческий род и каждого отдельного человека, показала их тождественность, доказала, что именно каждая человеческая жизнь это и есть основа, сама суть жизни человечества, а не просто эпизод, мелкий штрих в непрерывной, масштабной эволюции, ибо если не будет отдельных людей, если они погибнут, то и человечества не будет. Иными словами, глобальность конфликтов и угроз XX в. выявила глубинную сопряженность каждого человека и всего человечества. Учитывая это обстоятельство, негативную целостность мира мы бы охарактеризовали как антропонегативную целостность мира, имея в виду, что в основе ее лежит человеческая жизнь.

В связи с угрозой человеческому существованию, проистекающей из закономерностей глобальных процессов современного мира, определенным образом меняется содержание таких явлений, как ценность самой человеческой жизни. Человеческая жизнь в ее непосредственном значении, воспроизводство этой жизни всегда были первейшей ценностью для человека, естественной предпосылкой всей его деятельности. Но какова природа этой ценности, где ее истоки? Отвечая на эти вопросы, можно сказать, что человеческая жизнь, ее появление, протекание, воспроизводство всегда были естественной предпосылкой общественного бытия человека, это ценность, дарованная самой природой. Человек ее не завоевывает, она дается ему самим фактом его рождения, как некая данность бытия, от него не зависящая. Конечно, в определенной мере коллизии социальной деятельности человека влияли на саму жизнь, ее воспроизводство. Но в целом, в окончательном итоге сама человеческая жизнь и механизмы ее воспроизводства находились как бы за пределами непосредственно общественных действий и столкновений.

XX век показал, что в условиях угрозы термоядерной войны (добавим, экологической катастрофы) человеческая жизнь, ее сохранение, воспроизведение стали определенной функцией человеческой общественной деятельности. Конечно, естественные механизмы человеческой жизни действовали и действуют. Но сохранение жизни каждого индивида и человечества как рода оказалось в прямой зависимости от деятельности людей как общественных существ. В процессах общественных возможностей людей, в рамках выбора их деятельности оказалась сама возможность сохранения или уничтожения жизни. Все это означало, что в характеристике ценности жизни произошел своеобразный сдвиг: жизнь из чисто естественной ценности, дарованной природой, превратилась в естественно-общественную ценность, обрела совершенно четко выраженное новое социальное качество.

В сознание народов вошла очень простая мысль: именно от нашей собственной деятельности, от нашего благоразумия или неблагоразумия, от нашей дальновидности или недальновидности зависит сохранение каждого человека, человечества как рода, а значит, и сохранение всей человеческой цивилизации.

В то же время следует отметить, что тенденция к глобализации конфликтов и войн при всех ее мощных и негативных воздействиях на человека не носит фатального характера, не свидетельствует о бессилии человека.

Острое ощущение ценности человеческой жизни в условиях нависшей над ней реальной угрозы, ощущение единства человечества пробудили инстинкт человеческого самосохранения. Это выразилось в повсеместно распространенном убеждении, что определенные шаги в человеческих отношениях в мире делать нельзя. Развилось своего рода мировое вето на некоторые действия государств, партий, народов, классов. И это вето, подстегиваемое реальной мощью атомного оружия и угрозой его применения, в какой-то мере держит мир в рамках существования. Так что глобализация мира с ее тенденциями к конфликтности в определенной мере развила человеческое в человеке, чувство общности людей, усилила инстинкт самосохранения человека и человечества. Все это в определенной мере означало шаг в развитии человека, рост его влияния на мировое сообщество.






§ 2. XX век — век социально-антропологической напряженности

Античеловеческие «оборачивания» общества в XX веке. Сточки зрения развития человека, его общественного бытия XX в. обнаружил целый ряд глубочайших противоречий и парадоксов. Основной осью этих противоречий явилось отношение «человек—общество». Именно здесь, в этом пространстве резко возросло число своеобразных «оборачиваний» общества, его институтов против человека. Остановимся на некоторых примерах этих «оборачиваний».

В XX в. человечество непрерывно совершенствовало формы организации своей общественной жизни. В этом направлении развивались демократические институты, избирательные системы, отношения различных ветвей власти — законодательной, исполнительной, судебной. В этом же плане следует оценить и развитие средств массовой коммуникации как регуляторов сложной гаммы общественных отношений. В целом человечество достигло заметного прогресса в эффективности, мощи институтов общественного управления.

В то же время человек обнаружил, что возросшая мощь механизмов социального управления, созданная его трудом, умом, казалось бы, только для его блага и процветания, далеко не всегда склонна следовать своему предначертанию. Разумеется, отчуждение политико-управленческих структур и их противостояние интересам основной массы людей не новое явление в истории, оно нередко имело место и в прошлом. Когда господствовали традиционно-сословные связи, оно было в какой-то мере оправданным и понятным. Но в XX в. в основной массе стран со старой корпоративностью люди давно уже рассчитались, однако античеловеческие тенденции направленности функционирования этих структур обнаружились не менее наглядно, чем прежде.

Более того, история XX в. явила миру, пожалуй, самую массовую и жестокую форму античеловеческой направленности управленчески-социальных структур, подобной которой не знала прежняя история, — тоталитаризм. На фоне тоталитарных тенденций становится все более очевидным феномен своеобразного «оборачивания» идеологических ценностей. Обнаружилось, что самые прогрессивные, самые гуманистические идеи — типа приоритета интересов народа, социального равенства и социальной справедливости, даже идея прав и свобод человека — в определенных политических условиях служат обоснованием действий, прямо противоположных своей сути.

История XX в. выявила реальную возможность их «оборачивания» против человека, довольно тонкую грань, отделяющую созидательное воздействие политико-управленческих форм от их превращения в античеловеческие инструменты. Здесь применим тот же подход, что и при оценке атомной энергии: как эта энергия может быть использована во благо и во зло человека, так и политические институты могут быть повернуты в совершенно разных направлениях. Эта опасность антигуманного разворота возрастает прямо пропорционально силе, изощренности политико-управленческих средств, она настолько велика, что человечество может подвести себя к порогу самоуничтожения.

Как во все века, человек развивал в XX в. свои социальные связи, социальные общности, механизмы своей социальной идентификации. Пожалуй, наиболее примечательным явлением в этой области можно считать тотальное омассовление общества. Рост элементов общественного производства, универсально развиваемая социальная мобильность, всепроникающее и всех уравнивающее воздействие средств коммуникации, культуры и т.д. — все это вместе взятое привело к возникновению нового социального явления — массы, возрастание ее воздействия на все процессы жизни общества и человека.

Развившиеся контакты человека с социальной массой сказались на нем противоречивым образом. С одной стороны, эти связи в какой-то мере освободили человека от определенной замкнутости, расширили горизонты его бытия. Безусловно, чувство сопряженности с интересами, ценностями массы людей придало ему чувство социальной устойчивости, защищенности. Но, с другой стороны, разрыв старых социальных связей в условиях, когда масса приобрела предельно широкий, аморфный характер, когда ее общие интересы весьма неопределенны и неустойчивы, привел к тому, что конкретный живой единоличный человек ощущал себя предоставленным самому себе, никому не нужным, одиноким, потерянным. Парадокс социального развития заключается как раз в том, что та самая человеческая масса, которая была казалось бы, опорой социального бытия человека, мостом, соединяющим его с миром, вдруг превращается в некий институт, ввергающий его в одиночество.

Вообще эволюция социальных идентификаций человека в XX в. обнаруживает множество примеров античеловеческих метаморфоз различных общностей. Люди, исходя из интересов своего развития, создают различные социальные общности: классовые, национально-этнические, региональные, профессиональные, идентифицируют себя с ними. Но нередко эти сложившиеся общности как бы сдвигают на периферию интересы человека, выдвигая на авансцену свои собственные. В итоге конкретный человек как бы растворяется в эфире социальной общности, превращаясь в ее безликую частицу. XX век и явил миру множество примеров подобных растворений человека в классах, нациях, народах.

Более того, сложная динамика социальных сил, порождая свой комплекс противоречий, борьбу за приоритет той или иной общности, втягивает в себя, как в огромную воронку, и человека. Мало того, что он растворяется в той или иной социальности, он еще оказывается средством разрешения социальных конфликтов, инструментом утверждения тех или иных социальных притязаний.

История XX в. продемонстрировала множество примеров подчинения людей ложным социальным приоритетам. Все это свидетельствует о том, что социальная эволюция XX в. обнаружила возросшую сложность, противоречивость соотношения развития человека и его социальности.

