<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

А теперь вернемся к доктрине Парацельса. Его непонятные писания, хотя написанные в живом стиле, следует читать подобно библейским свиткам пророка Иезекииля - "внутри и снаружи". В те дни велика была опасность быть обвиненным в проповедовании ереси; церковь была могущественна, и колдуны сжигались дюжинами. По этой причине мы находим, что Парацельс, Агриппа и Евгений Филалет настолько же отличались благочестивыми заявлениями, насколько прославились своими достижениями по алхимии и магии. Взгляды Парацельса полностью по оккультным свойствам магнита изложены и частично объяснены в его знаменитой книге "Archidaxarum", в которой он описывает чудесную настойку, лекарство, извлеченное из магнита и называемое Magisterium Magnetis, и частично - в "De Ente Dei" и "De Ente Astrorum". Но все его объяснения даны в манере, недоступной пониманию профана.
"Каждый крестьянин понимает", - говорит он, - "что магнит притягивает железо, но разумный человек должен задать себе вопрос... Я открыл, что магнит, кроме этой видимой силы, которою он притягивает железо, обладает и другою скрытою силою".
Далее он доказывает, что в человеке находится скрытая некая "звездная сила", которая есть та эманация из звезд и небесных тел, из которой духовная форма человека - астральный дух - составлен. Тождественность эссенции, которую мы можем назвать духом кометной материи, всегда находится в непосредственной связи с теми звездами, из которых она была извлечена, и таким образом, между ними обоими существует взаимопритяжение, так как они оба магниты. Тождественный состав земли и всех других планетных тел и человеческого земного тела был основной идеей его философии.
"Тело происходит из элементов, [астральный] дух происходит из звезд... Человек ест и пьет элементы для содержания своей крови и плоти; от звезд же его интеллект и мысли, пребывающие в его духе".
Спектроскоп доказал правдивость этой теории в отношении тождественного состава человека и звезд; физики теперь читают лекции в своих классах о магнетическом притяжении солнца и планет.<<142>>
Из субстанций, которые были известны, как входящие в состав человека, в звездах уже открыты водород, натрий, кальций, магний и железо. Во всех наблюдаемых звездах, численностью во много сотен, за исключением двух, был обнаружен водород. Если мы припомним, как упрекали и осуждали Парацельса в его время за теорию, что звезды и человек построены из тех же субстанций; как его высмеивали астрономы и физики за идеи о химическом родстве и притяжении между этими двумя; и если затем мы учтем, что спектроскоп уже подтвердил, по крайней мере, одно из его утверждений, - то будет ли абсурдно высказать пророчество, что со временем и остальные его утверждения подтвердятся?
А теперь возникает очень естественный вопрос. Как Парацельс мог узнать что-либо о составе звезд, когда еще недавно - до открытия спектроскопа - состав небесных тел был совершенно неизвестен нашим ученым академикам? И даже теперь, несмотря на телеспектроскопию и другие очень значительные современные усовершенствования, за исключением нескольких элементов и гипотетической хромосферы, все еще в звездах является тайной для них. Мог ли Парацельс быть таким уверенным по поводу природы небесных светил, если бы он не обладал средствами, о которых наука ничего не знала? И все же, ничего не зная об этом, она не хочет даже слышать, когда произносятся самые названия этих средств, каковыми являются герметическая философия и алхимия.
Кроме того, мы не должны забыть, что Парацельс был открывателем водорода и хорошо знал все его свойства и состав давно до того, как ортодоксальные академики даже и не думали о нем; что он изучал астрологию и астрономию, как все философы огня, и что если он утверждал, что человек находится в непосредственном сродстве со звездами, то он хорошо знал, что он утверждал.
Следующим пунктом для проверки физиологами является его утверждение, что питание тела происходит не только через желудок,
"но также незаметно через магнетическую силу, которая пребывает во всей природе и которой каждый отдельный член извлекает свое особое питание для себя".
Человек, говорит он далее, извлекает не только здоровье из элементов, когда они в равновесии, но также и болезни, когда равновесие нарушено. Живые тела подчинены законам притяжения и химического сродства, как это признает наука; наиболее замечательным физическим свойством органических тканей, согласно физиологам, является свойство впитывания. Что же тогда может быть более натурально, чем эта теория Парацельса, что это наше всасывающее, притягивающее и химическое тело собирает в себе астральные или звездные влияния?
"Солнце и звезды притягивают от нас к себе, а мы опять от них к нам".
Какие возражения наука может выдвинуть против этого? Что это такое, что испускаем мы, показано в открытых бароном Рейхенбахом одических эманациях человека, которые тождественны с пламенами от магнитов, кристаллов и фактически из всех растительных организмов.
Парацельс утверждал единство вселенной, говоря, что "человеческое тело обладает первозданным веществом" (или космической материей); спектроскоп доказал правдивость этого утверждения, показав, что те же самые химические элементы, которые существуют на земле и на солнце, обнаружены также в звездах. Больше того, спектроскоп показывает, что все эти звезды суть солнца, по своему составу похожие на наше собственное [174]; и как нам говорит профессор Мейер,<<143>> что магнитное состояние Земли изменяется в соответствии с изменениями на солнечной поверхности и находится "в зависимости от эманаций солнца", так как звезды являются солнцами, то они также должны испускать эманации, которые должны влиять на нас в пропорциональной степени.
"В наших снах", - говорит Парацельс, - "мы подобны растениям, которые также имеют элементарное и жизненное тело, но не обладают духом. Когда мы спим, наше астральное тело свободно и может, благодаря эластичности своей природы, или витать поблизости своего спящего носителя, или вознестись выше, чтобы вести беседы со своими звездными родителями и даже сообщаться со своими братьями на огромных расстояниях. Сновидения пророческого характера, предвидение и предчувствия являются способностями астрального духа. Нашему элементарному и грубому телу этих даров не дано, ибо после смерти оно опускается в недра земли и снова соединяется с физическими элементами, тогда как несколько духов возвращаются к звездам. Животные", - он добавляет, - "также имеют астральное тело".
Ван Гельмонт, который был учеником Парацельса, говорит почти то же самое, хотя его теории по магнетизму более обширны и еще более тщательно разработаны. Magnale Magnum - средство, посредством которого сокровенное магнитное свойство "дает людям возможность воздействовать друг на друга", приписывается их универсальной симпатии, существующей между всем, что существует в природе. Причина производит следствие, следствие отражается обратно на причине, и оба обратно поступательны.
"Магнетизм", - говорит он, "есть неизвестное свойство небесной природы, очень напоминающее звезды, которому совсем не препятствуют ограничения пространства или времени... Каждая тварь обладает своею собственною небесною силою и тесно связана с небесами. Эта магическая сила человека, которая может действовать вне его, лежит, так сказать, скрытая во внутреннем человеке. Эта магическая мудрость и сила, таким образом, спит, но может быть приведена в действие простым внушением, и тогда она оживет, и тем более оживет, чем более в нем подавлен внешний человек плоти и тьмы... А это, я говорю, осуществляется каббалистическим искусством; оно возвращает человеческой душе магическую, хотя и природную силу, которая была ею утеряна, как сон" [177].
Как Ван Гельмонт, так и Парацельс единодушны о великом могуществе воли в состоянии экстаза. Они говорят, что
"дух везде, все насыщено духом; и дух есть посредник магнетизма";
что чистая первоначальная магия не состоит из суеверных приемов и пустых церемоний, а заключается во властной воле человека.
"Хозяевами физической природы являются не духи небес или ада, а душа и дух человека, каковой сокрыт в нем, как огонь скрыт в кремне".
Теория о звездном влиянии на человека провозглашалась всеми средневековыми философами.
"Звезды в равной мере состоят из элементов земных тел", - говорит Корнелий Агриппа, - "и поэтому идеи друг друга привлекают... Влияния распространяются только с помощью духа; но этим духом насыщена вся вселенная и он находится в полном созвучии с человеческим духом. Маг, который захотел бы овладеть сверхъестественными силами, должен обладать верою, любовью и надеждой... Во всем сокрыта тайная сила, и оттуда происходит чудодейственная магическая сила".
Современная теория генерала Плезантона<<144>> весьма совпадает со взглядами философов огня. Его взгляды на положительное и отрицательное электричество мужчины и женщины и взаимном притяжении и отталкивании во всем в природе, кажется, скопированы со взглядов Роберта Фладда, главы розенкрейцеров Англии.
"Когда два человека приближаются один к другому", - говорит философ огня, - "их магнетизм бывает или пассивен или активен, т. е. положителен или отрицателен. Если исходящие из них эманации преломляются или отбрасываются назад, - возникает антипатия. Но когда эманации проникают друг в друга с обеих сторон, то налицо положительный магнетизм, ибо лучи проходят от центра до окружности. В этом случае они влияют не только на болезни, но и на нравственные чувства. Этот магнетизм или симпатия обнаруживаются не только между людьми, но и между растениями и животными" [62].
А теперь обратим внимание на то, как повели себя врачи, когда Месмер привез во Францию свой "котел" вместе со своей системой, целиком обоснованной на философии и доктринах последователей Парацельса - как они обошлись с великим психологическим и физиологическим открытием. Это покажет, насколько невежество, поверхностность и предрассудки могут быть проявлены ученой корпорацией, когда дело касается предмета, который противоречит их долго лелеянным теориям. Это тем более значительно потому, что пренебрежение, высказанное комитетом Французской Академии в 1784 г., вероятно, явилось следствием нынешнего сдвига общественного мнения в сторону материализма и, несомненно, пробелов в атомистической философии, каковые, по признанию наиболее преданных этой философии учителей, существовали. Комитет 1784 года был составлен из таких выдающихся людей, как Борье, Саллин, д'Арсен и знаменитый Гильонэ, к которым впоследствии были добавлены Франклин, Леруа, Бейли, Де Борг и Лавуазье. Борье вскоре умер, и место его занял Маголт. Не может быть никакого сомнения по поводу двух обстоятельств, а именно: что комитет приступил к своей работе сильно предубежденным, и то - по недопускающему возражений приказу короля; и что их манера наблюдений над деликатными фактами месмеризма была неблагоразумна и недоброжелательна. Их отчет, составленный Бейли, был рассчитан на нанесение смертельного удара молодой науке. Он был нарочно разослан по всем школам и общественным ступеням и вызвал возмущение среди большей части аристократии и класса богатых коммерсантов, которые до этого покровительствовали Месмеру и являлись очевидцами его исцелений. Ант. Л. де Джуссэ - академик высочайшей степени, который до этого вместе с придворным врачом д'Эслон тщательно исследовал лечение Месмера, - опубликовал отчет-возражение, составленный с величайшей точностью и подробностями. В этом отчете, написанном в защиту лечения магнетизмом, он ссылался на тщательные исследования медицинского факультета по терапевтическому эффекту магнетического флюида и настаивал на немедленном опубликовании открытий и наблюдений факультета по этому вопросу. В ответ на его требование появилось великое множество мемуаров, полемических статей и догматических книг, раскрывающих новые факты. Вниманию публики был предложен обширный труд Тоурета под заглавием - "Recherches et Doutes sur le Magnetisme Animal", этот большой эрудиции труд стимулировал к исследованиям материалов прошлого, касающихся феноменов магнетизма у разных народов с древнейших времен.
Доктрина Месмера была просто новым изложением доктрин Парацельса, Ван Гельмонта, Сантанелли и шотландца Максвелла; и он даже был виноват в том, что копировал тексты из трудов Бертрана и провозглашал их, как свои собственные принципы [179]. В труде профессора Стюарта [180] автор рассматривает нашу вселенную, как состоящую из атомов с чем-то в роде посредника между ними в качестве машины, и законы энергии, как приводящие в действие эту машину. Профессор Юманс называет это "современной доктриной", но среди двадцати семи положений, изложенных Месмером в 1775 г., то есть на сотню лет раньше, в его "Письме иностранным врачам" мы находим следующее:
1. Существует взаимовлияние между небесными телами, землею и живыми существами.
2. Некий флюид, повсюду распространенный и наполняющий все настолько, что не допускает нигде вакуума; настолько тонкий, что его не с чем сравнивать - флюид, который по своей природе способен к восприятию, размножению и передаче впечатлений движения, - является проводником влияния.
Из этого вытекает, что эта теория, в конце концов, совсем не современная теория. Профессор Бальфур Стюарт говорит:
"Мы можем рассматривать вселенную, как огромную физическую машину".
И Месмер:
3. Это взаимодействие подчинено механическим законам, неизвестным до настоящего времени.
Профессор Мейер, снова подтверждая доктрину Гильберта, что Земля - великий магнит, говорит, что таинственные изменения в интенсивности ее силы, кажется, находится в зависимости от эманаций солнца, так как "меняется в соответствии с суточным и годовым вращением этого светила и пульсирует в полном согласии с огромными огненными волнами, которые проносятся по его поверхности". Он говорит о "постоянных колебаниях, о приливах и отливах направляющего влияния Земли". И Месмер:
4. "От этого воздействия происходят чередующиеся следствия, которые можно рассматривать, как прилив и отлив".
5. Благодаря именно этому действию (наиболее универсальному из тех, которые природа на нас распространяет) возникают связи взаимодействия между небесными телами, землею и составляющими ее частями.
И еще два положения, которые интересно прочесть нашим современным ученым:
6. Свойства материи и органических тел зависят от этого действия.
7. Животное тело испытывает на себе чередующееся воздействие этого агента; путем проникновения в субстанцию нервов он непосредственно действует на них.
Среди значительных трудов, которые появились между 1798 и 1824 годами, когда Французская Академия наук назначила вторую комиссию по исследованию месмеризма, - "Annales du Magnetisme Animal", написанные бароном д'Енин де Кавильером, генерал-лейтенантом, шевалье Сент-Луис, членом Академии наук и корреспондентом многих ученых обществ Европы, может принести большую пользу читателю. В 1820 году правительство Пруссии поручило Берлинской Академии объявить премию в триста дукатов золотом за лучшую диссертацию по месмеризму. Королевское научное общество Парижа под председательством его королевского высочества герцога Анжуйского предложило золотую медаль за то же самое. Маркиз де ля Плейс, пэр Франции, один из Сорока Академии наук и почетный член ученых обществ всех главных европейских государств, написал труд под заглавием "Essai Philosophique sur les Probabilites", в котором этот выдающийся ученый говорит:
"Изо всех инструментов, какие мы можем применить, чтобы познать незаметные силы природы, наиболее чувствительными являются нервы, особенно, когда исключительные влияния увеличивают их чувствительность... Необычные феномены, происходящие в результате чрезвычайной нервной чувствительности лиц, породили различные суждения по поводу существования новой силы, которую назвали животным магнетизмом... Мы настолько далеки от познания всех сил природы и их различных видов проявления, что едва ли будет по-философски отрицать эти феномены лишь потому, что они для нас необъяснимы при нашем нынешнем состоянии осведомленности. Наша обязанность - просто изучать их с тем большим вниманием, поскольку нам трудно их допустить".
В эксперименты Месмера были внесены большие улучшения маркизом Пюисегюром, который обходился без всяких аппаратов и совершал замечательные исцеления среди жильцов своего имения в Бьюсанси. После их опубликования много других образованных людей экспериментировали с таким же успехом, и в 1825 г. мистер Фойсак предложил Академии Медицины организовать новое исследование. Особый комитет в составе Аделона, Парисея, Марка, Бурдина старшего с Хассоном в качестве докладчика, объединились в рекомендации, чтобы предложение было принято. Они сделали мужественное признание, что "в науке никакое решение не является абсолютным и не подлежащим исправлению"; они дают нам возможность оценить выводы комиссии Франклина в 1784 г., говоря, что "эксперименты, на которых эти выводы были обоснованы, как оказалось, проводились без единовременного присутствия всех членов комиссии, а также с предвзятым мнением, что, в соответствии с принципами того факта, который они призваны были исследовать, должно было привести их к полной неудаче".
То, что они говорят о магнетизме как о тайном средстве лечения, высказывалось уже много раз наиболее уважаемыми писателями по поводу современного спиритизма, а именно:
"Обязанностью Академии является изучать эти явления, подвергнуть их испытаниям и, наконец, отобрать применение их от людей, никакого отношения к науке не имеющих, которые злоупотребляют этими средствами и делают из них предмет наживы и спекуляции".
Этот доклад вызвал продолжительные споры, но в мае 1826 г. Академия назначила комиссию, куда вошли следующие знаменитые люди: Леру, Бардо де ля Моттэ, Дабли, Магенди, Гверсант, Хассон, Тилай, Марк, Итард, Факир и Гвен де Мюссе. Они немедленно приступили к работе и продолжали ее в течение пяти лет, сообщая Академии о результатах своих наблюдений через Хассона. Их доклад заключает в себе отчеты о феноменах, классифицированных по тридцати четырем параграфам, но так как этот труд не посвящен специально только магнетизму, нам приходится довольствоваться несколькими краткими выдержками из него. Они утверждают, что для того, чтобы произвести магнетические феномены, необязательно нужен контакт рук, потирания или пассы, так как в некоторых случаях достаточно было сосредоточенного взгляда, который действовал даже тогда, когда магнетизируемый об этом не знал. "Достоверные и терапевтические феномены" зависели только от магнетизма и не могли быть воспроизведены без него. Состояние сомнамбулизма "существует и вызывает появление новых способностей, которые получили названия ясновидения, интуиции и внутреннего предвидения". Сон (магнетический) вызывался при обстоятельствах, при которых магнетизируемый не мог видеть и не знал, какими средствами вызывается этот сон. А магнетизер, уже раз подчинивший волю магнетизируемого, "может совершенно погрузить его в сомнамбулизм, а также выводить его из этого состояния без его ведома, вне его поля зрения, на расстоянии и через закрытые двери". Внешние чувства спящего кажутся совершенно парализованными, приведен в действие дубликатный комплект. "Большую часть времени они остаются невосприимчивыми к внешним и к неожиданным звукам, производимыми около их ушей, например, к сильному удару по медному сосуду, к падению тяжелых вещей и т. п. ... Можно заставить их вдыхать соляную кислоту или аммиак, отчего у них не возникает никаких неудобств, и даже не вызывает у них каких-либо подозрений". Комитет мог "щекотать их ноги, ноздри и уголки глаз птичьими перьями, щипать их кожу до образования ссадин, колоть гвоздями под ногтями, загоняя их на значительную глубину, не причинив им ни малейшей боли, и без всяких признаков, что они это почувствовали. Словом - мы видели одного человека, который оставался нечувствительным во время одной из самых болезненных хирургических операций, лицо которого, пульс и дыхание не проявляли при этом никаких ощущений".
Это все, что касается внешних чувств; теперь послушаем, что они скажут про внутренние чувства, которые по справедливости можно рассматривать, как доказательства разницы между человеком и бараньей протоплазмой. "Пока они находятся в состоянии сомнамбулизма", - говорит комитет, - "магнетизированные лица, над которыми мы вели наблюдение, сохраняли власть над своими способностями, присущими им в бодрствующем состоянии. Их память даже кажется более верной и распространившейся дальше... Мы видели двух сомнамбул, которые с закрытыми глазами различали поставленные перед ними предметы; не прикасаясь, они называли масть и содержание игральных карт; прочитывали слова, написанные голою рукою (без пера или другого инструмента), а также наудачу открытые строчки в книге. Это они проделывали даже тогда, когда их глазные веки были тщательно закрыты с помощью пальцев Мы имели встречи с двумя сомнамбулами, которые обладали способностью предвидения более или менее сложных процессов в организме. Одна из них предсказывала за несколько дней, даже месяцев заранее день, час и минуту, когда должен наступить эпилептический припадок и когда он должен кончиться; другая предсказывала время исцеления. Эти предсказания исполнились с замечательной точностью".
Комиссия высказалась, что "она собрала и сообщила факты, значительные в достаточной мере, чтобы побудить ее думать, что Академия должна поощрять исследования по магнетизму, как весьма любопытную отрасль психологии и истории естествознания". В заключение Комитет высказался, что "факты настолько необычны и удивительны, что им трудно вообразить, что Академия признает их реальность, но они торжественно заявляют, что в течение всего исследования они руководствовались возвышенными мотивами, "любовью к науке и чувством необходимости оправдать надежды, которые Академия возложила на их устремление и преданность".
Их опасения полностью оправдались поведением, по меньшей мере, одного из своих членов, который не присутствовал при опытах и, как мистер Хассон нам говорит, "не считал нужным подписать отчет". Это был Магенди, физиолог, который, несмотря на факт, отмеченный в официальном отчете, что он "не присутствовал на опытах", не поколебался посвятить в своем знаменитом труде "Физиология человека" четыре страницы теме месмеризма, где, подводя итог приписываемым ему феноменам, он не подтверждает их так безоговорочно, как этого требовала бы эрудиция и научные достижения его сочленов по комитету, и говорит:
"Самоуважение и достоинство профессии требуют осторожности по этим пунктам. Он [хорошо осведомленный врач] вспомнит, как легко таинственное скатывается в шарлатанство, и как способна эта профессия к уничтожению даже чем-либо похожим на шарлатанство, когда сталкивается с внушающими уважение профессионалами".
Нет ни одного слова в этом тексте, которое разъяснило бы читателю, что Магенди был должным образом назначен Академией состоять в комиссии 1826 г.; что он не присутствовал на ее заседаниях и таким образом не узнал истины о месмерических феноменах и теперь приводит свое суждение отчасти. "Самоуважение и достоинство профессии" как бы принуждают к молчанию!
Тридцать восемь лет спустя один английский ученый, занимающийся исследованиями по физике, чья репутация даже выше, чем у Магенди, унизился до такого же нечестного поведения. Когда ему представилась возможность исследовать спиритуалистические феномены и оказать помощь в изъятии их из рук невежественных или нечестных исследователей, профессор Джон Тиндаль уклонился от этого предмета; но в своих "Фрагментах науки" он стал виновным в неджентльменских выражениях, которые мы приводили в другом месте.
Но мы неправы: он совершил попытку, и этого достаточно. В своих "Фрагментах" он рассказывает нам, как он однажды залез под стол посмотреть, каким образом производятся (спиритические) стуки, и вылез оттуда полный такого отчаяния за человечество, какого никогда раньше не испытывал! Израэль Путнэм, ползущий на руках и коленях, чтобы убить волчицу в ее логове, может частично послужить нам примером, сравнивая с которым мы можем оценить отвагу химика, который шарил в темноте в поисках некрасивой истины; но Путнэм убил свою волчицу, тогда как Тиндаль был пожран своей волчицей! Девизом на его щите должно бы быть - "Sub mensa desperatio".
Говоря о докладе комитета 1824 года, доктор Альфонс Тест, выдающийся ученый того времени, говорит, что он произвел большое впечатление на Академию, но мало убежденности:
"Никто не ставил под сомнение правдивость членов комиссии, честность, добросовестность и большие познания которых были неотрицаемы, но их стали подозревать в том, что они сделались жертвами обмана. Дело в том, что существуют некоторые несчастливые истины, которые компрометируют тех, кто в них верит и в особенности тех, кто настолько откровенны, что публично в этом признаются".
Насколько это правдиво, пусть исторические записи с древнейших времен до нынешнего дня послужат к этому свидетельством. Когда профессор Роберт Хэер объявил предварительные результаты своих исследований по спиритизму, на него, хотя он был наиболее выдающимся химиком и физиком в мире, тем не менее стали смотреть, как на жертву обмана. Когда он доказал, что он не был обманут, его обвинили, что он впал в слабоумие. Гарвардские профессора поносили его за "его безумную приверженность к гигантскому обману".
Когда этот профессор в 1853 г. начал свои исследования, он "чувствовал, что его долг по отношению к своим ближним требует, чтобы все то влияние, каким он обладал, было бы направлено на попытку остановить прилив нарастающего безумия, которое, вопреки разуму и науке, устремилось к тому грубому заблуждению, которое называлось спиритуализмом". Хотя, по его собственному заявлению он "целиком присоединялся к теории Фарадея о столоверчении", он обладал тем истинным величием, которое характерно для князей науки, - он сперва произвел тщательные исследования и только после этого высказал истину. Как он за это был вознагражден со стороны своих пожизненных коллег - пусть об этом говорят его собственные слова. В речи, произнесенной в Нью-Йорке в сентябре 1854 г., он говорит, что
"он был занят научными исследованиями свыше полсотни лет, и никогда его аккуратность и точность не ставились под сомнение до тех пор, пока он не стал спиритуалистом; до тех пор в течение всей жизни никто не производил нападок на его здравомыслие, пока Гарвардские профессора не выступили с осуждением против того, что он знал как истину, а они сами не знали, что они заблуждаются".
Сколько грустного пафоса выражено в этих немногих словах! Семидесяти шести летний старик - ученый с полувековым стажем - и покинут всеми за то, что сказал правду! А возьмем А. Р. Уоллеса, который раньше считался одним из наиболее блестящих британских ученых - после того, как он объявил, что верит в спиритизм и месмеризм, о нем стали говорить в тоне сожаления. Профессор Николай Вагнер в Петербурге, слава которого, как зоолога, весьма велика, теперь, в свою очередь, расплачивается за свое исключительное беспристрастие тем, что подвергается оскорбительному обращению со стороны русских ученых!
Есть ученые и ученые; и если оккультные науки в примере спиритуализма терпят преследование от недоброжелательства одного класса ученых, то, тем не менее, они имели своих защитников во все времена среди людей, чьи имена являются гордостью самой науки. В первом ряду их стоит Исаак Ньютон, "свет науки", который полностью верил в магнетизм в том виде, как учили Парацельс, Ван Гельмонт и, вообще, философы огня. Никто не осмелится отрицать, что его доктрина о вселенском пространстве и тяготении является чистой теорией о магнетизме. Если его собственные слова, вообще, что-нибудь да значат, то они значат, что все свои размышления он обосновал на "мировой душе", великой вселенской магнетической силе, которую он называл divine sensorium [181].
"Здесь", - говорит он, - "речь идет об очень тонком духе, который проникает всюду, даже в самые твердые тела, и который скрыт в их веществе. Посредством силы и активности этого духа тела притягивают одно другое и сцепляются, когда приходят в контакт. Благодаря ему электрические тела действуют на отдаленнейших расстояниях так же, как по близости, притягивая и отталкивая; благодаря этому духу свет льется, преломляется, отражается и нагревает тела. Все чувства возбуждаются этим духом, и благодаря ему животные двигают своими конечностями. Но это не может быть объяснено в нескольких словах, и у нас еще недостаточно опыта, чтобы полностью установить законы, по которым этот вселенский дух действует"
Существует два рода магнетизирования; первое - чисто животное; другое - трансцендентное, зависящее от воли и познаний месмеризатора, а также от степени духовности субъекта и его способности воспринимать впечатления астрального света. Но теперь уже почти с уверенностью можно сказать, что ясновидение в значительной степени больше зависит от первого, чем от второго. Силе адепта, такого как Дю Потэ, придется подчиниться наиболее позитивному субъекту. Если его взор умело направлен месмеризатором, магом или духом, то свет раскроет перед нами, чтобы мы могли узреть наиболее сокровенные отпечатки; ибо он есть книга, которая всегда закрыта для тех, "кто смотрят, но не видят", и, с другой стороны, она всегда открыта для того, кто хочет видеть ее открытой. Она хранит ненарушенными все отпечатки того, что было, что есть или когда-нибудь будет. Самые малые деяния нашей жизни отпечатаны на астральном свете, и даже наши мысли сфотографированы на его вечных скрижалях. Это книга, которую ангел в "Откровении св. Иоанна" держит раскрытой - это "книга жизни", по которой "судимы были мертвые... сообразно с делами своими". Короче говоря, это есть память Бога!
"Оракулы утверждают, что отпечатки мыслей, начертаний, людей и другие божественные видения показываются в эфире... В нем события без чисел вычислены", - сказано в древнем фрагменте "Халдейского оракула" Зороастра [90].
Таким образом, древняя мудрость так же, как современная, пророчества и наука сходятся в подтверждении претензий каббалистов. На неразрушимых скрижалях астрального света отпечатаны отпечатки всех мыслей, которые мы думаем, и каждое деяние, которое мы совершаем; и грядущие события - следствия давно забытых причин - уже начертаны там в виде ярких картин для глаза провидца или пророка. Память, являющаяся неразрешимой тайной для материалиста, загадкой для психолога, сфинксом науки - для ученика оккультизма есть лишь слово, чтобы обозначить ту силу, которой человек, сам того не сознавая, пользуется и разделяет со многими низшими животными, - чтобы заглядывать внутренним зрением в астральный свет и увидеть там изображения прошлых переживаний и инцидентов. Вместо поисков в мозговых нервных узлах "микроснимков живых и мертвых, мест, какие мы посещали и событий, в которых принимали участие" [48], они пошли в это обширное хранилище, где записи человеческой жизни так же, как и каждая пульсация видимого космоса, сложены и хранятся на всю Вечность!
Та вспышка памяти, которая, как полагают, раскрывает перед тонущим человеком все давно забытые сцены его смертной жизни подобно тому, как ландшафт освещается перемежающимися молниями перед глазами путника, - есть просто внезапное прозрение борющейся души в молчаливые картинные галереи, где ее история написана неувядаемыми красками.
Хорошо известный факт - его могут подтвердить по личному опыту каждые девять человек из десяти - что мы часто признаем знакомыми для нас отдельные сцены, ландшафты и беседы, которые мы видим или слышим в первый раз, а иногда в странах, которых мы никогда раньше не посещали, - является результатом той же самой причины. Верящие в перевоплощение приводят это, как еще одно дополнительное доказательство нашего предшествующего существования в других телах. Это узнавание людей, стран и вещей, которых мы никогда не видели, приписывается ими вспышкам памяти души о прежних переживаниях. Но люди древние, а также средневековые философы крепко придерживались противоположного мнения.
Они подтверждали, что хотя этот психологический феномен был одним из величайших аргументов в пользу бессмертия и предсуществования души, все же последняя обладает своей индивидуальной памятью, кроме памяти нашего физического мозга, и не есть доказательство перевоплощения. По этому поводу красиво выразился Элифас Леви: "Природа закрывает дверь за всем, что прошло, и толкает жизнь вперед" в более совершенные формы. Куколка становится бабочкой; и последняя никогда не станет опять личинкой. В тиши ночных часов, когда наши телесные чувства находятся под крепким замком сна, и наше элементарное тело отдыхает, - астральное тело становится свободным. Тогда оно просачивается из своего телесного заключения и, как говорит Парацельс, - "беседует с внешним миром", путешествует как по видимым, так и по невидимым мирам.
"Во сне", - говорит он, - "астральное тело (душа) двигается свободнее; затем она возносится к своим родителям и беседует со звездами".
Сны, предчувствия, предвидения, предзнаменования, предсказания - суть отпечатки, оставляемые нашей астральной душой на нашем мозгу, который воспринимает их более или менее отчетливо в соответствии с пропорцией крови, которой он снабжен в течение ночного сна. Чем больше истощено физическое тело, тем свободнее духовный человек и тем более ярки отпечатки памяти души. После крепкого здорового сна без сновидений и перерывов люди, проснувшись, иногда не помнят ничего. Но впечатления от виденных сцен и ландшафтов, которые астральное тело видело во время своих странствий, все же остаются, хотя и в латентном состоянии под давлением материи. Они могут быть разбужены в любой момент, и тогда, в течение таких вспышек внутренней памяти человека происходит мгновенный взаимообмен энергий между видимой и невидимой вселенной. Между "микроснимками" мозговых нервных центров и фотосценографическими галереями астрального света устанавливается ток. И человек, который знает, что он никогда раньше в физическом теле не посещал и не видел тех ландшафтов и лиц, которые он узнал, может с полной уверенностью утверждать, что все же он видел и знает их, так как знакомство состоялось в то время, когда он путешествовал в "духе". Против этого у физиологов не может быть возражений. Они ответят, что в натуральном сне, здоровом и глубоком, "половина нашего естества, подчиняющегося воле, находится в состоянии инерции" и, следовательно, не в состоянии путешествовать; тем более, что существование какого-либо астрального тела или души считается ими не более, как поэтическим мифом. Блюменбах уверяет нас, что в состоянии сна всякие сношения между умом и телом временно приостанавливаются. Это утверждение отрицается доктором Рихардсоном, членом Королевского общества, который честно напоминает германскому ученому, что "точные границы и связи ума и тела неизвестны", и это больше, чем следовало сказать. Это признание, будучи добавлено к признаниям французского физиолога Фурнье и еще более недавнее признание доктора Алчина, выдающегося лондонского врача, который откровенно заявил в речи, адресованной к студентам, что "изо всех областей науки, имеющих практическое отношение к обществу, нет ни одной, которая покоилась бы на таких неопределенных и нестойких основаниях, как медицина", - дают нам несомненное право противопоставить гипотезы ученых древности гипотезам современности.
Никакой человек, как бы ни был он груб и материален, не может избегнуть ведения двойного существования; одного - в видимой вселенной; другого - в невидимой. Жизненный принцип, который оживляет физический остов, главным образом пребывает в астральном теле; и в то время, как более животные его части отдыхают, более духовные части не знают ни ограничений, ни препятствий. Мы вполне осведомлены о том, что многие ученые и неученые будут возражать против такой новой теории о распределении жизненного принципа. Они бы предпочли оставаться в блаженном неведении и продолжали бы признания, что никто не знает и не может претендовать на знание, откуда появляется и куда опять исчезает этот таинственный агент, нежели обратить на миг внимание на то, что они считают старыми и негодными теориями. Некоторые могли бы возразить на том основании, которого придерживается богословие, т. е. что бессловесные твари не обладают бессмертным духом и, следовательно, не имеют и астрального духа, так как богословы так же, как и миряне, находятся в заблуждении, думая, что душа и дух одно и то же. Но когда мы изучаем Платона и других философов древности, нам становится понятно, что в то время как "неразумная душа", под которой Платон подразумевает наше астральное тело или более эфирного воспроизведения нас самих, может лишь более или менее продлить свое существование в потустороннем мире, - божественный дух, которого церковь неправильно назвала душой, бессмертен по самой своей сущности. (Любой ученый еврей легко поймет различие, заключающееся в двух словах руах и нефеш). Если жизненный принцип представляет собою что-то другое, а не астральный дух, и никоим образом с ним не сообщается, то почему так получается, что интенсивность силы ясновидения так много зависит от телесной прострации, истощенности субъекта? Чем глубже транс, чем меньше признаков жизни проявляет тело, тем яснее становятся духовные восприятия и тем мощнее духовное видение. Душа, освобожденная от бремени телесных чувств, проявляет мощь деятельности в значительно большей степени интенсивности, чем она могла бы проявить в сильном здоровом теле. Бриер де Буазмон приводит повторные примеры этого факта. Органы зрения, обоняния, вкуса, осязания и слуха значительно обостряются у месмеризованного субъекта, лишенного возможности пользоваться ими телесно, по сравнению с бодрствующим нормальным состоянием.
Уже одних таких фактов, когда раз они уже доказаны, должно было быть достаточно, чтобы они послужили в качестве убедительной демонстрации продолжения личной жизни, по крайней мере, на некоторый период после того, как мы оставили тело или по причине его изношенности или вследствие несчастного случая. Но, хотя в течение своего краткого пребывания на земле наша душа может быть уподоблена свету под глухим колпаком, она все же светит более или менее ярко и притягивает к себе влияние родственных, сходных духов; и когда какая-либо мысль доброго или злого значения зарождается в нашем мозгу, она привлекает к себе импульсы такого же рода настолько же неотразимо, как магнит притягивает железные опилки. Это притягивание также пропорционально той интенсивности, с какою мысле-импульс отражается в эфире. И таким образом, становится понятно, как один человек может запечатлеть себя на своей эпохе с такою силою, что его влияние будет переноситься, благодаря постоянно обменивающимся токам энергии, между двумя мирами, видимым и невидимым, с века на век, пока не воздействует на большую часть человечества.