Целый комплекс сложных проблем возник в связи с современной материально-экономической деятельностью человека.

Человек XX в. живет не просто в национально-государственной экономической среде, не в регионально-замкнутой системе, а в материально-экономической среде всего мира. Это расширение социально-экономических масштабов сопряженности человека приводит к разным следствиям. С одной стороны, поскольку человек сам становится все больше субъектом всеобщего труда, созидания, эта новая масштабность сопряженности является естественным проявлением его собственного развития. Поскольку человек усилил свой контроль над общими процессами производства, постольку и общие итоги его совокупной деятельности оказались в большей степени прогнозируемы, в какой-то мере управляемы, а их отрицательные последствия блокированы. С другой стороны, поскольку сопряженный с человеком материально-экономический мир глобален и в силу гетерогенности своего состава трудно управляем, чреват конфликтностью и деструктив-ностью, постольку этот мир все время стремится не просто вырваться из-под контроля человека, но и подмять его под себя.

Иными словами, человек в XX в., создав своим умом, своими руками мощные глобальные производственно-экономические системы, сам оказался в определенной степени в плену этих систем, как бы съежился перед их масштабами и совокупной мощью их функционирования. Все это приводит к тому, что у него развивается ощущение возросшей зависимости от мировой материально-экономической системы, ожидание от нее непредсказуемых опасностей и угроз, причем угроз, затрагивающих сами основы человеческого бытия. Отсюда же и возрастающее чувство своей малости в этом мире.

Пожалуй, самой острой формой противостояния человека и общества, «оборачивания» общественных институтов против самой сути человека в XX в. явились мировые войны, реальная опасность глобальной термоядерной войны. Трагический опыт свидетельствует о том, что часто общественные институты, ввергая человека в войны, приговаривая его к смерти, «оборачивались» против него.

История XX в. представляет собой весьма сложную и противоречивую панораму развития человека. Укрепление материально-экономических основ жизнедеятельности каждого человека, широкие возможности социальной мобильности, насыщенность и разнообразие духовной атмосферы, связь и реальное воздействие на органы управления обществом, богатый выбор вариантов социальной идентификации — все это несомненно признаки развития человека, его индивидуальности, возросших степеней его раскованности, свободы и творчества. И в то же время, создав этот комфортный общественный мир, мир, обслуживающий человека, он обнаруживает, что нередко общество, его институты «оборачиваются» против него, подавляют его [1].

1 «Отличительная особенность нашего кризиса — перемена в отношении человека к вещам и связям, созданным его трудом или при его косвенном участии. Эту особенность можно бы определить как отторжение человека от его творении. Человек отныне не может совладать с миром, который есть создание его рук. Этот мир сильнее своего творца, он обособился от него и встал к нему в отношение элементарной независимости...

Так человек оказался перед страшной реальностью, смысл которой в том, что творец демонов перестал быть их господином. Вопрос о природе этой человеческой силы — бессилия вырастает в вопрос о сущности человека — на сей раз в новом, сугубо практическом смысле» (Бубер М. Проблема чсловека//Я и Ты. М., 1993. С. 112-113).

Так что не только гармонией и развитием человека в его взаимосвязи с обществом примечателен XX в., но и глубокими явлениями дисгармонии, проявлениями одиночества, слабости, беззащитности его в этом мире [1].

1 Недавно умерший поэт Владимир Соловьев писал:

Я устал от двадцатого века,
от его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека,
я давно уже нс-че-ло-век.

См.: Приставкин А. И никаких разговоров о правах//Московские новости. 1997. № 47. С. 7.


Чем же был в целом XX в. для человека в его сложном взаимодействии с обществом? Был ли он антропологическим триумфом или, напротив, антропологической катастрофой? Думается, однозначно на этот вопрос ответить нельзя, ибо в принципе в истории человечества не бывает ни чистых антропологических триумфов, ни чистых антропологических провалов. Эволюция взаимоотношений человека и общества в XX в. как и всегда, представляла собой очень сложный, многоплановый, противоречивый процесс, в котором наличествовали как глубинные прорывы к человеческой свободе, так и существенные потери. И все же XX в. в многовековой истории взаимосвязи человека и общества весьма примечателен. Пожалуй, в этом веке, больше, чем когда бы то ни было прежде, наблюдались огромные перепады, включающие в себя как взлеты человека в его взаимосвязи с обществом, так и его глубинные падения.

Все это свидетельствует о том, что XX в. ознаменовался резким ростом социально-антропологической напряженности, т.е. обострением отношений «человек—общество» в самых различных областях. Пожалуй, ни в одном из предшествующих веков острота отношений человека, обретающего и осознающего свою самоценность, с обществом, своеобразные моменты оппозиционности, полярности этих отношений не проявлялись в столь острых, разнообразных, явных, наглядных формах.

Эта возросшая напряженность, открытость, наглядность позволяет, может быть, четче, чем когда-либо прежде, определить основной вектор в развитии их взаимоотношений.

Конечно, XX в. дал немало примеров «давящего» воздействия общества, своеобразных «поражений» человека в его общественной жизни. И тем не менее история XX в. наглядно выявила, что несмотря на всю остроту и напряженность противостояния в конечном счете именно человеческие интересы и ценности побеждают и вся совокупность общественных установлений рано или поздно подчиняет свою эволюцию, свое функционирование его интересам. И весь смысл исторического процесса заключается в том, что через все зигзаги, отступления и поражения человек укрепляет свои позиции, свое влияние в обществе, а гуманистические ориентации в конечном счете являются преобладающими.

Россия как узловой пункт социально-антропологической напряженности XX века. Для понимания некоторых черт соотношения человека и общества в России XX в. необходимо рассматривать ее в исторической целостности, включая сюда и революционный старт начала века, и десятилетия господства партийно-государственного абсолютизма и фундаментальные перемены 80—90-х гг.

Эволюция России в XX в. как бы обрамлена двумя вехами всемирно-исторического масштаба. Первая веха — это революция 1917 г., вторая — преображение России 80—90-х гг. Как мы полагаем, эти вехи позволяют подметить в эволюции определенный, относительно завершенный цикл, известный в теории диалектики как закон отрицания отрицания. Если революцию 1917 г. можно характеризовать как первое отрицание дореволюционных форм жизни, то события 80-90-х гг. явились своего рода отрицанием отрицания, включающим в себя как поиск новых форм жизни, так и определенное возвращение к ранее отрицаемым формам. Какая-то странная прихоть мировой истории выразилась в том, что такая достаточно условная временная характеристика, как XX в., оказалась для России вместилищем определенного логически и социально-исторически завершенного цикла развития, хронологическая целостность времени совпала с социально-исторической целостностью истории России.

В XX в. перед российским обществом — с точки зрения развития человека — стояли как бы две задачи. Одна задача — это разрешение глубоких социально-экономических и социально-политических противоречий, ликвидация неравноправного положения российских крестьян, пролетариев, избавление от унижающего их положения, ликвидация различных форм эксплуатации. Вторая задача — это освобождение российского человека в целом: и рабочего, и крестьянина, и интеллигента, и предпринимателя, и дворянина, одним словом всех — от вековых традиций зависимости, порабощения общественными порядками. Иначе говоря, вторая задача — это задача развития российского человека, его подъема на более высокую ступень самореализации, гражданственно-индивидуального самосознания, на более высокую ступень самооценки себя именно как всеобшеиндивидуального субъекта, как личности, индивида.

Как мы полагаем, этот человечески-глубинный смысл в эволюции России не всегда оценивается в должной мере. Внимание обычно фокусируется на классовой поляризации населения России, на социально-классовых противоречиях. Но мы хотели бы подчеркнуть, что останавливаться на констатации только этого пласта было бы неправильно. Нужно видеть, что за классовыми противоречиями и задачами имелось и другое противоречие, связанное с универсальной проблемой развития человека, становления его как индивида, активного субъекта своей общественной жизни. Именно этот пласт человеческой жизни, его противоречия, на наш взгляд, явились универсально-основополагающими, но философски исследовались значительно меньше.

Как бы ни оценивать революции начала XX в., роль в их возникновении различных политических сил и течений, ясно одно — в фундаменте этих преобразований лежат действительные интересы, потребности освобождения и развития человека в России. Определенные социально-экономические условия, устаревшие формы общественной жизни сдерживали возможности его развития, закрепляли социальное неравенство, рождали чувство приниженности, неравноправия, ограниченных возможностей самореализации, желание изменить существующие условия жизни ради собственного раскрепощения и лучших условий своей жизни. Аккумулируясь и нарастая, эти стремления, чувства многих людей и выплеснулись в революционных проявлениях 1905 и 1917 гг.

Куда конкретно направилась эта энергия социального протеста, какие формы общественной жизни с достаточными и без достаточных оснований она принялась разрушать, какой образ желаемого нового человека она взяла на вооружение, какой политической силе позволила себя обуздать и возглавить, каким идеям будущего устройства поверила — это вопросы, ответы на которые в значительной степени объясняют зигзаги и противоречия последующего развития России. Но, думается, они не отменяют фундаментального факта: преобразования в России начала века развернулись на почве реального и обоснованного стремления людей избавиться от порабощения и несвободы и построить общество, более достойное человека. Иначе говоря, человек, его интересы лежали в основе того поворота, который свершила Россия в начале века.

В результате революционных перемен в России установился общественный строй, который называл себя социалистическим и который мы характеризуем как партийно-государственный абсолютизм. Социально-антропологические последствия установления этого строя крайне противоречивы. С одной стороны, миллионы людей — бывших «господствующих» классов — были изначально противопоставлены новому обществу. С другой — бесспорно, что миллионы людей из числа трудящихся в условиях этого строя избавились от старых форм порабощения, социального неравноправия, обрели новые социальные гарантии, новую социально-идеологическую идентификацию, новое самоощущение своей ценности. С одной стороны, общество партийно-государственного абсолютизма провозглашало верховенство прав, свобод человека, брало на себя социально-экономические функции обеспечения его существования, жизнедеятельности, с другой — произошло «оборачивание» общественных институтов от гуманистических деклараций в сторону безусловного приоритета собственных интересов и пренебрежения и подавления возможностей и интересов остальных людей. Если же учесть склонность данной системы к насилию, ее беспощадность к своим врагам, идеологическую нетерпимость, пренебрежение нравственно-гуманистическими ценностями, то нетрудно представить, в каком реально несвободном положении очутился человек в этом обществе.

Таким образом, в обществе не произошло коренного разрешения глубинных противоречий российского человека и форм общественной жизни. Избавившись от старых противоречий, обретя в новом обществе некоторые новые грани своего развития, российский человек тем не менее попал под еще более жесткий, чем прежде, диктат общества.

Финиш XX в. ознаменовался глубинным поворотом в судьбе России и, по существу, во всех бывших, называвших себя социалистическими, государствах. Можно и нужно с разных позиций оценивать причины перестройки и постперестройки и краха определенной формы общественной жизни. Верно то, что Россия и другие страны отставали по темпам экономического развития не только от западного, но и восточного мира, верно то, что они не смогли по-настоящему использовать возможности НТР, технологических, компьютерных революций, верно то, что государственные формы жизни находились в состоянии глубокой стагнации. Все это так, и все это в определенной мере объясняет тот кризис и тот поворот, который осуществляется в 80—90-е гг. в России и странах, разделивших ее судьбу. Но, думается, что все же самым главным импульсом, обусловившим столь радикальный отказ от прошлого, было неприятие природы прежнего режима. Ущемленность и бесправие человека в рамках этого режима привели к своеобразному ценностному сдвигу в мировосприятии людей, когда ограничение свободы стало особо нетерпимым, а она сама заняла одно из первых мест в иерархии человеческих ценностей. Как писал В. Гроссман: «С магической очевидностью определился святой закон жизни: свобода человека превыше всего, в мире нет цели, ради которой можно принести в жертву свободу человека» [1].

1 Гроссман В. Все течет//Октябрь. 1989. № 6. С. 91.


Во имя этой свободы и был отвергнут старый режим.

Точно так же и в современных поисках ориентиров и ценностей будущего развития России играли и играют роль различные факторы: стремление обеспечить эффективное развитие экономики, преодолеть ее закатный характер, добиться расширения демократии, свободомыслия и т.д. Но в основе поисков оптимальных направлений все же лежит и более глубинная детерминанта: стремление построить такое общество, где интересы человека, его свобода творчества имели бы куда большее значение, чем прежде. Таким образом, эволюция взаимосвязи российского человека и российского общества в XX в. исключительно сложна, противоречива. В эту эволюцию вместились самые разные состояния российского человека, самые разные — зачастую парадоксально разные — грани его отношения с обществом, его институтами. Здесь налицо высочайшая социальная активность российского человека и глубочайшая пассивность; непримиримость в отстаивании своих идеалов и податливость любым требованиям общественных институтов; способность напрямую влиять на судьбы общества и готовность подчиниться самому мелкому чиновнику; героизм в экстремально-общественных ситуациях и ничтожество в делах повседневных; самое тесное слияние с институтами общества и самое тотальное отчуждение.

Развитие всей мировой цивилизации в XX в. прошло под знаком самоутверждения человека в его взаимоотношении с обществом, его институтами. Разными путями, средствами, терпя поражения и добиваясь побед, человек XX в. все больше освобождался от давления разных общественных форм, все больше превращал их в средства своего самоутверждения, развития. Эта же тенденция характерна и для России.

Если сопоставить свободо-устремленный выбор российского человека в начале века, советское бытие — прозрение и угнетение, которое он вынес и пережил, — его новый выбор конца XX в., связанный с отбрасыванием тоталитаризма и устремлением к обеспечению условий жизни, способствующих развитию гражданских свобод и самоутверждению человека, то становится очевидным, что основной вектор эволюции России в XX в. — это путь к человеку. Пройдя через многие испытания, впадая в самые парадоксальные крайности, заплатив неимоверно высокую цену, Россия шла и идет к дальнейшему пониманию того, что нет выше ценности, чем ценность человека, что в вечном диалоге-споре человека и общества приоритет должен принадлежать человеку. Вот эта объективная устремленность к такому итогу и объединяет эволюцию России с эволюцией всей мировой цивилизации XX в., развитие российского человека с развитием человека как западной, так и традиционной восточной цивилизации.

В то же время следует подчеркнуть, что социально-антропологическая эволюция России имеет ряд особенностей. Здесь все социально-антропологические коллизии как бы укрупнены, до предела радикализированы. Д.С. Лихачев отличал склонность к крайностям в российском характере. «Одна черта, замеченная давно, — писал он, — действительно составляет несчастье русских — это все время доходить до крайностей, до пределов возможного. Эту черту доведения всего до границ возможного и при этом в кратчайшие сроки можно заметить в России во всем» [1]. Эта тяга к крайностям наглядно проявлялась и во взаимоотношениях человека и общества в XX в. Если западные философы писали о репрессивности общества, о беззащитности человека, то в России эта репрессивность проявилась в самых массовых и беспощадных сторонах, а беззащитность человека была абсолютной.

1 Лихачев Д.С. О национальном характере русских//Вопросы философии. 1990. № 4. С. 4-5.


Мы писали, что в истории XX в. было немало примеров «оборачивания» общественных институтов против человека. Однако же, на наш взгляд, самые глубинные и масштабные формы такого «оборачивания» связаны с эволюцией стран, где господствовал партийно-государственный абсолютизм, прежде всего с Россией. Если в демократически-цивилизованных странах это были определенные тенденции, которые как-то амортизировались общественно-демократическими формами общества, то в советской России это «оборачивание» ничем не амортизировалось и ему ничего не противостояло. Если в демократически-цивилизованных странах эти тенденции «оборачивания» проявлялись преимущественно в какой-то одной или нескольких областях, то в советской России они носили тотальный характер, Здесь ситуация сложилась таким образом, что на определенных этапах не тот или иной общественный институт противостоял конкретному человеку, а как бы само общество в целом «ощетинилось» против человеческой индивидуальности. Россия превратилась в ту территорию мировой истории XX в., на которой общее противоречие человека и общества, противоречие, как бы разлитое во всей мировой истории, проявилось в самой острой форме. Думается, такой противоречивости, парадоксальности, наполненности самыми разными зигзагами, перепадами не знает эволюция человека и общества ни в одной другой стране в XX в. Россия в этом отношении уникальна. И тем не менее эта эволюция не отгорожена от общей эволюции человека и общества во всем остальном мире.

Может быть, Россия XX в. с ее отступлениями к тоталитаризму, которые, казалось бы, не оставляли никаких шансов вновь вернуться к приоритету человеческих ценностей, тем не менее последующим поворотом к ним нагляднее, чем история любой другой страны, свидетельствует о глубинности гуманистических ориентации общества, о неотвратимости приоритета человека в любых метаморфозах общественного развития.