Трудно сказать, насколько авторы знаменитого труда "Невидимая вселенная" раздумывали в этом направлении, но что они не сказали всего, можно заключить из следующих слов:
"Считайте, как угодно, но не может быть сомнения, что свойства эфира суть свойства гораздо более высокого порядка, чем свойства осязаемой материи. А так как даже верховные жрецы науки все еще находят, что последняя далеко за пределами их постижения, за исключением многих, но крошечных и часто отдельных, изолированных частиц, то нам не к лицу продолжать наши размышления дальше. Для наших целей вполне достаточно знать по его поведению, что он способен на значительно большее, чем кто-либо отваживался сказать".
Одним из наиболее интересных открытий современности является способность, которая дает возможность некоему классу чувствительных лиц получать от любого объекта, который держат в руке или прижимают ко лбу, - впечатления о характере или внешности человека или предмета, с которым он до этого соприкасался. Таким образом, рукопись, картина, какая-нибудь одежда или драгоценности, - не имеет значения, насколько они древни - передают сенситиву яркое изображение писателя живописца или носителя, даже если бы они жили во времена Птоломея или Еноха. Даже больше - осколок древнего здания может вызвать его историю и даже сцены, разыгрывавшиеся вокруг него. Кусок руды может увести духовное зрение назад к тем временам, когда он находился в процессе становления. Эта способность названа ее открывателем, профессором Дж. Р. Бьюкананом из Луисвилля, Кентукки - психометрия. Мир в долгу перед ним за это весьма важное добавление к психологическим наукам. И ему, вероятно, когда скептицизм будет повергнут в прах накоплением фактов, потомство воздвигнет памятник. При опубликовании своего великого открытия профессор Бьюканан, описывая способность психометрии к воспроизведению человеческих характеров, говорит:
"Ментальные и физиологические воздействия, сообщенные писаниям человеком, кажутся нетленными, так как старейшие, исследованные мною образчики, давали свои впечатления с четкостью и силой, мало поврежденной временем. Старинные рукописи, требующие археолога, чтобы расшифровать странные начертания, были легко истолкованы психометрическою силою... Свойство удерживать воздействия ума не ограничивается только писаниями. Рисунки, картины, - все, что входило в соприкосновение с человеком, на что затрачивались человеческая мысль и воля, может стать связанным с тою мыслью и жизнью так, чтобы воскрешать их в уме другого человека при соприкосновении"
В то раннее время профессор, вероятно, сам не сознавал значения своих пророческих слов, когда сказал:
"Это открытие в применении его к искусствам и к истории откроет источник интереснейших познаний" [182].
Существование этой способности сперва опытным путем было продемонстрировано в 1841 г. С тех пор оно было проверено тысячами психометров в различных частях света. Она доказывает, что каждое происшествие в природе - каким бы малым и незначительным оно ни было - оставляет неизгладимый отпечаток на физической природе; и так как при этом не происходит ни малейшего молекулярного нарушения, то единственным возможным выводом из этого является вывод, что эти изображения произведены тою невидимою вселенскою силою, которую мы называем эфиром или астральным светом.
В своей прекрасной книге "Душа вещей" [183] профессор геологии Дентон пускается в подробные рассуждения по этому поводу. Он приводит множество примеров психометрической способности, которой в значительной степени обладает госпожа Дентон. Обломок от дома Цицерона в Тускулануме дал ей возможность описать, без малейшего намека со стороны, что это за предмет, помещенный на ее лбу, не только окружение великого оратора, но также и предыдущего владельца этого здания Корнелиуса Суллу Феликса, или, как его обычно называют, - диктатора Суллу. Обломок мрамора от древней христианской церкви в Смирне вызвал у нее видение собрания и церковного служения священников. Образчики из Ниневии, Китая, Иерусалима, Греции, Арарата и других мест по всему миру вызвали перед ее взором сцены из жизни различных лиц, прах которых рассеялся тысячи лет тому назад. Во многих случаях профессор Дентон проверял показания своей жены по историческим материалам. Более того, кусочек скелета или обломок зуба какого-либо животного заставлял провидицу не только воспринимать эту тварь такою, какою она была при жизни, но даже заставлял ее на короткое время жить жизнью этой твари и испытывать ее ощущения. Перед проникающим устремленным исследованием психометра сокровеннейшие уголки природы раскрывают свои секреты; и события отдаленнейших эпох соревнуются в яркости с промелькнувшими впечатлениями вчерашнего дня.
В том же самом труде автор говорит:
"Ни один лист не шелохнется, ни одно насекомое не проползет, ни одна рябь не появится без того, чтобы не быть запечатленными тысячами верных писцов на безошибочных и неизгладимых скрижалях. Точно так же все это относится ко всем прошлым временам. От зари первого рассвета над нашей только что родившейся планетой, когда вокруг нее висели занавеси пара, и до настоящего мгновения природа занималась фотографированием всего. Какова ее картинная галерея!"
Нам кажется верхом невозможного, что сцены, разыгравшиеся в древних Фивах или в каком-нибудь доисторическом храме, могли быть сфотографированы всего только на субстанции некоторых атомов. Изображения событий вчеканены в тот всенасыщающий универсальный навсегда сохраняющий посредник, которого философы называют "Мировой душой", а Дентон - "Душой вещей". Путем прикладывания фрагмента какой-либо субстанции к своему лбу психометр приобщает, ставит в соприкосновение свое внутреннее "Я" со внутренним "Я" предмета, который он держит. Теперь признано, что универсальный эфир насыщает все в природе, даже самое плотное. Также начинают признавать, что это сохраняет изображения всего, что он пронизывает. Когда психометр исследует свой образчик, он приходит в соприкосновение с током астрального света, соприкасающимся с этим образчиком, который удерживает картины всех событий, связанных с его историей. Эти картины, по словам Дентона, с быстротою света проносятся перед взором психометра сцена за сценой, и только величайшим напряжением воли психометру удается удержать одну из них так долго, чтобы успеть описать.
Психометр есть ясновидящий, т. е. он видит внутренним зрением. Если его сила воли недостаточно сильна, если он не тренировался тщательно по этому именно виду ясновидения, если у него нет глубокого знания своих способностей этого зрения, - то его восприятия о местностях, лицах и событиях неизбежно будут очень спутанные. Но в случаях месмеризации, при которых раскрывается способность ясновидения, месмеризатор, чья воля держит месмеризуемого под своей властью, - может заставить последнего сконцентрировать свое внимание достаточно долго на данной картине, чтобы рассмотреть ее в мельчайших деталях. Кроме того, под руководством опытного месмеризатора ясновидящий превзойдет натурального психометра в том, что он увидит события будущего более отчетливо и более ясно, чем последний. А тем, кто попытаются нам возразить на том основании, что как же можно увидеть то, "чего еще нет", - мы зададим вопрос: почему нужно считать более невозможным увидеть то, что будет, чем оглянуться назад и увидеть то, что прошло и чего больше нет? По учению каббалистов, будущее существует в астральном свете в виде зародыша так же, как настоящее существовало в зародыше в прошлом. В то время как человек свободен в выборе, образ его действия и неизбежность процесса известны заранее; они предопределены не основываясь на фатализме или судьбе, но, просто, по принципу вселенской неизменной гармонии; это то же самое, как заранее известно, что когда извлекается из инструмента музыкальная нота - ее вибрации не изменятся и не могут превратиться в другую ноту. Кроме того, у вечности не может быть ни прошлого, ни будущего, но только настоящее, так же, как беспредельное пространство, в его строго буквальном смысле, не может иметь ни далеких, ни близких мест. Наши концепции, ограниченные узкой ареной нашего опыта, пытаются приспособиться если и не к концу, то, по крайней мере, к какому-то началу времени и пространства, но ни того, ни другого в действительности не существует, ибо в таком случае время не было бы вечным, и пространство - беспредельным Прошлое существует не более, чем будущее, как мы уже сказали; выживают только наши воспоминания; а наши воспоминания суть только быстро мелькнувшие картины, которые мы схватываем в отражениях этого прошлого, отразившихся в токах астрального света; мы их схватываем так же, как психометр схватывает их в астральных эманациях предмета, который он держит.
Профессор Е. Хичкок, говоря о влиянии света на тела и об образовании картин на них светом, сказал:
"Кажется, что это фотографическое влияние присуще всей природе; также мы не в состоянии сказать, где оно прекращается. Мы не знаем, но оно может отпечатать на окружающем нас мире наши черты, меняющиеся под воздействием различных страстей, и таким образом может наполнить природу дагерротипами всех наших деяний; может быть, что существуют также реактивы, посредством которых природа, более искусная, чем какой-либо фотограф может проявить и зафиксировать эти портреты настолько, что более обостренные чувства, нежели наши, в состоянии увидеть их наподобие больших полотен, развернутых над материальной вселенной. Возможно, также, что они никогда не блекнут, не исчезают с этих полотен, а становятся экспонатами великой картинной галереи вечности" [184].
Это "возможно" профессора Хичкока, благодаря демонстрации результатов психометрии, превратилось в победную достоверность. Те, кто понимают эти психологические способности ясновидения, исключат идею профессора Хичкока, что более обостренные чувства, чем наши обычные, нужны, чтобы увидеть эти картины на его предполагаемых космических полотнах, и будут утверждать, что он должен был отнести свои ограничения только ко внешним телесным чувствам. Человеческий дух, будучи частью Божественного, бессмертного Духа, не различает ни прошлого, ни будущего, но все видит, как настоящее время. Эти дагерротипы, о которых говорилось в вышеприведенной цитате, запечатлены на астральном свете, где, как мы уже перед этим говорили и - по герметическому учению, первая часть которого уже усвоена и продемонстрирована наукой, - содержат в себе отпечатки-записи всего, что было, есть и когда-либо будет.
В последнее время некоторые из наших ученых обратили особое внимание на предмет, до сих пор клеймившийся клеймом "суеверие". Они начали размышлять о гипотетических и невидимых мирах. Авторы "Невидимой вселенной" первыми осмелились пойти по этому пути, и уже у них нашелся последователь профессор Фиске, чьи спекуляции изложены в "Незримом мире". По-видимому, эти ученые прощупывают непрочную и ненадежную почву материализма и, чувствуя, что она колеблется под их ногами, подготавливаются к более или менее непочетному сложению оружия в случае поражения. Джевонс подкрепляет Бэбиджа, и оба твердо верят, что каждая мысль, смещая частицы мозга и приводя их в движение, рассеивает их по вселенной, и думают, что "каждая частица существующей материи должна быть реестром всего, что произошло" [185, т. II, с. 455]. С другой стороны, доктор Томас Янг в своих лекциях по натуральной философии весьма положительно приглашает нас "свободно размышлять о возможности существования самостоятельных миров; некоторые из них существуют в различных местах, иные проникают один в другого, невидимые и неизвестные, в том же самом пространстве, и еще другие, для которых пространство, может быть, не является необходимым условием существования".
Если ученые, придерживаясь строго научной точки зрения, например, возможности переноса энергии в незримую вселенную и принципа преемственности, - пускаются в такие рассуждения, почему же тогда оккультистов и спиритуалистов лишать той же привилегии? Отпечатки нервных центров на полированном металле зарегистрированы и, по научным данным, могут сохраняться неограниченное время. И профессор Дрейпер иллюстрирует этот факт весьма поэтически.
"Тень", - говорит он, - "никогда не падает на стену без того, чтобы не оставить на ней неизгладимого следа - следа, который может быть сделан видимым путем применения надлежащих процессов... Портреты наших друзей, пейзажи могут быть скрытыми от глаза на чувствительной поверхности, но они готовы проявиться, как только к ним будет применен соответствующий проявитель. Призрак сокрыт на поверхности серебра или стекла до тех пор, пока мы своей некроманией не заставим появиться в видимом мире. На стенах наших наиболее уединенных комнат, где, по-нашему мнению, исключена возможность вторжения наблюдающего взора, и где наше уединение никогда не может быть профанировано, - там существует следы всех наших деяний, тени всего, что нами совершено" [48, стр. 132, 133].
Если таким образом могут быть получены неизгладимые отпечатки на неорганической материи, и если ничто совершенно не теряется из существования вселенной, то почему поднялось такое научное вооруженное ополчение против авторов "Невидимой вселенной"? И на каком основании они могут отвергать гипотезу, что "мысль, задуманная, чтобы воздействовать на другую вселенную одновременно с этой, может объяснить будущее состояние?" [187, с. 159]
По нашему мнению, если психометрия является величайшим доказательством неуничтожимости материи, удерживающей навечно отпечатки внешнего мира, то обладание этой способностью нашим внутренним зрением является еще большим доказательством бессмертия человеческого индивидуального духа. Будучи способным увидеть события, происходившие сотни тысяч лет тому назад, почему он не сможет применить ту же способность к затерявшемуся в вечности будущему - в вечности, в которой не может быть ни прошедшего, ни будущего, но только одно беспредельное настоящее?
Несмотря на свои признания в глубоком невежестве по некоторым вопросам - признания, сделанные самими учеными, - они все еще отрицают существование этой таинственной духовной силы, находящейся по ту сторону возможностей обычных физических законов. Они все еще надеются применить к живым существам те же самые законы, которые они нашли приложимыми к мертвой материи. И открыв то, что каббалисты называют "грубыми составными" эфира - свет, тепло, электричество и движение, - обрадовались удаче и занялись подсчетом вибраций в спектральных цветах; и возгордившись своими достижениями, отказались заглядывать дальше. Несколько ученых более или менее поломали свои головы над его многообразной натурой и, не будучи в состоянии измерить его своими фотометрами, назвали его "гипотетическим посредником большой эластичности и тонкости, предполагаемым, что он наполняет собою все пространство, не исключая и внутреннего пространства твердых тел". "Также предполагается, что он служит посредником в передаче света и тепла" (Словарь). Другие, которых мы назовем "блуждающими огоньками" в науке - ее псевдосыновьями, тоже исследовали его и даже потрудились рассматривать его через "мощные увеличительные стекла", как они нам говорят. Но не усмотрев ни духов, ни призраков в нем и равным образом потерпев неудачу в обнаружении в его предательских волнах хоть чего-нибудь научного, - обернулись и назвали всех верящих в бессмертие вообще, а спиритуалистов в особенности, "помешанными дураками" и "галлюцинаторами" [111]. И все это в скорбных тонах, как и подобает в неудачах.
Авторы "Невидимой вселенной" говорят:
"Деятельность той тайны, которую называют Жизнью, они вытеснили из объективной вселенной. Совершенная ими ошибка заключается в том, что они вообразили, что посредством этого процесса они совсем избавились от предмета, вызывающего столько споров, и что он исчезнет из вселенной совершенно. Но он не исчезает. Он исчезает только из того малого кружка света, который мы можем назвать вселенной научного восприятия. Назовите его троичной тайной: тайна материн, тайна жизни и тайна Бога, и эти три - Одно" [187, с. 84].
Основываясь на том, что "видимая вселенная несомненно должна в части превращающихся энергий и, вероятно, в материи иметь конец существования" и, "так как принцип бесконечного, беспрерывного существования вселенной все же требует, чтобы она продолжала существовать..." то здесь авторы этого замечательного труда находят, что они вынуждены верить, "что существует нечто за тем, что видимо [187, с. 89]... и что видимая система вселенной не есть вся вселенная, но только, может быть, очень малая часть ее". Кроме того, оглядываясь назад так же, как и вперед, к происхождению этой видимой вселенной, авторы настаивают, что "если видимая вселенная есть все, что существует, тогда первое ее внезапное появление является нарушением ее непрерывного существования и окончательным его опровержением" (§ 85). Поэтому, так как такое нарушение противоречит общепринятому закону непрерывного существования вселенной, то авторы приходят к следующему заключению:
"Не будет ли вполне естественным вообразить, что такого рода вселенная, считать которую существующей у нас нет причин и которая энергетическими связями связана с видимой вселенной - также способна к приятию энергий от нее?.. Не можем ли мы рассматривать эфир, или посредник, как мост<<145>> между одним порядком вещей и другим, образующим что-то вроде цемента, благодаря которому разнородные вселенные связываются в одно целое? Короче говоря, то, что вообще называем эфиром, может не быть просто посредником, но посредником плюс тот незримый порядок вещей, так что когда движения из видимой вселенной передаются в эфир, часть их как по мосту передается в незримую вселенную, где она используется и откладывается в хранилища. Есть ли вообще надобность удерживать понятия моста? Не можем ли мы сразу сказать, что когда энергия переносится из материи в эфир, она переносится из видимого в невидимое?" [187, § 198].
В точности. И если бы наука сделала еще несколько шагов в этом направлении и занялась бы более серьезно этим "гипотетическим посредником", кто знает - не была бы тогда Тиндалевская бездна, отделяющая физический процесс мозга от сознания, перейдена с поразительной легкостью.
Уже в 1856 году человек, считающийся в свое время ученым, доктор Джобард в Париже имел те же самые идеи по поводу эфира, как и авторы "Невидимой вселенной", когда поразил прессу и мир науки, выступив со следующим заявлением:
"Я обладаю открытием, которое устрашает меня. Существуют электричества двух родов: одно, неразумное и слепое, производится посредством контакта металлов и кислот"; (грубым составным)... "другое же разумное и ясновидящее!.. Электричество раздваивалось в руках Гальвани, Нобиля и Маттеуша. Неразумная сила тока сопровождала Джекоба, Бонелли и Монкаля, тогда как разумное электричество следовало за Бойз-Робертом, Тейлором и шевалье Дюпланти. Электрический шар или глобулярное электричество содержит в себе мысль, которая не повиновалась Ньютону и Мариотту, а последовала своим причудам... В анналах Академии мы имеем тысячи доказательств разумности электрической молнии... Но я замечаю, что становлюсь неосторожным в выражениях. Еще немного, и в ваших руках оказался бы ключ, посредством которого можно бы подойти к открытию вселенского духа".<<146>>
Вышеприведенное, будучи добавлено к замечательным признаниям науки и к тому, что мы только что приводили из "Невидимой вселенной", - придает еще больше блеска мудрости давно прошедших веков. В одной из предыдущих глав мы упоминали цитату в переводе Кори, из которой явствует, что один из халдейских оракулов выражает ту же самую идею об эфире и при том в словах необычно похожих словам авторов "Невидимой вселенной". Он утверждает, что все сущее вышло из эфира и в эфир же вернется; что изображения всех вещей неизгладимо на нем запечатлены. Что это есть склад всех зародышей или останков всех видимых форм и даже идей. Выходит, что как будто все это сильно подкрепляет наше утверждение, что какие бы открытия наука ни сделала в наше время, - наши "простодушные предки" опережали ее на многие тысячелетия.
На той точке, до которой мы теперь дошли, позиция, занятая материалистами по отношению к психическим феноменам, определилась полностью, и она такова, что мы можем с полной уверенностью утверждать, что если бы ключ к тайне эфира лежал бы свободно на пороге "пропасти", то ни один из наших тиндалей не нагнулся бы, чтобы его поднять.
Какими робкими показались бы некоторым каббалистам эти экспериментальные попытки разрешить великую тайну вселенского эфира! Хотя то, над чем спекулируют рассудительные исследователи "Невидимой вселенной", так далеко опережает что-либо сказанное современными философами, - для учителей герметической философии было обычной наукой. Для них эфир не был просто мостом, соединяющим зримую и незримую стороны вселенной, но по пролетам этого моста они смелыми шагами прошли путь, который ведет к тем таинственным вратам, которых современные мыслители или не хотят или не могут открыть.
Чем глубже становятся исследования современных исследователей, тем чаще они лицом к лицу сталкиваются с открытиями древних. Как только Эли де Боумонт, великий французский геолог, отваживается на какой-либо намек на земную циркуляцию в связи с некоторыми элементами в земной коре, он находит, что его опередили философы древности. Спрашиваем ли мы у выдающихся технологов, каковы недавние открытия по вопросу образования рудных залеганий. Мы слышим одного из них, профессора Стери Ханта, как он доказывает нам, что вода есть всеобщий растворитель, проповедуя таким образом доктрину, преподаваемую старым Фалесом более, чем дюжину веков тому назад - что вода есть начало всего. Мы прислушиваемся к тому профессору, с Боумонтом в качестве авторитета, как он излагает земную циркуляцию и химические, и физические феномены материального мира. В то время, как мы с удовольствием читаем, что он "не собирается признавать, что в физических и химических процессах заключается вся тайна органической жизни", мы отмечаем с еще большим восхищением следующее честное признание с его стороны:
"Все же во многих отношениях мы приближаем феномены органического мира к феноменам минерального царства; и в то же время мы узнаем, что они настолько интересуются и зависят друг от друга, что мы начинаем постигать некую истину, находящуюся в основании понятий философов древности, которые распространяли на минеральное царство понятие жизненной силы, что заставляло их говорить о Земле, как о большом живом организме, и смотреть на различные изменения ее воздуха, воду и в ее скалистых глубинах, как на процессы, относящиеся к жизни нашей планеты".
Все, что существует в этом мире, должно иметь свое начало. Но по части предубеждений у ученых дело зашло так далеко, что приходится удивляться, что даже и такую истину приходится относить к древней философии. Бедные честные первичные Элементы давно находятся в изгнании, и наши честолюбивые мужи науки бегут наперегонки - кто скорее добавит еще один элемент к только что оперяющемуся выводку свыше шестидесяти элементарных субстанций. Между ними в современной химии разгорается война по поводу терминологии. Нам отказывают в праве называть эти субстанции "химическими элементами", ибо они не являются "изначальными принципами или самосущими эссенциями, из которых была построена вселенная" [156, с. 113]. Такие идеи, ассоциирующиеся со словом элемент, годились для "старой греческой философии", но современная наука отвергает их; ибо, как говорит профессор Кук, "это неудачные термины", и экспериментальной науке "нечего делать с какими-либо сущностями, за исключением только тех, которые можно видеть, нюхать и ощущать на вкус". Науке нужно то, что можно подставить глазу, носу или рту! Остальное она предоставляет метафизикам.
Поэтому, когда Ван Гельмонт говорит нам, что "хотя однородная часть элементарной (неразложимой) земли может быть искусственно превращена в воду", однако же он отрицает, "что это же самое может быть совершено одною только природою, ибо никакой агент природы не в состоянии преобразовать один элемент в другой", выдвигая соображение, что элемент всегда должен оставаться тем же, - мы должны верить ему, если и не совсем невежде, то, по крайней мере, непродвинувшемуся ученику "заплесневелой греческой философии". Живя и умирая в блаженном неведении о будущих шестидесяти трех субстанциях, что мог он или его старый учитель Парацельс достигнуть? Разумеется, ничего, кроме метафизических и сумасбродных спекуляций, облаченных в бессмысленный жаргон, общий всем средневековым и древним алхимикам. Тем не менее, при обмене мнениями, в самом последнем изо всех трудов по современной химии мы обнаруживаем следующее:
"Изучение химии привело к открытию замечательного класса субстанций, ни из одной из них никаким химическим процессом никогда не было произведено какой-либо второй субстанции, которая весила бы меньше, нежели исходная субстанция... никаким химическим процессом нельзя получить из железа субстанции, меньшей по весу; чем тот металл, который употреблялся для его производства. Одним словом, из железа мы не можем извлечь ничего другого, кроме железа" [156, с. 110-111].
Кроме того, согласно профессору Куку получается, что "семьдесят пять лет тому назад люди не знали, что существует какая-либо разница" между элементарными и сложными субстанциями, ибо в старину алхимикам никогда не приходило в голову, "что вес есть мера материала, и что по этой мере никакой материал никогда не теряется; но наоборот, они воображали, что в таких экспериментах [156, с. 106], как эти, субстанции подвергаются таинственному преображению... Века, короче говоря, "были зря потрачены в напрасных попытках превратить низшие металлы в золото".
Является ли профессор Кук, такой выдающийся фигурой в современной химии, обладающий достаточным знанием, чтобы определить, что алхимики знали или не знали? Вполне ли он уверен, что он понимает алхимический жаргон? Мы не уверены. Но давайте сравним его взгляды, как они выражены выше, с некоторыми сентенциями, написанными на простом и ясном, хотя и старом английском языке из переводов Ван Гельмонта и Парацельса. Мы узнаем из их собственных признании, что алкахест вызывает следующие изменения:
1. Алкахест никогда не разрушает семенных свойств тел, которые он растворяет: например, золото его действием превращается в соль золота; сурьма - в соль сурьмы, и т. д. с теми же семенными свойствами или признаками как у твердого оригинала.
2. Объект, подвергнутый его действию, превращается в свои три принципа: соль, серу и ртуть, а потом только в одну соль, которая тогда становится летучей и наконец целиком превращается в чистую воду.
3. Что бы он ни растворял, это может быть сделано летучим песочным нагреванием; и если после растворитель будет оттуда удален перегонкой, то растворенный материал останется в виде чистой пресной воды, но всегда в количестве, равном исходному материалу".
Далее Ван Гельмонт старший говорит об этой соли, что она растворяет наиболее неподдающиеся тела в субстанции с теми же самыми семенными свойствами, "равными по весу растворенной материи"; и он добавляет - "Эта соль, будучи несколько раз восстановлена (у Парацельса - sal circulatum) теряет всю свою стойкость и наконец становится пресной водой, равной по количеству той соли, из которой она была сделана".<<147>>
Возражения, которые профессор Кук мог бы сделать от имени современной науки против герметических выражений, равно приложимы египетскому иератическому письму - оно скрывает то, что предназначено было к скрытию. Если профессор захотел бы воспользоваться трудами прошлого, ему следует пригласить криптографа, а не сатирика. Парацельс, как и остальные, изощрялся в перестановке букв и в сокращении слов и фраз. Например, когда он писал sutratur, он подразумевал татар, и mutrin у него означало нитрум, и т. д. Не было конца мнимым объяснениям значения алкахеста. Некоторые вообразили, что это была соль с татарских соляных копей; другие - что это означало algeist, немецкое слово, которое означает дух всего или духовный. Парацельс обычно называл соль "центром воды, в котором металлы должны умирать". Из этого возникали самые абсурдные предложения, и некоторые лица, например Глаубер, учили, что алкахест есть дух соли. Требуется немало наглости, чтобы заявлять, что Парацельс и его коллеги не знали о природе элементарных и сложных субстанций; может быть, их тогда называли не теми именами, какими их называют теперь, но что они были им известны, доказывают достигнутые ими результаты. Какое значение имеет, каким именем Парацельс назвал газ, выделяемый, когда железо растворяется в серной кислоте, если он признан даже нашими общепризнанными авторитетами, как открыватель водорода?<<148>> Заслуга его та же; и хотя Ван Гельмонт, может быть, скрыл под названием "семенные свойства" свое знание того факта, что элементарные субстанции обладают своими оригинальными свойствами, которые при вхождении в сложные составы только временно видоизменяются - никогда не уничтожаются - он тем не менее величайший химик своего времени и ровня нынешним ученым. Он утверждал, что aurum potabile можно получить с помощью алкахеста путем превращения всего золота в соль, удерживающую свои семенные свойства и способность растворяться в воде.
Когда химики узнают, что он подразумевал под aurum potabile, алкахестом, солью и семенными свойствами, что он в самом деле подразумевал, а не то, что он только говорит, что подразумевал, и не то, что другие думают, что он подразумевал, - только тогда, и не раньше, могут наши химики напустить на себя высокомерие по отношению к философам огня и к тем древним учителям, чьи мистические учения они почтительно изучали. Одно во всяком случае ясно. Взятый только в экзотерическом виде, этот язык Ван Гельмонта показывает, что ему знакома растворимость в воде металлических субстанций, что Стери Хантом положено в основание его теории о металлоносных отложениях. Нам хотелось бы посмотреть, какие только термины не изобрели бы современные ученые, чтобы наполовину раскрыть и наполовину скрыть их отважное заявление, что "единственный Бог человека - это серое вещество мозга", если в подвальном помещении Судебной Палаты или собора на Пятом Авеню будет комната пыток, куда судья или кардинал может отправить любого, кого захочет.
Профессор Стери Хант говорит в одной из своих лекций [189]:
"Понапрасну алхимики искали всеобщий растворитель; но теперь мы знаем, что вода в некоторых случаях, когда ей помогает нагревание, давление и присутствие некоторых широко распространенных субстанций, например, угольная кислота и щелочные карбонаты и сульфиды, - растворяет наиболее нерастворимые тела; так что в конце концов ее можно рассматривать, как давно разыскиваемый алкахест или всеобщий растворитель".
Это звучит почти как пересказ Ван Гельмонта или самого Парацельса. Они знали свойства воды, как растворителя, так же, как и современные химики и, более того - не скрывали этого факта, что показывает, что это был их всеобщий растворитель. Многие комментарии и критические статьи по поводу их трудов сохранились до сих пор, и едва ли можно найти книгу по этому предмету без того, чтобы не найти, по крайней мере, одно из их размышлений, из которых они и не думали делать секрета. Вот что мы находим в одном старом труде об алхимиках - сатиру, кроме того, - от 1820 года, написанную в начале нашего века, когда новые теории о химическом могуществе воды едва находились в зачаточном состоянии.
"Немного света можно пролить, если сказать, что Ван Гельмонт так же, как и Парацельс, приняли воду за универсальный инструмент (агент?) химии и натуральной философии; и приняли землю за неизменную основу всего; что огонь они признали причиной всего; что семенные отпечатки они вложили в механизм земли; что вода, с помощью огня, растворяет и приводит в брожение землю, заставляя все произрастать, откуда и возникли первоначально животное, растительное и минеральное царства" [190, 85].
Алхимики хорошо понимали эту универсальную мощь воды. В трудах Парацельса, Ван Гельмонта, Филалета, Пантатема, Тахениуса и даже Бойля "великие свойства алкахеста растворять и изменять все подлунные тела - за исключением только воды", ясно изложены. И возможно ли поверить, что Ван Гельмонт, чья репутация была безупречна и чья великая ученость была общепризнана, стал бы со всею торжественностью объявлять, что он владеет этим секретом, если бы это было пустым бахвальством!<<149>>
В одной из недавно произнесенных речей в Нейшвилле, Теннесси, профессор Гёксли изложил определенное правило в отношении к достоверности человеческого свидетельства, как базиса в истории и науке, каковое правило мы с готовностью применим в данном случае.
"Невозможно", - говорит он, - "чтобы на нашу практическую жизнь более или менее не влияли те взгляды, которых мы придерживаемся по отношению исторического прошлого. Одно из них - человеческое свидетельство в его разнообразных видах: все показания очевидцев, традиционные свидетельства из уст тех, кто были очевидцами, и свидетельства тех, кто изложили свои впечатления письменно или в печати... Если вы читаете "Комментарии" Цезаря, то, где бы он ни дал отчет о своих битвах с галлами, вы уделяете его сообщениям известную долю доверия. Вы принимаете его свидетельство по этому предмету. Вы чувствуете, что Цезарь не стал бы излагать этих сообщений, если бы он сам не верил в их правдивость".
Мы не можем логически допустить, чтобы философское правило Гёксли применялось к Цезарю односторонне. Этот персонаж мог быть по своей природе правдивым и мог быть лжецом. А так как профессор Гёксли решил этот вопрос к собственному удовлетворению в пользу Цезаря, поскольку это касалось военной истории, то мы настаиваем, что Цезарь также является достоверным свидетелем по всему, что касается авгуров, предсказателей и психологических фактов. То же самое отношение должно быть и к Геродоту и к другим авторитетам древности: если они по своей природе не были правдивы, то им не следует верить и тогда, когда они повествуют о гражданских и военных делах. Falsus in uno, falsus in omnibus.<<150>> И одинаково, если они заслуживают доверия в предметах физических, то они должны пользоваться таким же доверием в делах духовных; ибо профессор Гёксли говорит нам, что человеческая натура - какая она была в старину, такая же и теперь. Разумные и сознательные люди не лгут ради удовольствия смущения или возмущения потомства.
Так как вероятность фальсификации со стороны таких людей была определена так ясно человеком науки, мы считаем, что у нас больше нет надобности обсуждать этот вопрос в связи с именами Ван Гельмонта и его блестящего, но несчастливого учителя, столь оклеветанного Парацельса. Делёз, хотя и находивший в трудах первого много "мифических, иллюзорных идей" (вероятно потому, что он не мог понять их), тем не менее приписывает ему обширные знания, "острое суждение" и признает, что принес миру "великие истины".
"Он был первым", - добавляет он, - "кто назвал воздушные флюиды газами. Возможно, что без него сталь не дала бы нового импульса науке" [191, т. I, с. 45, и т. II, с. 198].
Каким применением доктрины случайности мы могли бы открыть нечто подобное тому, что экспериментаторы, умеющие растворять и потом по-новому скомбинировать химические субстанции, что они, по общему признанию делали, - не знали природы элементарных субстанций и составляющих их энергий, а также растворителя или растворителей, которые могут дезинтегрировать, когда понадобится? Если бы они обладали репутацией только теоретиков, было бы другое дело, и наш аргумент потерял бы свою силу, но те открытия по химии, которые скрепя сердце, признаны за ними даже их злейшими врагами, - дают нам основание выражаться по этому поводу гораздо сильнее, чем мы в данном случае себе позволяем из-за боязни, что нас будут считать чересчур пристрастными. И так как настоящий труд, кроме того, обоснован на идее, что в человеке скрыта более высокая натура, что его нравственные и интеллектуальные способности должны быть судимы психологически, мы не колеблясь, снова подтверждаем, что раз Ван Гельмонт "со всею торжественностью" утверждал, что он обладает секретом алкахеста, то никакой современный критик не имеет права считать его ни лжецом, ни галлюцинатором до тех пор, пока не станет известно что-либо более определенное о природе этого якобы универсального растворителя.
"Факты - упрямая вещь", - говорит А. Р. Уоллес в своем предисловии к "Чудесам современного спиритуализма".<<151>> Поэтому, так как факты должны быть нашими сильнейшими союзниками, мы их приведем в таком количестве, в каком древность и современность будет ими нас снабжать. Авторы "Невидимой вселенной" научно доказали возможность некоторых якобы психологических феноменов посредством вселенского эфира. Уоллес научно доказал, что весь каталог предложений, доказывающих обратное, включая туда софизмы Юма, несостоятелен, если к нему подойти со строгой логикой. Крукс дал миру скептиков свои собственные опыты, которые длились более трех лет, прежде чем он был побежден самыми неотрицаемыми доказательствами - собственными пятью чувствами. Целый список можно бы составить из имен ученых, которые письменно засвидетельствовали то же; и Камилл Фламмарион, известный французский астроном и автор многих трудов, которые, по мнению скептиков, ставят его в ряд "заблуждающихся" наравне с Уоллесом, Круксом и Хэером - подтверждает наши слова нижеследующими строчками:
"Без колебания я подтверждаю мое убеждение, основанное на моих личных исследованиях по этому предмету, что любой ученый, который заявляет, что феномены, именуемые "магнетическими", "сомнамбулистическими", "медиумистическими" и другими, пока что еще необъясненными наукой - невозможны, - такой ученый является человеком, который говорит о том, чего он не знает; и также любой человек, по роду своей деятельности, или как любитель, привыкший к научным наблюдениям - лишь бы его ум не был настроен пристрастно предвзятыми мнениями, и его ментальное зрение не было ослеплено тою противоположною иллюзиею, к несчастью, настолько распространенною в мире ученых, и которая состоит в воображении, что законы природы уже известны нам, и что все, что кажется не укладывающимся в наши нынешние формулы, невозможно, - такой человек может нуждаться лишь в установлении достоверности фактов, о которых шла речь".
В "Заметках по поводу исследования феноменов, называемых спиритуалистическими" мистера Крукса [192, с. 101] этот джентльмен цитирует сержанта Кокса, который, назвав эту неизвестную силу психической, объясняет ее так:
"Так как организм сам по себе движется, направляемый внутри своего строения некоей силой, которая или управляется или не управляется душою, духом или умом... что составляет индивидуальное существо, называемое нами "человеком", то также разумно будет сделать вывод, что сила, которая служит причиною движений за пределами тела, есть та самая сила, которая производит движение внутри пределов тела. И, так как внешняя сила часто направляется разумом, то одинаково разумен будет вывод, что направляющий разум внешней силы есть тот самый разум, который направляет силу внутри".