Если XX в. является веком социально-антропологической напряженности, то это определение с полным правом относится к России. Более того, оно относится к ней, пожалуй, с наибольшим основанием. Как мы полагаем, Россия XX в. может быть охарактеризована как квинтэссенция, своего рода узловая точка мировой социально-антропологической напряженности.







§ 3. Социализация общества — глобальная тенденция XX века

Как отмечал Н.А. Бердяев, «проблема социализма, имеющая мировое значение, очень сложна и имеет разные стороны. Очень разной оценке подлежит метафизическая и духовная сторона социализма и его социальная и экономическая сторона» [1]. Что же такое социализм в свете социально-исторического опыта XX в.?

1 Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека//Мир философии. М., 1991. Ч. 2. С. 483.


Социалистическая тенденция в странах западной цивилизации. Стоит задуматься над тем, каким образом капитализм обеспечил свое процветание в XX в. Конечно, основные социально-экономические тенденции классического капитализма остались при нем и в XX в. Однако к чести народов этих стран, наиболее обеспеченных слоев, политической и интеллектуальной элиты следует отнести то, что они поняли: если дальше наращивать классовую эксплуатацию, закабалять трудящихся, игнорировать их права, свободы, творчество, то это путь, ведущий к саморазрушению общества. Отсюда переориентация в политике, последовательное развитие демократизма и культурно-гуманистических традиций, непрестанное ограничение эгоистических тенденций работодателей, поворот к приоритету общих интересов, неустанный поиск форм социального консенсуса, его сохранение и развитие. Нередко говорят, что процветание народов в странах современного капитализма — результат борьбы трудящихся. Конечно, это достижение трудящихся нельзя сбрасывать со счетов и недооценивать. Но, признавая эту истину, нельзя закрывать ею другую, более глубокую — рост и процветание общества, социальный мир и гармония в нем, высокий уровень жизни всех людей — все это было и остается предметом общего интереса всего общества, всех его классов и слоев. Одним словом, капитализм в XX в. добился того, что человеку стало жить лучше, комфортнее, что он стал социально более защищенным, политически более активным, а в целом — более свободным и творческим субъектом. Например, в Швеции основная доля собственности принадлежит 20-25 семействам магнатов финансового капитала. Вместе с тем правящая социал-демократическая партия добилась фактически полной занятости населения, нормального воспроизводства рабочей силы. Государство через бюджет, социальные учреждения обобществило перераспределение доходов и потребления. Услуги в образовании, здравоохранении, уходе за престарелыми бесплатны или дешевы. По выравниванию доходов Швеция опережает все страны: 20% богатых семей имеют 37% доходов, 20% самых бедных — 12%. В Японии господствуют мораль и политическая доктрина, утверждающие главной ценностью жизни — преодоление бедности и социальную справедливость.

Нетрудно убедиться, что эти результаты и ценности, к которым стремился и достиг капитализм, носят общечеловеческий характер. Более того, их общечеловеческая сущность является одновременно и выражением ценностей социализма. Ведь первым символом и высшей целью социализма во всех его модификациях — от самых примитивных до самых сложных — является человек, его процветание, социальная справедливость. Иначе говоря, мы можем сказать, что капитализм в XX в., исходя из собственных тенденций и преследуя собственные цели, развивался по пути поворота к общечеловеческим и одновременно социалистическим ценностям. Более того, именно в XX в. эти тенденции приобрели особый размах и интенсивность. «...Пора окончательно преодолеть иллюзию, — писал О. Богомолов, — что социализм не может зародиться в недрах капитализма, а требует слома созданных им институтов, должен конституироваться полностью заново. Такие взгляды несовместимы с пониманием общественного развития как естественноисторического процесса, питают политический волюнтаризм и игнорируют факты. Последние дают основание считать, что развитой капитализм эволюционирует в сторону практической реализации многих социалистических принципов» [1].

1 Богомолов О. Меняющийся облик социализма//Коммунист. 1989. № 4. С. 34-35.


Определенную роль в интенсификации процессов социализации в странах западной цивилизации сыграли революции в России, первый опыт социалистических преобразований.

Прежде всего, первые шаги социалистического развития показали всему миру притягательность идей гуманизма, социальной справедливости, социализма для трудящихся, да и для всего общества. Далее, тоталитарная жизнь показала всему миру, как важны ценности, которыми он обладает, как важно их ценить, как легко можно их потерять и к чему можно прийти в результате этой потери. И все же, признавая всю значимость этого примера, не надо его и преувеличивать. Капитализм развивался не путем плагиата социалистических ценностей, существующих где-то вне его социального пространства, а по собственной траектории, реализуя тот потенциал, те возможности, которые заложены именно в нем. В этой связи то обстоятельство, что общечеловеческие, социалистические ценности могут развиваться именно на этой базе, заставляет об очень многом задуматься.

«Факт многовекового, широко распространенного и чрезвычайно устойчивого «присутствия» социализма в капитализме, — писал Ю. Буртин, — наводит на мысль о том, что социалистическая идея имманентна капиталистическому обществу и составляет его необходимую грань; более того, оно отвечает некоторым неустранимым потребностям, свойственным природе человека, а потому — определенному кругу вечных общечеловеческих ценностей. В их числе — чувства справедливости и сострадания, сознание индивидом своего равенства со всеми другими людьми, гражданственность, коллективизм. Еще важнее... глубокая эволюция, которую с течением времени претерпели взаимоотношения социалистической тенденции капитализма со стержневой для него либерально-консервативной тенденцией» [2].

2 Буртин Ю. Конвергенция//Нсзависимая газета. 1998. 3 апр.


Разумеется, социалистическая тенденция в странах западной цивилизации реализуется в сложном ансамбле всех тенденций общественного развития, в числе которых высок удельный вес антисоциалистических сил. В результате нередко подвижки к социализму оказываются дискредитированными либо вовсе утерянными. Поэтому идеализировать этот мир, считать, что в нем восторжествовали принципы социализма, социального равенства, нельзя. В этом мире есть и эксплуатация, и социальное неравноправие, и попрание человека труда. Однако, признавая всю сложность противоборства социалистических тенденций с антисоциалистическими, нельзя отрицать ни самого наличия социалистических тенденций в этом мире, ни того, что они приобретают все больший масштаб. И это понятно, ибо социалистические тенденции связаны с основной антропологической ориентацией данных обществ, являются ее развитием.

Советская модель социализма, ее элементы и историческая судьба. Что такое социализм в марксистско-ленинской интерпретации, воплощавшейся в советской [1] модели?

1 С 1944 г. до конца 40-х гг. на путь реализации данной модели, кроме СССР и Монголии, встали Албания, Болгария, Венгрия, КНДР, Польша, Румыния, Чехословакия. Югославия В 1949 г. — ГДР, КНР. затем (60-61-е гг.) Куба, в 70-е гг. — Лаос, Южный Вьетнам (с 1976 г. — ДРВ). Эти страны занимали 26,2% территории Земли.


Характеризуя марксистско-ленинскую концепцию социализма в целом, мы бы выделили следующие четыре момента.

Во-первых, эта концепция фиксирует ряд показателей осуществления социальной справедливости, социального равенства, социального развития человека, его прав, свобод. Сюда относятся преодоление эксплуатации, социального неравноправия, обеспечение права на труд, оплату по труду, право на бесплатное образование, медицинскую помощь, доступное жилье, приоритет коллективизма, курс на всестороннее развитие личности.

При этом следует помнить, что социальное равенство и неравенство, социальная справедливость и несправедливость, свобода, развитие личности и т.д. в идеологии общества имеют свою интерпретацию. Этот аспект концепции социализма можно характеризовать как социально-гуманистический.

Во-вторых, эта концепция фиксирует характеристики общества в целом, его структуры, элементов, механизмов, этапов функционирования и развития. Сюда относятся, например, характеристики собственности (отрицание частной и утверждение общественной), власти (руководство коммунистической партии, форм советов и т.п.), социального строя (ликвидация класса частных собственников, социальное лидерство рабочего класса), определение социального старта общества (социалистическая революция), его глобально-исторической цели (построение коммунизма).

Этот аспект концепции социализма можно характеризовать как социально-социологический, социально-структурный.

В-третьих, она включает в себя признание жесткой взаимосвязи социально-гуманистических и социально-социологических аспектов. Иными словами, движение к социальной справедливости понимается как осуществление ее на базе и в единстве с социально-социологическими переменами, точно так же как и осуществление таких перемен понимается как имманентно содержащее в себе осуществление социальной справедливости. Этот аспект можно характеризовать как социально-интегральный.

В-четвертых, эта концепция включает в себя отрицание иных моделей социализма. Хотя оценка и отрицание иных версий социальной справедливости находится, казалось бы, за пределами позитивного содержания марксистско-ленинской концепции социализма, тем не менее это отрицание составляет его неотъемлемую часть, ибо данная концепция изначально сформировалась и функционировала как альтернативная. Марксистско-ленинская концепция социализма включает в себя и отрицание возможности осуществления движения к социализму на базе иных, нежели те, что выделяются в данной концепции, форм организации общественной жизни, ее структуры. Так, частная собственность, наличие противоположных классов характеризуются как явления, не могущие быть социалистическими. Следовательно, капитализм понимается как общество в принципе несоциалистическое, антисоциалистическое. Этот аспект можно охарактеризовать как социально-альтернативный.

Характеризуя эти аспекты социализма, мы бы выделили некоторые методологические основания, на которых они базируются.

Во-первых, это принцип всеохватности, когда в качестве социалистических понимаются все элементы общества.

Во-вторых, это принцип формацизации, когда под социализмом понимается особый тип общества, особая общественно-экономическая формация (социализм как составная часть, ступень коммунистической формации).

В-третьих, это принцип социологической контрастности, когда все общества, не соответствующие данным социологическим критериям, объявляются несоциалистическими.

Таким образом, советская модель социализма отличалась своеобразным дуализмом, когда наряду с задачей достижения реального социального равенства ставилась задача «построить», утвердить определенный тип общества, противопоставив его другим типам. Как нам представляется, основная ориентация в области социалистических преобразований в советском обществе была взята на социально-структурные перемены, т.е. на изменение типа общества.

Какова же судьба социалистических преобразований в советском обществе?

Конечно, в советском обществе были реализованы определенные элементы социализма: ликвидирована эксплуатация, связанная с негативными проявлениями частной собственности, обеспечено право на труд, образование, медицинское обслуживание, дешевое жилье, изменился статус трудящихся и т.д.

Но при этом необходимо подчеркнуть, что в реалиях партийно-государственного абсолютизма наряду с социалистическими ориен-тациями утвердились антииндивидуальные, тоталитарные тенденции. И суть вопроса заключается не в том, были социалистические элементы в этом обществе или не были — конечно же, были, а в том, каковы место и роль этих тенденций в общем балансе социальных перемен, сохранили ли они свою социалистическую суть в соотношении с общими тенденциями общества, тенденциями противоположными? Ответ на этот вопрос не прост.

В самом деле, могут ли взять верх социалистические достижения в обществе, где люди отчуждены от собственности, в котором нет механизмов контроля над властью, а гражданские свободы выродились в пустой звук, в котором нет свободомыслия и господствует одна идеологическая модель, человеческая жизнь подчинена тотальному партийно-идеологическому контролю, где превыше всего ценится идеал классовой борьбы и непримиримости к «врагам», а нравственность низведена до уровня простой идеологической функции построения коммунизма? И самое главное, может ли взять верх социалистическая тенденция в обществе, где во всей системе ценностей, во всей общественной практике человек, не классовый, не «передовой», не «новый», а именно реальный человек не занимает центрального места, а сдвинут на периферию, где сам по себе хороший лозунг «Все во имя человека, все во благо человека» совмещается с тотальным игнорированием его самоценности? [1]

1 «Возникшая в стране система, подчеркиваю, — не задуманная, а возникшая, была такова, что в ней все были винтиками, выполнявшими лишь вполне определенные функции и обязанные следовать вполне определенным правилам игры. И человек, который этим неписаным, но хорошо всем известным правилам не следовал, автоматически системой отбраковывался. В системе не должно было быть личностей, она не могла взаимодействовать с личностями — в этом, может быть, и состояла ее трагедия. И это касалось всех» (Моисеев Н.Н. Современный рационализм МГВП КОКС, 1995. С. 334.


Как мы полагаем, достаточно так поставить вопрос, как станет очевидным, что те реальные подвижки к социальной справедливости, которые были в советском и других аналогичных обществах, были дискредитированы, извращены антисоциалистическими тенденциями, укорененными в самой природе партийно-государственного абсолютизма. Именно это извращение, «предательство» социалистических устремлений, воплощенное во всей практике абсолютизма, и было, на наш взгляд, глубочайшей основой краха партийно-государственного абсолютизма. Можно сказать, что устремление к социализму победило в советском и аналогичных обществах, подвигнув народы отвергнуть все те формы, которые стояли на пути этого устремления.

Некоторые выводы. Мировой опыт развития социализма в XX в. побуждает сделать некоторые выводы.

Первый. Корни социализма — прежде всего антропологические. Никакого социализма — ни его основ, ни его фундамента, ни развитого социализма — не может быть там, где человек, реальный, живой, конкретный индивид не является высшей ценностью, где его собственные устремления, мысли, желания и интересы не являются основой всей жизни общества. Общество, сдвигающее реального человека на периферию своей жизни, превращающее его в «винтик», какие бы лозунги, прогрессивные идеи оно ни провозглашало, какие бы «передовые» партии и классы ни ставило у власти, не может быть социалистическим обществом по определению. Вероятно, приоритетность антропологических корней социализма объясняет парадоксальность ситуации в XX в., когда социализм укореняется в обществах частной собственности, где, казалось бы, его не должно быть, и, напротив, извращается, испаряется в обществах общественной собственности, где, казалось бы, он и должен процветать. Объяснение этого парадокса в месте человека в иерархии ценностей. Там, где налицо реальный приоритет человека, там может развиваться социализм, где этого приоритета нет, там социализм укрепиться в принципе не может.

Второй. Социализм — проблема человеческая, а не структурно-социологическая. Смешение этих проблем, а тем более выдвижение на первый план именно структурно-социологических преобразований ничего общего с социализмом не имеют. Ибо любые структурно-социологические преобразования могут как служить реальному развитию человека, так и закабалять его. Так, частная собственность может служить основой эксплуатации человека и в этом смысле быть силой антисоциалистической, а в определенных условиях быть базой социалистических перемен. Это же можно сказать об общественной собственности, власти трудящихся, по существу обо всех элементах современного общества. Лишь как подчиненные реальному развитию человека, включенные в социальный контекст, гарантирующий это развитие, те или иные структурно-социологические преобразования могут раскрыть свой социалистический потенциал. Иными словами, элементы структуры общества социально полифункциональны, их социальный эффект заключен не в них самих, а в совокупности условий, в которых они действуют. Никакой «жесткой» увязки социологических структур общества, типа собственности, социального состава, власти с принципами социализма нет.

Отсюда следует, между прочим, что никаких социалистических форм собственности, типов власти, классов, наций, экономик, культур вообще нет. Более того, как нет особых социалистических экономик, классов и т.д., так же нет и социализма как особого социологического типа общества. Социализм характеризует не тип общества, а меру реализации принципов социальной справедливости в обществе [1].

1 Думается, совершенно справедливо писал З. Млынарж: «Ни капитализм, ни социализм... как представляется, не означают определенное данное состояние общества, закрытую систему или «формацию», они суть процесс развития в рамках индустриальной цивилизации» (Млынарж З. Понятие социализма И исторический опыт//Коммунист. 1990. № 5. С. 105).


В этой связи понятны узость и неадекватность традиционных употреблений терминов «социализм» и «капитализм» как характеристик определенных типов обществ. Социализм в этом смысле понимается как характеристика стран советского блока, капитализм как характеристика стран Запада и Востока. При этом данные страны рассматривались как социологические антиподы, когда в капиталистическом обществе в принципе исключались характеристики социализма, а в социалистических обществах — характеристики капитализма. Социально-исторический опыт XX в. опроверг такую трактовку социализма, раскрыв его как тенденцию, инвариантную в отношении как социологически-глобальных, так и социологически-частных структур.