Чтобы лучше понять эту теорию, мы также можем разделить ее четыре препозиции и доказать, что сержант Кокс верит:
1. Что сила, которая производит физические феномены, исходит из медиума (следовательно, в нем и порождается).
2. Что разум, направляющий силу на производство феномена, (а) может иногда принадлежать другому, не только медиуму; но об этом "доказательство" "недостаточное"; поэтому, (б) направляющим разумом, вероятно, является разум самого медиума. Это мистер Кокс называет "разумным заключением".
3. Он полагает, что сила, которая двигает стол, тождественна с силой, двигающей тело самого медиума.
4. Он рьяно оспаривает спиритуалистическую теорию или, вернее, утверждение, что "духи умерших являются единственными агентами в производстве всех феноменов".
Прежде чем по настоящему приступить к нашему анализу таких взглядов, мы должны напомнить читателю, что мы очутились между двумя крайностями, представляемыми двумя партиями - верующими и неверующими в посредство человеческих духов. Ни одна из них не кажется способной разобраться в сущности поднятого мистером Коксом вопроса, ибо в то время как спиритуалисты настолько всепожирающи, в своем легковерии, что каждый звук и движение в своем кружке приписывают развоплощенным человеческим существам, их противники догматически отрицают, что духи могут что-либо производить, так как нет никаких духов. Следовательно, ни одна из этих двух партий не в состоянии рассматривать вопрос беспристрастно.
Если они считают, что сила, которая "производит движение внутри тела" и сила, которая "производит движение вне пределов тела", происходят из одной и той же сущности, они могут быть правы. Но тут тождественность этих двух сил прекращается. Жизненный принцип, который оживляет тело мистера Кокса того же естества, как и жизненный принцип его медиума; тем не менее он не есть мистер Кокс так же, как Кокс не есть медиум.
Эта сила, которую мы в угоду мистеру Коксу и мистеру Круксу можем также называть психической или еще как-нибудь, проходит через, но не происходит из индивидуального медиума. В последнем случае эта сила должна бы генерироваться в медиуме, а мы готовы доказать, что этого не может быть ни в случаях левитации человеческих тел, передвижения мебели и других предметов без соприкосновения, ни в тех случаях, когда эта сила проявляет разум. И медиумам и спиритуалистам хорошо известен факт, что чем более пассивен медиум, тем лучше получаются манифестации; а каждый из вышеупомянутых феноменов требует сознательной предрешающей воли. В случаях левитации нам пришлось бы поверить, что эта самопорожденная сила в состоянии поднять инертную массу с земли, направлять ее по воздуху и спустить опять наземь, избегая препятствий, чем проявила бы разум, и все же действовала бы автоматически, так как медиум все время оставался пассивным. Если бы это было так, то медиум был бы сознательным магом, и всякое притворство, что он является пассивным инструментом в руках незримых разумов было бы ненужным. Также можно доказать, что количество пара, достаточное для наполнения парового котла, не взорвав его, поднимет паровой котел; или же, что лейденская банка, полная электричеством, преодолеет инерцию сосуда, и подобные этому абсурдности механики. Все аналогии указывают на то, что сила, которая действует в присутствии медиума на внешние объекты, исходит из источника, находящегося за самим медиумом. Скорее мы можем сравнить ее с водородом, который преодолевает инерцию воздушного шара. Газ под управлением разума накапливается в достаточном количестве в приемнике и преодолевает притяжение его объединенной массы. По тому же принципу эта сила передвигает предметы меблировки и производит другие проявления. И хотя она идентична в своей сущности с астральной душой медиума, она не может быть только его душой, ибо последняя все это время остается в каком-то каталептическом оцепенении, когда медиумизм настоящий. Поэтому первый пункт мистера Кокса кажется неудачным; он обоснован на гипотезе, механически несостоятельной. Разумеется, наш аргумент опирается на левитацию, как на признанный факт. Теория о психической силе для того, чтобы быть совершенной, должна быть способна объяснить все "зримые движения... в плотных телах", а среди них находится и левитация.
Что касается второго пункта, мы отрицаем, что "доказательство недостаточное", чтобы доказать, что та сила, которая производит феномен, иногда бывает направляема другими умами, а не умом "психика". Наоборот, налицо такое обилие свидетельств о том, что ум медиума в большинстве случаев не имеет никакого отношения к феноменам, что мы не можем оставить смелого утверждения мистера Кокса без возражения.
Одинаково нелогичным мы считаем его третье положение, ибо если тело медиума не является генератором, а просто проводником силы, производящей феномен (вопрос, на который исследования мистера Кокса не проливают никакого света), тогда из этого не вытекает, что "душа, дух или ум" поднимает стулья или стучит при произношении букв алфавита.
Что касается четвертого положения, а именно, что "души умерших являются единственными агентами при производстве всех феноменов", то нам сейчас нет надобности вступать в спор, так как природа духов, производящих медиумистические феномены, будет нами во всех подробностях обсуждаться в других главах.
Философы, и особенно те, кто были посвящены в мистерии, верили, что астральная душа является неосязаемым дубликатом грубой внешней формы, которую мы называем телом. Она есть то, что кардесисты называют около-духовной, а спиритуалисты - духовной формой. Над этим внутренним дубликатом, освещая его, как теплый луч солнца освещает землю, оплодотворяя зародыш и вызывая к духовному оживлению спящие в нем свойства, витает божественный дух. Астральное около-духовное содержится и заключается в физическом теле, как эфир в бутылке или магнетизм в намагнитизированном железе. Оно есть центр и силовая машина, питаемое из энергиальных запасов вселенной и движимое теми же самыми общими законами, которые царствуют во всей природе и производят все космические феномены. Присущая ему деятельность является причиною беспрестанной физической деятельности животного организма, что, в конечном счете, приводит к разрушению последнего через изнашивание и к собственному уходу. Оно есть пленник тела, а не добровольный жилец-арендатор. Оно испытывает такое мощное притяжение ко внешней вселенской силе, что после изнашивания своей оболочки убегает к ней. Чем сильнее, грубее, материальнее обволакивающее его тело, тем дольше срок его заключения. Некоторые лица рождаются с настолько особенной организацией организма, что та дверь, которая закрывает другим людям доступ к сообщению с астральным миром, легко может быть отомкнута и открыта, и их души могут заглянуть в него, или даже переходить в тот мир и снова возвращаться. Тех, кто сознательно и по собственной воле это проделывает, называют магами, иерофантами, провидцами, адептами; тех, кого заставляют это проделывать или месмеризаторы своим флюидом, или "духи" своим флюидом, - те являются "медиумами". Астральная душа, когда однажды барьеры перед ней раскрылись, настолько мощно притягивается в воздух и ее оболочку и держит взвешенными в воздухе до тех пор, пока тяготение материи снова не восстановит свое верховенство, и тело спустится опять на землю.
Каждое объективное проявление, будь это движение живого тела или движение какого-либо неорганического тела, требует двух условий: воли и силы - плюс материя или то, что делает таким образом движимый объект видимым нашему глазу; и все эти три являются обратимыми, превращаемыми энергиями или энерго-корреляциями ученых. В свою очередь, они направляются или, вернее, осеняются божественным разумом, чего ученые так упорно не принимают в расчет, но без чего даже ползание малейшего земного червя никогда не могло бы совершиться. Простейшее из всех наиболее обычных естественных феноменов, - шелест листьев, которые трепещут при нежном соприкасании с ветерком - требует постоянного применения этих даров. Ученые вполне могут называть их космическими законами, нерушимыми и неизменными. За этими законами мы должны искать разумную причину, которая, создав и приведя эти законы в действие, влила в них сущность своего собственного сознания. Назовем ли мы эту первопричину вселенской Волей или Богом - она всегда должна быть разумной.
А теперь мы можем задать вопрос, как может воля в одно и то же время проявляться разумно и бессознательно? Трудно, если не невозможно представить деятельность ума отдельно от сознания. Под сознанием необязательно подразумевать физическое или телесное сознание. Сознание есть качество чувствующего принципа или, другими словами, души; и последняя часто проявляет деятельность даже тогда, когда тело спит или парализовано. Когда мы механически поднимаем руку, мы можем вообразить, что мы делаем это бессознательно, потому что наши поверхностные чувства не в состоянии осознать промежуток между сформулированием намерения и его исполнением. Хотя нам казалось, что наша воля была латентна, она бодрствовала, развила силу и привела нашу материю в движение. В природе наиболее тривиального медиумистического феномена нет ничего, что могло бы теорию мистера Кокса сделать правдоподобной, приемлемой. Если разум, проявленный этой силой, не является доказательством, что он принадлежит развоплощенному духу, то еще менее он может служить доказательством, что он был проявлен медиумом бессознательно. Мистер Крукс сам рассказывает нам о случаях, где этот разум не мог эманировать из кого-либо в комнате, как, например, в приведенном им примере, где слово "однако", прикрытое его пальцем и неизвестное даже ему самому, все же было правильно написано планшеткой [77, с. 96]. Никакое объяснение не разъяснит этого случая. Единственная пригодная гипотеза - если мы исключим вмешательство духов - объяснить тем, что были приведены в действие способности ясновидения. Но ученые отрицают существование ясновидения; и если для того, чтобы избегнуть неприятной альтернативы приписывания феномена духовному источнику, они признают факт ясновидения, то последнее обязывает их или принять каббалистическое объяснение о том, что такое есть эта способность, или же создать новую теорию, что до сих пор им не удавалось, которая была бы применима к этим фактам.
Опять-таки - если из-за аргументации пришлось бы признать, что слово "однако" мистера Крукса могло быть прочитано, пользуясь ясновидением, то что же сказать о медиумистических сообщениях, имеющих пророческий характер? Разве какая-либо теория о медиумистических импульсах объясняет способность предсказывать события, которые находятся за пределами знания и говорящего о них и слушающего о них? Мистеру Коксу придется делать новую попытку.
Как мы уже говорили раньше, современная психическая сила и флюид древних оракулов, земной или звездный - идентичны в своей сущности - просто слепая сила. Таков же воздух. И в то время как в разговоре звуковые волны, производимые говорящими, оказывают воздействие на один и тот же воздух, это не наводит на какие-либо сомнения о том факте, что два человека разговаривают друг с другом. Будет ли сколько-нибудь разумнее сказать, что, когда общий посредник служит и медиуму, и "духу" для сообщений между собой, то тут обязательно должен проявляться только один разум? Так же, как воздух необходим для взаимного обмена слышимыми звуками, так же необходимы некоторые токи астрального света или эфира, направляемые каким-либо разумом, для производства феноменов, которые называются спиритуалистическими. Поместите двух собеседников в камеру, из которой выкачали воздух, и если они смогут там остаться живыми, произносимые ими слова останутся невысказанными мыслями, так как там не было бы воздуха, который мог бы вибрировать и, следовательно, никакая звуковая волна не могла бы достичь ушей собеседников. Поместите сильнейшего медиума в такую изолированную атмосферу, каковую может создать вокруг его мощный месмеризатор, знакомый со свойствами магического агента, и никакого проявления феноменальных способностей медиума не будет до тех пор, пока какой-либо противодействующий разум, более могущественный, чем сила воли месмеризатора, преодолеет последнего и оборвет астральную инерцию.
Древние знали, как отличить действие слепой силы, действующей самопроизвольно, и действие той же силы, когда она направлена разумом.
Плутарх, жрец Аполлона, говоря об оракулярных испарениях, которые представляли подземный газ, насыщенный опьяняющими магнетическими свойствами, раскрывает, что его природа двойственна, когда обращается к нему со следующими словами:
"И кто же ты? без Бога, кто создает тебя и доводит до созревания; без демона [духа], который, волю Божию выполняя, направляет и управляет тобою; ты ничего не можешь, ты - ничто, как "пустое дуновение" [193, кн. V].
Таким образом, без обитающей в ней души или разума "психическая сила" будет только "пустым дуновением".
Аристотель утверждает, что этот газ или астральные эманации, исходящие из внутренности Земли, являются достаточной причиной, действующей изнутри наружу для оживления всех живых существ и растений на внешней коре. В ответ скептическим отрицателям своего века Цицерон под влиянием справедливого гнева восклицает:
"И что еще может быть более божественно, чем испарения Земли, которые настолько влияют на человеческую душу, что она становится способной предсказывать будущее? И могла бы рука времени испарять такую силу? Или вы полагаете, что говорите об особом сорте вина или солонины?" [196, I, 3]
Претендуют ли современные экспериментаторы на то, что они умнее Цицерона и скажут, что эта извечная сила испарилась и источники пророчеств высохли?
Сказано, что все пророки старины - вдохновенные сенситивы - произносили свои пророчества при одних и тех же условиях: или при непосредственном наружном истечении астральной эманации, или под влиянием некоего влажного испарения, поднимающегося с земли. Это та астральная материя, которая служит временным одеянием душ, которые формируются в этом свете. Корнелий Агриппа высказывает те же взгляды по поводу природы этих призраков, описывая их, как весьма влажных: "In spiriio turbido HUMIDOQUE"<<152>> [199, 355].
Пророчества даются двумя путями - сознательно магами, которые в состоянии заглянуть в астральный свет; и бессознательно теми, кто действуют под так называемым вдохновением. К последнему классу принадлежали и принадлежат библейские пророки и современные вещатели в трансе. С этим фактом Платон был настолько знаком, что о таких пророках он говорит следующими словами:
"Никто, пока он в своем уме, не достигнет правдивого пророчества и вдохновения... но только когда сошел с ума вследствие какого-либо душевного расстройства или одержания..." (демоном или духом) [32, 71e]. "Некоторые называют их пророками; они не знают, что они только повторяют... и совсем не должны называться пророками, а только передающими видения и пророчества", - добавляет он.
Продолжая свои доводы, мистер Кокс говорит:
"Наиболее ярые спиритуалисты практически признают существование психической силы под весьма не соответствующим названием магнетизма (с которым она не имеет никакого сродства), ибо они утверждают, что духи умерших людей могут совершать приписываемые им действия, только применяя магнетизм (то есть психическую силу) медиумов" [77, с. 101].
Здесь опять возникает недоразумение вследствие применения различных имен к тому, что может оказаться одним и тем же невесомым составом. Вследствие того, что электричество до восемнадцатого века не стало предметом науки, никто не осмелится сказать, что эта энергия не существовала со сотворения мира; кроме того, мы готовы доказать, что даже древние евреи были с ним знакомы. Но тот факт, что точной науке не пришлось до 1819-года натолкнуться на открытие, которое показало, какие тесные связи существуют между магнетизмом и электричеством, - вовсе не исключает возможности, что эти два агента идентичны. Если пруту железа можно придать магнетические свойства, пропуская электричество через какой-либо проводник, определенным образом помещенный в тесной близости с упомянутым прутом, - почему тогда не принять, в качестве временной, теорию, что медиум также может быть на сеансах только проводником и ничем более? Будет ли ненаучно сказать, что разум "психической силы", стягивающий токи электричества из волн эфира и пользующийся медиумом в качестве проводника, развивает и приводит в действие латентный магнетизм, которым насыщена атмосфера помещения сеанса с тем, чтобы произвести желаемые последствия? Слово магнетизм настолько же соответствует, насколько соответствует любое другое слово до тех пор, пока наука нам не даст нечто большее, чем просто гипотетического агента, наделенного предположительными свойствами.
"Расхождение между приверженцами психической силы и спиритуалистами заключается в следующем", - говорит сержант Кокс, - "что мы утверждаем, что пока что недостаточно еще доказательств о существовании какого-либо другого направляющего агента, нежели разум медиума, и нет никаких доказательств о посредничестве "духов" умерших людей" [77, с. 101].
Мы полностью согласны с мистером Коксом по поводу того, что касается недостаточности или отсутствия доказательств, что действующими агентами являются духи умерших; что же касается остального, то это очень необычный вывод из "обилия фактов" по выражению мистера Крукса, который далее говорит:
"Просматривая свои записи, я нахожу... такое сверхобилие доказательств, настолько подавляющую массу свидетельств... что я мог заполнить несколько номеров "Квортерли"..." [77, с. 83]
Далее идет перечисление следующих фактов "подавляющих свидетельств":
1. Передвижение тяжелых предметов при наличии соприкосновения, но без механического усилия. 2. Феномены ударных и других звуков. 3. Изменение веса тел. 4. Передвижение тяжелых предметов, находящихся на расстоянии от медиума. 5. Поднятие с земли столов и стульев безо всякого соприкосновения с каким-либо человеком. 6. Левитация живых существ.<<153>> 7. Появление "Светящихся призраков". Мистер Крукс говорит: "При самых строгих контрольных условиях я видел плотное светящееся тело по размерам и форме почти как индюшачье яйцо; оно бесшумно плыло по воздуху кругом комнаты одно время так высоко, что даже поднявшись на цыпочки, нельзя было дотянуться до него, а потом тихо спустилось на пол. Оно было видимо больше десяти минут и прежде чем растаять в воздухе оно три раза ударилось об стол, причем раздавался звук, как будто ударилось твердое тело" [77, с. 91]. (Нам остается прийти к заключению, что это яйцо было того же рода, что и метеорный кот Бабинэ, который классифицирован вместе с другими натуральными феноменами в трудах Араго). 8. Появление рук, или самосветящихся, или видимых при обычном свете. 9. "Непосредственное писание" этими самыми светящимися руками, отделенными и, по-видимому, наделенными райумом. (Психическая сила?). 10. "Образы и лица призраков". В этом случае психическая сила вышла "из угла комнаты" в виде "призрачного образа" и взяла в руки аккордеон, а затем скользила по комнате, наигрывая на инструменте; медиум Хоум в это время был полностью на виду у всех [77, с. 86-97].
Целиком все эти происшествия мистер Крукс наблюдал и проверял в своем собственном доме и, убедившись научно в подлинности этих феноменов, доложил об этом Королевскому Обществу. Приветствовали ли его, как открывателя новых естественных явлении важного значения? Пусть читатель сам находит ответ на это в этой книге.
В добавок к этим проказам, сыгранным на человеческой доверчивости "психической силой", мистер Крукс приводит феномены другого класса, которые он называет "особыми случаями" и которые, кажется (?), указывают на действие внешнего разума [77, с. 94].
"Я был у мисс Фокс", - говорит Крукс, - "когда она автоматически писала сообщение одному тут же присутствующему лицу, тогда как сообщение другому лицу по другому делу давалось алфавитно посредством "стуков", и все это время она сама свободно беседовала с третьим лицом о предмете, совершенно отличном от двух упомянутых... В течение одного сеанса с мистером Хоумом, маленькая планшетка с легкостью двинулась по столу ко мне и передала сообщение постукиванием по моей руке; я повторял алфавит, и планшетка постукивала при произнесении нужной буквы... Это происходило на некотором расстоянии от рук мистера Хоума". Эта же самая планшетка по просьбе мистера Крукса дала ему "телеграфное сообщение с помощью азбуки Морзе, постукивая по моей руке" (азбуки Морзе никто из присутствующих не знал, кроме самого Крукса, который владел ею несовершенно), "и", - добавляет мистер Крукс, - "это убедило меня, что на другом конце линии сидел, хорошо владеющий этою азбукою, морзист, ГДЕ БЫ ОН НИ НАХОДИЛСЯ" [77, с. 95].
Будет ли это недостойно, если в данном случае посоветовать мистеру Коксу поискать этого морзиста в его частном владении - в мире Психики. Но та же самая планшетка совершила нечто большее и лучшее. При полном свете в комнате мистера Крукса ее просили сделать сообщение, -
"...на середине стола лежал карандаш и несколько листков бумаги; вскоре карандаш приподнялся на своем острие и, совершив несколько неуверенных рывков по направлению к бумаге, упал. Затем он поднялся опять и упал... После трех безуспешных попыток маленькая деревянная планшетка" (морзист) "которая лежала поблизости на столе, скользнула по направлению карандаша и приподнялась на несколько дюймов над столом; карандаш снова приподнялся и, опираясь на планшетку, пытался вместе с нею коснуться бумаги. Он упал, и после этого еще раз были совершены совместные усилия. После третьей попытки планшетка прекратила попытки и двинулась обратно на свое место; карандаш как упал на бумагу, так и остался лежать там, и набранное алфавитным способом сообщение рассказало нам: "Мы пытались сделать то, что вы просили, но наша сила исчерпана" [77, с. 94]. Слово наша, указывающее на разумные объединенные усилия дружественных планшетки и карандаша, заставляет нас думать, что тут принимали участие две психические силы".
Имеется ли во всем этом какое-либо доказательство, что тут действовал "разум медиума"? Наоборот, разве там все не указывает на то, что движения планшетки и карандаша направлялись духами "умерших" или, по крайней мере, духами каких-то других невидимых разумных существ? Конечно, в данном случае слово магнетизм так же мало применимо, как и слово психическая сила; хотя налицо больше оснований для того, чтобы применить первое, а не последнее, хотя бы по тому простому факту, что трансцендентный магнетизм или месмеризм производит феномены, идентичные с феноменами спиритуализма. Феномен зачарованного круга барона Дю Потэ и Регазони настолько же противоречит общепринятым законам физиологии, насколько поднятие стола без соприкосновения противоречит законам натуральной философии. Так же, как сильные люди часто находили, что они не в состоянии поднять маленький столик, весящий всего несколько фунтов, и изломали его в своих усилиях, так и дюжины экспериментаторов (среди них иногда находились академики) не были в состоянии перешагнуть линию, мелом проведенную на полу бароном Дю Потэ. В одном из таких случаев русский генерал, известный своим скептицизмом, настолько упорствовал, что упал наземь в сильных конвульсиях. В данном случае магнетический флюид, который оказывал такое сопротивление, был психической силой мистера Кокса, которая наделяет столы чрезвычайным и сверхъестественным весом. Если они производят те же самые психологические и физиологические эффекты, то это достаточная причина думать, что они более или менее идентичны. Мы не думаем, что этому выводу найдутся хорошо обоснованные возражения. Кроме того, если этот факт начнут отрицать, это еще не есть доказательство, что это в самом деле не так. Когда-то было время, что все академии наук христианского мира пришли к соглашению, что на Луне нет никаких гор; и было время, что на каждого человека, осмелившегося сказать, что в верхних слоях атмосферы так же, как в океанских глубинах существует жизнь, смотрели как на глупца и невежду.
"Когда Дьявол утверждает - это должна быть ложь", - любил повторять набожный аббат Алмигуана, когда обсуждали "одухотворенный стол". Наверняка мы скоро услышим, что эти слова будут перефразированы так: "раз ученые отрицают, тогда это должно быть правда".

140 Из Лондонского спиритуалистического журнала.
141 В "Бюллетене академии медицины", Париж, 1837, том I, стр. 343 и далее, помещено сообщение доктора Оудэ, который для того, чтобы удостовериться в состоянии бесчувственности одной дамы в магнетическом сне, колол ее булавками, всадил в ее тело длинную булавку до самой головки и держал ее палец в пламени свечи в течение нескольких секунд. Раковая опухоль была извлечена из правой груди мадам Плентейн. Операция длилась 12 минут; в течение всего этого времени пациентка очень спокойно разговаривала со своим месмеризатором и не испытывала никаких ощущений ("Бюллетень академии медицины", том II, стр. 370).
142 Теория, что солнце есть раскаленный шар, по выражению одного журнала: "выходит из моды". Было вычислено, что если бы солнце, диаметр которого нам известен, целиком состояло бы из угля и достаточного количества кислорода, чтобы оно могло гореть с такою силою, чтобы создался видимый нами эффект, - то солнце было бы полностью сожжено в менее, чем 5000 лет". И все же всего несколько недель тому назад утверждали, более того - и теперь еще утверждают, что солнце есть резервуар превратившихся в пар металлов!
143 Профессор физики преподающий в Технологическом институте. См. его "Земля - великий магнит", - лекцию, прочитанную для Йельского научного клуба в 1872 г. См. также лекцию проф. Бальфура Стюарта "Солнце и Земля".
144 См. [250] "Влияние фиолетового излучения".
145 Заметьте! великие ученые девятнадцатого века подтверждают мудрость скандинавского мифа, приведенного в предыдущей главе. Несколько тысяч лет тому назад идея о мосте между видимой и невидимой вселенными была аллегоризована невежественными "язычниками" в "Песнях Эдды Волюспы", в "Видении Валы-прорицательницы". Ибо что же такое представляет этот мост Бифроста, сияющей радуги, по которому боги идут на свидания близ родника Урдара, как не ту же самую идею, которую преподносят вдумчивому исследователю авторы "Невидимой вселенной"?
146 "L'Ami des Sciences", 2 марта, 1856, стр. 67.
147 "Тайные посвященные" Верденфельта [188]; Филалет; Ван Гельмонт; Парацельс.
148 Юманс, "Химия", [174, с. 169]; и У. Б. Кемшид [85].
149 См. работы Бойля.
150 Единожды соврав, соврешь дважды, - лат.
151 [161], "Ответ на аргументы Юма, Ликки и т. д. против чудес".
152 Дух туманно влажный, - лат.
153 В 1854 году М. Фуколт, выдающийся врач и член Института Франции, один из оппонентов Гаспарина, отрицая самую возможность любой такого рода манифестации, написал нижеследующие памятные слова: "В тот день, когда мне удастся пошевелить соломинку силой только одной моей воли, в тот день я приду в ужас!" Это слово угрожающее. Приблизительно в том же году Бабинэ, астроном, повторял в своей статье в "Revue des Deux Mondes". без устали следующую фразу: "Левитация какого-либо тела без соприкосновения так же невозможна, как вечное движение, потому что в тот день, когда это будет совершено, мир рассыплется". К счастью, мы не видим никаких признаков такого катаклизма, а тела все же левитируют.
Е.П. Блаватская. Разоблаченная Изида. Том 1
ГЛАВА VII
ЭЛЕМЕНТЫ, ЭЛЕМЕНТАЛЫ
И ЭЛЕМЕНТАРИИ
"Ты великая первопричина, наименее понятая".
- Александр Поп.
"Откуда это томление, эта безрассудная страсть,
Эта жажда последующего бессмертия?
И откуда этот затаенный ужас и внутреннее содрогание
Перед падением в Ничто? Почему сжимается душа,
Оглядываясь на себя, в страхе перед разрушением?
Это - божественность, что оживает внутри нас;
Это - сами небеса, что в момент перехода в мир иной
Предвещают нам жизнь вечную.
О, ВЕЧНОСТЬ! - пугающая и влекущая!"
- Эддисон.
"Есть иной и лучший мир!"
- Коцебу, "Чужестранец".
После того, как мы отвели столько места сталкивающимся мнениям наших ученых по поводу некоторых оккультных феноменов нашей современности, справедливость требует, чтобы мы также уделили внимание рассуждениям средневековых алхимиков и некоторых прославленных людей. Почти без исключения, ученые средневековья и древности верили в сокровенные учения мудрости. Последние заключали в себе алхимию, халдейско-еврейскую каббалу, эзотерические системы Пифагора, старую магию и учения платонических философов и теургов. Мы также намерены на последующих страницах обсудить индийских гимнософистов и халдейских астрологов. Мы не должны пренебрегать показом великих истин, лежащих в основе неправильно понятых религий прошлого. Четыре элемента наших отцов: земля, воздух, вода и огонь содержали в себе для изучающего алхимию и древнюю психологию или - как теперь называют - магию; многое, что даже не снилось нашей философии. Мы не должны забывать, что то, что теперь церковь называет некромантией, а современные верующие - спиритуализмом, который включает вызывание духов умерших людей, - все это есть наука, которая со времен отдаленнейшей древности общераспространена почти по всему земному шару.
Хотя Генри Мор из Кембриджского университета не был ни алхимиком, ни магом, ни астрологом, но был просто великим философом, пользующимся всеобщим уважением, - его можно назвать проницательным логическим мыслителем, ученым и метафизиком. Его вера в колдовство была непоколебима всю жизнь. Его вера в бессмертие и толковые аргументы при доказательствах, что человеческая душа переживает физическую смерть, обоснованы на философии пифагорейцев, воспринятой Карданом, Ван Гельмонтом и другими мистиками. Бесконечный и несотворенный дух, который мы обычно называем БОГОМ, субстанция наивысшего качества и превосходства, произвела все эманативной причинностью. Таким образом, БОГ есть первичная субстанция, остальное - вторично; если первая сотворила материю силою самодвижения, то она, первичная субстанция, все еще является причиною этого движения так же, как и материи, и все же мы правильно говорим, что то, что двигается, есть материя. "Мы можем определить этот дух, о котором мы говорим, как неуловимую субстанцию, которая может проникать, сжиматься и расширяться и может проникать, двигать и изменять материю" [200, I, 4], которая является третьей эманацией. Он твердо верил в привидения и решительно защищал теорию индивидуальности каждой души, в которой "личность, память и сознание несомненно будут существовать в будущем состоянии". Он различал в астральной душе после ее выхода из тела две различных сущности: "воздушного" и "эфирного" носителей". В течение того времени, пока развоплощенный человек живет в своем воздушном одеянии, он подчинен року, т. е. злу и соблазнам, будучи привязан к земным интересам, и поэтому он не совсем чист. Только тогда, когда он сбрасывает это одеяние первых сфер и становится эфирным - только тогда он убеждается в своем бессмертии. "Ибо какую же тень может отбрасывать то, что есть чистый, прозрачный свет, такой, как у эфирного носителя? И поэтому это становится истиной, когда душа возвышается до того состояния, которое мы уже описали, и которое, единственное, недосягаемо для рока и смертности". Он заканчивает свой труд заявлением, что это трансцендентное и божественно-чистое состояние было единственной целью пифагорейцев.
Что касается скептиков его века, то он говорит о них презрительно и сурово. Говоря о Скоте, Эйди и Уэбстере, он называет их: "наши новые инспирированные святые... присяжные поверенные ведьм, которые безумно и нагло вопреки всякому смыслу и рассудку, вопреки свидетельству всей древности и всем толкователям, вопреки самому Священному Писанию не хотят признавать даже Самуила и делают из него заговорщика и мошенника! Верить ли Священному Писанию или же этим надутым фиглярам, набитым ничем другим, как невежеством, спесью и глупым неверием - об этом пусть каждый судит сам", - добавляет он.<<154>>
Какие выражения стал бы применять этот выдающийся богослов против скептиков девятнадцатого века?
Декарт, хотя и поклонник материи, был одним из наиболее преданных приверженцев доктрины магнетизма и, в известном смысле, даже алхимии. Его система физики была очень похожа на системы других великих философов. Пространство, которое бесконечно состоит из или, вернее, заполнено флюидической элементарной материей, и является единственным источником всей жизни, включая все небесные тела и держа их в постоянном движении. Магнитные токи Месмера у него замаскированы под названием декартовских вихрей, и оба обоснованы на том же самом принципе. Эннемозер без колебаний заявляет, что оба они имеют больше общего, "чем предполагают люди, которые не занимаются тщательным исследованием" [62, т. II, с. 272].
Высокочтимый профессор Пьер Пуарэ Наудэ был наиболее ярым защитником оккультного магнетизма и его первых провозвестников в 1679 г. [201]. Магическо-теософская философия в его трудах полностью оправдана.
Известный доктор Хуфеланд написал труд по магии,<<155>> в котором он выдвигает теорию об универсальной магнетической симпатии между людьми, животными, растениями и даже минералами. Утверждение Кампанеллы, Ван Гельмонта и Сервиуса подтверждается им в отношении симпатии, существующей между различными частями тела так же, как между частями всех органических и даже между неорганическими телами.
Таково также учение Тензеля Вирдига. Оно изложено в его трудах с большей ясностью, логикой и силой, чем у других авторов-мистиков, которые трактовали тот же предмет. В его знаменитом трактате "Новая духовная медицина" он доказывает, основываясь на впоследствии признанном факте всеобщего притягивания и отталкивания, теперь называемого "тяготением", - что вся природа одушевлена. Вирдиг называет эту магнетическую симпатию "согласием духов". Все притягивается к подобному себе и сходится с натурами родственными. Из этой симпатии и антипатии возникает постоянное движение во всем мире и во всех его частях, возникает беспрерывное общение между небом и землей, что создает всеобщую гармонию. Все живет и гибнет через магнетизм; одно действует на другое, даже на больших расстояниях, и на его "прирожденное" можно влиять к здоровью или к заболеванию силою этой симпатии в любое время, несмотря на разделяющее пространство [202].
"Хуфеланд", - говорит Эннемозер, - "рассказывает о носе, который был вырезан из спины грузчика, но который, когда грузчик умер, тоже умер и отвалился от своего искусственного места. На куске кожи, взятой с головы живого человека, волосы поседели в то же самое время, когда поседели волосы на той голове, с которой он был взят" [62].
Кеплер, предтеча Ньютона по многим великим истинам, даже по всемирному "тяготению", которое он очень правильно приписывал магнетическому притяжению, и, несмотря на то, что он называет астрологию "безумной дочерью мудрейшей матери" - астрономии, разделяет веру каббалистов, что духи звезд суть их "разумы". Он твердо верит, что каждая звезда является обиталищем разумного принципа и что все они населены духовными существами, которые оказывают влияние на другие существа, обитающие в более грубых и материальных сферах, и особенно на нашу землю.<<156>> Так же, как кеплеровские звездные духовные влияния были вытеснены вихрями более материалистического Декарта, чьи атеистические склонности не помешали ему поверить, что он открыл питание, которое продлит его жизнь до пятисот и более лет, так же вихри последнего и его астрономические доктрины уступят место разумным магнетическим токам, которые направляются от Anima Mundi.
Баптиста Порта, ученый итальянский философ, несмотря на свои усилия доказать миру необоснованность их обвинений магии, что она суеверие и колдовство, - был подвергнут более поздними критиками такому же несправедливому осуждению, как и его коллеги. Этот знаменитый алхимик оставил труд по "Естественной магии" [203], в котором он обосновывает все оккультные феномены, какие только возможны для человека, на мировой душе, которая связывает всех и вся. Он доказывает, что астральный свет в гармонии и симпатии со всею природою; что он есть та сущность, из которой образован наш дух; что путем деятельности, согласной с его породившим источником, наши звездные тела делаются способными производить магические чудеса. Весь секрет заключается в нашем знании родственных элементов. Он верил в философский камень, "о котором мир такого высокого мнения и о котором хвастались так много веков и который был счастливо открыт некоторыми". Наконец, он дает много ценных намеков, касающихся его "духовного значения". В 1643 г. среди мистиков появился монах, отец Кирхер, который излагал полную философию об универсальном магнетизме. Его многочисленные труды [204] охватывают темы, на которые Парацельс только намекал. Его определение магнетизма очень оригинально, так как оно противоречит теории Гильберта, что земля - большой магнит. Он утверждал, что, хотя каждая частица материи и даже неосязаемые и невидимые "силы" - магнетичны, они все же не сами образуют магнит. Существует только один магнит во вселенной, и из него исходит магнетизация всего сущего. Этот магнит, разумеется, есть то, что каббалисты называют центральным Духовным Солнцем или Богом. Он утверждал, что солнце, луна, планеты и звезды весьма магнитны, но они стали такими посредством индукции, пребывая в универсальном магнетическом флюиде - в Духовном свете. Он доказывает существование таинственной симпатии, существующей между телами трех главных царств природы и подкрепляет свои аргументы огромным перечнем примеров. Многие из них уже удостоверены натуралистами, но еще больше осталось не установленных и, по традиционной политике и очень двусмысленной логике наших ученых, отрицаются. Например, он доказывает разницу между минеральным магнетизмом и зоомагнетизмом или животным магнетизмом. Он наглядно доказывает это в том факте, что за исключением природного магнита все минералы магнетизируются высшею силою, животным магнетизмом, тогда как последний получает его в виде непосредственной эманации из первопричины - Творца. Иголка может быть намагнетизирована просто тем, что человек с сильною волею будет держать ее в руках; и янтарь усиливается больше при трении об человеческую руку, нежели при трении его об какой-либо другой предмет; поэтому человек может наделить до некоторой степени своею жизнью неорганические предметы - как бы оживить их. "В глазах глупцов это будет колдовством".
"Солнце - самое магнетическое изо всех тел", - говорит он, опережая таким образом теорию генерала Плезантона более, чем на два века. - "Древние философы никогда не отрицали того факта", - добавляет он, - "но во все времена понимали, что эманации солнца связывали с ним все, и что это наделяет связывающей силой все, что попадает непосредственно под его лучами".
В качестве доказательства он приводит примеры ряда растений, привлекаемых солнцем, и других, привлекаемых к луне - следуя за их небесным путем, они показывают непреодолимую симпатию к нему. Растение, известное под названием гитимал [204, lib. III, с. 643] неуклонно следует за своим повелителем, даже когда из-за тумана его не видно. Акация раскрывает свои лепестки с его восходом и закрывает с заходом. То же делает египетский лотос и обычный подсолнух. Паслен проявляет то же самое пристрастие по отношению к луне.
В качестве примеров антипатий и симпатий среди растений он указывает на отвращение, которое виноградная лоза проявляет к капусте, и ее расположение к масличному дереву; на любовь лютика к водяной лилии и руты душистой к фиге. Антипатия, которая иногда существует даже среди родственных субстанций, ясно выявлена у мексиканского граната, чьи побеги, когда разрезаны на куски, отталкивают друг друга "с чрезвычайным ожесточением".
Кирхер объясняет каждое чувство в человеческой природе, как результат изменений в нашем магнетическом состоянии. Гнев, ревность, дружба, любовь и ненависть - все это видоизменения магнетической атмосферы, которая вырабатывается в нас и постоянно из нас эманирует. Любовь - одно из наиболее изменчивых чувств и поэтому грани ее бесчисленны. Духовная любовь, любовь матери к ребенку, любовь художника к своему искусству, любовь как чистая дружба суть чисто магнетического проявления симпатии у близких по духу натур. Магнетизм чистой любви есть создатель всего сотворенного. В обычном смысле любовь между двумя полами есть электричество, и он называет ее amor febris species - нервное возбуждение вида. Существует магнетическое притяжение двух родов: симпатия и зачарование; первая свята и естественна; второе - зло и противоестественно. Последнее, зачарование, мы должны приписать ядовитой жабе, которая после простого открытия рта принуждает проползающего червя или насекомого устремляться в этот рот на свою погибель. Олень так же, как и меньшие животные, привлекается дыханием удава и принуждается неотразимою силою приблизиться на нужное для охвата расстояние. Электрическая рыба торпедо отталкивает руку с такою силою, что рука на некоторое время немеет. Чтобы пользоваться такою силою для благих целей, человеку требуются три условия: 1) благородство души; 2) сильная воля и способность воображения; 3) более слабый объект, чем магнетизер; иначе он не поддастся. Человек, свободный от мирских побуждений и чувственности может таким образом вылечивать наиболее "неизлечимые" болезни, и зрение его может стать ясновидящем и пророческим.
Любопытный пример вышеупомянутого всеобщего притяжения между всеми телами планетной системы и всем органическим так же, как и неорганическим, принадлежащим им, можно найти в странном старом томе семнадцатого века. В нем содержатся путевые заметки и официальный доклад королю Франции от его посла Лоубэ о том, что он видел в королевстве Сиам.
"В Сиаме", - говорит он, - "имеются два вида пресноводных рыб, которые называются пал-оут и пла-кади. Будучи посолены и помещены в неразрезанном (цельном) виде в котел, они в точности следуют морскому приливу и отливу, поднимаясь выше и опускаясь ниже в котле в соответствии с приливом и отливом".<<157>>
Лоубэ экспериментировал с этими рыбами долгое время вместе с правительственным инженером по имени Винсент, и поэтому ручается за справедливость этого утверждения, на которое сначала смотрели, как на праздные басни. Это таинственное притяжение настолько мощно, что оно действует на рыб даже тогда, когда их тела совсем сгнили и распадаются на куски.
В странах, не подвергшихся цивилизации - вот, где особенно следует искать объяснения и наблюдать проявления той тонкой энергии, которую философы древности называли "мировой душой". Только на Востоке и в бескрайних землях Африки исследователь психологии найдет обильную пищу для своей жаждущей истины души. И причина этому очевидна. Атмосфера в населенных местах очень испорчена дымом и испарениями фабрик, паровых машин, железных дорог и пароходов, в особенности миазматическими испарениями живых и мертвых. Природа в своих проявлениях настолько же зависима от условий, насколько человеческое существо от них зависит, и ее могучее дыхание, так сказать, легко может быть нарушено, задержано, и корреляция ее сил может быть разрушена на данном месте, как будто бы она - человек. Не только климат, но также оккультные ежедневно ощущаемые влияния не только видоизменяют психофизическую природу человека, но даже в какой-то степени вносят изменения в конституцию так называемой неорганической материи, причем эту степень европейская наука недостаточно себе представляет. Так в лондонском "Медицинском и хирургическом журнале" дается совет хирургам не возить с собою ланцетов в Калькутту, так как на личном опыте установлено, "что английская сталь не выносит индийской атмосферы"; по той же причине связка английских или американских ключей совершенно покрывается ржавчиной после двадцати четырех часового пребывания в Египте, тогда как предметы из местного железа не окисляются. Также было обнаружено, что сибирский шаман, давший неоспоримые доказательства своего оккультного могущества среди своих земляков чукчей, постепенно и часто совсем терял свою силу после прибытия в туманный Лондон. Разве внутренний организм человека менее чувствителен к климатическим влияниям, чем кусок стали? И если нет, то почему мы должны с сомнением относиться к свидетельствам путешественников, которые, может быть, день за днем наблюдали, как шаман творил наиболее удивительные феномены в своей родной стране, и отрицать возможность существования таких сил лишь потому, что он не может совершать того же в Лондоне или в Париже? В своей лекции об "Утерянных искусствах" Венделл Филлипс доказывает, что кроме того, что на человеческую психологию влияет климат, у восточных народов физические чувства гораздо больше обострены, чем у европейцев. Французские красильщики, которых никто не может превзойти в искусстве, по его словам, "имеют теорию, что существует некий очень нежный оттенок синего, которого европейцы не видят... А в Кашмире, где девушки делают шали стоимостью 30000 долларов, они показывали лионскому красильщику триста самостоятельных, отличающихся друг от друга цветов, которые он не только не может воспроизвести, но даже не может различить". Если существует такое большое различие в остроте внешних чувств у двух рас, почему не может быть того же самого и в отношении психических способностей? Кроме того, глаза кашмирской девушки в состоянии видеть объективно цвет, который в самом деле существует, но, оставаясь для европейца неуловимым, он для него не существует. Почему же тогда не признать, что некоторые своеобразные организмы, которых считают обладателями так называемого второго зрения, видят картины так же объективно, как девушки видят цвета, и поэтому эти картины, вместо того, чтобы быть галлюцинациями, вызванными воображением, являются, наоборот, отражениями реально существующих предметов и лиц, запечатленных на астральном эфире, как это трактуется древней философией "Халдейских оракулов", и к чему пришли современные исследователи: Бэбедж, Джевонс и авторы "Невидимой вселенной"?
"Три духа живут и побуждают человека к действию", - учит Парацельс; - "три мира изливают свои лучи на него; но все три только как образ и отзвук одного и того же всестроющего и объединяющего принципа производства. Первый - это дух элементов (земное тело и жизненная сила в ее грубом состоянии); второй - это звездный дух (сидерическое или астральное тело - душа); третий - это божественный дух (Augoeides)".
Так как наше человеческое тело обладает "первобытной земной материей", как называет ее Парацельс, мы легко можем разделить тенденцию современных научных исследований "рассматривать процессы и животной, и растительной жизни как просто физические и химические". Эта теория еще больше подтверждает утверждение философов древности и библейского Моисея, что наши тела сотворены из праха и должны возвратиться в прах. Но мы должны помнить, что
"Из праха ты создан, в прах вновь обратишься", -
Не сказано это о вечной душе".
Человек - это маленький мир, - микрокосм внутри великой Вселенной. Подобно утробному плоду, он поддерживается подвешенным всеми своими тремя духами в утробе макрокосмоса; и в то время, как его земное тело находится в постоянной симпатической связи со своим породителем землей, его астральная душа живет в согласии со звездной Anima Mundi. Она в нем так же, как он в ней, ибо насыщающий всю вселенную элемент заполняет все пространство и сам есть пространство, только безбрежное и бесконечное. Что касается его третьего духа, духа божественного, то чем же он может быть, как не бесконечно малый луч, одного из бесчисленных излучений, исходящих непосредственно из Высочайшей Причины - Духовного Света Мира? Это троица органической и неорганической природы - духовной и физической, три в одном, о чем Прокл говорит, что
"Первая монада есть Вечный Бог; вторая есть вечность; третья - образец или модель вселенной";
эти трое представляют Познаваемую Триаду. Все, существующее в этой видимой вселенной, есть изливание из этой Триады и само есть микрокосмическая триада. И так они движутся в величественной процессии в полях вечности вокруг духовного солнца подобно тому, как в гелиоцентрической системе небесные тела движутся вокруг видимых солнц. Пифагорейская монада, которая живет "в уединении и мраке", может навсегда остаться незримой на этой земле - незримой, неощутимой и необнаруженной для экспериментальной науки. И все же целая вселенная тяготеет к ней вокруг нее, как она делала с "начала времени", и с каждой секундой человек и атом приближаются все ближе к тому торжественному моменту в вечности, когда Незримое Присутствие ясно откроется их духовному зрению. Когда каждая частица материи, даже наиболее возвышенной, будет сброшена с последней формы, которая образовала конечное звено цепи двойной эволюции, которая в течение миллионов веков последовательных превращений толкала сущность вперед; и когда эта частица очутится опять снова переодетой в свою изначальную личину, тождественную со своим Творцом, тогда этот когда-то неосязаемый органический атом окажется завершившим свой бег, и сыны Божии еще раз "воскликнут от радости" своего возвращения из пилигримства.
"Человек", - говорит Ван Гельмонт, - "есть зеркало вселенной, и его тройная природа состоит в родстве со всем".
Воля Творца, посредством которой было создано все, и все получило свой первый импульс, является свойством всех живых существ. Человек, наделенный дополнительной духовностью, владеет самой большей ее долей на этой планете. И от пропорции материи в нем зависит, будет ли он с большим или с меньшим успехом пользоваться своим магическим свойством. Разделяя это божественное могущество наряду с каждым неорганическим атомом, он проявляет его в течение целой своей жизни или сознательно или по-другому. В первом случае, когда он полностью владеет своими силами, он будет господином, и magnale magnum (мировая душа) будет управляться и направляться им. В случаях же, когда дело идет о животных, растениях, минералах и даже о среднем человечестве, этот эфирный флюид, который насыщает все, не встречая сопротивления и будучи предоставленным самому себе, двигает ими, как его импульсы велят. Каждая сотворенная сущность в этой подлунной сфере образована из magnale magnum, и связана с ней. Человек обладает двойною небесною мощью и тесно связан с небесами. Эта мощь находится
"не только во внешнем человеке, но до некоторой степени также в животных и, возможно, во всем другом, так как все во вселенной находится в родстве одно с другим; или, по меньшей мере. Бог во всем, как это правильно заключили древние. Необходимо, чтобы эта магическая сила была разбужена как во внешнем так и внутреннем человеке... И если мы назовем эту силу магической, то это только приведет в ужас непосвященного. Но, если вы предпочитаете, вы можете назвать ее духовной силой - spinituale robur vocitaveris. Следовательно, такая магическая сила существует во внутреннем человеке. Но, так как существует определенное родство между внутренним и внешним человеком, то эта сила может быть рассеяна по всему человеку" [206, с. 720 и далее].
В обширном описании религиозных обрядов, монастырской жизни и "суеверий" сиамцев Лоубэ между прочим упоминает об удивительных духовных силах, которыми обладают талапоины (монахи или буддийские святые люди) по отношению к диким животным.
"Талапоины Сиама", - говорит он, - "проводят целые недели в густых лесах под маленьким навесом из ветвей и пальмовых листьев и никогда не разводят костра на ночь, чтобы отпугивать диких зверей, как делают все другие люди, путешествующие по этой стране".
То, что ни один талапоин никогда не был съеден дикими зверьми, люди считают чудом. Тигры, слоны и носороги, которых там полно, уважают талапоинов. Засевшие в безопасных засадах путешественники часто видели, как эти звери лижут руки и ноги спящего талапоина.
"Они все пользуются магией", - прибавляет французский джентльмен, - "и считают всю природу одушевленной (имеющей душу); они верят в гениев-хранителей" [205, с. 115].
Но что наиболее потрясает автора - это доминирующая среди сиамцев идея, "что каким был человек в своей телесной жизни, таким он будет и после смерти".
"Когда татары, которые сейчас царствуют в Китае", - говорит Лоубэ, - "заставляли китайцев сбривать волосы на голове, как принято у татар, некоторые из китайцев предпочли лучше смерть, нежели появляться на том свете перед своими предками без волос, так как в их представлении, брея голову, они бреют и душу!" [205, с. 120] "И что уже совсем неуместно", - добавляет посол, - "в этом абсурдном мнении, то это то, что жители Востока приписывают человеческую, а не какую-либо другую форму душе".
Не внося никаких пояснений читателю, какую же, именно, форму жители Востока должны были избрать для своих душ, Лоубэ продолжает изливать свой гнев на этих "дикарей". Наконец он нападает на старого короля Сиама, отца того короля, к которому он был послан, обвиняя его в глупой растрате двух миллионов ливров на поиски философского камня.
"Китайцы", - говорит он, - "которые слывут такими мудрыми, все же настолько глупы, что уже три или четыре сотни лет верят в существование универсального средства, посредством которого они надеются избавиться от необходимости умереть. Они ищут это средство и обосновывают свою веру на некоторых глупых преданиях о редких лицах, якобы делавших золото и живших несколько веков; среди китайцев, сиамцев и других восточных жителей существуют твердо установленные факты, касающиеся людей, которые знают, как стать бессмертными или абсолютно или же так, что они не могут умереть иначе, как только насильственной смертью [205, с. 63]. Они называют имена нескольких людей, которые по этой причине удалились от людей, чтобы вести свободную мирную жизнь. Они рассказывают чудеса, касающиеся знаний этих якобы бессмертных".
Если Декарт, француз и ученый, мог среди цивилизации твердо верить что такое универсальное средство найдено и что, если бы он им обладал, то мог бы жить, по меньшей мере, пятьсот лет, - то почему жители Востока не вправе верить в то же самое? Главные проблемы и жизни, и смерти не решены еще западными физиологами. Даже сон является феноменом, причина которого вызывает среди них большие расхождения. Как же они тогда могут претендовать на то, чтобы установить границы возможного и невозможного?
Со времен отдаленнейших веков философы утверждали особую власть музыки над некоторыми болезнями, в особенности над болезнями класса нервных. Кирхер рекомендует этот способ: благоприятное его воздействие он испытал на себе и дает подробное описание инструмента, которым он пользовался. Это была гармоника, состоящая из пяти бокалов (без ножки) из очень тонкого стекла, поставленных в ряд. В двух из них было налито две разновидности вина; в третьем - бренди; в четвертом - масло; в пятом - вода. Он извлекал из них пять мелодичных звуков обычным способом - простым трением пальцев по краям бокалов. Этот звук имеет притягивающее свойство; он извлекает болезнь, которая струится навстречу музыкальной волне, и они обе, слившись вместе, исчезают в пространстве. Асклепий пользовался музыкой для той же самой цели около двадцати веков тому назад. Чтобы вылечить от ишиаса, он трубил в трубу, и так как длительный звук заставлял нервные волокна трепетать, боль неизменно утихала. Демокрит подобным же образом утверждал, что многие болезни могут быть излечены мелодичными звуками флейты. Месмер в своем магнетическом лечении пользовался тою же гармоникой, которую описал Кирхер. Знаменитый шотландец Максвелл предлагал различным медицинским факультетам, что он докажет, что с помощью имеющихся в его распоряжении магнетических средств он вылечит от любой болезни, от которой врачи отказались, считая пациента неизлечимым, в том числе от эпилепсии, импотенции, умственного помешательства, парализованности, водянки и наиболее упорных лихорадок.
В этой связи каждому должно прийти на ум библейское повествование об изгнании злого духа, которым был одержим Саул. Это место в Библии звучит так:
"От Саула отступил Дух Господень, и возмущал его злой дух от Господа ... Давид, взяв гусли, играл, - и отраднее и лучше становилось Саулу, и дух злой отступал от него". [1 Самуил, XVI, 14, 23].
Максвелл в своей "Магнетической медицине" излагает следующие положения, которые представляют те же положения алхимиков и каббалистов.
"То, что люди называют мировой душой, есть жизнь, настолько огненная, духовная, быстрая, светлая и эфирная, как сам свет. Это есть дух жизни, везде и везде тот же самый. Всякая материя лишена способности действия, если она не одушевлена этим духом. Этот дух поддерживает все вещи в их своеобразном состоянии. Его находят в природе свободным от всех пут; и тот, кто знает, как соединить его с гармонизирующим телом, тот обладает сокровищем, превосходящим всякое богатство".
"Этот дух есть общая связь всех стран света, проникает и находится во всем - adest in mundo quid commune omnibus mextis, in quo ipsa permanent".
"Тот, кто знает этот универсальный дух жизни и его применение, может предотвратить всякий вред" [207, 22, "Афоризмы"].
"Если ты можешь пользоваться этим духом и можешь направить его на какое-либо одно тело, то ты совершишь магическое действие".
"Тот, кто знает, как посредством этого универсального духа можно воздействовать на людей, тот может исцелять, и притом на каком ему угодно расстоянии" [207, 69].
"Кто может укреплять индивидуальный дух с помощью универсального духа, тот мог бы продолжать свою жизнь вечно" [207, 70].
"Существует слияние духов или их эманаций вместе, даже когда они далеко отделены друг от друга. И что такое это слияние вместе? Это есть вечное и непрестанное изливание лучей одного тела в другое".
"Пока что", - говорит Максвелл, - "не безопасно об этом говорить. Многие отвратительные злоупотребления могут иметь место".
А теперь давайте разберемся, каковы эти злоупотребления месмерическими и магнетическими силами у некоторых медиумов-целителей.
Исцеление, чтобы в самом деле быть таковым, требует или веры от пациента или крепкого здоровья, объединенного с сильною волею, со стороны оператора. При наличии надежды и упования, дополненного верой, можно вылечиться самому почти от любой болезни. Гробница святого; священная реликвия; талисман; лоскут бумаги или одеяния, переданный предполагаемым целителем; патентованное средство, рекламируемое от всех болезней; епитимья или обряд; накладывание рук или несколько внушительно произнесенных слов - любое из них поможет. Самоизлечение - это вопрос темперамента, воображения. В тысячах случаев доктору, священнику или реликвии приписывается честь того излечения, которое было совершено единственно и исключительно неосознанное волею пациента. Женщине с кровоизлияниями, протиснувшейся через толпу, чтобы прикоснуться к одеянию Иисуса, было сказано, что ее "вера" сделала ее здоровой.
Влияние сознания на тело настолько мощно, что оно творило чудеса во все века.
"Сколько неожиданных, внезапных, изумительных исцелений было произведено воображением", - говорит Салверт - "Наши медицинские книги заполнены фактами такого рода, что они легко прослывут чудесами" [123].
Но, а если пациент не верит, что тогда? Если он физически негативен и восприимчив, а целитель сильный, здоровый, положительный и решительный, то болезнь может быть удалена властною волею оператора, который, сознательно или бессознательно, привлекает к себе и подкрепляет себя универсальным духом природы и восстанавливает нарушенное равновесие ауры пациента. Он может применять в качестве пособия распятие, как делал Гесснер; или возлагать руки и "хотеть", как француз Зуав Джекоб и наш прославленный американец Ньютон, исцеливший многие тысячи страдальцев, и многие другие; или же подобно Иисусу и некоторым апостолам, он может исцелять словами приказания. Во всех этих случаях процесс один и тот же.
Во всех этих случаях исцеление радикальное и действительное безо всяких вторичных явлений. Но если человек, который сам физически нездоровый, попытается исцелять других, то это не только не удастся ему, но часто наделит своею болезнью пациента и лишит его даже той силы, какою он обладает. Дряхлый царь Давид восстанавливал свою увядшую жизнеспособность здоровым магнетизмом юной Ависаги [1 Царей, I, 1-4, 15]; и медицинские труды повествуют нам об одной состарившейся леди из Бата, в Англии, которая таким же образом разрушала организм у двух служанок последовательно. Мудрецы древности, а также и Парацельс, удаляли болезнь прикладыванием здорового организма к заболевшей части тела, и в трудах упомянутого философа огня их теория изложена смело и категорично. Если нездоровая личность, будь то медиум или нет, займется целением, то его силы может оказаться достаточно, чтобы потревожить болезнь в ее нынешнем месте и заставить переместиться в другое место, где она снова проявится, а пациент тем временем будет думать, что он исцелен.
Ну, а что будет, если целитель морально нездоровый? Последствия могут быть безмерно хуже; ибо легче лечить телесную болезнь, чем очищать организм от моральной низости. Тайна Морзинэ, Севеннойза и тайна янсенитов все еще остается великой тайной как для физиологов, так и для психологов. Если дар пророчества так же, как и истерия и конвульсии, могут быть переданы "заражением", то почему не могут быть переданы пороки? Целитель, в таком случае, передает своему пациенту (который теперь стал его жертвой) нравственную отраву, которой заражены его собственный ум и сердце. Его магнетическое прикасание становится осквернением; его взгляд - профанацией. Против этой предательской заразы у пассивно воспринимающего объекта нет никакой защиты. Целитель держит его в своей власти, зачарованного и бессильного, как змея держит под своим взглядом слабую птичку. Зло, которое такие целители могут причинить, неизмеримо велико; а таких целителей - сотни.
Но, как мы уже говорили раньше, имеются настоящие богоподобные целители, которые, несмотря на всю злобу и скептицизм своих фанатических противников, прославились в мировой истории. Такими были кюрэ д'Арс из Лиона, Джекоб и Ньютон. Также такими были Гесснер, священник из Клорстела и хорошо известный Валентин Грейтрейкс, невежественный и бедный ирландец, признанный знаменитым Робертом Бойлем, председателем Королевского Общества в Лондоне, в 1670 г. В 1870 году его отправили бы в дом сумасшедших в компании с другими целителями, если бы его судьбой мог распорядиться другой председатель того же общества, или же профессор Ланкастер привлек бы его к суду по "Акту о бродяжничестве" за то, что он занимается хиромантией среди подданных Его Величества или за что-либо другое.
Но, заканчивая перечисление доказательств, которое мы могли бы продолжить до бесконечности, достаточно будет сказать, что от первого до последнего, от Пифагора до Элифаса Леви, от высочайшего до самого скромного - все учат, что магические силы никогда не становятся достоянием тех, кто погрязли в порочных наклонностях. Только чистые сердцем "видят Бога" или пользуются божественными дарами - только такие могут исцелять телесные недуги и позволять себе с сравнительной безопасностью отдаваться руководству "незримых сил". Только такие могут излить мир на души своих встревоженных братьев и сестер, ибо целительные воды не изливаются из отравленных источников, виноград не растет на терне, и чертополох не родит винных ягод. Но, несмотря на все это, "в магии нет ничего сверхъестественного"; она есть наука, и даже "власть изгнания злых духов", являлась ее отраслью, которую посвященные изучали отдельно.
"Искусство изгонять демонов из человеческих тел есть наука оздоровляющая и полезная для людей", - говорит Иосиф [151, VIII, 2].
Вышеприведенных набросков достаточно, чтобы показать, почему мы крепко придерживаемся древней мудрости, предпочитая ее любым новым теориям, которые высиживаются на основании событий наших дней по поводу действия оккультных сил человека. В то время как феномены физической природы могут иметь свою ценность, как средство возбуждения интереса у материалистов и могут подтверждать, если и не всецело прямо, то, по крайней мере, путем выводов и заключений, нашу веру в бессмертие наших душ и духов, спорным остается вопрос, чего больше приносят наши современные феномены - вреда или пользы? Многие умы, жаждущие доказательств бессмертия души, быстро впадают в фанатизм; а Стоу говорит, что
"фанатики скорее находятся под властью воображения, чем под властью суждения".
Несомненно, уверовавшие в современные феномены могут претендовать на разнообразие духовной одаренности, способностей, но "распознавание духов", очевидно, отсутствует в каталоге их "духовных" даров. Говоря о "Диакке", которого в одно прекрасное утро открыл в темном углу "Страны вечного лета", А. Дж. Дэвис, великий американский ясновидящий, замечает:
"Диакка это один из тех, кому доставляет безумную радость разыгрывание ролей, выкидывание трюков по части олицетворения персонажей противоположного характера; для него молитва и богохульственные высказывания равноценны; у него страсть к лирическим повествованиям... так как он нравственный урод, у него отсутствует чувство справедливости, человеколюбия, нежной привязанности. Он не знает того, что люди называют чувством благодарности; результаты любви и ненависти для него одно и то же; его девиз часто страшен для других - вся жизнь только для СЕБЯ, и индивидуальная жизнь кончается уничтожением" [208].
Не далее, как только вчера некто, выдавший себя за Сведенборга, сказал женщине медиуму следующее:
"Я есмь все, что было, будет или может быть, и индивидуальная жизнь есть только совокупность призрачных иллюзий трепетных мыслей, стремительно несущихся навстречу уничтожению навеки!"<<158>>
Порфирий, чьи сочинения (по словам одного рассерженного поклонника феноменов) "плесневеют подобно другим отбросам древности в подвалах забвения", так высказывается по поводу этих Диакка (если это есть их имя) снова открытых в девятнадцатом веке:
"Именно с непосредственной помощью этих злых демонов осуществляется всякое колдовство... это результат их работы, и люди, которые наносят вред своим ближним чарованиями, обычно воздают большие почести этим злым демонам и, в особенности, их главе. Эти духи проводят свое время, обманывая нас показом дешевых чудес и иллюзий; они стремятся, чтобы их приняли за богов, и их вождь требует, чтобы его признали высочайшим Богом" [210].
Дух, выдавший себя за Сведенборга (Диакка из сочинения Дэвиса) и намекавший, что он, именно, и есть тот "Я есмь все..." - сильно напоминает порфириевского вождя злых духов.
Что более естественно, чем это поношение древних и опытных теургов со стороны некоторых медиумов, когда мы находим, что Ямвлих, раскрыватель спиритуалистической теургии, строго запрещал добиваться таких феноменальных манифестаций иначе, как только после долгих нравственных и физических очищений под руководством опытного теурга. Когда далее он заявляет, что, за очень немногими исключениями, для человека "казаться удлиненным или утолщенным, или приподнятым в воздухе", служит верным признаком одержания злым демоном [214, III, 5].
В этом мире всему свое время, и истина, хотя и обоснованная на безупречных доказательствах, не пустит корней и не будет расти, если, подобно растению, она не будет брошена в землю в нужное время. "Век должен быть подготовлен", - говорит профессор Кук; и какие-нибудь тридцать лет тому назад настоящий труд был бы обречен на саморазрушение собственным содержанием. Но современные феномены, несмотря на ежедневные "разоблачения" и насмешки со стороны каждого материалиста, и несмотря на свои собственные многочисленные ошибки, растут и усиливаются фактами, если не мудростью и духовностью, то, что двадцать лет тому назад казалось бы просто нелепым, абсурдным, теперь будет выслушано, потому что теперь феномены подтверждаются великими учеными. К несчастью, хотя манифестации усиливаются с каждым днем, не наступает соответствующего улучшения в философии. Распознавания духов не хватает так же, как всегда.
Возможно, что среди корпорации писателей-спиритуалистов нашего времени никто не ценится так высоко за характер, образование, искренность и способности, как Эпес Сэрджент из Бостона в Массачусетсе. Его монография под заголовком "Осязаемое доказательство бессмертия" заслуженно занимает высокое положение среди других трудов по тому же предмету. Несмотря на полную благорасположенность к медиумам и их феноменам, мистер Сэрджент все же вынужден употреблять следующее выражение:
"Умение духов воспроизводить точные подобия людей, ушедших из земной жизни, наводит на вопрос - насколько мы можем быть уверены в подлинности любого духа, каковы бы ни были контрольные меры? Мы еще не достигли такого этапа нашей осведомленности по этому вопросу, который мог бы дать нам возможность с уверенностью ответить на этот вопрос... Много еще такого, что представляет загадку в речах и поступках материализованных духов этого рода".
Что касается широты ума большинства духов, скрывающихся за физическими феноменами, то, бесспорно, мистер Сэрджент будет признан наиболее компетентным судьей, и он говорит:
"Подавляющее большинство, которое в этом мире, есть неразумный класс".
Нам хочется задать справедливый вопрос - почему у них так не хватает ума, если они человеческие духи? Или разумные человеческие духи не могут материализоваться, или же те духи, которые материализуются, не обладают человеческим разумом и поэтому они должны быть, по высказываниям самого Сэрджента, элементариями, которые совершенно перестали быть человеческими, или же теми демонами, которые, согласно учению персидских магов и Платона, представляют что-то среднее между богами и развоплощенными людьми.
Имеются достоверные свидетельства, например, мистера Крукса, доказывающие, что многие "материализованные" духи могут разговаривать слышимыми голосами. Но мы доказывали на основании свидетельств древних, что голос человеческих духов не произносит членораздельно и не может быть членораздельным, так как он, по высказыванию Эммануила Сведенборга, представляет "глубокий вздох". Которому из этих двух родов свидетельств можно больше доверять? То ли древним теургам, которые столько веков занимались теургической практикой и накопили опыт, то ли современным спиритуалистам, у которых нет никакого опыта и нет фактов, чтобы на них обосновывать свое мнение, за исключением фактов, сообщенных им "духами", подлинность которых они не в состоянии проверить и доказать? Существуют медиумы, чей организм иногда вызывал появление сотен этих предполагаемых "человеческих" форм. И все же мы не припомним, чтобы мы когда-нибудь видели или слышали бы о духе такого рода, что он выразил хоть что-нибудь, кроме обычных всем известных идей. Этот факт непременно должен бы привлечь внимание даже наиболее некритически настроенных спиритуалистов. Если дух, вообще, может говорить и путь к этому открыт как для разумных, так и для неразумных духовных существ, то почему бы им иногда не обратиться к нам с речами, хотя бы в какой-то степени приближающимися по качеству к сообщениям, которые мы получаем путем "автоматического письма"? Мистер Сэрджент выдвинул очень многозначительную идею в нижеследующем выражении:
"Насколько они ограничены в своей мыслительной деятельности и в воспоминаниях актом своей материализации или интеллектуальным кругозором медиума, - это все еще остается вопросом" [215, с. 45].
Если материализуются духи такого же рода, как те, которые производят автоматическое письмо, причем те и другие проявляются через медиумов, и в то время как одни несут чушь, другие часто дают возвышенные философские учения, то почему их мыслительная деятельность может в одном случае быть более ограниченной со стороны "интеллектуального" кругозора медиума, чем в другом? Материализующие медиумы (по крайней мере, в пределах наших наблюдений) не более образованы, чем многие крестьяне и рабочие, которые в различные времена под влиянием высших духовных сил принесли миру возвышенные идеи. История психологии кишит примерами подобного рода; среди них отметим Бёме, вдохновенного, но невежественного сапожника, и Дэвиса. Что касается неинтеллектуальности, мы полагаем, что нет надобности искать более поразительных примеров, чем примеры пророчествующих детей в Севеннах, поэтов и провидцев, которые упоминались в предыдущих главах. Если духи обзавелись, вообще, вокальными органами, чтобы говорить, то для них не должно представить трудности говорить так, как говорили в земной жизни те лица, за которых духи себя выдают, т. е. говорить разумно в соответствии с занимавшимся ими при жизни социальным положением, а не впадать в обычный для таких случаев однообразный тон, изрекая "общие места" и, часто, пошлости. Как об этом мистер Сэрджент обнадеживающе выразился:
"Наука спиритуализма все еще находится в состоянии детства, мы надеемся, что по этому вопросу будет пролито больше света".
Но мы боимся, что придется ответить, что через "потаенные комнаты" спиритуалистов этот свет никогда не прольется [Матфей, XXIV, 26].
Просто смешно и абсурдно требовать от каждого исследователя, который выступает в качестве свидетеля чудес наших дней и психологических феноменов, чтобы он имел диплом ученого. Опыт прошедших сорока лет свидетельствует, что не всегда умы, прошедшие "научную тренировку", являются лучшими там, где нужен, просто, здравый ум и честная правдивость. Ничто так не ослепляет, как фанатизм и односторонний взгляд на вопрос. В качестве иллюстрации к этому возьмем восточную магию или древний спиритуализм так же, как и современные феномены. Сотни, даже тысячи заслуживающих полного доверия свидетелей, возвратившись после пребывания на Востоке или путешествия по Востоку засвидетельствовали факт, что необразованные факиры, шейхи, дервиши и ламы в их присутствии без всяких пособников и механических приспособлений творили чудеса. Они подтвердили, что продемонстрированные им феномены противоречили всем известным им законам, и таким образом, становились доказательствами существования многих, пока еще неизвестных оккультных сил в природе, по-видимому, направляемых сверхчеловеческими разумами. Какова была позиция, занятая нашими учеными по отношению к этим фактам? Насколько свидетельства наиболее "научно-тренированных" умов произвели впечатление на их собственные умы? Разве исследования профессоров Хэера и Моргана, Крукса и Уоллеса, Гаспарина и Тьюри, Вагнера и Бутлерова и др. поколебали хоть на миг скептицизм ученых? Как были восприняты учеными персональные опыты Жаколио с факирами Индии и каково было их отношение к психологическим разъяснениям профессора Перти из Женевы? Намного ли к ним доносится громкий крик человечества, жаждущего осязаемых знаков, способных доказать существование Бога, души и вечности, и как он на них действует, и как они на него реагируют? Они разрушают и уничтожают малейшие признаки духовного, но ничего не воздвигают.
"Мы не можем получить знаков ни через реторты, ни через тигли", - говорят они, - "следовательно, все это ничто другое, как обман!"
В этом веке холодного рассудка и предвзятых мнений даже церкви приходится искать помощи у науки. Построенные на песке верования, высоко поднявшиеся, но бескорние догмы рассыпаются под холодным дыханием исследований и в своем падении увлекают за собой истинную религию. Но томление по какому-либо признаку Бога и жизни после смерти остается в человеческом сердце так же сильно, как всегда. И напрасна софистика науки - она никогда не заглушит голоса природы. Представители науки только отравили чистые воды простой веры, и теперь человечество видит свое отражение в мутной воде, в которой поднята вся муть со дна когда-то чистого родника. Антропоморфический Бог наших отцов заменен антропоморфическими чудовищами, и что еще хуже, заменяется отражением самого человечества в этих водах, чья рябь посылает ему обратно искаженные образы истины и фактов в таком виде, в каком они рождаются в его заблудившемся воображении.
"Не в чудесах мы нуждаемся", - пишет почтённый Брук Херфорд, - "а в нахождении ощутимых доказательств духовного и божественного; не к пророкам взывают люди, требующие этих "доказательств", а скорее к ученым. Люди чувствуют, словно эти поиски, это прошаривание руками переднего края внутренних тайников творения должно, наконец привести к глубокому познаванию фактов, лежащих в основе всего сущего, должно дать какие-то бесспорные знаки существования Бога".
Знаки налицо, ученые - тоже. Что больше можем мы ожидать от них после того, как они так хорошо выполнили свой долг? Разве они, эти титаны мысли, не стащили Бога с места его укрытия и дали нам, вместо Него, протоплазму?
На Эдинбургском съезде Британского Общества в 1871 г. сэр Уильям Томсон сказал:
"По извечному закону чести наука обязана бесстрашно встречать каждую проблему, которая ей преподносится жизнью".