Как мы полагаем, это обстоятельство объясняет многие парадоксы социализма в XX в. Так, в советском и аналогичных обществах строился и был построен, если можно так выразиться, социологический социализм, т.е. утвержден определенный тип общества: с общественной собственностью, властью трудящихся, руководящей ролью партии и т.д. При этом предполагалось, что эти социологические параметры и воплощают в себе социальное равенство, социальную справедливость, т.е. социализм, или, по меньшей мере, являются его важнейшей основой. Но жестокая диалектика истории проявилась в том, что сами по себе эти изменения не стали базой, гарантией социализма. Более того, если на каком-то этапе эти перемены продуцировали социализм, то на другом — в определенных условиях — они стали базой антисоциалистических тенденций. Так и случилось, что в обществе провозглашались все новые и новые этапы и победы социализма — и это было логичным в рамках социологического видения, а в реальной жизни людей социалистические принципы выхолащивались и испарялись.

Третий. Любые достижения социализма нельзя считать раз и навсегда установленными, сохраняющимися автоматически и на все времена. Достижения социализма, их сохранение и реальное функционирование — это перманентный социальный процесс, непрерывная социально-профилактическая работа против антисоциалистических тенденций. Не будет этой работы — и нет гарантий против выхолащивания, умерщвления социалистического содержания этих достижений. Центральным пунктом такой профилактики социализма является обеспечение реальных прав и свобод человека, его гражданственного, духовного развития.

Четвертый. Как мы полагаем, XX в, убедительно раскрыл значение социализма как глобальной тенденции мирового развития. Эта тенденция не знает никаких границ, она подчиняет своему влиянию самые разные страны и народы. Более того, как нам представляется, эта тенденция, наряду с бесспорными достижениями материальной и духовной культуры, является одним из неотъемлемых и важнейших критериев прогресса современной цивилизации.

Нередко говорят о том, что основную интригу XX в. составляет борьба сил капитализма и социализма на мировой арене. Это и так, и не так.

Если под силами капитализма и социализма понимать противостояние стран, объединенных в различные блоки, один из которых провозгласил себя социалистическим, то это конечно же так. Если же под социализмом понимать реальное движение обществ к социальному равенству и социальной справедливости, то это конечно же не так. Ибо социализм в этом смысле — глобален, ему противостоят не страны и народы, а антисоциалистические тенденции в рамках каждой страны.

Нередко ставят вопрос о том, кто является своеобразным триумфатором XX в., понимая под этим альтернативу социализму и капитализму.

Если, опять-таки, под социализмом и капитализмом подразумевать определенные типы общественного устройства, воплощенные в определенных группах стран, то в данном случае триумфатором является капитализм. Модель же социализма, воплощенная в странах советского лагеря, не выдержала социального испытания и сошла с исторической арены.

Если же под социализмом понимать движение к социальному равенству, справедливости, обеспечению развития человека, то в XX в. именно социализм явился настоящим триумфатором. XX век показал неистребимость идеи и практики социализма, показал, что достижения реального социализма являются настоящей и непременной составляющей прогресса современной цивилизации.

В связи со сказанным становятся очевидными и исторические перспективы социализма. Думается, что у социализма, понимаемого как определенная социологическая структура, по всей вероятности, будущего нет. Но социализм как тенденция развития человека, его самоценности, социальной справедливости и социального равенства, не только не уйдет с исторической арены, но обретет новый размах, охватывая все новые и новые регионы, страны, проявляясь в самых разных общественных структурах. Нам думается, что М.С. Горбачев совершенно справедливо писал: «Я бы поставил вопрос таким образом: а возможно ли вообще построить какое-нибудь чисто социалистическое общество? Реализовать идеальную социалистическую общественную формацию? Иными словами, нужно ли и можно ли в наше время или в обозримом будущем подавить ради этой цели реальный политический и духовный плюрализм?

Стоит так поставить вопрос, как становится ясным: это было бы повторением ошибки, которую уже допустили. Насилие опять стало бы главным методом политического действия со всеми вытекающими последствиями.

Я смотрю на социалистическую идею как на один из важных компонентов будущего гуманистического общества, новой цивилизации» [1].

1 Михаил Горбачев в идеалах Октябрьской революции не разочаровался// Независимая газета. 1997. 6 нояб. С. 5.









§ 4. XX век как обретение всесторонности

социально-исторического опыта человечества

Каждый исторический этап, каждая новая историческая эпоха обогащают человечество новым социальным опытом и соответственно создают условия для того, чтобы оно становилось в чем-то мудрее, глубже понимало себя, созданный им общественный мир. В этом отношении социально-исторический опыт каждой эпохи ценен и поучителен. Но при всей самоценности обретения такого опыта есть периоды, значимость которых особенно весома. XX век с полным правом может быть причислен к этому ряду эпох. В чем же особая значимость опыта этого века?

На наш взгляд, XX в. историческому опыту человечества придал определенную завершенность, довел его до определенной всесторонности. Разумеется, говорить о завершенности любой исторической практики можно лишь в особом смысле слова, ибо любой опыт человечества открыт в будущее и в этом смысле никогда не исчерпан. И все же применительно к XX в. можно говорить в определенном смысле о его завершенности. Поясним, что мы имеем в виду.

Следует отметить, что исторический опыт человечества до XX в. характеризовался определенной односторонностью. Так, человечество уже знало, что собой представляет на практике социальное управление обществом со стороны имущих классов, но совершенно не представляло себе, что означает аналогичное управление обществом со стороны классов, называемых трудящимися. Оно уже знало, что собой представляет на практике частная собственность, и совершенно не представляло, что произойдет при ее разрушении. Знало оно и что собой представляет общество в условиях приверженности к религиозной идеологии, и совершенно не представляло себе его безрелигиозного, атеистического развития. Этот дисбаланс социального опыта и отличал эволюцию человечества вплоть до XX в. и оказал определенное воздействие на всю предшествующую стратегию человечества, на разработку им прогнозов своего дальнейшего развития.

Пытливая мысль человечества всегда искала выход из постоянных социальных противоречий. Она создавала модели общественного устройства, которые были бы свободны от груза проблем, отягчающих и порабощающих человека. Естественно, в этом будущем обществе не должны были иметь место те причины, которые вызывали общественные трудности. Так, если частная собственность порождала социально-экономическое неравенство и целый ряд противоречий, то предполагалось, что в будущем обществе ее не должно быть. Если власть узурпировалась узкой группой лиц и не принадлежала народу, то предполагалось, что в будущем обществе нужно создать такой механизм, при котором власть ему бы принадлежала. Если пролетарий не обладал тем объемом влияния, на которое он вправе претендовать, то предполагалось создать такие условия, когда бы это влияние было обеспечено, и т.д. Подобного рода умонастроения родились в реальных условиях общественной жизни, им не откажешь в определенной чистоте помыслов и гуманистической направленности. Однако, оценивая их в целом, нельзя не отметить одно важное «но». Все эти, скажем так, народно-гуманистические теории в своей футу-рологически-прогностической части не опирались ни на какую социальную практику. Неполнота, незавершенность исторического опыта выразились как раз в том, что какой-либо даже самой примитивной практической апробации новых форм устройства общественной жизни, свободных от наличия социальных противоречий, общество не имело. На основе этого практического вакуума и могли процветать различные концепции будущего, в том числе и самые утопические и фантастические. Они порождались существованием реальных противоречий, но были абсолютно безосновательны в части опоры на какие-то реальные ростки нового. Они были полупрактичными, практично-прожектерскими.

В этом отношении исторический опыт XX в. не только показал, как. в каком направлении может развиваться товарно-денежный рыночный мир, мир традиционной демократии, либерализма, с какими противоречиями он может справиться вообще, какие может смягчить, какие ему не под силу, какие новые проблемы он сам создает. Он показал — и это, на наш взгляд, куда ценнее и важнее, — что означают на практике проекты радикального переустройства общественной жизни.

Возьмем, к примеру, проблему частной собственности. Опыт XX в. и в этом отношении исключительно поучителен. Он реально продемонстрировал не только то, как может модифицироваться сама частная собственность — пример тому эволюция стран Запада, но и что реально получается при ее разрушении — пример тому опыт стран, называвшихся социалистическими. И поскольку XX в. явил миру реальный опыт организации жизни общества без частной собственности, поскольку ясно, к чему он приводит на деле, постольку во все имеющиеся размышления о роли частной собственности в развитии человека, равно как и в представлении о жизни общества без частной собственности, можно и должно внести весьма существенные коррективы. Эти коррективы касаются не самих противоречий жизни человека в условиях частной собственности, а понимания путей выхода из них, понимания обоснованности радикальных проектов их ликвидации.