В свою очередь профессор Гёксли выразился:
"В отношении вопроса о чудесах я только могу сказать, что слово "невозможно", по-моему мнению, не применимо к философии".
Великий Гумбольдт замечает, что
"самонадеянный скептицизм, который отрицает факты без достаточного их исследования, в некоторых отношениях более вреден, нежели безоговорочная доверчивость".
Эти люди оказались нарушителями своих собственных учений. Возможность в связи с открытием Востока самим исследовать феномены, засвидетельствованные всеми путешественниками по странам Востока, - была ими отвергнута. Разве наши физиологи и патологи когда-либо серьезно задумывались о том, чтобы воспользоваться этой представившейся возможностью для разрешения такого важного вопроса? О, нет! Они не осмеливались. Нечего ожидать, что главные академики Европы и Америки предпримут совместное путешествие в Тибет и Индию, чтобы на месте исследовать чудеса факиров! А если один из них совершит одиночно путешествие и станет свидетелем всех чудес на свете, то по возвращении его же собратья не поверят ему.
Было бы настолько же утомительно, как и излишне снова перечислять факты, убедительно изложенные другими. Уоллес [161] и У. Ховитт [118] повторно и очень умело изложили тысячу и одну нелепейшую ошибку, в какие впадали ученые общества Франции и Англии из-за своего слепого скептицизма. Если Кювье мог отшвырнуть в сторону окаменелость, вырытую из земли в 1823 году французским геологом Боуе лишь потому, что знаток анатомии считал себя умнее своего коллеги и не мог поверить в возможность нахождения человеческого скелета на глубине 80 футов рейнского ила; если Французская Академия дискредитировала утверждение Буше де Петерса в 1846 году лишь с тем, чтобы самой подвергнуться в свою очередь жестокой критике в 1860, когда истина открытий де Петерса и его наблюдений была полностью подтверждена целой корпорацией геологов нахождением кремниевых орудий в наносах гравия Северной Франции; если свидетельство Мак Энери в 1825 году о факте, что он открыл обработанные кремни вместе с останками исчезнувших животных в Кентской карстовой пещере<<159>> было высмеяно, и по той же причине еще больше был высмеян Годвин Остин, в 1840 году, то весь этот лишний научный скептицизм и веселье пришли к печальному концу в 1865 году и оказались ни на чем не обоснованными. При этом, по словам Уоллеса, - "все предыдущие сообщения подтвердились и оказались даже менее удивительными, чем сама действительность", - и кто же после этого может быть настолько легковерным, чтобы поверить в непогрешимость науки? И зачем тогда удивляться недостатку мужества для признания новых истин у отдельных членов великой и упрямой корпорации, известной под именем современной науки?
Итак, факт за фактом были дискредитированы. Со всех сторон мы слышим постоянные жалобы. "По психологии известно очень мало!" - вздыхает один член Королевского общества. "Мы должны признаться, что по физиологии мы также знаем очень мало или почти ничего не знаем", - говорит другой. "Нет ни одной другой науки, которая покоилась бы на таком шатком научном базисе, как медицина", - неохотно признается третий. "Что мы знаем о предполагаемых нервных флюидах?.. Пока что - ничего", - вставляет четвертый. И так далее по каждой отрасли науки. А тем временем происходят феномены, по интересности превосходящие все другие явления в природе, которые могут быть раскрыты только физиологией и психологией, и также "пока что неизвестные" флюиды - и все это отрицается наукой, как заблуждения, обман, а когда истинность этих фактов неотрицаема, то говорят, что они "не представляют интереса" науке. Или, что еще хуже, когда субъект, организм которого проявляет наиболее значительные черты оккультных, хотя и естественных способностей, предлагает себя для исследований, то вместо честного экспериментирования он оказывается пойманным учеными (?) и за свои труды получает трехмесячное тюремное заключение. Это, действительно, многообещающе.
Легко понять, что в 1876 году не верят факту, о котором было сообщено в 1731, каковой факт являлся свидетельством другому факту, происшедшему, когда Павел III был папой. И когда ученым говорят, что римляне сохраняли горящие светильники в своих гробницах бесчисленное количество лет, пользуясь маслянистостью золота; что одна из таких вечно горящих ламп была обнаружена ярко горевшей в гробнице Туллии, дочери Цицерона, несмотря на то, что находилась взаперти тысячу пятьсот пятьдесят лет,<<160>> - у них имеется некоторое право сомневаться и даже не верить сообщению, пока они сами не убедятся посредством своих пяти чувств, что такая вещь возможна. В таком случае они могут отвергнуть свидетельства всех древних и средневековых философов. Погребение живых факиров и последующее за тем оживание после тридцатидневного пребывания в могиле может выглядеть в их глазах очень подозрительным. То же самое по отношению к самому себе наносимым смертельным ранениям с выставлением напоказ собственных внутренностей, что проделывают некоторые ламы, которые вылечивают такие ранения почти мгновенно.
Для некоторых людей, которые в отношении феноменов, произведенных в их собственной стране в присутствии многих свидетелей, не верят даже свидетельству своих чувств, для таких людей повествования, находимые в классических книгах, и записи путешественников, разумеется, покажутся абсурдными. Но чего мы никогда не будем в состоянии понять, так это коллективное упрямство академий перед лицом стольких горьких уроков в прошлом за то, что они "омрачали совет словами без знания". Подобно Господу, "из вихря" сказавшему Иову, магия может сказать современной науке: "Где ты была, когда Я закладывал основание Земли? Ответь, если знаешь!" И кто ты, осмеливавшийся сказать Природе: "Только досюда, а не дальше; здесь должны замереть на месте твои гордые волны".
Но какое это может иметь значение, если они отрицают? Будь их скептицизм тысячу раз сильнее, разве они могут предотвратить феномены, происходящие во всех краях света? Факиры по-прежнему будут похоронены и затем снова оживлены для удовлетворения любопытства европейских путешественников; ламы и индийские аскеты все также будут ранить и истязать себя и даже вынимать собственные кишки, после чего будут чувствовать себя лучше прежнего; и отрицаний всего мира будет недостаточно, чтобы задуть вечногорящие лампы в некоторых подземных святилищах Индии, Тибета и Японии. Одна из таких ламп упоминается священником С. Мэтиером из Лондонской Миссии. В храме Тревандрам, в королевстве Траванкор Южной Индии "есть внутри храма глубокий колодец, куда в течение года забрасываются громадные богатства, а в другом месте, в нише, прикрытой камнем, имеется большая золотая лампа, которая была зажжена более 120 лет тому назад, и все еще продолжает гореть", - говорит этот миссионер в своем описании этого места. Католические миссионеры, разумеется, приписывают эти лампы любезным услугам Сатаны. Более благоразумные протестантские священники упоминают об этом факте, но не добавляют никаких комментариев. Аббат Хак видел и тщательно рассматривал такие лампы, как и другие лица, на долю которых выпала удача завоевать доверие и дружбу восточных лам и священнослужителей. Нельзя больше отрицать чудес, которые видел капитан Лейн в Египте, или то, чему в Бенаресе были свидетелями Жаколио и сэр Чарлз Нейпер; нельзя отрицать левитацию человеческих существ средь бела дня, что можно объяснить лишь тем, что было сказано по этому поводу в главе введения к этой книге.<<161>> Такие левитации засвидетельствованы (кроме мистера Крукса) профессором Перти, который показывает, что они производились под открытым небом и длились иногда 20 минут; все эти феномены, и еще гораздо больше, происходили, происходят и будут происходить в каждой стране на нашем земном шаре вопреки всем скептикам и ученым, какие когда-либо развились из силурийского ила.
Среди осмеянных якобы достижений алхимии числятся вечно горящие лампы. Если мы скажем читателю, что мы видели такую лампу, нам могут задать вопрос (в том случае, если искренность нашей собственной веры не ставится под сомнения): как мы можем утверждать, что лампы, осмотренные нами, вечно горящие, когда мы их наблюдали только короткое, ограниченное время? Да просто потому, что мы знаем ингредиенты и принцип их конструкции, а также естественный закон в этом случае используемый; и мы уверены, что наше сообщение нашло бы подтверждение, если бы были предприняты исследования в надлежащем направлении. Какое это направление и от кого можно получить такие знания - это наши критики сами должны узнать, приложив такие же усилия, какие были приложены нами. Между тем, однако, мы назовем нескольких из 173 авторитетов, которые писали по этому предмету. Поскольку мы помним, ни один из них не утверждал, что эти лампы гробниц будут гореть вечно, но только неопределенно долгое время, многие годы, и отмечены случаи, когда они горели многие века. Никто не станет отрицать, что если существует закон природы, по которому можно заставить лампу гореть в течение 10 лет без пополнения горючим, то нет причины сомневаться, что можно заставить такую лампу гореть сотню и тысячу лет.
Среди многих хорошо известных лиц, которые твердо верили и горячо уверяли, что такие лампы гробниц горели в течение нескольких сотен лет и продолжали бы гореть, может быть, вечно, если бы их не погасили и если бы их сосуды не были разбиты по несчастной случайности, - мы можем рассчитывать на следующие имена: Климент Александрийский, Гермолай Барбаросский, Аппиан, Бураттин, Цитезий, Коэлий, Фоксий, Костэо, Касалий, Кедрин, Делрий, Эриций, Гесснер, Джакобоно, Леандер, Либавий, Лазий П. де ла Мирандолла, Филалет, Лицет, Майол, Матуранти, Баптиста Порта, Панциролло, Русцеллино, Скардоний, Лудовико Виве, Волатеран, Парацельс, несколько арабских алхимиков и, наконец, Плиний, Солин, Кирхер и Альберт Магнус.
Открытие этих ламп приписывается древним египтянам, сыновьям Страны Химии.<<162>> По крайней мере, они те люди, которые пользовались этими лампами гораздо больше любой другой нации из-за своих религиозных учений. У них считалось, что астральная душа мумии пребывает около нее в течение целых трех тысяч лет круга необходимости. Она прикреплена к мумии магнетической нитью, которую она может порвать только собственными усилиями, и египтяне надеялись, что вечно горящая лампа, символ нетленного и бессмертного духа, заставит более материальную душу расстаться со своим земным обиталищем, и она навсегда соединится со своим божественным Я. Поэтому в гробницах богатых людей подвешивались такие лампы. Часто находят такие лампы в подземных пещерах захоронения мертвых, и Лицет написал большой фолиант, доказывая, что в его время каждый раз, когда открывали гробницу, в середине ее находили горящую лампу, но она сразу же гасла вследствие осквернения. Тит Ливий, Бурратин и Михаил Шатта в своих письмах к Кирхеру [219, с. 544] подтверждают, что они находили много ламп в подземных пещерах древнего Мемфиса. Павсаний говорит о золотой лампе в храме Минервы в Афинах, которая, по его словам, была сделана Каллимахом и горела целый год. Плутарх [220] подтверждает, что он видел лампу в храме Юпитера Аммона, и что жрецы уверяли его, что она горит уже многие годы, несмотря на то, что стоит под открытым небом и что ни ветер, ни вода не могут ее погасить. Св. Августин, католический авторитет, также описывает лампу в храме Венеры, которая такого же рода, как и другие - непогасимы ни сильнейшим ветром, ни водой. В Эдессе была найдена лампа, говорит Кедрин, "которая будучи спрятанной в верхней части каких-то ворот, прогорела 500 лет". Но изо всех таких ламп наиболее чудесной является упоминаемая Олибием Максимом из Падуи. Ее нашли близ Аттисты, и Скардониус [Lib. I, Class 3, Cap. ult.] дает блестящее ее описание:
"В большой глиняной урне помещалась меньшая урна, и в последней находилась горящая лампа, продолжающая гореть уже 1500 лет с помощью чрезвычайно чистой жидкости, содержащейся в двух бутылках: одна бутылка из золота, другая из серебра. Их хранит Франциск Матуранти и дорожит ими чрезвычайно".
Не обращая внимания на преувеличения и оставляя в стороне, как голословные бездоказательные отрицания, утверждения современной науки о невозможности существования таких ламп, мы спросим, как быть в том случае, если действительно подтвердится, что такие негасимые лампы существовали в век "чудес" - следует ли тогда по-разному рассматривать лампы христианских святилищ (ибо последние тоже претендуют на обладание такими лампами) и лампы, посвященные Юпитеру, Минерве и другим языческим богам? По высказываниям некоторых богословов, получается, что первые (т. е. христианские лампы) горели благодаря божественной, чудодейственной силе, а свет последних, т. е. зажженных искусством "язычников", поддерживался сатанинскими уловками. Кирхер и Лицет показывают, что их устройство двоякое. Горящая лампа в Антиохии, которая прогорела 1500 лет над церковной дверью в открытом людном месте, сохранялась "силою того Бога", который "заставил бесчисленные сонмы звезд светить неугасимым светом". Что касается языческих ламп, то святой Августин уверяет, что они плод работы Дьявола, "который обманывает нас тысячью способами". Что стоит Сатане создать вспышку света или яркое пламя перед теми, кто впервые спускается в такую подземную пещеру? Этот вопрос был произносим всеми хорошими христианами во время папства Павла III, когда при открытии древней гробницы на Аппиевой дороге в Риме было обнаружено тело молодой девушки, плавающее в прозрачной жидкости, которая так хорошо сохранила девушку, что лицо ее было прекрасно и живо, как сама жизнь. У ног ее горела лампа, которая погасла после открытия гробницы. По вырезанным надписям было установлено, что девушка была похоронена 1500 лет тому назад, и что она - Туллиола или Туллия, дочь Цицерона.<<163>>
Химики и физики отрицают возможность существования вечно горящих ламп, утверждая, что все, что бы то ни было, будучи превращенным в испарения или дым, должно быть поглощено. И так как масляное питание лампы превращается в испарение, то, следовательно, огонь лампы не может быть вечным из-за недостатка питания. С другой стороны, алхимики отрицают, что все питание зажженного огня обязательно должно превращаться в испарения. Они говорят, что в природе существуют вещества, которые не только способны противостоять силе огня, оставаясь несжигаемыми, но и также и неугасимы - ни ветер, ни вода не погашают их. В одном старом труде по химии, опубликованном в 1700 г. и названном ???????????, ?втор выступает с рядом опровержении против утверждений алхимиков. Но, хотя он отрицает, что огонь можно заставить гореть вечно, он почти склонен верить в возможность, что лампа может гореть многие сотни лет. Кроме того, у нас много свидетельств от алхимиков, посвятивших годы такого рода опытам, что они пришли к заключению, что такие лампы возможны.
Существует несколько способов особой обработки золота, серебра и ртути; также нефти и керосина и других битумных масел. Алхимики также называют камфорное масло и янтарь, Lapis asbestos seu Amianthus, Lapis Carystius, Cyprius и Linum vivum seu Creteum, которые использовались в работе таких ламп. Они утверждают, что такой материал может быть изготовлен или из золота или из серебра, приведенных в состояние жидкости, и указывают, что золото является наиболее подходящим питанием для их чудесного пламени, так как изо всех металлов золото при нагревании и плавке теряет меньше всех и, кроме того, его можно заставить втягивать обратно свою масляную влажность, как только она испарилась, и тем создавать непрерывное питание своего собственного пламени, раз оно возжено. Каббалисты утверждают, что этот секрет был известен Моисею, который узнал его от египтян, и что лампа, которая по велению "Господнему" должна была гореть в библейской скинии, была типа неугасимых.
"И ты должен приказать детям Израиля, чтоб принесли они чистое масло, сбитое из олив для света, чтобы заставить лампу гореть всегда". [Исход, XXVII, 20].
Лицет также отрицает, что эти лампы изготовлялись из металла, на 44-й странице своего труда он упоминает о приготовлении ртути, которая фильтровалась семь раз через белый песок с помощью огня, из которой, как он говорит, делались вечно горящие лампы. И Матуранти, и Цитесий твердо верили в создание таких ламп чисто химическими процессами. Эта жидкость из ртути была известна среди алхимиков как Aqua Mercurialis, Materia Metallorum, Perpetua Dispositio и Materia prima Artis, а также Oleum Vitri. Тритенхейм и Бартоломео Корндорф оба занимались изготовлением вечно горящих ламп и оставили свои рецепты изготовления.<<164>>
Асбест, который был известен грекам под именем ????????, т. е. неугасаемый, представляет собою, как нам говорят Плиний и Солин, камень, который, если его разожгли, уже не может быть потушен. Альберт Магнус описывает, что это камень железного цвета, большею частью находимый в Аравии. Вообще, его находят покрытым едва ощутимой маслянистой влагой, которая, как только к ней подносят зажженную свечу, сразу воспламеняется. Много было проделано опытов химиками, чтобы извлечь это нерастворимое масло, но утверждают, что им не удавалось. Но могут ли наши химики сказать, что это совершенно невозможно? Если это масло когда-нибудь будет извлечено, то, несомненно, это и будет вечное горючее. Древние вполне могли хвастаться, что они обладатели этого секрета, ибо мы повторяем, и в наши дни есть экспериментаторы, которые успешно совершили то же самое. Химики, которые совершили напрасные попытки, утверждают, что извлеченная ими из камня жидкость была более похожа на воду, чем на масло, и такая нечистая и мутная, что и гореть неспособна; другие же, наоборот, утверждают, что это масло, как только приходит в соприкосновение с воздухом, становится таким густым и плотным, что едва течет, и будучи зажженным, не дает пламени, а испускает темный дым, тогда как лампы древних приписывают самое чистое и светлое пламя безо всякого дыма. Кирхер, который указывает на необходимость очищения, считает последнее настолько трудным, что оно доступно лишь высшим знатокам алхимии.
Святому Августину, который все подобные искусства приписывал христианскому козлу отпущения Дьяволу, категорически возражает Лудовико Виве [221], который доказывает, что все такие, кажущиеся магическими феномены, являются продуктами трудолюбия человека и его глубокого изучения сокровенных тайн природы, какими бы удивительными и чудесными они нам ни казались бы. У Подокаттара, кипрского рыцаря,<<165>> были и волокна и полотно, сделанные из другого асбеста, который, как говорит Поркаччи [222], он видел в доме этого рыцаря. Плиний называет эти волокна linum vinum и индийским шелком, которое сделано из asbeston sive asbestinum, что-то вроде льна, из которого делают ткань, которую очищают, бросая ткань в огонь. Он добавляет, что эта ткань чрезвычайно дорогая - как жемчуг и алмазы, и не только потому, что этот материал редко встречается, но и потому, что его чрезвычайно трудно соткать из-за малой длины нитей. Сперва этот материал бьют молотком, расплющивают, вымачивают в теплой воде; и когда он высушен, его легко разделить на нити, как лен, и потом ткут. Плиний утверждает, что он видел сделанные из этого материала полотенца и сам участвовал в эксперименте их очищения огнем. Баптиста Порта также говорит, что нашел то же самое в Венеции во владении одной кипрской дамы. Это открытие алхимиков он называет secretum optimum.
Доктор Грейв в своем описании редкостей Грешемского колледжа (семнадцатое столетие) выражает уверенность, что искусство выделки и употребления такого полотна навсегда утеряны; но оказывается, что это не совсем так, потому что мы находим, что музей Септалия еще в 1726 году хвастался, что он является владельцем нитей, веревок, бумаги и сети, сделанных из такого материала. Кроме того, некоторые из этих предметов, как мы узнаем из "Искусства бальзамирования" Гринхилла на стр. 361, были сделаны руками самого Септалия.
"Грейв", - говорит автор, - "кажется, считает, что Asbestinus Lapis и Amianthus - одно и то же и называет их по-английски бахромчатым камнем";
он говорит, что этот камень растет короткими нитями или бахромами длиною от одной четверти до полного дюйма; эти нити с блеском; они тонки, как те, что прядет червь-шелкопряд и гибкие, как лен или пакля. Что этот секрет не совсем еще утерян, также доказывается тем фактом, что некоторые буддийские монастыри в Китае и Тибете им обладают. Был ли он сделан из волокон того или другого камня, мы не можем сказать, но мы видели в буддийском женском монастыре желтый халат, какой носят буддийские монахи; в нашем присутствии его бросили в большую яму, полную горящих угольев; через два часа его вынули из ямы, и он был такой чистый, точно его выстирали водою с мылом.
В наше время подобные суровые испытания асбеста производились в Европе и Америке, и теперь это вещество применяется в промышленности для изготовления кровельного материала, несгораемой одежды и огнестойких сейфов. Очень ценные залежи этого минерала на острове Стэйтен в Нью-Йоркской гавани, поставляют его в связках наподобие сухого хвороста, причем волокно иногда бывает длиною в несколько футов. Тончайшая разновидность асбеста, называемая древними ???????? (?еоскверненная), получила свое название вследствие своего белого сатино-подобного блеска.
Также древние делали фитили для своих вечных ламп из другого камня, который они называли Lapis Carystius. Обитатели города Каристо, кажется, не делали из него никакого секрета, так как Маттей Радер говорит в одном сочинении [223]:
"Они расчесывали, пряли и ткали из этого пушистого камня материю для плащей, столового белья и т. д., и когда эти вещи загрязнялись, то вместо воды очищали их огнем".
Павсаний в "Аттике" и Плутарх [220] также утверждают, что фитили ламп делались из этого камня, но Плутарх добавляет, что в его время этого камня больше не находят. Лицет склонен верить, что вечные лампы древних, находимые в гробницах, совсем не имели фитилей, так как фитилей находили очень мало, но Лудовико Виве, наоборот, утверждает, что он видел их множество.
Лицет, кроме того, твердо уверен, что
"питание для огня может быть дано с таким уравновешенным характером, что оно может сгореть только после долгого ряда веков, и, ни материя не испаряется, а крепко противостоит огню, ни огонь не пожирается материей, но сдерживается ею, точно цепью, от улетучивания кверху".
К этому Томас Браун [224, с. 124], говоря о лампах, которые прогорели многие сотни лет, добавляет:
"Это происходит от чистоты масла, которое не выделяет никаких испарений, способных дать копоть и удушить огонь; ибо, если бы воздух питал пламя, то последнее могло бы просуществовать какие-то минуты, после чего весь воздух был бы израсходован". - Но он добавляет: "Искусство приготовления этого несгораемого масла утеряно".
Не совсем, и время это докажет, хотя бы всё, что мы теперь пишем, было бы обречено, подобно многим другим истинам.
От имени науки нам говорят, что она не признает других видов исследования, кроме наблюдения и опыта. Мы согласны. И не имеем ли мы записей наблюдений фактов, скажем, за три тысячи лет, фактов, доказывающих оккультные силы человека? Что касается опытов, то какие же лучше возможности можно для них требовать, чем те, которые представляются так называемыми современными феноменами? В 1869 году различные английские ученые приглашались Лондонским Диалектическим обществом оказать помощь в исследовании этих феноменов. Давайте посмотрим, что наши философы на это ответили. Профессор Гёксли написал:
"У меня нет времени для таких исследований, которые сопряжены со многими хлопотами (если они не такие, какие мне известны) и ведут к неприятностям... Я не интересуюсь этим предметом... даже если феномены подлинные - они меня не интересуют" [225, с. 229].
Джорж X. Льюис мудро выразился в следующем изречении:
"Когда какой-нибудь человек говорит, что феномены производятся неизвестными физическими законами, он тем самым заявляет, что он знает эти законы" [225, с. 230].
Профессор Тиндаль выражает сомнение в возможности получить хорошие результаты на каком-либо сеансе, где он будет присутствовать. Его присутствие, по мнению мистера Варли, приводит все в замешательство [225, с. 265]. Профессор Карпентер пишет:
"Я удостоверился сам на моих личных исследованиях в том, что в то время, как большое количество того, что называют проявлениями духа, является результатом умышленного обмана, а многие другие - результатом самообмана, - имеются некоторые феномены, которые подлинны и должны быть рассматриваемы как неплохие предметы научного изучения... источник этих феноменов не находится в каком-либо сообщении ab-extra<<166>> но зависит от субъективного состояния индивидуума, который действует по некоторым признанным физическим законам... процесс, которому я дал название "бессознательной работы мозга"... совершает большую часть работы в производстве феноменов, известных под названием спиритуалистических" [225, с. 266].
И таким образом получилось, что мир был осведомлен через орган точной науки, что бессознательная мозговая деятельность приобрела способность заставить гитары перелетать по воздуху, а мебель - выкидывать различные клоунские трюки!
Это все, что касается мнений английских ученых. Американцы не поступили намного лучше. В 1857 году комитет Гарвардского университета предостерегал публику против исследований по этому предмету, который "разлагает нравственность и унижает разум". Далее они назвали его "заразительным влиянием, которое определенно уменьшает правдивость в мужчине и чистоту в женщине". Позднее, когда профессор Роберт Хэер, великий академик, не боясь мнений своих современников, стал исследовать спиритизм и уверовал в него, его немедленно объявили non compos mentis,<<167>> и в 1874 году, когда одна из нью-йоркских ежедневных газет обратилась с циркулярным письмом к ведущим ученым страны, прося их заняться исследованием спиритизма, и предлагало оплатить расходы, они, подобно гостям, приглашаемым на ужин, "единодушно начали извиняться и отказываться".
Все же, несмотря на равнодушие Гёксли, шутливость Тиндаля и "бессознательную мозговую деятельность" Карпентера, многие ученые, столь же знаменитые, как они, исследовали этот неприятный предмет и, будучи побеждены неопровержимостью доказательств, сами стали новообращенными верующими в спиритизм. А другой ученый и великий писатель, хотя и не спиритуалист, дает это свое, заслуживающее уважения свидетельство:
"Что духи умерших изредка снова посещают живых и появляются в своих прежних обиталищах, было во всех веках укоренившимся верованием во всех европейских странах не только у сельских жителей, но и у части интеллигенции... И если человеческие свидетельские показания по такому предмету имеют какую-либо ценность, то огромная масса их имеется налицо; они охватывают как отдаленнейшие века, так и нынешнее время и настолько же безупречны и обширны, как доказательства по всем другим предметам" [48, стр. 121].
К сожалению, человеческий скептицизм - это крепость, способная не поддаваться никакому количеству свидетельских показаний. И, начиная с Гёксли, наши мужи науки принимают только такие доказательства, которые их устраивают, - не больше.
"О, люди, позор вам! бес с бесом нечистым
Договор нерушимо блюдут, - человек же
Постоянно враждует с созданьем разумным..."<<168>>
Чем объяснить такое расхождение во взглядах среди людей, учившихся по одним и тем же учебникам, черпавшим свои знания из одного и того же источника? Ясно, что это еще одно подтверждение старой истины, что нет двух людей, которые в точности одинаково видели бы одну и ту же вещь. Эта идея прекрасно сформулирована доктором Дж. Дж. Гартом Уилкинсоном в письме Диалектическому Обществу:
"Я давно уже убедился", - говорит он, - "на моем жизненном опыте в качестве пионера исследователя нескольких ересей, которые быстро становятся правоверными верованиями, что почти все истины приемлемы для нас постольку, поскольку они свойственны нашему темпераменту, насколько они соответствуют нашим влечениям, нашей интуиции, и что дискуссии и разузнавание дает немногим больше, нежели питание темперамента".
Этот глубокий наблюдатель мог бы еще добавить к своему опыту опыт Бэкона, который заметил, что:
"...малая философия склоняет человеческий ум к атеизму, а глубокая философия приближает его к религии".
Профессор Карпентер превозносит прогрессивную философию наших дней, которая "не игнорирует ни одного факта, каким бы странным он ни был, если он подтверждается достаточно вескими доказательствами", и все же он был бы первым, кто стал бы отрицать право древних на признание за ними философских и научных знаний, хотя они обоснованы на таких же достоверных показаниях как и те, которыми пользуются в своих научных и философских работах нынешние ученые. По отделу науки возьмем в качестве примера электричество и электромагнетизм, на которых имена Франклина и Морзе так возвысились на свитке славы. Сказано, что шесть столетий до христианской эры Фалес открыл электрические свойства янтаря; и все же последние исследования Швейгера в его обширных трудах по символизму вполне доказали, что все древние мифологии были обоснованы на науке натуральной философии и также, что наиболее сокровенные свойства электричества были известны теургам самых ранних мистерий Самофракии. Диодор Сицилийский, Геродот и Санхуниафон финикийский - древнейшие историки - говорят нам, что эти мистерии ведут свое происхождение с отдаленнейшей древности, сотни, вероятно тысячи лет до начала исторического периода. Одно из лучших доказательств этому мы находим на весьма замечательной картине Рауля Рошетта "Античные скульптуры", на этой картине, подобно "взлохмаченному Пану", у всех человеческих фигур волосы торчат во всех направлениях, за исключением центральной фигуры Кабирийской Деметры, из которой эта сила исходит и еще из одного коленопреклонного человека.<<169>> По Швейгеру, эта картина, по-видимому, и представляет часть церемонии посвящения. И все же не так уж много прошло времени с тех пор, как элементарные труды по натуральной философии стали украшаться гравюрами наэлектризованных голов с поднявшимися по всем направлениям волосами под влиянием электрического тока. Швейгер доказывает, что утерянная натуральная философия древности была связана с наиболее значительными религиозными церемониями. Он наглядно показывает, причем очень убедительно, что магия составляла часть доисторических мистерий и что величайшие феномены, так называемые чудеса, языческие, еврейские или христианские - фактически в своей основе имели сокровенное знание по физике, всем отраслям химии или, вернее, алхимии, каковыми знаниями обладали жрецы древности.
В одиннадцатой главе, которая целиком будет посвящена удивительным достижениям древних, мы хотим продемонстрировать правдивость наших утверждений с большей полнотой. Мы покажем на основании свидетельств наиболее заслуживающих доверия классиков, что в период времени, далеко предшествовавший осаде Трои, ученые жрецы святилищ были основательно знакомы с электричеством и даже с громоотводами. Мы сейчас добавим только несколько слов, прежде чем покончим с этой темой.
Теурги до того хорошо знали малейшие свойства магнетизма, что даже не владея утерянным ключом к их тайне, а основываясь только на том, что в их время было известно об электричестве. Швейгер и Эннемозер оказались в состоянии установить тождественность "братьев близнецов" Диоскуров с полярностью электричества и магнетизма. Символический миф, который до того считали неимеющим значения вымыслом, оказался, по Эннемозеру [62, т. II], умно составленным выражением строго научной истины природы.
Наши физики гордятся достижениями нынешнего века и обмениваются гимнами восхвалений. Их выразительное чтение лекций в аудиториях, их цветистая фразеология требуют только небольших изменений, чтобы эти лекции превратились в мелодичные сонеты. Наши современные Петрарки, Данте и Тассо состязаются с трубадурами старины в поэтических излияниях. В своем, не знающем границ прославлении материи они влюбленно воспевают смешивание блуждающих атомов, любовные связи протоплазм и жалуются на кокетливое непостоянство "сил", которые так провокационно играют в прятки с нашими серьезными профессорами в великой драме жизни, называемой ими "корреляцией сил". Провозгласив материю единственной самодержавной царицей Беспредельной Вселенной, они насильно лишают ее супруга и помещают вдовствующую королеву на великий трон природы, покинутый изгнанным духом. А теперь они стараются заставить ее показаться такой привлекательной, как только можно среди воскурений и поклонений в святилище, которое они сами построили. Разве они забыли или совсем не знают того факта, что при отсутствии его законного владельца этот трон ничто иное, как гроб повапленный, внутри которого все гниль и разложение! Что материя без оживляющего ее духа есть только "грубое испражнение", выражаясь герметическим термином; что она ничто другое, как бездушный труп, чьи конечности для того, чтобы двигаться в нужном направлении, требуют присутствия разумного водителя в великой гальванической батарее, называемой ЖИЗНЬЮ!
В чем же, в особенности, познания нынешнего века так превосходят познания древних? Когда мы говорим "познания", мы не имеем в виду блестящих и ясных определений, которые современными учеными присвоены даже самым пустяковым деталям по каждой отрасли науки, как бы мала она ни была; мы не имеем в виду названий для каждого нерва и артерии в человеческом и животном организмах, обозначений для каждой клетки и волокна в растении; мы имеем в виду философское окончательное выражение каждой истины в природе.
Величайших философов древности обвиняют в неглубоком и поверхностном знании как раз этих деталей точной науки, которыми современники так много хвастают. Платон объявлен различными его комментаторами совершенным невежою по части знаний, касающихся анатомии и функций человеческого тела; он якобы не знал ничего о роли нервов в передаче ощущений и не был способен ни на что лучшее, как на высказывание необоснованных суждений по этому поводу. Он просто обобщал деления человеческого тела, говорят они, и не дал ничего похожего на анатомические факты. Что касается его взгляда на человека, как на микрокосмоса, являющегося, по его идее, изображением макрокосмоса в миниатюре, то это слишком трансцендентально, чтобы наши материалистические скептики стали уделять ему хотя бы малейшее внимание. Идея, что строение человека так же, как и вселенной, образовано из треугольников - кажется абсурдной и смешной нескольким его переводчикам. Один единственный из последних профессоров Джовитт в своем предисловии к "Тимею" честно замечает, что современный физик-философ "едва ли признает заслугу быть теми "костьми", из которых он сам поднялся к высшему знанию" [30, т. II, с. 508]; забывая, как много помощи получили физические науки сегодняшнего дня от метафизиков древности. Если, вместо споров и указаний на недостаточность и иногда отсутствие терминологии у Платона и также строго научных определений в его трудах, мы начнем тщательно анализировать их, то в одном только "Тимее" мы обнаружим, несмотря на его ограниченные размеры, зародыши всех новых открытий. Кровообращение и закон всемирного тяготения в "Тимее" ясно упомянуты, хотя первый из этих фактов, может быть, не так ясно обрисован, чтобы противостоять повторным атакам современной науки; ибо, по словам профессора Джовитта, открытие, что кровь вытекает с одной стороны сердца по артериям, чтобы вернуться в него с другой стороны по венам, не было ему известно, хотя Платон прекрасно был осведомлен о том, "что кровь находится в постоянном движении".
Метод Платона, подобно геометрическому, был методом суждений, идущих от всеобщего к частному. Современная наука напрасно ищет первопричину в перемещениях молекул; Платон искал и находил ее среди величественно проносящихся миров. Ему было достаточно знать великий план творения и быть в состоянии проследить самые мощные движения вселенной через их изменения до их конечных состояний. Мелкие подробности вселенной, наблюдением и классификацией которых с такой старательностью занимается современная наука, не привлекали внимания философов старины. Отсюда получилось, что в то время как мальчишка-пятиклассник из английской школы может более учено болтать о мелочах физической науки, чем сам Платон, с другой стороны, самый тупой из учеников Платона мог сказать больше о великих космических законах и их взаимоотношениях и мог продемонстрировать гораздо лучшее знакомство с ними, а также управлять оккультными силами, скрытыми за этими законами, чем наиболее ученый профессор наиболее знаменитой академии наших дней. Этот так мало понятый факт, которого не заметили и не оценили переводчики трудов Платона, объясняет все это самовосхваление, в какое впадаем мы, современники, когда говорим об этом философе и о подобных ему. Приписываемые им ошибки по анатомии и физиологии преувеличены чрезмерно, чтобы удовлетворить наше самолюбие на идее о нашей превосходящей учености, и вследствие этого мы упускаем из виду блеск и красоту разума, которыми украшены века прошлого, словно кто-то в воображении стал увеличивать солнечные пятна до того, что это яркое светило оказалось полностью в затмении.
Невыгодность современных научных исследований проявляется в том факте, что в то время, как мы имеем названия для наиболее незначительных частиц минералов, растений, животных и человека, - наимудрейший из наших учителей не в состоянии сказать нам ничего определенного о той жизненной силе, которая производит изменения в этих царствах природы. Нет необходимости приводить другие подтверждения к сказанному, чем те, которые по этому поводу высказаны самими высшими авторитетами науки.
Немало требуется мужества человеку, занимающему видное положение в мире науки, чтобы справедливо воздать должное достижениям древних перед лицом широкой публики, которой не хочется ничего другого, как их унижения. Когда мы встречаемся с подобным случаем, мы с радостью кладем лавровый венок к ногам такого отважного и честного ученого. Такими являются профессор Джовитт, глава Болиолского колледжа, и профессор Региус из Оксфордского университета, знаток греческого языка, который в своем переводе трудов Платона, говоря о "физической философии древних в целом", отдает ей справедливость:
1. "Что идея существования звездных туманностей была получена от физиков древности". Поэтому ее нельзя обосновывать на телескопических открытиях Гершеля, как это делает Дрейпер [48, с. 240] 2. "Что животные развились из переселившихся на сушу лягушек, а человек развился из животного - этого мнения придерживался Анаксимен в шестом веке до Р. X.". Профессор мог бы к этому добавить, что эта теория существовала за несколько тысяч лет до Анаксимена; что она пользовалась признанием среди халдейцев, и что дарвинская теория эволюции и обезьянья теория имеют допотопное происхождение. 3. "...что даже Филолай и ранние пифагорейцы верили, что земля - это небесное тело, вращающееся в космосе как и другие звезды".<<170>> Таким образом Галилей, изучая некоторые фрагменты Пифагора, которые, как доказывает Рюхлин, должны были еще существовать в дни флорентийского математика;<<171>> и, кроме того, будучи знаком с доктринами старых философов, только снова подтвердил доктрину, которая преобладала в Индии в отдаленнейшей древности. 4. Древние "...думали, что у растений имеется пол так же, как у животных". Таким образом нашим современным естествоиспытателям пришлось только следовать по стопам своих предшественников. 5. "Что музыкальные ноты зависят от относительной длины и натяжения струны, которая их испускает, и что они измеряются числом". 6. "Что математические законы царствуют во всем мире, и даже качественные различия имеют происхождение в числах"; и 7. "уничтожение материи ими отрицалось, и они признавали только трансформацию".<<172>> "Хотя одно из этих открытий можно бы и приписать удачной догадке", - добавляет Джовитт, - "все же их едва ли можно приписать просто совпадениям" [30, т. II, с. 508].
Короче говоря, философия Платона представляла единую последовательную систему; она охватывает эволюцию миров и видов, корреляцию и сохранение энергий, трансмутацию материальной формы, неуничтожаемость материи и духа. Их положение по отношению к последнему далеко определило нашу современную науку; и свод этой философской системы был закреплен совершенным и нерушимым ключевым камнем. Если наука в последнее время сделала такие огромные шаги вперед, если наши знания законов природы гораздо выше знаний древних, то почему наши вопросы и поиски, касающиеся природы и источника жизни, остаются без ответа? Если современная лаборатория настолько богаче плодами своих исследований по сравнению с лабораторией древних, то почему так получается, что какой бы мы шаг ни делаем, он попадает на тропинку, давно протоптанную до христианской эры? Почему так происходит, что наиболее прогрессивная точка зрения, когда она нами достигнута, дает нам только возможность увидеть в затянутой дымкой дали на горной тропе к знанию, увековеченные доказательства, которые более ранние исследователи оставили как знаки, что они там были и занимали то место?
Если уж современные мастера настолько опередили древних, то почему они не могут восстановить для нас утерянные умения, которыми обладали наши после-потопные прадеды? Почему они не дают нам неблекнущих красок Луксора - пурпура тирианцев; яркого вермильона и ослепительной сини, которыми украшены стены того места и которые сегодня так же ярки и свежи, как в день их нанесения; неразрушающегося цемента пирамид и древних акведуков; дамасского лезвия, которое можно было скрутить в его ножнах наподобие штопора и при этом не сломать; великолепных, ни с чем несравнимых оттенков крашеного стекла, которое находят среди песков древних руин и в оконных перекладинах древних соборов; и секрета подлинного ковкого стекла? И если химия почти неспособна состязаться по некоторым искусствам даже с ранним средневековьем, зачем тогда хвастать достижениями, которые, по всей вероятности, были хорошо известны тысячи лет тому назад? Чем дальше развиваются археология и филология, тем сильнее уязвляют нашу гордость открытия, которые они ежедневно совершают, и тем больше славных свидетельств они приносят в пользу тех, кто в силу своей отдаленности во времени считались невежами, погрязшими в трясине суеверия.
Почему мы забываем, что за много веков до того, когда судна предприимчивого генуэзца разрезали западные воды, финикийские корабли уже совершали кругосветные плавания и распространяли цивилизацию в областях, ныне уже превратившихся в молчаливые пустыни? Какой археолог осмелится утверждать, что та же самая рука, которая возводила египетские пирамиды, Карнак и тысячи нынешних руин, в забвении рассыпающихся в пыль, не воздвигла монументальный Нагкон-Ват Камбоджи? или не начертала иероглифов на обелисках и дверях покинутой индейской деревни, недавно открытой в Британской Колумбии лордом Даферином? или знаки на руинах Паленке и Ушмаля и руинах в Центральной Америке? Разве реликвии, которые мы храним в наших музеях - последние памятники давно "утерянных искусств" - не свидетельствуют громогласно в пользу древней цивилизации? И разве они все не доказывают снова и снова, что исчезнувшие народы и континенты похоронили вместе с собою также свои науки и искусства, которых не смогли воскресить ни первый тигель, раскаленный в средневековом монастыре, ни последний, треснувший в лаборатории современного химика, - не воскресили и не воскресят, по крайней мере, в нынешнем веке.
"У них были некоторые познания по оптике", - великодушно допускает профессор Дрейпер по отношению к древним; другие даже и эту малость отрицают - "Выпуклые линзы, обнаруженные в Нимруде, являются доказательством, что они были знакомы с увеличительными инструментами" [48, с. 14].
В самом деле? Если бы это так не было - все классические писатели оказались бы лжецами. Ибо Цицерон нам говорит, что он видел всю "Илиаду" написанной на коже такого миниатюрного размера, что ее в скатанном виде можно было поместить в ореховую скорлупу; а Плиний утверждает, что у Нерона было кольцо со вделанным в него стеклом, через которое он издали наблюдал бои гладиаторов. Истинно, когда нам говорят, что Мауриций с помощью инструмента, называемого наускопит, мог с мыса Сицилии наблюдать через море берег Африки, - мы должны или думать, что все исторические свидетели солгали, или допустить, что древние были более, чем едва знакомы с оптикой и увеличительными стеклами. Уэндэлл Филлипс сообщает, что у него есть друг, который является обладателем чрезвычайно интересного кольца
"приблизительно три четверти дюйма в диаметре, и на нем обнаружена фигура бога Геркулеса. С помощью увеличительных стекол вы можете различить переплетающиеся мускулы и сосчитать каждый отдельный волосок на бровях... Раулинсон привез домой камень длиною около 20 дюймов и 10 в ширину, на котором изложен целый трактат по математике. Без увеличительных стекол он совершенно не поддается чтению... В музее доктора Эбботта имеется кольцо Хеопса, которое Бунзен относит к 500 году до Р. X. Печатка на кольце размером в четверть доллара, а гравировка на ней невидима невооруженному глазу без помощи увеличительных стекол... В Парме вам покажут драгоценный камень, который когда-то носил на своем пальце Микеланджело; гравировка на нем двухтысячелетней давности и изображает фигуры семи женщин. Вам нужно иметь сильные увеличительные стекла, чтобы быть в состоянии их разглядеть... Таким образом", - добавляет ученый лектор, - "микроскоп, вместо того, чтобы считаться изобретением нашего времени, находит своих братьев в Пятикнижии Моисея - и это старшие братья".
Вышеприведенные факты, кажется, не свидетельствуют о том, что древние обладали лишь "некоторыми сведениями по оптике". Поэтому совершенно не соглашаясь с этим и в особенности с профессором Фиске по поводу его критики трудов профессора Дрейпера "История конфликта" [48] и его "Незримый мир", - мы находим в прекрасных трудах профессора Дрейпера, как критика истории, только один единственный недостаток - он иногда злоупотребляет своими собственными оптическими инструментами с целью преувеличения атеизма пифагорейца Бруно, он рассматривает его через выпуклые линзы; когда же он говорит о познаниях древних, он, очевидно, смотрит через вогнутые линзы.
Можно, просто, восторгаться, следя в различных современных трудах как набожных христиан, так и скептиков, хотя и очень ученых людей, как осторожно они проводят демаркационную линию между тем, в чем мы должны и в чем не должны мы верить древним авторам. Никакое доверие им не допускается без того, чтобы не сопровождалось определительным предостережением. Если Страбон говорит нам, что древняя Ниневия была 47 миль по периферии, и его свидетельство принимается как достоверное, то почему это должно быть по-другому, как только Страбон свидетельствует об исполнении пророчеств Сивилл? Где здравый смысл, когда Геродота называют "Отцом Истории", а затем тут же, не переведя дыхания, обвиняют его в глупой тарабарщине, как только он начинает повествовать об изумительных явлениях, которым он был очевидцем? В конце концов, возможно, что такая осторожность сейчас нужна более, чем когда-либо, так как наша эпоха окрещена "Веком Открытий". Разочарование может оказаться слишком жестоким для Европы. Порох, который долгое время считали изобретением Бэкона и Шварца, объявлен теперь в школьных учебниках изобретением китайцев, которые применяли его для сравнения холмов и взрывания скал много веков до нашей эры.
"В музее Александрии", - говорит Дрейпер, - "была машина, которую изобрел Герон, математик, немного более, чем 100 лет до Р. X. Она вращалась силою пара и была такой конструкции, какую в наши дни мы назвали бы реактивным двигателем... Случай не имел никакого отношения к изобретению современной паровой машины" [48, с. 311].
Европа гордится открытиями Коперника и Галилея, а нам теперь говорят, что астрономические наблюдения халдеев простираются назад на сотню лет до потопа; а Бунзен относит потоп не менее чем за 10000 лет до нашей эры [74, т. V, с. 88]. Мало того, один китайский император, живший более чем за 2000 лет до Р. X. (т. е. до Моисея), предал смертной казни двух своих главных астрономов за то, что они не предсказали состоявшегося солнечного затмения.
Следует отметить в качестве примера неточности ходячих мнений в отношении претензии современной науки, что открытие неуничтожаемости материи и корреляции энергий, в особенности последней, должны считаться ее венценосным триумфом. Это "наиболее важное открытие нынешнего века", - выразился по поводу корреляции энергий Уильям Армстронг в своей знаменитой речи, как председатель Британского общества. Но это "важное открытие", в конечном счете, совсем не является открытием. Его источник, оставив неотрицаемые следы, находимые у философов древности, затерялся в густых сумерках доисторических дней Первые его следы открываются в неясных размышлениях ведической теологии, в учении об эманировании и абсорбировании, короче говоря, о нирване. Джон Ориген обрисовал его в своей смелой философии в восьмом веке, и мы приглашаем каждого, кто хочет убедиться в истине сказанного, прочесть его "De Divisione Naturae". Наука говорит, что когда теория неуничтожаемости материи (тоже, кстати сказать, очень, очень старая идея Демокрита) была продемонстрирована, ее пришлось распространить и на энергию. Никакая частица материи никогда не может быть утеряна; никакая часть существующей в природе энергии не может исчезнуть; следовательно, энергия так же оказалась неуничтожаемой, а ее различные проявления или силы в различных видах, как было показано, взаимно обратимы и являются только различными видами движения материальных частиц. И таким образом наука второй раз открыла корреляцию энергий. Мистер Гроу еще в 1812 г. приписал обратимость всем таким силам, как тепло, электричество, магнетизм и свет; придав им, таким образом, способность быть в одно время причиной, а в другое - следствием [227]. Но откуда приходят эти силы, и куда они уходят, когда мы теряем их из поля зрения? По этому вопросу наука молчит.
Теория "корреляции энергий", хотя, может быть, по мнению наших современников, "является величайшим открытием века", - не может объяснить ни начала, ни конца одной из таких сил; также эта теория не в состоянии указать причину, из которой она возникает. Энергии могут быть обратимы, и одна может производить другую, и все же никакая точная наука не в состоянии объяснить альфу и омегу этого явления. И в чем же мы тогда опередили Платона, который, ведя дискуссию в "Тимее" о первичных и вторичных качествах материи [32, с. 22] и слабости человеческого интеллекта, вкладывает такие слова в уста Тимея:
"Бог знает первоначальные качества всего; человек может только надеяться на достижение вероятного".
Стоит нам только открыть одну из нескольких статей Гёксли и Тиндаля, чтобы найти в точности то же самое признание; но они улучшают свое положение против Платона тем, что даже не разрешают Богу знать больше, чем они сами; и, возможно, они основывают на этом свое превосходство над Платоном? Индусы древности обосновали свою доктрину об эманировании и абсорбции в точности на этом законе. To 'Ov изначальная точка в беспредельном круге, "окружность которого не находится нигде, а центр - везде", эманирует из себя все, все вещи, и проявляет их во видимой вселенной в разнообразнейших формах; формы перемешиваются и смешиваются, и после постепенной трансформации из чистого духа (или буддийского "ничто"), в самую грубую материю, начинают отступать, постепенно возвращаться в свое первоначальное состояние, которое есть абсорбция, поглощение в нирване<<173>> - что же это есть как не корреляция энергий?
Наука говорит нам, что она может показать, как тепло превращается в электричество, и электричество в тепло; как магнетизм переходит в электричество и - наоборот. Движение, нам говорят, есть результат самого движения и т. д. до бесконечности. Это - азбука оккультизма и ранних алхимиков. Для науки, раз неуничтожаемость материи и энергии открыта и доказана, великая проблема вечности разрешена. Какая нам больше надобность в духе? его бесполезность отныне научно доказана!
Таким образом, про современных философов можно сказать, что они ни на один шаг не двинулись дальше того, что было хорошо известно священнослужителям Самофракии, индусам и даже христианским гностикам. Первые показали свое знание в этом удивительно остроумном мифе о Диоскурах, "сыновьях неба"; это братья-близнецы, о которых говорил Швейгер, "которые постоянно умирают и воскресают вместе, тогда как абсолютно необходимо, чтобы один умер для того, чтобы другой мог жить". Они знали так же, как наши физики, что когда энергия исчезла, она, просто, была превращена в другую энергию. Хотя археология еще не открыла аппаратуры, специально созданной для таких превращений, тем не менее можно утверждать с полным правом на основании аналогических дедукций, что почти все древние религии были обоснованы на такой неуничтожаемости материи и энергии плюс эманирование всего из эфирного духовного огня - центрального солнца, которое есть Бог или дух, на знании, на чьем могуществе основана древняя теургическая магия.
В рукописном комментарии о магии, составленном Проклом он дает следующее объяснение:
"Подобно тому, как влюбленные постепенно продвигаются от той красоты, которая проявляется в чувственных формах, к той красоте, которая является божественной; жрецы древности, когда они размышляли о том, что существует некое родство и симпатия одного к другому между всем, что существует в природе, и о том, что проявляется в оккультных силах; они открыли, что все существует во всем, и создали священную науку, обосновываясь на этой взаимной симпатии и подобии. Таким образом они установили существование наивысшего в низшем и низшего в наивысшем; существование в небесных областях земных свойств, преобразившихся в небесные, и существование небесных свойств, преобразившихся в земное".
Затем Прокл указывает на некоторые таинственные особенности растений, минералов и животных, которые все известны нашим естествоиспытателям, но никто из них не может этих особенностей объяснить. Одною из таких является вращательное движение подсолнуха, гелиотропа, лотоса, который перед восходом солнца складывает свои листья, втягивает лепестки в себя, так сказать, а затем раскрывает их постепенно по мере того как солнце поднимается, и опять втягивает их в себя, когда оно склоняется к западу; также особенности солнечного и лунного камней и гелиоселена, петуха, льва и других животных.
"Итак, древние", - говорит он, - "поразмыслив над этой взаимной симпатией (небесного и земного), применили их для оккультных целей, как небесную, так и земную природу, посредством чего, через некое подобие, они усмотрели божественные силы в этой низшей обители... Все полно божественною природою; земные организмы получают полноту того, что является небесным, но небесное получает от сверхнебесной сущности, в то время как все категории сущего движутся в прекрасном снисхождении от самого высшего к низшему.<<174>> Ибо какие бы частности ни были собраны в какую-либо из вышеупомянутых категорий, они впоследствии расширяются в нисхождении, и различные духи направляются под управление их правящих божеств".<<175>>
Очевидно, Прокл здесь не пропагандирует просто суеверие, а науку; ибо, несмотря на то, что она оккультна и неизвестна нашим ученым, которые отрицают ее возможности, магия все же наука. Она прочно базируется на таинственном родстве между органическими и неорганическими телами, видимой продукцией четырех царств, и незримыми силами вселенной. То, что наука называет тяготением, гравитацией, древние, а также средневековые герметисты называли магнетизмом, притяжением, родством. Это закон вселенной, понятый Платоном и объясненный в "Тимее" как закон притяжения меньших тел большими, и подобных тел подобными; в последних скорее сказывается сила магнетизма, нежели тяготения. Антиаристотелевская формула, что тяготение заставляет все тела падать с одинаковой быстротой, независимо от их веса, причем разница вызывается каким-то другим неизвестным фактором, кажется в значительной мере больше указывает на магнетизм, чем на тяготение, т. к. первый притягивает скорее в силу субстанции, нежели веса. Основательное знакомство с оккультными свойствами всего, что существует в природе как в видимой, так и в невидимой; их взаимоотношения, притягивания и отталкивания и их причины, прослеженные до духовного начала, которое насыщает и оживляет все; способность создавать наилучшие условия, чтобы это начало могло проявляться, другими словами, глубокое и исчерпывающее знание законов природы - вот, что было, есть и будет основанием магии.
В своих записках по поводу "Духов и домовых", обозревая некоторые факты, приводимые в качестве доказательств некоторыми известными защитниками подлинности духовных феноменов, а именно, профессора Моргана, мистера Роберта Дэйла Оуэна, мистера Уоллеса; между прочим мистер Рихард А. Проктор заявляет, что он
"не находит убедительности в следующих замечаниях профессора Уоллеса: "Как можно оправдаться за непризнание таких доказательств? (Речь идет об изложенном Оуэном феномене.) Десятки и сотни так же засвидетельствованных фактов зарегистрированы, и никаких попыток не предпринято, чтобы их объяснить. Их просто игнорируют и во многих случаях их признают необъяснимыми"".
На это мистер Проктор шутливо отвечает, что
"так как наши философы заявляют, что они давно уже решили, что все эти рассказы про явления духов - один обман, следовательно остается только проигнорировать их; и они чувствуют себя весьма "раздраженными", когда приводятся новые доказательства в пользу явлений и совершаются новые обращения людей, причем некоторые из новообращенных настолько безрассудны, что требуют новых проверок и испытаний на том основании, что прежние заключения по этим явлениям противоречили очевидности".
"Все это", - продолжает он, - "служит нам прекрасным поводом для того, чтобы не смеяться над новообращенными за их веру. Но для этого срочно нужно что-то еще сделать прежде, чем наши "философы" решатся посвятить значительную часть своего времени предлагаемым исследованиям. Нужно наглядно доказать, что благополучие человеческой расы в значительной степени зависит от этого, тогда как незначительность зарегистрированного до сих пор поведения духов и так видна всем новообращенным".
Эмма Хардинг Бриттен собрала из светских и научных журналов большое количество хорошо удостоверенных фактов, из которых видно, какими серьезными вопросами наши ученые иногда заменяют этот досаждающий им вопрос о "Духах и домовых". Она приводит цитату из одной вашингтоновской газеты, где помещен репортаж об одном из этих торжественных конклавов, состоявшемся вечером 29 апреля 1854 г. Профессора Хэера из Филадельфии, всеми уважаемого химика, заслужившего всеобщее уважение как своим поведением, так и своими пожизненными трудами для науки, профессор Генри "заставил замолчать", как только первый коснулся вопроса о спиритизме.
"Нахальная акция одного из членов "Американского научного общества"", - по словам автора, - "была поддержана большинством этого ученого собрания и впоследствии занесена в протокол заседания" [230, с. 119].
На следующее утро в репортаже по этой сессии газета "Спиричуэл телеграф" по поводу этого инцидента выразилась так:
"Казалось бы, что подобная проблема (выдвинутая профессором Хэером) целиком относится к области "науки". Но Американская ассоциация<<176>> решила, что эта проблема или недостойна его внимания или опасна, чтобы вмешиваться в нее, и поэтому проголосовала за ее отклонение. В этой связи мы не можем не упомянуть, что Американская ассоциация на том же самом заседании провела очень ученую, продолжительную, серьезную и глубокую дискуссию о том, почему петухи кричат ночью между 12 часами и 1 часом!"
Проблема, достойная философов! Кроме того, вероятно, будут доказывать, что она в очень значительной степени имеет отношение к "благополучию человеческой расы".
Достаточно кому-либо сказать, что он верит в таинственную связь или симпатию между жизнью некоторых растений и жизнью человека, и, наверняка, сказавший это станет предметом насмешек. Тем не менее, установлены многие случаи, доказывающие реальность такого родства. Известны лица, заболевшие одновременно с выкорчевыванием дерева, посаженного в день их рождения и умершие, когда умерло дерево. И также наоборот, известны случаи, когда деревья, посаженные при таких обстоятельствах увядали и умирали одновременно с тем человеком, чьими братьями-близнецами они являлись. Первый случай мистер Проктор назвал бы "следствием самовнушения", а последний - "любопытным совпадением".
Макс Мюллер приводит большое количество таких случаев в своем очерке "О манерах и обычаях". Он указывает, что эта популярная традиция сажать дерево-брат в день рождения ребенка существует в Центральной Америке, Индии и Германии. Следы ее он находит почти во всей Европе; находит среди воинов Маори, в Британской Гвиане и в Азии. Делая обзор Тэйлоровского "Исследования ранней истории человечества", труда, в котором приведено много таких примеров, великий филолог очень справедливо говорит следующее:
"Если бы об этом говорилось только в индийских и германских сказаниях, то мы могли бы считать это только принадлежностью арийцев; но когда мы встречаемся с этим же в Центральной Америке, то нам остается только допустить существование сообщений между поселенцами Европы и американскими сказителями преданий... или же исследовать, нет ли, в самом деле, какого-то истинно человеческого элемента в этой предполагаемой симпатической связи между жизнью цветов и жизнью человека".
Нынешнее поколение людей, которые ни во что не верят за пределами поверхностной очевидности их чувств, - несомненно отвергнет саму идею о такой силе симпатии, существующей у растений, животных и даже камней. Некий покров, закрывающий их внутреннее зрение, позволяет им видеть лишь то, чего никак нельзя отрицать. Автор "Диалога с Асклепием" знакомит нас с причиной этого явления, которая, возможно, подходит и к нынешнему периоду времени и дает объяснение нынешней эпидемии неверия. В нынешнем веке так же, как тогда,
"имеет место прискорбный уход божественности из человека, когда он перестает прислушиваться и верить чему-либо относящемуся к небу или небесному, когда все небесные голоса для неге неуклонно затихают" [231, с. 553 и далее].
Или, как сказал император Юлиан:
"Маленькая душонка (скептика), действительно, сообразительна, но ничего своим крепким и здоровым зрением не видит".
Мы находимся на низшей точке цикла и, очевидно, в переходном состоянии. Платон делил умственный прогресс вселенной в течение каждого цикла на плодоносный и неплодоносный периоды. В подлунных областях сферы различных элементов вечно остаются в совершенной гармонии с божественной природой, говорит он; "но их части", вследствие слишком тесной близости к земле и их смешивания со всем земным (что есть материя и поэтому область зла), "иногда согласуются с (божественной) природой, а иногда - нет". Когда те циркуляции, которые Элифас Леви называет "астральными токами", во вселенском эфире, содержащем в себе все элементы, протекают в гармонии с божественным духом, тогда наша земля и все относящееся к ней наслаждаются плодоносным периодом. Сокровенные силы растений, животных и минералов магически симпатизируют с "высшими натурами", и божественный дух человека в совершенстве осведомлен об этих "низших". Но в течение неплодоносных периодов последние теряют свою магическую симпатию, а духовное зрение большинства людей настолько слепнет, что человек теряет всякое понятие о высших силах своей собственной божественной души. Мы находимся в бесплодном периоде; восемнадцатое столетие, в течение которого с неотразимой силой разразился всеобщий скептицизм, перенес его, как заразную болезнь, в девятнадцатый век. Божественный разум затуманен в человеке; только его животный мозг один философствует.
Прежде магия была всеобъемлющей наукой, целиком находящейся в руках священнодействующего ученого. Хотя основа ее ревниво охранялась в святилищах, ее лучи освещали все человечество. Иначе, как же объяснить эту чрезвычайную тождественность "суеверий", обычаев, традиций и даже сентенций, повторяющихся в народных пословицах и широко рассыпанных от одного полюса до другого, так что мы находим в точности те же самые идеи как у татар и лапландцев, так и у южных национальностей Европы, у обитателей российских степей и туземцев Северной и Южной Америки? Например, Тэйлор нам наглядно доказывает, что одно из изречений Пифагора: "Не вороши в огне мечом", - распространено среди ряда национальностей, которые не имели ни малейшего соприкосновения друг с другом. Он цитирует Де Плано Карпини, который обнаружил, что это изречение было в ходу у татар уже в 1246 г. Татарин ни за какие деньги не согласится ткнуть ножом в огонь и коснуться его любым отточенным или заостренным инструментом из боязни порезать "голову огня". Камчадалы северо-восточной Азии также считали это великим грехом. Индейцы племени сиу Северной Америки не осмеливаются коснуться огня ни иголкой, ни ножом, ни каким-либо другим острым инструментом. Того же самого опасаются калмыки, а абиссинец скорее обожжет свои локти в огне, чем использует поблизости огня нож или топор. Все эти факты Тэйлор так же называет "просто любопытными совпадениями". Макс Мюллер, однако, думает, что они много теряют в своей силе от того факта, что "на дне их покоится пифагорово учение".
Каждое изречение Пифагора, подобно многим древним изречениям, имеет двойное значение; и в то время, как оно обладало оккультным физическим значением, выраженным буквально в его словах, оно заключало в себе нравственное наставление, которое объяснено Ямвлихом в его "О пифагорейской жизни". Это "Не вороши в огне мечом" является девятым символом в "Поучениях" неоплатоников.
"Этот символ", - говорит он, - "призывает к благоразумию". Он указывает на "неуместность употребления резких слов по отношению к человеку, полного огня и гнева, на вред спора с ним. Ибо часто невежливыми словами вы возбуждаете невежественного человека, от чего страдаете сами... Гераклит также свидетельствует об истине, скрытой в этом символе, ибо он говорит: "Трудно побороть гнев, но что бы то ни было, это следует делать для искупления души". И правильно он говорит это. Ибо многие, дав волю своему гневу, изменили состояние своей души и предпочли смерть жизни. Но правильно управляя своим языком и сохраняя спокойствие, ты создашь дружбу из раздора, огонь гнева будет потушен, и вы докажете, что вы сами не лишены ума" [75].
Иногда у нас возникали опасения; мы ставили под сомнение беспристрастность нашего собственного суждения, нашу способность к вызывающей уважение критике трудов таких гигантов, как некоторые из современных философов - Тиндаля, Гёксли, Спенсера, Карпентера и некоторых других. В нашей неумеренной любви "к людям далекого прошлого", мудрецам старины мы всегда опасались преступить границы справедливости и не воздать должного тому, кто это заслуживает. Постепенно мы отделались от этих опасений перед лицом неожиданно полученного подкрепления Мы узнали, что мы являемся лишь слабым эхом общественного мнения которое, хотя и подавлено, но иногда прорывается в хорошо написанных статьях, рассеянных по всей периодической прессе нашей страны. Одна из таких статей помещена в "Национальном квартальном обозрении" за декабрь 1875 г., под заглавием "Наши сенсуальные современные философы". Это очень талантливая статья, бесстрашно рассуждающая о претензиях некоторых наших ученых на новые открытия, касающиеся природы материи, человеческой души, ума, вселенной; каким образом возникла вселенная и т. д.
"Религиозный мир был сильно удивлен", - говорит автор, - "и немало возбужден высказываниями таких людей, как Спенсер, Тиндаль, Гёксли, Проктор и некоторых других той же школы".
Охотно признавая, как много наука обязана каждому из этих джентльменов, автор тем не менее "весьма настойчиво" отрицает, что они сделали какие-либо открытия. Ничего нового нет в их рассуждениях - даже у самых прогрессивных из них - ничего, что не было бы преподано в той или иной форме тысячи лет тому назад. Он вовсе не говорит, что эти ученые
"выдвигают эти теории как принадлежащие им открытия, но они оставляют факты в таком виде, что эта принадлежность им этих открытий подразумевается, а остальное доделывают газеты... Публика, у которой нет ни времени, ни склонности проверять факты, воспринимает на веру сказанное в газетах... и ждет, что будет дальше!
...Предполагаемые авторы таких поразительных теорий подвергаются нападкам в газетах. Иногда подвергающиеся таким нападкам ученые начинают защищаться, но мы не можем припомнить ни единого случая, когда ученые откровенно заявили бы: "Господа, не сердитесь на нас, мы просто перекроили предания, почти такие же древние, как горы"". Это была бы простая истина; "но", - продолжает автор статьи, - "даже ученые и философы не всегда могут устоять против соблазна поддержать какое-либо мнение, которое, по их рассуждению, должно им обеспечить ниши среди бессмертных имен".<<177>>
Гёксли, Тиндаль и даже Спенсер в последнее время стали великими оракулами, "непогрешимыми папами", по догмам протоплазмы, молекулам, первоначальным формам и атомам. Они пожали больше пальмовых веток и лавровых венков за свои великие открытия, чем было волос на голове у Лукреция, Цицерона, Плутарха и Сенеки. Тем не менее, труды последних кишат идеями о протоплазме, первоначальных формах и так далее, не говоря уже о Демокрите, который был прозван атомным философом. В том же самом "Обозрении" мы находим нижеследующее поразительное обличение:
"Кто, включая профанов, не удивлялся еще в прошлом году удивительным результатам, добытым с помощью кислорода? Какое возбуждение произвели Тиндаль и Гёксли провозглашением в присущей им манере оракулов просто той самой доктрины, которую мы только что приводили из труда Либига; который как наиболее "выдающийся" из трудов барона Либига был переведен профессором Лионом Плэйфаером на английский язык в 1840 г."<<178>>
"Другим недавним высказыванием", - говорит он, - "которое поразило большое количество невинных и набожных людей, было то, что каждая мысль, которую мы выражаем или пытаемся выразить, производит какое-то удивительное изменение в веществе нашего мозга".
Но чтобы прочесть об этом и еще значительно большем, нашим философам следовало только полистать страницы барона Либига. Так, например, этот ученый провозглашает:
"Физиология обладает достаточным основанием, чтобы утверждать, что каждая мысль и каждая эмоция сопровождается изменением в составе мозгового вещества; что каждое движение, каждое проявление силы есть результат какой-то трансформации его структуры или его вещества" [232, с. 151].
Таким образом, через все лекции Тиндаля мы можем проследить почти постранично все суждения Либига с попадающимися время от времени вставками из еще более ранних взглядов Демокрита и других языческих философов. Это - попурри старых гипотез, вознесенных великим современным авторитетом в ранг квазидоказанных формул и произнесенных с живописным сладкоречивым пафосом и фразеологией, так ему присущими.
Далее тот же самый обозреватель приводит многие тождественные идеи и весь нужный материал, чтобы доказать, что великие открытия Тиндаля и Гёксли фигурируют в трудах доктора Джозефа Пристли, автора "Исследований материи и духа", а также в "Философии истории" Гердера.
"Пристли", - добавляет автор, - "правительство не досаждало просто потому, что у него не было честолюбивого устремления прославиться своими атеистическими взглядами, провозглашая их на всех перекрестках во всеуслышание. Этот философ... был автором 70-80 томов, и он также был открывателем кислорода". - В своих сочинениях он - "выдвинул тождественные идеи, которые впоследствии были восприняты, как "смелые", "поразительные" высказывания наших нынешних философов".
"Наши читатели", - продолжает автор, - "помнят, какое возбуждение было вызвано высказываниями некоторых из наших современных философов по поводу происхождения и природы идей, но те высказывания, подобно тем, которые предшествовали им и последовали за ними, не заключали в себе ничего нового". "Идея", - по словам Плутарха, - "есть бестелесная суть, не имеющая существования сама по себе, но она дает тело и форму бесформенной материи и становится причиной ее проявления" (De Placitio Philosophorum).
Действительно, ни один современный атеист, включая и мистера Гёксли, не может превзойти в материализме Эпикура; он может только подражать ему. И что такое его "протоплазма", как не перепев рассуждений индийских свабхавиков или пантеистов, которые утверждают, что все сущее, боги так же как и люди, и животные суть порождения свабхавы или собственной природы? [124, с. 118] Что же касается Эпикура, то вот какие слова приписывает ему Лукреций:
"Душа, возникшая таким образом, должна быть материальной, ибо мы проследили ее возникновение из материального источника; так как она существует, то она существует только в материальной системе; она питается материальной пищей; увядает вместе с увяданием тела; и отсюда вывод - будь это душа человека или зверя - она должна умереть вместе с его смертью".
Тем не менее, мы хотим напомнить читателю, что Эпикур здесь говорит об астральной душе, а не о божественном духе. Все же, если мы правильно поняли вышеприведенное, - "баранья протоплазма" мистера Гёксли очень древнего происхождения, ее место рождения - Афины, а колыбель - мозг старого Эпикура.
Далее, будучи озабоченным, чтобы его правильно поняли и не увидели в его словах резких осуждений труду какого-либо из наших ученых, автор заканчивает свою статью следующим замечанием:
"Мы только хотим показать, по крайней мере, той части публики, которая считает себя разумной и просвященной, что ей следует развивать свою память или помнить выдающихся мыслителей прошлого гораздо лучше, чем она это делает теперь. Особенно это следует делать тем, кто или из-за своего письменного стола, с трибуны или кафедры, как университетской, так и церковной, берутся наставлять всех, кто желает получить наставления от них. Тогда будет гораздо меньше необоснованных мнений, гораздо меньше шарлатанства, а самое главное, будет гораздо меньше плагиаторства, чем теперь".<<179>>
Правильно говорит Кадворт, что величайшим невежеством, в каковом наши современные всезнайки обвиняют древних, является их вера в бессмертие души. Подобно древним скептикам Греции, наши ученые (мы употребим выражение того же самого Кадворта) боятся, что если они признают существование духов и привидений, то им придется признать Бога тоже; и нет ничего такого абсурдного для них, он добавляет, во что бы они не поверили лишь бы не допустить существования Бога. Великая корпорация древних материалистов, какими бы скептиками они нам ни казались теперь, думала по другому, и Эпикур, который отрицал бессмертие души, все же верил в Бога, и Демокрит полностью признавал реальность привидений. В предсуществование человеческой души и в богоподобные силы этой души верили почти все мудрецы древности. Магия Вавилона и Персии обосновывала на этом свои доктрины махаджистии. Халдейские оракулы, на которые Плето и Пселл написали так много комментарий, постоянно толковали и изъясняли свое свидетельство об этом Зороастр, Пифагор, Эпихарм, Эмпедокл, Кеб, Еврипид, Платон, Евклид, Филон, Боэций, Виргилий, Марк Цицерон, Плотин, Ямвлих, Прокл, Пселл, Синезий, Ориген и, наконец, сам Аристотель, далеки от отрицания нашего бессмертия и поддерживают его весьма настойчиво. Подобно Кардону и Помпанацию, которые "не были друзьями бессмертию души", как говорит Генри Мор, Аристотель ясно приходит к заключению, что разумная душа есть отдельная от души мира сущность, хотя она из той же самой субстанции, и что "она предсуществует до того, как обретает тело" [233, I, 3].
Прошли годы с тех пор, как граф де Местр написал одно изречение, которое, вполне соответствуя вольтерьянской эпохе, в которой он жил, еще более приложимо к нашему периоду крайнего скептицизма.