Или возьмем пример, связанный с властью народа. XX век и в этом отношении обогатил человечество совершенно неоценимым опытом: он показал, что означает передача власти трудящимся. Поскольку этот реальный опыт уже имеется, то все рассуждения о праве народа на власть, о приоритете трудящихся, об обеспечении их господства в обществе и т.д. — все эти рассуждения не могут не осмысливаться с точки зрения этого опыта. Такое сопоставление заставляет существенно корректировать многие положения и выводы прошлых политических теорий.

Таким образом, XX в. обогатил человечество своего рода сбалансированным социальным опытом. Этот век вобрал в себя реальное господство в обществе совершенно различных форм собственности, управление обществом со стороны разных, зачастую противоположных социальных сил. показал на практике функционирование разных политических систем, идеологических концепций. При этом прошли своеобразную практическую апробацию совершенно полярные социальные, культурологические концепции. В этом смысле мы считаем опыт XX в. своего рода завершенным.

Конечно, буквально понимать эту характеристику социального опыта нельзя. Нет сомнения, что в истории будет еще много практических проверок, испытаний самых разных социальных сил, самых разных политических, культурных и иных концепций. В этом отношении и историческое поражение определенной модели, назвавшей себя социалистической, нельзя считать окончательным приговором идее социализма, вообще. Так что не о финале истории в XX в. идет речь.

Но каковы бы ни были дальнейшие маршруты человеческой истории, какие бы социальные силы ни пробовали бы себя в роли кормчих общественного корабля, они уже не смогут игнорировать исторический опыт XX в., ибо здесь буквально весь спектр социальных сил показал себя в общественной практике. Вот это расширение социального опыта, связанное с выходом на историческую арену самых разных сил, мы и понимаем как обретение всесторонности социально-исторического опыта человечества.

Несколько лет тому назад американский профессор Френсис Фу-куяма высказал предположение о том, что человечество вступило в «постисторический период», что наступил конец истории. «То, чему мы, вероятно, свидетели, — писал он, — конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализация западной либеральной демократии как окончательной формы правления» [1]. Вряд ли можно согласиться с идеей конца истории, ибо общественный опыт потенциально неисчерпаем и всегда открыт в будущее. Однако нельзя не признать, что в самом соотношении идеи конца истории с итогами XX в. есть рациональное зерно. Мы его видим в том, что XX в., обнаружив исключительное богатство и разнообразие социально-исторического опыта человечества, подвел определенную черту во всемирной истории. Вот этот качественный итог и отразил, на наш взгляд, Ф. Фукуяма. Но следует признать, что это завершение, этот «конец истории», финиш лишь в определенном отношении, ибо он знаменует собой одновременно и начало принципиально нового витка всемирной истории. Да и вообще во всемирной истории все финиши носят промежуточный характер.

1 Фукуяма Ф. Конец истории?//Вопросы философии. 1990. № 3. С. 134-135.


Как мы полагаем, обретение всесторонности социального опыта имеет огромное значение для будущего всего человечества. Хотя опыт всей истории учит, что каждое нсвое поколение не слишком склонно прислушиваться к опыту прошлого [2], но все же и полностью игнорировать его оно не может. В этой связи социально-исторический опыт XX в. с его исключительно разнообразными моделями жизни, с его прорывами и провалами, эволюциями и крайним радикализмом, может быть, остережет человечество от новых судьбоносных поворотов, от созидания новых утопий. Хотя — как сказать?

2 «Но опыт и история учат, что народы и правительства никогда и ничему не научились из истории и не действовали согласно научениям, которые можно было бы извлечь из нее. В каждую эпоху оказываются такие особые обстоятельства, каждая эпоха является настолько индивидуальным состоянием, что и эту эпоху необходимо и возможно принимать только такие решения, которые вытекают из самого этого состояния. В сутолоке мировых событий не помогает общий принцип или воспоминание о сходных обстоятельствах, потому что бледное воспоминание прошлого не имеет никакой силы по сравнению с жизненностью и свободой настоящего» (Гегель Г. Соч. Т. 8. С. 7—8).


Вершины не будет — будет жизнь. На рубеже веков, вглядываясь в век грядущий, люди часто надеялись увидеть в будущем некую вершину.

Следует отметить, что идея вершинности в истории имеет некоторые объективные и субъективные основания. Действительно, если история имеет прогрессивную направленность, то отсюда вытекает и признание неких высших точек, большей или меньшей степени развития, совершенства определенного качества. Однако в данном случае речь идет не об этой направленности к большему совершенству, а о конструировании на этой почве некоторого абсолютного пика прогресса и рассмотрении всей истории человечества сквозь такую призму. Надо признать, что в истории философии, социологии, в философии истории, социологии и других ветвей историко-гуманитарного знания было немало попыток найти и указать некую вершину, которая нередко отождествляется либо с эпохой жизни философа, либо с определенными перспективами. Так, П.И. Новгородцев отмечал, что философы XVIII—XIX вв. «сходились в общем ожидании грядущего земного рая. Они были убеждены:

1) что человечество, по крайней мере в избранной своей части, приближается к заключительной и блаженной поре своего существования

2) и что они знают то разрешительное слово, ту спасительную истину, которая приведет людей к этому высшему и последнему пределу истории» [1].

1 Новгородикв П.И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 23.


Не избежал этого соблазна и К. Маркс. Его коммунистическая формация и является такой вершиной истории. Соответственно данной методологической установке вся предыдущая жизнь оценивается — явно или неявно — как прелюдия к ней, ее подготовка. Что же касается гегелевской модели исторического прогресса, где вершиной выступал всеобщий охват свободой всех, то здесь подстройка предыдущих этапов под верщинность истории выступает еще более наглядно. Соответственно весь исторический процесс приобретал хиллиас-тически-эсхатологический характер.

Социально-антропологический опыт XX в., как нам представляется, дает основания весьма серьезно усомниться в самой идее вер-шинности как определенной фазе истории. В этом веке развивалось и то, что называется капитализмом, и то, что обозначалось как социализм, с которым К. Маркс связывал немалые надежды на продвижение к коммунизму. И хотя изменения в цивилизации XX в. весьма существенны, но на исходе второго тысячелетия человечество ничуть не ближе к вершинам прогресса, чем в любую прежнюю эпоху.

Ибо, как показывает весь всемирный опыт, и в особенности опыт XX в., каждый новый шаг развития человека представляет собой не только новые обретения, но и связан с новыми проблемными ситуациями, новыми сложностями, прорыв в одном направлении сопровождается отставанием, а то и регрессом в другом или других направлениях. Лучше стал человек в XX в., чем, скажем, в XVIII, или хуже, где золотое время человечества — в седой древности, туманном будущем, в сегодняшнем дне — кто рискнет ответить на эти вопросы?

Однако определенные предположения и выводы, на наш взгляд, сделать можно. И суть их в том, что необходимо различать прогрессивно-поступательное развитие общества, развитие не прямое, противоречивое, включающее в себя и элементы отступления, и тупиковые линии истории отдельных народов, и саму идею вершинности в истории. Если прогрессивно-поступательное развитие в истории было, есть и будет, то вершин в ней не было и не будет. Поэтому если можно и должно человечеству ставить себе задачи совершенствования, то утопическим обманом является стремление к хиллиастическим вершинам. В веке грядущем вершины не будет, будет жизнь во всей прелести и сложности, в ее взаимосвязанности с прошлым и с бесконечной открытостью новому будущему. Вершины не будет — будет жизнь.


Приложение к главе XIII
Программная разработка темы «Мир в XX веке»

Судьба формационной парадигмы в свете исторического опыта XX в.

Социальная философия как методология познания и оценки исторической действительности. Социальная, историческая реальность как сплав всеобщеповторяющихся черт и единично-неповторимых свойств. Полнота и конкретность исторической действительности, человеческого бытия и абстрактность, схематизм социально-философских концепций. Недопустимость «подгонки» исторической реальности под социально-философские модели. Недопустимость «заземления» социально-философских идей и превращения в философский комментарий общественно-исторической жизни. Концепция К. Маннгей-ма о разных «центрах систематизации».

XX век как всемирно-историческая эпоха. Формационная парадигма марксизма как методологическая основа осмысления современной эпохи.

Интерпретация формаций применительно к XX в. Формации как социально-политические образования, локализованные в социальном пространстве. Мировые социально-политические блоки как воплощение формаций. Динамизм формаиионных ареалов.