"Я слышал", - пишет этот выдающийся человек, - "я слышал и читал миллионы хороших шуток по поводу невежества древних, которые всегда, всюду и везде видели духов. Мне думается, что мы в значительной мере гораздо более слабоумны, чем наши прадеды, потому что не видим теперь таких духов нигде" [238].

154 Письмо Гланвилу, автору "Триумфа саддукейства", Май, 25, 1678 г.
155 Берлин, 1817.
156 Было бы бесполезно и потребовало бы слишком много труда выступить здесь в защиту Кеплеровской теории о связи пяти правильных геометрических тел с величинами орбит пяти главных планет, высмеянной профессором Дрейпером в его "Истории конфликта" [48]. Много древних теорий уже получили подтверждение через новейшие открытия. Что же касается остальных - надо подождать.
157 "Новые исторические сведения о Сиамском царстве", труд де ла Лоубэ, французского посла в Сиаме в 1687-88 гг.. Издание 1692 г. [205].
158 См. главу о человеческих душах, обосновавшихся в восьмой сфере, которые кончают полным уничтожением индивидуальности.
159 См. о чтении Уоллесом в 1871 г. доклада об этом перед Диалектическим обществом в [218].
160 "?????????" (?ейли), второе издание.
161 См. Art. on "Жthrobacy".
162 Псалом CV, 22. "Земля Хамова", или chem, греческое ????, ?ткуда термины алхимия и химия.
163 Подробности этого события можно найти в сочинении Эразма Франциска, который Цитирует Флаумера, Панцироллу и многих других.
164 "Серу, квасцы ust. ? iv; ?чистить до цвета ? ij., добавить кристаллическую буру (измельченную) ?j.; затем полить очищенным винным спиртом и выпаривать его, перегонять и подливать свежего; повторять это до тех пор, пока сера не начнет плавиться, как воск, без всякого дыма на медной раскаленной тарелке: это для питания, фитиль изготавливается следующим образом: собрать обрезанные волокна Lapis asbestos в пучок толщиною в средний палец, длиною в мизинец; положите его в венецианский стакан и покройте его вышеупомянутой очищенной серой, или питанием; поставьте стакан на 24 часа в такой горячий песок, чтобы сера все это время пузырилась. Фитиль, после того как его пропитали и смазали, следует поместить в стаканоподобную створчатую раковину так, чтобы часть его находилась выше заготовленной серы; затем, поставив стакан на горячий песок, расплавить серу так, чтобы она охватила фитиль, и если его зажечь, он будет гореть вечным пламенем, и вы можете ставить эту лампу куда вам угодно".
Другой рецепт таков:
"R. Salis tosfi. lb. j.; залить крепким винным уксусом и выпаривать до консистенции масла; затем добавить свежего уксуса, размочить и перегонять снова, как прежде. Повтори это 4 раза подряд, затем клади в этот уксус vitr. antimonii subtilis loevigat. lb. j.; поставить это на золу в закрытом сосуде на 6 часов, выпарить раствор, удалить влагу, и налить свежую, и выпарить опять; повторять до тех пор, пока не уйдет вся краснота. Сгустите ваш экстракт до консистенции масла, затем очищайте его в Balneo Marie (пароварке). Затем взять выпаренную сурьму и, измельчив ее в очень мелкую муку, поместить в стеклянный сосуд с сжатой головкой; полить очищенным маслом, затем выпаривать и подливать свежего 7 раз до тех пор, пока порошок не впитает всего масла и не будет совершенно сухим. Полученный экстракт опять полить винным спиртом настолько, чтобы получить из него эссенцию, которую поместить в венецианскую колбу, хорошо закупорить бумагой, сложенной в пятеро, и затем выпаривать до тех пор, пока не выйдет весь спирт и на дне не останется неистребимое масло, которое следует использовать с помощью фитиля так же, как в вышеописанном случае с серой".
"Это вечные огни Тритенхейма", - говорит Либавий, его толкователь, - "которые, в действительности, хотя и не имеют никакой связи с керосином, могут служить наглядным примером друг друга. Керосин не настолько стоек, чтобы его нельзя было сжечь, ибо он испаряется и сгорает, но если его закрепить соком Lapis asbestinos он мог бы дать вечное пламя", - говорит этот эрудированный человек.
Мы можем добавить от себя, что мы сами видели лампу, изготовленную таким образом, и нам сказали, что с тех пор, как ее впервые зажгли 2 мая 1871 года, она не угасала. Так как мы знаем, что человек, проделавший этот опыт, не способен на обман и продвинулся в герметических науках, у нас нет оснований не доверять его словам.
165 Автор "De Rebus Cypriis", 1566 г.
166 Снаружи, - лат.
167 Невменяемый, - лат.
168 Мильтон, "Потерянный рай".
169 См. [62, том II] и [60].
170 Плутарх, в переводе Лангхорна.
171 Некоторые ученые каббалисты утверждают, что греческие оригиналы пифагоровых изречений Сикста, про которые говорят, что они утеряны, еще существовали в то время в одном монастыре во Флоренции и что Галилей был ознакомлен с этим материалом. Кроме того, они добавляют, что один трактат по астрономии, рукопись Архитаса, непосредственного ученика Пифагора, в котором были отмечены все наиболее значительные доктрины пифагорейской школы, находились во владении Галилея. Если бы такая рукопись находилась во владении какого-либо Руфинаса, он, без сомнения, извратил бы ее, как пресвитер Руфинас извратил вышеупомянутые изречения Сикста, заменяв их поддельным текстом, авторство которого он стремился приписать некоему епископу Сиксту. См. "Предисловие" Тэйлора к "Пифагорейской жизни" Ямвлиха [75, с. xvii].
172 Джовитт, "Предисловие" к "Тимею" - [30, т. II, с. 508].
173 Начиная с Годфри Хиггинса и кончая Максом Мюллером, каждый археолог и филолог, который беспристрастно и серьезно изучал древние религии, ощущал, что взятые в их буквальном значении, они могут увести только на ложный путь. Др. Ларднер исказил и неправильно истолковал древние учения - неумышленно или иначе - но грубейшим образом. Праврити - это существование живой природы в активном состоянии, а ниврити или отдых - это состояние бытия неживое, неактивное по буддийской эзотерической доктрине. "Чистое ничто" или несуществование, небытие, будучи переведенным по своему эзотерическому смыслу, означает "чистый дух", безымянное, что-то такое, что наш ум не может охватить. Но об этом будем говорить в дальнейшем.
174 Это находится в прямом противоречии с современной эволюционной теорией.
175 Фицин, см. "Избранные отрывки" и "Трактат по магии"; [29, т. I, с. 63].
176 Полное и точное наименование этого ученого общества - "Американская ассоциация по распространению науки". Однако, для краткости его часто называют: "Американская научная ассоциация".
177 "Национальное ежеквартальное обозрение", дек. 1875.
178 Там же, стр. 94.
179 "Национальное ежеквартальное обозрение", дек. 1875, стр.96.
Е.П. Блаватская. Разоблаченная Изида. Том 1
ГЛАВА VIII
НЕКОТОРЫЕ ТАЙНЫ ПРИРОДЫ
"Нет, магия чудесная моя обязана
Не ангелам стигийским из Ада вызванным;
Позор тому, кто попытался
Угрюмых дэвов и эфритов подчинить.
Но ключ к разгадке тайны волшебства
Лежит на дне прохладного истока,
В цветущих зарослях укромных уголков,
В движеньи звезд над горными хребтами".
- Тассо, песнь XIV, XLIII.
"Кто смеет думать не о том, что говорят уста,
Моя душа клянет того, как адские врата!"
- Александр Поп.
"Если человек перестает существовать с момента, когда он исчезает в могиле, вы вынуждены утверждать, что он является единственным существом, кого природа, или провидение удостоили обманом, наделив способностями, которые нет возможности применить".
- Бульвер-Литтон, "Странная история".
В предисловии к последней работе по астрономии Ричарда А. Проктора, озаглавленном "Наше место в беспредельности", содержатся такие необычные слова:
"Это их незнание места, которое земля занимает в беспредельности, привело древних к тому, что они считали небесные тела оказывающими благоприятное или неблагоприятное влияние на судьбы людей и народов, и к тому, что они посвятили семь дней недели, семи планетам их астрологической системы".
Проктор в этой фразе делает два отчетливых утверждения: 1. Что древние не знали места, занимаемого землею в беспредельности и 2. Что они считали небесные тела, оказывающими благоприятное или неблагоприятное влияние на судьбы людей и народов.<<180>> Мы совершенно уверены в том, что имеется хотя бы веская причина предполагать, что древние были знакомы с движением, расположением и соотношением небесных тел. Свидетельства Плутарха, профессора Дрейпера и Джовитта достаточно ясны. Но мы спросим мистера Проктора, как могло случиться, если древние астрономы были настолько невежественны в законах рождения и смерти миров, что в отрывках фрагментов, которые рука времени сберегла нам от древнего знания, в них, - хотя и изложено непонятным языком, - такое обилие информации, которая подтверждается самыми современными научными открытиями? Проктор рисует нам теорию образования нашей земли и последовательные изменения, через которые она проходит пока становится обитаемой человеком. В ярких тонах он рисует картины постепенного превращения космической субстанции в газообразные сферы, окруженные "жидкой, непостоянной оболочкой"; конденсацию обоих; полного уплотнения земной коры; медленного охлаждения всей массы, картины химических реакций, сопровождающих воздействие большой температуры на первозданную земную материю; формаций почвы и ее распределения; изменений в составе атмосферы; появления растительной и животной жизни и, наконец, появления человека.
Вернемся теперь к старинным письменам, оставленными нам халдеями, к герметической "Книге Чисел"<<181>> и посмотрим, что мы обнаружим на аллегорическом языке Гермеса, Кадмона или Тота, трижды великого Трисмегиста.
"На заре времен руки великого, невидимого, единого были полны небесной материи, которую он разбрасывал в беспредельность, и вдруг, о, чудо! она превратилась в огненные и земляные шары; и они распадались, как подвижный металл [ртуть], на множество меньших шариков и начинали непрерывно вращаться и некоторые из них, которые были огненными шариками, становились шариками из земли, а шарики из земли становились огненными шариками; и огненные шарики выжидали время, чтобы стать шариками из земли, а те завидовали им и ждали благоприятного момента, чтобы стать шариком божественного огня".
Можно ли просить более простого объяснения космических превращений, которые мистер Проктор так элегантно излагает?
Здесь мы видим распределение материи в пространстве; затем ее концентрацию в сферическую форму; выделение маленьких сфер из больших; вращение вокруг оси; постепенное изменение сфер из неконденсированных до консистенции земли; и, наконец, полную утрату тепла, что означает вступление их в стадию планетной смерти. Превращение шаров земли в огненные шары будет понятно материалистам, как такой феномен, как внезапное воспламенение звезды в созвездии Кассиопея в 1572 г. после Р. X., и звезды в Змеевидной туманности в 1604 г., отмеченные Кеплером. Но утверждают ли халдеи этими фразами глубину своей философии в сравнении с философией наших дней? Указывает ли это превращение шаров в шары "чистого божественного огня" на бесконечное планетное существование, соответствующее жизни человеческого духа за пределами смерти? Если миры, как утверждают астрономы, имеют свои периоды: эмбриональный, младенчества, юности, зрелости, старения и смерти, не могут ли они, как и человек, продолжать свое существование в сублимированной, эфирной или духовной форме? Маги утверждают это. Они говорят нам, что наша плодородная мать-земля подчинена тем же законам, что и каждый из ее детей? В свое назначенное время она создает все свои творения; в пространстве времен она собирается в гробницу миров. Ее большое физическое тело медленно расчленяется на атомы под действием непреложного закона, который требует их нового объединения в других комбинациях. Ее собственный, совершенный, животворящий дух повинуется всемирному тяготению, которое притягивает его к центральному духовному солнцу, из которого он вначале возник, о котором мы имеем смутное представление и который известен нам под именем Бога.
"И небо было видимо в семи кругах и планеты появились со всеми своими знаками, в форме звезд, и звезды делились и множились по законам, которые были в них, и их вращение было связано с воздухом и порождалось круговращением через посредство божественного духа".<<182>>
Мы бросаем вызов каждому, кто укажет хоть одну сторону в труде Гермеса, доказывающую его виновность в итоговом абсурде Римской церкви, приписывающей себе геоцентрическую теорию и то, что небесные тела были созданы для наших потребностей и удовольствия и мы были достойны того, чтобы единственный сын Божий снизошел на эту песчинку космоса и умер, искупив наши грехи! Мистер Проктор говорит нам о жидкой непостоянной оболочке из незастывшего вещества, содержащей в себе "вязкий пластический океан", внутри которого "находится другой, внутренний, вращающийся плотный глобус". Со своей стороны мы обращаемся к "Академической магии" Евгения Филалета, изданной в 1650 г. и на стр. 12 мы найдем следующие строки, являющиеся цитатами из Трисмегиста:
"Гермес утверждал, что вначале Земля походила на булькающую, зыблющуюся, желеобразную массу; она была ничем иным, как водой, затвердевшей в процессе созревания и под воздействием божественного духа; cum adhuc (говорит он) Terra tremuta esset, Lucente sole compacta esto".
В том же самом труде Филалет повествует своим необычным, символическим стилем:
"Земля невидима... для моей души это так, более того глаз человека никогда не видел Землю и не может быть она видима без особого искусства. Сделать этот элемент невидимым, есть величайший секрет магии... что касается этого загрязненного огромного тела, по которому мы ходим, то это компост, но не Земля, но он содержит Землю в себе... одним словом все элементы видимы, кроме одного, а именно Земли, и когда ты достигаешь такой степени совершенства, чтобы узнать почему Бог сделал Землю невидимой,<<183>> у тебя будет великолепный прообраз, по которому можно познать Самого Бога, каким образом Он видим, каким невидим" [241, с. 11].
За столетия до появления ученых девятнадцатого века мудрецы Востока с такими словами обращались к невидимому божеству: "всемогущей руки Твоей, создавшей мир из необразного вещества" ["Премудрости Соломона", XI, 18]. В этих словах заключено гораздо больше того, что бы мы хотели объяснить, но мы желаем сказать, что тайна достойна поиска и, возможно в этой бесформенной материи, в до-адамической земле кроется "потенция", с которой господа Тиндаль и Гёксли были бы рады познакомиться.
Но чтобы снизойти от целого к частному, от древней теории эволюции планет к эволюции растительной и животной жизни, в противовес теории об особом сотворении, как назовет Проктор следующие слова Гермеса, как не предварение современной теории об эволюции видов?
"Когда Бог наполнил свои могущественные руки всем тем, что существует в природе в том, что ее окружает, затем, сжав их плотно, он сказал: "Прими от меня, о, священная Земля! этому предназначено быть матерью всего, чего бы ты не попросила" и тотчас открыв такие руки, какие подобает иметь Богу, он бросил вниз все, что было необходимо для сотворения вещей".
Здесь мы имеем первичную материю, заключающую в себе "обещание и потенциальную возможность любой будущей формы жизни", и земля объявляется предназначенной матерью всего, что отныне будет рождаться из ее чрева.
Более определенно выражается Марк Антоний в беседе с самим собой:
"Природа вселенной не имеет большей радости, как изменять все существующее и являть его в разных формах. Это ее фантазия сыграть одну игру и начать другую. Материя лежит пред ней, как кусок воска и она придает ему различные формы и очертания. Сейчас она создала птицу, затем из птицы - животное, теперь цветок, потом лягушку, и она наслаждается своими магическими превращениями, как люди своими собственными фантазиями" [241].
Раньше, чем кто-либо из современных учителей задумался об эволюции, древние учили нас через Гермеса, что ничто не возникает в природе внезапно, что она никогда не развивается скачками и рывками, что все в ее работе неторопливо, гармонично и там ничто не является неожиданностью - даже жестокая смерть.
Медленное развитие из предшествующих форм было доктриной розенкрейцеров-иллюминатов. Tres Matres показали Гермесу таинственный успех их работы, прежде чем они снизошли и открылись средневековым алхимикам. Теперь на языке Гермеса эти три матери являются символом света, тепла и электричества или магнетизма, последние два, являются изменчивыми, также как и все силы или агенты, которые имеют определенное место в современном "соотношении сил". Синезий упоминает каменные книги, найденные им в храме Мемфиса, на которых было выгравировано следующее изречение:
"Одно естество блаженствует в другом, одно превосходит другое, одно подчиняет другое, но все они едины".
Постоянное движение, присущее материи, выражено в изречении Гермеса: "Действие есть жизнь Пта"; и Орфей называет природу ??????????? ?????, "?ать, которая создает множество вещей", или гениальная, затейливая, изобретательная мать.
Проктор говорит:
"Все, что на земле и внутри ее, все растительные формы и все животные формы, наши тела и мозги созданы из веществ, которые были притянуты из глубины окружающего нас со всех сторон пространства".
Герметисты и поздние розенкрейцеры считают, что все вещи видимые и невидимые были созданы соревнованием света с тьмою, и что каждая частица материи содержит в себе искру божественной субстанции или света, дух, который, благодаря своей тенденции освобождаться от пут и возвращаться к центральному источнику, создает движение частиц и из движения рождаются формы. Цитируя Роберта ди Флактиба, Харгрейв Дженнингс говорит:
"Так все минералы в этой вспышке жизни имеют рудиментарную возможность растений и растущих организмов, так все растения обладают рудиментарными чувствами, которые могут (через века) дать им возможность совершенствоваться и трансмутироваться в движущиеся новые создания низших или высших по своему развитию, обладающие добрыми или злыми функциями; так все растения и весь растительный мир может перейти (обходными путями) на более высокую ступень, чем они занимали, на независимое более совершенное продвижение, позволяющее их изначальной искре света разрастаться и трепетать более высокими вибрациями, гореть ярким пламенем и устремляться вперед к более обширной информации, будучи целиком захваченной планетными влияниями, управляемыми невидимыми духами (или работниками) великого Изначального Архитектора" [76].
Свет - первое, что упоминается при Сотворении, называется каббалистами Сефира, или божественный разум, мать всех сефиротов, в то время как Непроявленная Премудрость есть отец. Свет есть первое проявление и первая эманация Всевышнего, и Свет есть Жизнь, говорит евангелист (и каббалист). И то и другое суть электричество - жизненный принцип, Anima Mundi - наполняющее вселенную, электрический жизнедатель всех вещей. Свет есть великий маг-Протей, всемогущие и разнохарактерные вибрации которого по божественному велению Архитектора рождают любую форму и любое из живущих существ; из его разверстого чрева рождается материя и дух. В его лучах покоятся начала всех физических и химических действий и всех космических и духовных феноменов; он оживляет и разлагает, он дает жизнь и несет смерть, и из его точки исхождения постепенно возникли к существованию мириады миров, видимые и невидимые небесные тела. От луча этой Первой Матери, единой в трех, "Бог", согласно Платону, "возжег огонь, называемый нами Солнцем" [32], и который не есть причина света или тепла, но лишь фокус, или, можно сказать, линза, посредством которой лучи предвечного света материализуются и сосредотачиваются на нашей Солнечной системе и производят все соотношения сил.
Этого достаточно по поводу первого высказывания Проктора; теперь о втором.
Труд, о котором мы упоминаем, включает в себя двенадцать очерков, последний из которых озаглавлен "Мысли об астрологии". Автор придает предмету гораздо большее значение, чем обычно принято среди людей его класса, такое, что становится очевидным, что он внимательно изучал его. Фактически он идет так далеко, что говорит:
"Если мы считаем материю обоснованной, то мы должны допустить... что из всех заблуждений, в которые впадали люди в своем желании проникнуть в будущее, астрология является одним из наиболее заслуживающих уважение и, даже можно сказать, наиболее резонным" [242, с. 313].
Он допускает, что
"Небесные тела действительно управляют судьбами народов и наций самым безошибочным образом, поскольку без контролирующих и благотворительных влияний главного среди этих небесных тел - Солнца - каждое живое существо на земле должно погибнуть" [242, с. 313].
Он допускает также влияние Луны, и не видит ничего странного в суждениях древних по аналогии, что, если среди небесных тел два имели могущественное влияние на землю, то будет
"...естественно, что другие движущиеся тела, известные древним, тоже должны считаться обладающими своими особыми силами" [242, с. 314].
Действительно, профессор не видит ничего безрассудного в их предположении, что влияния, оказываемые медленно движущимися планетами "могут быть даже более сильными, чем даже влияние самого солнца". Проктор думает, что астрологическая система "сформировалась постепенно, и вероятно, путем накопления опыта". Некоторые влияния могли быть выяснены путем наблюдения за событиями, судьбами того или иного короля или вождя, приводя астрологов к тому, что они начали приписывать особое значение тем планетным аспектам, которые были в момент рождения этих лиц. Некоторые возможно были выдуманы и позднее получили всеобщее признание, будучи подтвержденными каким-то случайном совпадением.
Остроумная шутка может прозвучать красиво даже в научном трактате и слово "совпадение" может быть применено к чему-нибудь, что мы не желаем принять. Но софизм не труизм: еще меньше математическое доказательство, которое единственно должно служить маяком - хотя бы для астрономов. Астрология является наукой такой же непогрешимой, как и сама астрономия, при условии, однако, что ее интерпретаторы должны так же быть непогрешимыми; а это как раз то условие, sine qua non, настолько трудно достижимое, которое всегда являлось камнем преткновения для обоих. Астрология должна уточнять в астрономии то, что психология должна уточнять в физиологии. В астрологии и психологии некто должен шагнуть за пределы видимого материального мира и вступить в трансцендентальную область духа. Эта древняя борьба, существующая между школами Платона и Аристотеля, и не в наш век саддукейского скептицизма первая одержит верх над второй. Проктор со своим профессиональным мерилом подобен человеку из Нагорной проповеди, лишенному милосердия, который всегда готов привлечь внимание людей к соринке в глазу презираемого им соседа и не заметить бревна в своем глазу. Если мы начнем перечислять промахи и нелепые ошибки астрономов, то боимся, что они далеко превзойдут по числу ошибки астрологов. Настоящие события целиком оправдывают Нострадамуса, который подвергался таким насмешкам наших скептиков. В старинной книге пророчеств, изданной в пятнадцатом столетии (издание 1453 г.) мы читаем следующее, среди других предсказаний астрологов:<<184>>
"В дважды двухсотом году Медведь
Нападет на пребывающий Полумесяц;
Но, если Петух и Телец соединятся,
Медведь не победит.
В дважды по десять лет опять, -
Пусть ислам знает и убоится, -
Крест будет стоять, а Полумесяц убывать,
Растворится и исчезнет".
Как раз дважды по двести лет со дня этого предсказания началась Крымская кампания, во время которой союз Французского Петуха и Английского Тельца являлись помехой для притязаний Русского Медведя. В 1856 г. война закончилась и Турция или Полумесяц едва избежала гибели. В текущем году (1876) самые неожиданные события политического характера, как раз имели место, и дважды по десять лет истекли с момента провозглашения мира. Как будто все подает надежду на исполнение старинного пророчества; будущее покажет действительно ли мусульманский полумесяц, который в самом деле убывает безвозвратно "будет убывать, растворится и исчезнет", как это вытекает из текущих событий.
Продолжая объяснение разноверческих фактов, с которыми, по-видимому сталкивался Проктор, в погоне за знанием, он должен не однажды возвращаться к этим "курьезным совпадениям". Одно из них, наиболее курьезное, указано им в сноске (стр. 301), из которой следует:
"Я не буду здесь подробно останавливаться на курьезном совпадении - если халдейские астрологи и в самом деле не открыли кольца Сатурна - то они изображали соответствующего бога внутри кольца и троичным... Очень посредственные познания в оптике - такие однако, как об этом можно сделать вывод из наличия оптических инструментов среди ассирийских останков - которые могли привести к открытию колец Сатурна и лун Юпитера... Бел, ассирийский Юпитер", - добавляет он, - "изображался с четырьмя окаймленными звездами крыльями. Но возможно все это были лишь простые совпадения".
Короче говоря, теория Проктора о совпадениях, в конечном итоге, больше вызывает мыслей о чудесах, чем сами факты. На совпадения, наши друзья скептики, кажется, имеют неутолимый аппетит. В предыдущей главе мы представили достаточные доказательства, чтобы показать, что древние имели в употреблении такие же хорошие оптические инструменты, какие мы имеем теперь. Были ли инструменты, которыми владел Навуходоносор такой же силы, как современные, а знания его астрономов такими уж ничтожными, если, согласно глиняным табличкам, прочитанным Раулинсоном, Бирс-Нимруд, храм Борсиппа, имел семь ступеней, символизировавших концентрические круги семи сфер, каждая была построена из кафеля и металлов так что соответствовала по цвету правящей планете изображаемой сферы? Является ли это опять совпадением, что они присваивали каждой планете тот цвет, который оказался настоящим, как показали наши позднейшие телескопические открытия?<<185>> Или опять это совпадение, что Платон в "Тимее" обнаруживает свое знание закона сохранения материи, закона сохранения энергии и корреляции сил?
"Последнее слово современной философии", - говорит Джовитт, - "это непрерывность и развитие, но для Платона это было началом и основанием науки".<<186>>
Основным элементом древних религий был неотъемлемо сабеизм;<<187>> и мы считаем, что их мифы и аллегории - если таковые правильно и тщательно интерпретировать, могут быть увязаны с наиболее точными астрономическими данными наших дней. Скажем еще больше; вряд ли найдется научный закон - имеющий отношение к физической астрономии или физической географии - который нельзя было бы легко отыскать в гениальных комбинациях их мифов. Они изображают в виде аллегорий, как наиболее важные, так и совсем ничтожные причины движения небесных тел; природа каждого феномена персонифицировалась, а в мифологических биографиях Олимпийских богов и богинь каждый, хорошо знакомый с основами физики и химии последнего времени, сможет найти причины, внутренние агенты и взаимоотношения, воплощенные в манеру держаться, и поведение изменчивого божества. Атмосферное электричество в своем нейтральном и латентном состояниях олицетворяется обычно полубогами и богинями, чья сфера деятельности ограничена больше землей и, которые в своих случайных полетах в более высокие, божественные области выявляли свои электрические темпераменты, всегда в строгой пропорциональности с увеличением расстояния от поверхности земли: знамена Геркулеса и Тора никогда еще не были такими смертоносными как во времена, когда боги поднялись на облака. Мы должны помнить, что до того времени, когда олимпийский Юпитер был антропоморфизирован гением Фидия и превращен во всемогущего Бога, Maximus, божество богов и представлен для поклонения множествам, в ранней и непонятной науке символогии он олицетворял собой все космические силы в целом. Миф был не так метафизичен и сложен, а скорее правдиво-красноречивое выражение физики. Зевс - мужской элемент творения с Хтониа-Вестой (Землей) и Метис (водой), первой из Океанид, (женские принципы), согласно Прокла и Порфирия, были видны, как zoon-ek-zoon, главные из живых существ. В орфической теологии, самой древней из всех, выражаясь метафизически, он представлял обоих потенцию и действие, непроявленную причину и Демиурга или активного творца, как эманацию невидимой силы. В последующих возможностях демиурга в сочетании с его супругами мы находим все самые мощные агенты эволюции космоса - сродство химических элементов, атмосферное электричество, притяжение и отталкивание.
По его последующим изображениям и физическим качествам мы обнаруживаем, как хорошо древние были знакомы со всеми доктринами физической науки в их современном развитии. В дальнейшем, в рассуждениях Пифагора, Зевс становится метафизической троицей; Монада развивающаяся из своего невидимого "Я" активная причина, действие и разумная воля - вместе составляют Тетраксис. Еще позднее мы находим, что ранние неоплатоники, оставив в стороне первичную монаду по причине ее полной непознаваемости для человеческого ума, размышляли просто о демиургической триаде этого божества, как видимого и познаваемого в его проявлениях; отсюда и метафизическое продолжение этого представления о Зевсе Плотина, Порфирия, Прокла и других философов. Зевс-отец, Зевс Посейдон или данамис, сын и сила, и дух или ноус. Эта триада была также принята в целом школой ириников<<188>> во втором столетии; наиболее существенное различие между доктринами неоплатоников и христианства было просто в насильственном смешении последним непознаваемой монады с ее приведенной в действие творческой троицей.
В своем астрономическом аспекте Зевс-Дионис берет свое начало в зодиаке, древнем солнечном году. В Ливии он принимает форму барана и отождествляется с египетским Амоном, который рождает Озириса, бога тельца. Озирис является также олицетворением эманации Отца-Солнца, сам являясь Солнцем Тельца. Праотец-Солнце является Солнцем Овна. Как и последний, Юпитер является в облике барана, и, как Юпитер-Дионис или Юпитер-Озирис, он является быком. Это животное, как это хорошо известно, является символом творческой силы. Более того каббала поясняет через посредника, одного из ее главных толкователей - Симона бен Иохаи,<<189>> происхождение этого странного почитания быков и коров. И не Дарвин и не Гёксли - основатели доктрины эволюции и ее неизбежного дополнения, превращения видов - кто бы мог найти что-либо против рациональности этого символа, исключая, пожалуй, естественное чувство неловкости, что древние опередили их даже и в этом исключительно современном открытии. Где-нибудь мы приведем доктрину каббалистов, как ее излагал Симон бен Иохаи.
Легко может быть доказано, что с незапамятных времен Сатурн или Кронос, чье кольцо, вернее всего, было открыто халдейскими астрологами и чей символизм не есть "совпадение", считался отцом Зевса, пока последний сам не стал отцом всех богов и был высшим божеством. Он был Бэл или Ваал Халдеев, первоначально завезенный к ним аккадийцами. Раулинсон настаивает на том, что последний пришел из Америки. Но если это так, то как мы можем считать фактом, что Бэл есть лишь вавилонское олицетворение индийского Шивы или Бала, бога огня, всемогущего созидающего и в то же время разрушающего божества, во многих отношениях выше самого Брахмы?
"Зевс", - говорится в орфическом гимне, - "первый и последний, голова и конечности; от него произошли все вещи. Он человек и бессмертная нимфа (мужской и женский элемент); душа всех вещей, главный двигатель в огне; он есть солнце и луна; родник из океана; демиург вселенной; одна сила, один Бог; могущественный творец и правитель космоса. Все, - огонь, вода, земля, эфир, ночь, небеса. Метис - первый архитектор (София гностиков и Сефира каббалистов), красавец Эрос, Купидон, - все вмещается в необъятной протяженности его величественного тела!" [244]
Этот короткий, хвалебный гимн лежит в основе каждой поэтической мифологической концепции. Воображение древних оказалось безграничным, как и видимые проявления самого божества, давшего им темы для их аллегорий. И хотя последние кажутся многообразными, все же они никогда не расстаются с двумя главными идеями, которые всегда можно заметить идущими параллельно в их сокровенных творениях; строгая приверженность к физической, в той же мере, как и к моральной или духовной стороне законов природы. Их метафизические исследования никогда не расходились с научными истинами и их религии, поистине, можно было бы назвать психофизиологическими убеждениями священнослужителей и ученых, построенные на традициях зарождающегося, таких какими получил их чистый ум примитивных и на их собственном экспериментальном познании убеленный сединами мудрости проходящих веков.
Подобен солнцу - какой еще лучший образ можно найти для Юпитера, изображающего его золотые лучи, как не олицетворить эту эманацию в Диане, светоносной целомудренной Артемиде, чье старое имя было Диктина, дословно значит луч, от слова дикейн. Луна не светится и она сверкает только отраженным светом солнца; отсюда образ его дочери, богини луны и сама Луна, Астарта или Диана. Как и Критская Диктина она носит венок из волшебного растения диктамнон или диктамнус, вечнозеленого кустарника, соприкосновение с которым, говорят, вызывает сомнамбулизм и одновременно излечивает от него; и, как Элития, и Джуно Пронуба, она является богиней, управляющей рождением; она является богиней эскулапов и ассоциация венка из диктамнуса, еще раз показывает глубокую наблюдательность древних. Это растение известно в ботанике, как обладающее большой седативной силой, оно растет в изобилии на горе Дикти на Крите; с другой стороны, луна, согласно лучшим авторитетам, по животному магнетизму влияет на соки и нервные ганглии или клетки, места, откуда идут все нервные волокна, играющие такую важную роль в месмеризме. При родах критских женщин покрывали этим растением, а его корни назначались как лучшее средство для успокоения острой боли и чтобы уменьшить раздражительность, столь опасную в этот период. Кроме того, их помещали в пределах храма, посвященного богине и, если возможно, под прямыми лучами лучезарной дочери Юпитера - ясной и теплой Восточной луны.
Индийские брахманы и буддисты усложнили теорию о влиянии солнца и луны (мужского и женского элементов), как содержащих негативные и позитивные принципы, противоположные магнитным полюсам. "Влияние луны на женщин хорошо известно", - писали все старые авторы по магнетизму; и Эннемозер, так же как и Дю Потэ, подтверждают теории индусских провидцев во всех отношениях.
Явное уважение, оказываемое буддистами сапфиру, - тоже посвященному Луне, во всякой другой стране можно было бы считать основанным на каких-то более точных научных данных, нежели простым необоснованным суеверием. Они приписывали ему священную магическую силу, которую легко поймет каждый изучающий психологический месмеризм, так как его гладкая темно-голубая поверхность производит сомнамбулический феномен. Различное влияние цветов призмы на рост растений и особенно этого "голубого луча" было замечено, но совсем недавно. Академики спорили о различной силе тепла призматических лучей, пока целый ряд опытов, проделанных генералом Плеазонтоном, доказал, что под голубым лучом, самым богатым электричеством, рост животных и растений увеличивается до сказочных размеров. Таким образом, исследования Аморетти электрической полярности драгоценных камней показали, что алмаз, гранат, аметист - являются электроотрицательными, в то время как сапфир является электроположительным.<<190>> Таким образом, мы имеем возможность показать, что последние научные эксперименты только подтверждают то, что было известно индусским отшельникам еще задолго до того, как была основана любая из современных академий. И древняя индусская легенда гласит, что Брахма-Праджапати, влюбившись в собственную дочь Вач (Ushas, Небо, а иногда также и Заря), принял образ оленя (ris'ya), a Вач - образ лани (rohit), таким образом совершили первое грехопадение.<<191>> Видя такое святотатство, боги испытали чувство ужаса и, объединив свои самые страшные тела - каждый бог имеет столько тел, сколько он пожелает, - они создали бхутов (духов зла), с той целью, чтобы он разрушил воплощение первородного греха, совершенного самим Брахмой. Видя это, Брахма-Ираньягарбха<<192>> горько раскаялся и стал повторять мантры, или молитвы очищения и, в горе своем, уронил на землю слезу самую горячую, которая когда-либо падала из его глаз; и из нее образовался первый сапфир.
Эта полусвященная, полународная легенда показывает, что индусы знали, какой из цветов призмы обладал наибольшим электричеством, более того, особое влияние сапфира было хорошо известно, так же как и других минералов. Орфей учит, как можно влиять на целую аудиторию с помощью магнита; Пифагор обращает особое внимание на цвет и природу драгоценных камней; а Аполлоний Тианский открывает своим ученикам скрытые качества и меняет каждый день перстни с драгоценными камнями, имея особый камень для каждого дня в месяце по законам прорицательной астрологии. Буддисты утверждают, что сапфир приносит спокойствие и хладнокровие ума и изгоняет все дурные мысли, делая здоровым кровообращение человека. Тоже делает и электрическая батарея с исправным током, говорят электрики.
"Сапфир", - говорят буддисты, - "откроет запертые двери и помещения (для человеческого духа); он вызывает желание молиться и приносит умиротворение больше, чем другие камни, но тот кто его носит, должен вести чистую и праведную жизнь" [246].