Октябрьская революция 1917 г. как начало и «пусковой механизм» расщепления формаций в XX в. «Разорванный» мир XX в. Идея борьбы, противостояния, смены формаций как методологическая база марксистско-ленинского понимания современной эпохи. Абсолютизация классово-формационного антагонизма в мире. История XX в. как «смена» формаций. Интерпретация процесса «смены» формаций. Объективные и субъективные основы классово-формационного противостояния в мире. Рациональные элементы и иллюзии марксистско-ленинского понимания эпохи.

Историческая эволюция капитализма в XX в. Истина и заблуждения марксистских прогнозов относительно перспектив капитализма в XX в.

Эволюция капитализма как естественноисторический процесс. XX век — закат или расцвет капитализма? Диалектика общечеловеческого и классового в развитии капитализма XX в. Трансформация капитализма: динамизм общественной жизни, высокоэффективная экономика, интенсивное общественное производство, демократизация, высокий уровень потребления и социальной защищенности. Народ как субъект современного капитализма. Развитие общечеловеческих, социалистических ценностей как результат имманентных процессов и как продукт воздействия мировых социалистических процессов. Проблемы частной собственности, социальной справедливости, эксплуатации, развития прав и свобод человека в свете современного опыта капитализма. Капитализм и человек: историческая реальность, теоретические и идеологические оценки. Традиционные и новые противоречия капитализма. Капитализм как движущая сила современной истории. Адекватность термина «капитализм» на современном этапе его развития.

Социалистические страны, мир социализма: благородство социально-политических идей и замыслов и тупиковый путь моделей социализма в XX в.

Эрозия классово-формационного противостояния в мире в свете исторических тенденций развития капитализма в конце XX в. Фундаментальный поворот к противоречивому единому и целостному современному миру, к приоритету общечеловеческих ценностей.

Мировое развитие как процесс эволюции единой современной цивилизации. Всеобщность и универсальность ценностей современной цивилизации: плюрализм собственности, экономическая свобода, демократизм и гласность, права и свободы человека, социальная защищенность.

Капитализм и социализм как модификации единой цивилизации человечества. Исторические корни единства мировой цивилизации.

Гуманизм, свобода, справедливость, приоритет общечеловеческих ценностей как неотъемлемые характеристики единой цивилизации XXI в. Возможны ли новые катаклизмы и их истоки?

Немарксистские трактовки основных исторических тенденций XX в. Идея конвергенции и ее реальный смысл. П. Сорокин, У. Ростоу, Д. Белл. Проблемы негативной конвергенции, футурологические концепции. Постиндустриальное общество — Р. Арон, технотронное общество — 3. Бжезинский, сверхиндустриальное общество — А. Тоффлер. Информационное общество. Диалог А. Тойнби — Д. Икэда: будущее Запада и Востока. Христианские футурологические концепции. Труды Э.А. Араб-Оглы, Г.Х. Шахназарова и других ученых по проблемам футурологии.

Социализм: первое испытание исторической реальностью.

Сложности социально-философского анализа истории социализма в XX в. Идеологически-апологетический характер социально-философского анализа в странах социализма. Социальная философия и проблематика научного коммунизма. Идеологически-уничтожительный характер антикоммунистических тенденций. Советология, социализмоведение и их противоречия. Раскол и отсутствие творческого диалога в социальной философии XX в. по проблемам социализма.

Идея социализма и ее всемирно-исторические, экономические, социальные, духовные истоки. Общечеловеческий смысл идей социализма. Особенности эволюции социалистического идеала в России. Социализм в сознании народа.

Октябрьская революция и ее социально-философское осмысление. Объективная обусловленность революции. Революция как выражение протеста масс против угнетения и эксплуатации, их желания строить жизнь по-новому и веры в эту возможность. Революция и смысл социалистического выбора народа. В.И. Ленин и судьба революции и социализма.

Революционные процессы, революционные ценности как основа построения общества: вера в абсолютные преимущества социализма и готовность внедрять их любой ценой вплоть до массового применения насилия, абсолютная конфронтация, неприятие ценностей старого мира — товарно-денежных отношений, рынка и т.д., классовая конфронтация и жесткая классовая дифференциация как социальная основа нового общества, отбрасывание демократических институтов и монополия власти в руках одной партии, предрасположенность к недооценке роли человека и отождествлению его с классово-политическими структурами.

Объективная неподготовленность России к социалистическим преобразованиям: неразвитость экономических отношений, отсутствие традиций частной собственности, низкий культурный уровень народа.

Победа революции, революционный подъем масс, авторитет и власть большевистской партии, объективная неготовность к социализму, международная конфронтация и изоляция как факторы, способствующие формированию волюнтаристски-идеалистических, экстремистских установок на общественные преобразования, игнорирование объективных законов.

Социализм как процесс. Многообразие его конкретных форм, неотъемлемость социализма от общечеловеческих ценностей цивилизации — плюрализма собственности, экономической, политической, духовной свободы, прав человека, демократизма. Различные модели социализма.

Глобальные проблемы XX в.: между угрозой самоуничтожения мирового сообщества и прорывом к новым рубежам цивилизации.

Научный статус глобальных проблем современности. Специфика социально-философского осмысления глобальных проблем. Различные подходы к глобальным проблемам. «Римский клуб» и проблемы глобального моделирования. А. Печчеи. Проблема глобальных катастроф. Концепции экологического пессимизма, научно-технического оптимизма. Теории «предела роста» (Дж. Форрестол), «органического роста» (Д. Медоуз, М. Месарович). Методологический потенциал социальной философии марксизма в осмыслении и прогнозировании глобальных проблем. Неравномерность и запаздывание марксистской социальной философии в анализе глобальных проблем XX в. как проявление элементов догматизма и стагнации. Работы Н.Н. Моисеева, И.Т. Фролова, В.В Загладина и других советских ученых по глобальным проблемам.

Сущность и типология глобальных проблем. Интерсоциальные проблемы, затрагивающие взаимосвязи разных систем, глобальные проблемы в системе «общество—человек», глобальные проблемы в системе «человек—природа».

Возросшая интегрированность человеческого сообщества в XX в. Революция 1917 г., складывание двух социально-политических систем, крах колониализма и изменение облика «третьего мира» как мировые события XX в. и их международный резонанс. Мировые войны как проявление «негативной» целостности мирового сообщества. Возрастание плотности контактов на всех уровнях мирового сообщества, «коммуникационная» революция. Космос — новое «пространство» мировых диалогов и канал общения народов и стран. Тенденция к глобализации основных проблем человеческой жизнедеятельности в XX в.

Научно-техническая, компьютерная революции, становление информационного общества, эффективность организации общественного труда, более полная реализация творческих возможностей человека в общественном производстве как факторы коренного изменения характера и масштабов человеческой жизнедеятельности в XX в. Рост созидательных возможностей человеческой деятельности. Рост возможностей алчности и эгоизма. Соотношение производительных и разрушительных сил в общественном производстве. Основные социально-политические процессы XX в. и их связь с балансом созидательных и разрушительных сил в человеческой деятельности.

Жизнь и самосохранение мирового сообщества. Естественно-природный характер и определенная автономность воспроизводства мирового сообщества от различных общественно-исторических преобразований в прошлой истории человечества. Жизнь человеческого сообщества как естественно-природное благо. Зависимость жизни, самосохранения человеческого сообщества в XX в. от механизмов общественно-практической деятельности человека. Жизнь человеческого сообщества как естествен но-природная и социально-историческая ценность.

Война в современную эпоху. Термоядерная война как угроза самосохранению человеческого сообщества. Бессмысленность войны как средства политики, инструмента решения общественных проблем. Ядерные катастрофы в современном мире и их последствия. Чернобыль — трагедия человечества.

Экологические проблемы XX в. Нарушение баланса созидательных и деструктивных сил в отношении «общество—природа» и угроза существованию вида Homo sapiens. Возможности экологических катастроф. Демографические проблемы XX в.

Нарастание глобальных проблем и изменение в системе мировых отношений. Угроза существованию мирового сообщества и сдвиг ценностных ориентации современного мира. Абсолютный приоритет общечеловеческих ценностей, самосохранения человечества как непосредственное следствие обострения глобальных проблем.

Противостояние в истории XX в. созидательных сил, сферы разума и сил деструктивных, сферы экстремизма, эгоизма, безумия.

Глобальные проблемы XX в. и необходимость поиска мирового консенсуса, сплочения всех мировых сил на почве защиты общечеловеческих ценностей. Потенциал единения всех мировых сил. Возрастающая роль мировых политических, общественных объединений. Духовная атмосфера глобального сплочения народов мира.


+++



<<

стр. 5
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