Диана-Луна, дочь Зевса и Прозерпины, представляет Землю в период ее активной деятельности и, согласно Гесиоду, как Диана Элития-Люцина, она является дочерью Юноны. Но Юнона, проглоченная Кроносом, или Сатурном, и воскрешенная к жизни океанидой Метис, также известна как Земля. Сатурн, в ходе Времен, проглатывает Землю в один из предысторических катаклизмов и только, когда Метис (вода), скрытая в своих многочисленных ложах, освобождает континент, тогда как говорят Юнона возрождается в своем прежнем облике. Эта идея выражена в 9 и 10 стихах первой главы "Бытия". В частых матримониальных ссорах между Юноной и Юпитером, Диана всегда представляется отворачивающейся от матери и улыбающейся отцу, хотя она бранит его за бесконечные проказы. Фессалийские колдуны, говорят, должны были, в периоды этих затмений, притягивать ее внимание к земле с помощью своих заклинаний и колдовства, а вавилонские астрологи и маги не прекращали колдовать до тех пор, пока им не удавалось достичь мира между рассорившейся парой, после чего Юнона "улыбалась, сияя сверкающей богине" Диане, которая, опоясав свой лоб полумесяцем, возвращалась на свое место охоты в горах.
Нам кажется, что эта легенда указывает на различные фазы луны. Мы, живущие на земле, всегда видим только одну сторону нашего светящегося спутника, который, таким образом, поворачивается спиной к своей матери Юноне. Солнце, Луна и Земля постоянно изменяют положения в отношении друг друга. С новой луной постоянно наступает перемена погоды, а иногда ветра и штормы могут быть достаточным намеком на ссору между солнцем и землей, особенно если первое скрыто грозовыми тучами. Более того, новая луна невидима, пока ее темная сторона повернута к нам; и только после примирения солнца и земли, этот месяц ясный становится видимым на той стороне, которая ближе к солнцу, хотя в это время Луна не освещается прямыми солнечными лучами, но солнечным светом, отраженным от земли к луне и ее отражающей спиной к нам. Вот почему говорят, что халдейские астрологи и колдуны Фессалии, которые, по всей вероятности, наблюдали и, как и Бабинэ, точно установили пути небесных тел, своими чарами заставляли луну спуститься на землю, т. е. показать свой месяц, что она могла сделать только после получения "сияющей улыбки" своей матери-земли, которая дарила ее после примирения с супругом. Диана-Луна, украсив свое чело полумесяцем, возвращалась обратно охотиться в своих горах.
Если подвергать сомнению знания, присущие древним, как основанные на "суеверных выводах, сделанных из естественных феноменов", то это соответствовало бы тому, как если бы, 500 лет спустя, наши потомки начали бы считать учеников профессора Балфура Стюарта древними невеждами, а его самого легковерным философом. Если современная наука в лице этого джентльмена соглашается ставить опыты, чтобы установить, связан ли как-то вид солнечных пятен с болезнями картофеля, и находит, что связан; и более того, "что земля находится под сильным влиянием происходящего на солнце" [28], то почему же древних астрологов нужно выставлять, как дураков, или отъявленных жуликов? Между описательной и прорицательной астрологией существует такая же связь, как между физиологией и психологией, физической стороной и моральной. Если в последующие века эти науки деградировали до шарлатанства, благодаря некоторым дельцам-самозванцам, разве справедливо распространять обвинение на тех великих людей прошлого, кто, упорным изучением и праведной жизнью, увековечил имена Халдеи и Вавилона? По истине, как теперь стало известно, тех, кто с вершины обсерватории Бэла "окутанной облаками", сделал точные астрономические вычисления во времена далекого прошлого, в период "около 100 лет с момента всемирного потопа", их, как и проф. Дрейпера, вряд ли можно считать обманщиками. Если их метод доводить великие астрономические истины до сознания масс отличался от "системы образования" нашего столетия и кажется некоторым смешным, то, все же, вопрос остается открытым, которая из двух систем лучше? У них наука шла рука об руку с религией и идея Бога была неотделима от его творений. В то время, как в нашем веке едва ли найдется один человек на десять тысяч, кто знает, что планета Уран, если он вообще знает о ее существовании, является следующей за Сатурном, что она обращается вокруг Солнца за 84 года, что Сатурн находится за Юпитером и требуется 29 с половиной лет, чтобы он сделал один полный оборот по своей орбите, в то время как Юпитер совершает свой круг за 12 лет; невежественные народные массы Вавилона и Греции запечатлели в своем сознании, что Уран был отцом Сатурна, а Сатурн отцом Юпитера и считали их, кроме того, божествами также, как и всех их спутников; из этого, пожалуй, мы можем сделать вывод, что поскольку европейцы открыли Уран только в 1781 г., то любопытным является это совпадение, подмеченное в вышеприведенных мифах.
Стоит нам только открыть самую простую астрологическую книгу и сравнить "Описание Двенадцати Домов" с самыми современными открытиями, касающимися природы планет и элементарного строения каждой звезды, чтобы увидеть, что без всякого спектроскопа древние были отлично ознакомлены со всем этим. Если только этот факт снова не причислят к "совпадениям", мы можем узнать в какой-то мере о количестве солнечного тепла, света, о природе планет, просто изучая символическое описание Олимпийских богов и двенадцати знаков зодиака, каждому из которых в астрологии приписывается особое качество. Если богини нашей собственной планеты ни в чем особенно не отличаются от других богов и богинь, а все они схожи по своей физической природе, разве это не значит, что часовые, наблюдая с вершины башни Бэла, днем и ночью общаясь с эвгемеризированными<<193>> божествами, раньше нас обнаружили единство природы всего мира и что планеты, над нами, образованы точно из тех же химических элементов, что и наша собственная. Солнце в Овне, Юпитер показан в астрологии как мужской ежедневный, кардинальный, равноденственный, восточный знак, жаркий и сухой и вполне отвечает характеру, которым наделяют ветреного "Отца богов". Когда Зевс-Акриос гневается, он выхватывает из своего огненного пояса молнии и мечет их с небес, он разрывает тучи и обрушивается, как Юпитер Плювиус (дождевой) потоками дождя. Он величайший и высочайший из богов и его движения быстры, как сама молния. Юпитер, как известно, вращается вокруг своей оси так быстро, что область его экватора вращается 450 миль в минуту. Считают, что огромный переизбыток центробежной силы на экваторе явился причиной того, что планета чрезвычайно сплющилась у полюсов и на Крите бог Юпитер изображался без ушей. Диск планеты Юпитер пересечен темными поясами, различными по ширине, возможно, они связаны с его вращением вокруг оси и появились благодаря пертурбациям в его атмосфере. Лицо Зевса-Отца, по словам Гесиода, покрылось гневными пятнами, когда он обнаружил, что Титан готов восстать.
В книге Проктора астрономы, как будто, обречены Провидением встречаться с разного рода забавными "совпадениями", так как он приводя многие случаи из "множества" и даже "тысячи фактов [дословно]". К этому списку можно добавить целую армию египтологов и археологов, которые за последнее время были избранными любимчиками капризного Его Величества Случая, который, кроме того, обычно избирает "состоятельных арабов" и других восточных джентльменов играть роль добрых гениев ученых ориенталистов в их трудностях. Профессор Эберс был одним из последних любимчиков. Это хорошо известно, что как только Шампольону не хватало важных звеньев, он находил их самыми различными и неожиданными путями.
Вольтер, величайший из "язычников" восемнадцатого столетия, любил говорить, что если бы Бога не было, то люди бы его выдумали. Волни, другой "материалист", нигде в своих многочисленных писаниях не отрицает существование Бога. Напротив, он несколько раз ясно утверждает, что вселенная есть творение "Все-премудрого" и убежден, что существует Верховная Сила, вселенская и тождественная Причина, известная под именем Бог [247]. К концу своей жизни Вольтер становится пифагорейцем и в заключении говорит:
"Я потратил сорок лет в своих скитаниях... ища философский камень под названием Правда. Я советовался со всеми адептами древности, Эпикуром и Августином. Платоном и Мальбраншем и остаюсь в неведении... Все, что я смог получить от сравнения и комбинации систем Платона, учителя Александра, Пифагора, и систем Востока: Случай - это слово, не имеющее смысла. Мир создан по законам математики".<<194>>
Для нас является уместным утверждение, что камнем преткновения мистера Проктора является то, на чем спотыкаются все ученые материалисты, чьи взгляды он только повторяет; он путает физические и духовные проявления природы. Сама его теория о возможной индуктивной причинности древних, касающаяся тонких воздействий более удаленных планет в сравнении с известным и потенциальным воздействием солнца и луны на нашу землю, показывает направление его ума. Потому что наука утверждает, что солнце дает нам физическое тепло и свет, а луна влияет на морские приливы и отливы, он думает что древние должны были считать, что и другие небесные тела оказывают такого же рода физические воздействия на нас и косвенно и на наши судьбы.<<195>> Здесь мы позволим себе сделать отступление.
Для незнакомого с эзотерическими доктринами древних очень трудно утверждать, что думали они о небесных телах. Хотя филология и сравнительная теология и начали трудную аналитическую работу, они все еще получили очень скудные результаты. Аллегорическая форма повествования часто уводила наших комментаторов настолько далеко в сторону, что они путали причины и следствия и наоборот. В обманчивом феномене корреляции сил, даже величайшие наши ученые испытывают большие затруднения, чтобы объяснить какая из этих сил причина, а какая следствие, поскольку, каждая может изменяться и поочередно быть тем и другим. Так если мы спросили бы физиков: "Свет ли генерирует тепло, или последнее производит свет?" то, по всей вероятности, получили бы ответ, что это, конечно, свет дает тепло. Отлично; но, как? Создает ли великая Причина сначала свет, или Она сначала создает солнце, которое считается единственным источником света, а, следовательно, и тепла? Эти вопросы, на первый взгляд, могут показаться невежественными, но если мы рассмотрим их глубже, они будут выглядеть иначе. В "Книге Бытия" сказано, что "Господь" вначале сотворил свет и три дня и три ночи прошло, пока Он сотворил солнце, луну и звезды. Этот величайший промах, с точки зрения точной науки, доставил много радости материалистам. Они бы могли смеяться вдоволь, если бы их доктрина о том, что наш свет и тепло получаемы от солнца, была бы неприкосновенной. До недавнего времени ничто не угрожало этой теории, которая, за неимением лучшей, по выражению проповедника "самоотверженно царствует в Империи Гипотез". Древние солнцепоклонники считали Великого Духа, как бога-природы, идентичного с природой, а солнце, как божество, "в котором пребывает Владыка Жизни". Гама, есть солнце, согласно индусской теологии, а "солнце является источником душ и всей жизни" [249, I, 290]. Агни, "божественный огонь", божество индусов, есть солнце,<<196>> ибо огонь и солнце это одно. Ормазд есть свет, Бог-Солнце или Жизнедатель. В индусской философии "души рождаются из мировой души и возвращаются к ней, как искры к огню".<<197>> А в другом месте сказано, что "солнце есть душа всего сущего, все произошло от него и вернется к нему",<<198>> это значит, что солнце подразумевается здесь аллегорически и это относится к центральному, невидимому солнцу, Богу, чье первое проявление есть Сефира, эманация Эн-Соф, короче говоря - Свет.
"И я видел: и вот бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящейся огонь, и сияние вокруг него", - повествует Иезекииль (I, 4, 22 и т. д.), - "...а над подобием престола было как бы подобие человека вверх на нем. И видел я как бы пылающий металл, как бы вид огня внутри его вокруг". А Даниил говорит о "древних временах", о каббалистическом Эн-Соф, что "престол Его - как пламя огня, колеса Его - пылающий огонь. Огненная река выходила и проходила пред Ним" [Даниил, VII, 9, 10]. Как у язычников дворец Сатурна был из пламени и на седьмом небе, так и у еврейского Иеговы "дворец из огня на седьмом небе" [Енох, XIV, 7].
Если ограниченный объем этого труда позволит, мы легко сможем показать, что никто из древних, включая солнцепоклонников, не считали наше видимое солнце иначе, как эмблему их невидимого метафизического бога-солнца. Более того, они не верили в то, чему учит нас современная наука, а именно, что свет и тепло происходят от нашего солнца, и что эта звезда наделяет жизнью всю нашу видимую природу.
"Его сияние не меркнет", - говорит "Ригведа", - "интенсивно сияющие, всепроникающие, непреходящие, немеркнущие лучи Агни не прекращающиеся ни ночью, ни днем".
По-видимому, это относилось к духовному, центральному солнцу, чьи лучи всепроникающие непреходящие, являющиеся вечным и безграничным жизнедателем. ОН - Точка, центр, (который есть везде) круга, (который нигде) вечный, огонь духа, душа и дух всепроникающего, таинственного эфира, отчаяние и загадка материалистов, которые поймут однажды, что то, что заставляет многочисленные космические силы проявляться в бесконечных взаимосвязях есть ни что иное, как божественное электричество, или скорее гальванизм, и что солнце есть лишь один из мириадов магнитов, рассеянных в пространстве - рефлектор - как назвал его генерал Плеазонтон. Что в солнце не больше тепла, чем в луне, или в сонмах сверкающих звезд, переполняющих пространство. Что не существует гравитации, так как ее понимал Ньютон,<<199>> а только магнитное притяжение и отталкивание, и только благодаря их магнетизму движение планет солнечной системы по своим орбитам регулируется еще более мощным магнетизмом солнца, а не их весом или гравитацией. Это и еще многое другое они могут узнать; но до тех пор мы должны быть довольны тем, что над нами просто смеются, а не сжигают живыми, как нечестивцев, или не прячут в дома для сумасшедших.
Законы Ману являются доктринами Платона, Филона, Зороастра, Пифагора и Каббалы. Эзотеризм каждой религии может быть разрешен с помощью последних. Каббалистическая доктрина аллегорических Отца и Сына, или ????? ? ????? ?дентична с основоположением буддизма. Моисей не мог открыть толпам ни высокие тайны религиозных умозрений, ни космогонию вселенной; все это покоится на индусских Иллюзиях, умно маскирующих святая святых, и вводивших в заблуждение многих комментаторов теологии.<<200>> Каббалистические ереси получили неожиданную поддержку в иноверческих теориях генерала Плеазонтона. Согласно его мнениям (которые подкрепляются фактами, гораздо более бесспорными чем у ортодоксальных ученых), пространство между солнцем и землей должно быть заполнено материальной средой, которая, поскольку мы можем судить из его описания, отвечает нашему каббалистическому астральному свету. Прохождение света через эту среду должно создать огромное трение. Трение генерирует электричество; это и есть то электричество и его соотносительный магнетизм, которые создают те страшные силы природы, производящие в, на и вокруг нашей планеты различные изменения, с которыми мы везде встречаемся. Он доказал, что земное тепло не может быть прямо извлекаемо из солнца, ибо тепло поднимается. Сила, которая действует на тепло, является отражающей, говорит он, и поскольку она ассоциируется с положительным электричеством, она притягивается к высшим слоям атмосферы с их отрицательным электричеством, которое всегда связано с холодом, который противопоставляется положительному электричеству. Он укрепляет свою позицию, указывая, что земля, когда она покрыта снегом и на нее не могут действовать солнечные лучи, теплее всего там, где глубже снег. Это он теоретически обосновывает тем, что радиация тепла снаружи земли, будучи заряжена позитивным электричеством, встречаясь на поверхности земли со снегом, заряженным отрицательно, производит тепло.
Таким образом, он доказывает, что совсем не солнцу мы обязаны светом и теплом, что свет является созданием sui generis, которое появляется и начинает существовать в тот момент, когда божество пожелало и повелело: "Да будет свет"; и что это и есть тот независимый материальный агент, производящий тепло трением за счет его огромной, бесконечной скорости. Короче говоря, это первая каббалистическая эманация, с которой знакомит нас генерал Плеазонтон, та Сефира и божественная мудрость (женский принцип), который в сочетании с Эн-Соф, божественным разумом (мужской принцип), создает все видимое и невидимое. Он смеется над распространенной теорией раскаленного солнца и его газообразного состояния. Отражение от солнечной фотосферы, говорит он, проходя через планетные и звездные пространства, должно, таким образом, создать огромные запасы электричества и магнетизма. Электричество, благодаря соединению его противоположных полярностей, выделяет тепло и наделяет магнетизмом любую субстанцию, способную воспринять его. Солнце, планеты, звезды, туманности - все является магнитами и т. д...
Если этому мужественному джентльмену удастся доказать свои идеи, будущие поколения будут не склонны смеяться над Парацельсом и его звездным или астральным светом и над его доктриной магнетического воздействия звезд и планет, оказываемого на все живые существа, растения, минералы нашей планеты. Более того, если гипотеза Плеазонтона будет доказана, трансцендентальная слава профессора Тиндаля померкнет. Согласно общественному мнению, генерал совершает страшный удар по ученому физику, приписывающему солнцу теплопроводную способность, которую он испытал во время блуждания в Альпах и которая существовала просто за счет его собственного жизненного электричества.<<201>>
Преобладание таких революционных идей в науке придает нам смелость спросить представителей науки: могут ли они объяснить, почему приливы и отливы сопутствуют луне в ее вращении? Фактически они не могут продемонстрировать даже такой известный феномен, как этот, в котором нет ничего таинственного даже для неофита алхимии или магии. Нам бы хотелось еще узнать, также ли они бессильны ответить нам почему лунные лучи так вредоносны и даже фатальны для некоторых организмов, почему в некоторых местах Африки и Индии человек, спящий в лунном сиянии, часто сходит с ума; почему кризис при некоторых заболеваниях совпадает с лунными фазами; почему сомнамбулы больше поражаются при полнолунии и почему садовники, фермеры и лесники так цепляются за идею, что рост растений подвержен лунному влиянию? Некоторые виды мимозы попеременно открывают и закрывают свои лепестки, если полная луна выходит из-за облаков или закрывается ими. У индусов из Траванкора есть популярная и весьма многозначительная пословица, которая говорит: "Нежные слова лучше чем грубые, море притягивается прохладной луной, а не жарким солнцем". Возможно, человек или люди, которые выпустили в мир эту пословицу, знали больше о причине такого притяжения воды луною, чем знаем мы. Так если наука не может объяснить причину этого физического притяжения, что может она знать о том моральном и оккультном влияниях, оказываемых небесными телами на людей и их судьбы, и зачем опровергать то, ложность чего она не может доказать? Если некоторые аспекты луны все время оказывают ощутимое влияние, хорошо знакомое людям по опыту, то не поступим же мы вопреки логики, если допустим возможности, что некоторые сочетания звездных влияний могут также обладать большей или меньшей силой?
Если читатель вспомнит, что говорят ученые, авторы "Невидимой вселенной", по поводу определенного влияния, оказываемого на эфир вселенной такой незначительной причиной, как эволюция мысли одного человеческого мозга, то не должно ли показаться еще более убедительным то, что странные импульсы, сообщаемые этой всеобщей среде потоками мириадов огненных тел, несущихся через "межзвездные глубины", могут в сильной степени влиять на нас и на землю, на которой мы живем? Если астрономы не могут объяснить нам оккультный закон, по которому облака частиц космической материи собираются в миры, которые потом занимают свое место в величественной процессии, непрестанно движущейся вокруг какой-то центральной точки притяжения, как может кто-то осмелиться сказать, какие таинственные влияния могут или не могут быть испускаемы через пространство и оказывать воздействие на появление жизни на этой или других планетах? Почти ничего не известно о законах магнетизма и других невесомых агентах, почти ничего об их воздействии на наши тела и умы; и даже то, что известно и, более того, было отлично продемонстрировано, приписывается случаю или курьезным совпадениям. Но мы то знаем, благодаря этим совпадениям,<<202>> что "бывают периоды, когда некоторые болезни, склонности, удачи, несчастья человечества случаются чаще чем другие". Бывают времена эпидемий в моральной и физических областях. В одной эпохе "дух религиозной полемики вызывает самые жестокие страсти, на какие только способна человеческая натура, возбуждая преследования друг друга, кровопролития и войны; в других случаях эпидемии сопротивления авторитетам распространяются быстро и одновременно захватывая полмира (как в 1848 г.), как самые вирулентные телесные нарушения".
Опять массовый характер ментальных феноменов поясняется ненормальными физиологическими условиями, влияющими на тысячи и завладевающими тысячами, автоматически лишая их всего и давая повод распространенному мнению об одержании дьяволом, мнению в какой-то мере оправданному теми сатанинскими страстями, эмоциями и поступками, сопровождающими эти условия. В один из периодов была массовая тенденция к уединению и созерцанию, отсюда и бесчисленные сторонники иночества и отшельничества; в другой период появилась мания действия, имеющая своей конечной целью какой-то утопический план, в равной мере непрактичный и непригодный, отсюда и множества покинувших свои родные места, дома, страны в поисках стран, где камни из золота, или чтобы начать истребительную войну за обладание бесполезными городами и непроходимыми пустынями [251, с. 159].
Автор вышеприведенных цитат говорит:
"Семена зла и преступления, будучи, как бы посеянными под поверхностью общества, всходят и дают плоды со страшной быстротой и поразительной последовательностью".
Перед лицом этих поражающих феноменов наука безмолвствует, она даже не пытается разгадать их причину и естественно те скрытые воздействия, которым мы подвергаемся ежедневно и ежеминутно, поскольку она еще не научилась смотреть за пределы этого шара из грязи, на котором мы живем, с его тяжелой атмосферой. Но древние, с приписываемым им Проктором "невежеством" полностью осознали, что взаимная связь между планетными телами настолько же совершенна, как и между кровяными шариками, плавающими в одной жидкости, и что каждый подвергается сложным влиянием всех остальных и, в свою очередь, каждый воздействует на всех других. Так как планеты отличаются по величине, расстоянию и активности, так же различна и интенсивность их импульсов, сообщаемых эфиру или астральному свету и различна сила магнетизма и другие тонкие силы, излучаемые ими в различных небесных аспектах. Музыка есть комбинация и модуляция звуков, а звук есть следствие вибрации эфира. Теперь, если импульсы, сообщаемые эфиру различными планетами, сравнить со звуками, производимыми различными нотами музыкального инструмента, то не трудно понять, что "музыка сфер" Пифагора не просто фантазия, а что некоторые планетные сочетания могут вызывать нарушения эфира нашей планеты, а, следовательно, покой и гармонию других планет. Некоторые виды музыки приводят нас в бешенство, некоторые создают возвышенное религиозное настроение души. Наконец, вряд ли найдется человеческое существо, не реагирующее на определенные вибрации атмосферы. То же самое с цветом. Некоторые цвета возбуждают нас, некоторые успокаивают и радуют. Монахиня одевается в черное, символизируя этим отчаяние духа, подавленного сознанием первородного греха, невеста одевается в белое, красный цвет возбуждает ярость некоторых животных. Если мы и животные подвержены влиянию вибраций, занимающих на шкале ничтожное место, то почему же нам всем не быть подверженным влияниям вибраций, действующих в пределах огромной шкалы, какими являются комбинированные влияния звезд.
"Нам известно", - говорит доктор Элам, - "что некоторые патологические условия имеют тенденцию превращаться в эпидемию под влиянием причин, еще не установленных... Мы видим, как сильна тенденция однажды высказанного мнения перерастать в эпидемию, - никакая точка зрения, никакое заблуждение не покажутся чересчур абсурдными, чтобы принять такой массовый характер. Мы наблюдаем также, как примечательно те же идеи воспроизводятся вновь и снова появляются в последующих веках... нет преступления самого ужасного, которое не получило бы широкого распространения: человекоубийство, детоубийство, самоубийство, отравление или другие дьявольские концепции людей... При эпидемиях причина быстрого распространения в определенные периоды остается тайной!"
Эти несколько строк содержат неопровержимый психологический факт, описанный пером мастера и в то же время полу-признание полного невежества - "Причины еще не обнаружены". Почему не быть честным и не сказать сразу: не могут быть обнаружены современными научными методами?"
Заметив эпидемию поджогов, доктор Элам цитирует из "Анналов санитарного общества" следующие случаи:
"Девочка в возрасте 17 лет была арестована по подозрению... она созналась, что дважды подожгла жилища, повинуясь инстинкту, непреодолимой потребности... Юноша в возрасте около 18 лет совершил много подобных же деяний. Он не был во власти какой-то страсти, но вспышки пламени вызывали очень приятное чувство".
Кто еще замечал в столбцах ежедневной прессы подобные инциденты? Они попадаются на глаза постоянно. В случаях убийств с различным описанием и других преступлений дьявольского характера поступок в 9 случаях, из 10 приписывается непреодолимому наваждению. "Кто-то нашептывал мне постоянно на ухо... Кто-то непрестанно подталкивал и вел меня". Таковы частые признания преступников. Врачи приписывают это галлюцинациям расстроенной психики и называют импульс к человекоубийству временным лунатизмом. Но сам-то лунатизм разве хорошо понятен психологам? Разве под причину его когда-нибудь подводилась гипотеза, способная противостоять вызову бескомпромиссного исследователя. Пусть сами за себя скажут противоречивые труды наших современных психиатров.
Платон признает человека игрушкой стихии необходимости, в которую он вступает, появляясь в этом мире материи; на него влияют внешние причины и причины эти даймониа, как и у Сократа. Счастлив человек физически чистый, так как если его внешняя душа (тело) чиста, она укрепит и второе (астральное тело) или душу, называемую им высшей смертной душой, которая хотя и подвержена своим ошибкам, но будет всегда на стороне разума против животных стремлений тела. Вожделения у человека возникают вследствие его бренного материального тела, также и прочие болезни, и хотя он иногда считает преступления, как бы невольными, ибо они возникают, как болезни тела, в результате внешних причин. Платон четко разграничивает эти причины, и фатализм, который он признает, не исключает возможность избежать их, даже если боль, страх, гнев и другие чувства были даны людям по необходимости, "если они победят их, они будут жить праведно, а если будут побеждены ими, то неправедно".<<203>> Дуалистичный человек, то есть тот, которого покинул божественный бессмертный дух, оставив только животную форму и астральное тело (по Платону высшую смертную душу), отдав его во власть инстинктов, так как он был побежден всеми грехами, унаследованными от материи; с этого момента он становится послушным орудием в руках невидимых - тонких сущностей, носящихся в нашей атмосфере и готовых в любую минуту инспирировать тех, кто справедливо был покинут их бессмертным советником, божественным духом, называемым Платоном "гением".<<204>>
Согласно этому великому философу и посвященному, тот, "кто жил правильно, тот в положенное ему время возвратится в обитель своей звезды и там испытает блаженство и счастье. Но если он потерпит поражение, то в следующем рождении он станет женщиной - и будет слабым и беспомощным, как женщина.<<205>> И если он не избавится от пороков в этом состоянии, он будет превращен в какое-то животное, которое напоминало бы во время совершения им отрицательных поступков; и эти превращения и тяжкий труд не прекратятся до тех пор, пока он не будет следовать заложенному внутри него изначальному закону подобия и тождественности и с помощью разума не преодолеет в будущем проявления беспокойных и неразумных злементалов (элементальных духов), порожденных огнем, воздухом, водой и землей и не обретет снова свою прежнюю форму и добрый нрав" [32].
Но доктор Элам думает иначе. На 194 стр. своей книги "Проблемы врачевания" он говорит, что причина быстрого распространения некоторых эпидемических заболеваний, которые он наблюдал, "остается загадкой"; но что касается поджогов, он замечает, что "во всем этом нет ничего загадочного", хотя эпидемия мощно развивается. Страшное противоречие? Де Квинси в своей газете под заголовком "Обдуманное убийство как одно из утонченных искусств", рассказывает об эпидемии убийств между 1588 и 1635 годами, из-за которой семеро из самых выдающихся людей того времени пали от рук убийц, и ни он и никто из других комментаторов не могли объяснить загадочную причину этой человекоубийственной мании.
Если мы будем настаивать на объяснении, то эти господа, как претендующие на звание философов, будут обязаны дать нам его и они ответят, что это гораздо более научно приписывать такие эпидемии "возбуждению умов", "... временам политических волнений (1830)". "...подражанию и порыву", "...легко возбудимым и ленивым парням", и "истерическим девицам", чем абсурдно искать подтверждения в суеверных преданиях и гипотетическом астральном свете. Нам кажется, что если бы, благодаря какой-то фатальной неизбежности, истерия полностью исчезла бы из человеческого организма, медицинское братство оказалось бы в полной растерянности и не смогло бы объяснить целый ряд феноменов, которые сейчас очень удобно объединяются под названием: "обычные симптомы определенных патологических условий нервных центров". Истерия была до сих пор якорем спасения для скептиков-патологов. Начинает ли чумазая крестьянская девочка внезапно бегло говорить на различных иностранных языках, до сих пор неизвестных ей, и сочинять стихи - "истерия!" Левитирует ли медиум на глазах дюжины свидетелей, выходя из одного окна трехэтажного дома и возвращаясь в другое окно - "расстройство нервных центров, сопровождающееся коллективной истерической манией" [252]. Пойманного в комнате во время манифестации шотландского терьера невидимая рука швырнула через всю комнату, тот в своем сальто-мортале вдребезги разбил люстру под потолком высотой восемнадцать футов и упал замертво [102] - "галлюцинация бешенства!"
"В истинной науке нет веры", - говорит доктор Фенвик в "Странной Истории" Бульвер-Литтона; - "истинная наука знает три состояния: отрицания, убежденности и огромный интервал между этими двумя состояниями, которые не являются верой, а суеверным суждением".
Такой, возможно, была истинная наука в дни доктора Фенвика. Но в наше время наука развивается иначе; она или отрицает категорически безо всякого предварительного исследования, или находится между отрицанием и утверждением и со словарем в руках изобретает новые греко-латинские названия для несуществующих форм истерии!
Как часто великие ясновидящие и адепты месмеризма описывали эпидемические и физические (хотя и невидимые для других) проявления, так как их ясное зрение видело таковые в астральном свете и которые приписываются наукой эпилепсии, нейрогуморальным и прочим расстройствам, имеющим соматическое происхождение. Они утверждают, что "электрические волны" претерпевали сильные пертурбации и они замечали прямую связь между этим возмущением эфира и свирепствующими после этого умственными и физическими эпидемиями. Но наука не замечала их и продолжала свой энциклопедический труд придумывания новых названий старым вещам.
"История", - говорит Дю Потэ, король французских месмеристов, - "слишком хорошо помнит печальные рекорды колдовства. Эти факты слишком реальны и слишком явно свидетельствуют об ужасных злодеяниях этого искусства, его чудовищных злоупотреблениях!.. Но как мне удалось обнаружить это искусство? Где я научился ему? В моих размышлениях? нет; это сама природа раскрыла мне эту тайну. И как? Представив перед моими очами, не ожидая пока я сам буду искать эти неоспоримые факты колдовства и магии... Что такое, в конце концов, сомнамбулический сон? Результат сильного магического воздействия. А что есть то, что создает эти притяжения, эти внезапные импульсы, эти свирепствующие эпидемии, неистовства, антипатии, кризисы; - эти конвульсии, которые вы можете сделать длительными?.. что же определяет их, как не та самая причина, о которой мы упоминали, тот агент, гак хорошо известный древним? То, что вы называете нервным флюидом или магнетизмом, в старые времена называлось оккультной силой, или могуществом души, подчинением, магией!"
"Магия основана на существовании сложного мира вне, а не внутри нас, с которым мы можем вступать в общение с помощью известного искусства и практики... Стихия, существующая в природе, не известная большинству людей, завладевает человеком, иссушает и разрушает его, подобно урагану, сметающему тростинку, она рассеивает людей далеко, она наносит им удары одновременно в тысячу мест, в то время как они не могут обнаружить этого невидимого врага и защититься от него... все это демонстрируется; но что эта стихия может избирать друзей и фаворитов, и подчиняться их мыслям, отвечать на человеческий голос и понимать значение начертанных знаков, вот этого люди не могут осознать, это их разум отвергает, это то, что я видел; и я говорю здесь об этом, особо подчеркивая, что для меня это факт и истина, доказанные навечно" [159, с. 51-147].
"Если я буду углубляться в большие подробности, всякий сразу поймет, что действительно существуют вокруг нас, как и в нас самих, таинственные существа, имеющие силу и форму, которые являются и уходят по желанию, несмотря на хорошо закрытые двери" [159, с. 201]. Далее великий месмеризатор учит нас, что способность управлять этим есть "физическое свойство, проистекающее из нашего организма... им наделены все тела... все может быть проводником магических действий и в свою очередь сохранять способность воздействия". Эта теория является общей для всех философов-герметистов. Сила этого флюида такова, "что никакие химические или физические силы не в состоянии разрушить его... Существует очень слабая аналогия между невесомыми флюидами, известными физикам и этим животным магнетическим флюидом" [160, с. 17-18].
Если мы теперь обратимся к средним векам, то среди прочих мы встретимся с Корнелием Агриппой, который говорит нам абсолютно то же самое:
"Постоянно изменяющаяся универсальная сила, "мировая душа" может оплодотворять что угодно, вселяя в них свои божественные свойства. Эти предметы приобретают дар передать нам свои качества, если их располагать согласно формуле, преподанной наукой. Достаточно поносить их, чтобы почувствовать их непосредственное влияние на душу так же как и на тело... Будучи частью той сущности, из которой состоит все созданное, человеческая душа обладает удивительной силой. Кто владеет этой тайной, может достичь в науке и познании таких высот, на какие его воображение способно поднять его; но он сможет сделать это только при наличии тесной связи с этой универсальной силой... Истина, даже будущее могут сделаться тогда вечно предстоящими перед очами его души; и это много раз было доказано имевшими место фактами, так как они были видимы и описывались ранее... время и пространство исчезают перед орлиным глазом бессмертной души... ее мощь становится безграничной... она может проноситься через пространство и окутывать своим присутствием человека, независимо от расстояния; она может входить и проникать и заставить его услышать голос того человека, которому она принадлежит, как будто этот человек находится в этой же комнате" [199, с. 332-358].
Если нет желания искать доказательств и получить информацию в средневековой герметической философии, мы можем пойти еще дальше к глубокой древности и выбрать из большого числа философов дохристианского периода - Цицерона, того, кто менее всего может быть обвинен в суеверии и доверчивости. Рассказывая о тех, кого он называет богами, кто являются или духами людей или атмосферными духами, почтенный оратор говорит:
"Мы знаем, что из всех живых существ человек создан совершеннее всего, и так как боги относятся к этому числу, они должны иметь человеческий облик... я не имею в виду, что боги имеют плоть и кровь; но я говорю, что они кажутся такими, как будто у них есть плоть и кровь... Эпикур, для которого невидимые вещи были также осязаемы, как будто бы он касался их своими пальцами, учит нас, что боги обычно не видимы, но что они познаваемы; они не являются телами, имеющими определенную плотность... но мы можем узнать их по их преходящим отображениям; и так как в бесконечном пространстве имеется достаточное количество атомов для создания этих отображений, то они и появляются перед нами... и помогают нам понять, что представляют собой эти счастливые, бессмертные существа" [198, кн. I, гл. XVIII].
"Когда посвященный", - говорит со своей стороны Элифас Леви, - "становится совершенно светоносным, он сообщается и при желании, силой воли управляет магнетическими вибрациями астрального света... Трансмутируемыми в человеческий свет в момент зачатия он (свет) становится первым покровом души; в сочетании с тончайшими флюидами он формирует эфирное тело или звездный фантом, который полностью освобождается только в момент смерти".
Проецировать это эфирное тело на любое расстояние; придавать ему большую объективность и осязаемость путем конденсирования вокруг его флюидической формы воли изначальной субстанции, является величайшей тайной адептов магии.
Теургическая магия является последним проявлением оккультной психологической науки. Академики отвергают ее, как бред больного ума, или клеймят ее, как позорное шарлатанство. Мы решительно отказываем им в праве высказывать свое мнение по вопросу, исследованием которого они никогда не занимались. Их настоящий уровень знания дает им не больше прав судить о магии и спиритизме, чем островитянину с Фиджи высказывать свое мнение о трудах Фарадея или Агассиза. Все что они могут когда-нибудь сделать, это исправить ошибки предыдущего дня. Почти три тысячи лет тому назад, еще до Пифагора, древние философы утверждали, что свет имеет вес, следовательно, он - материален, и что свет является силой. Корпускулярная теория, благодаря некоторым ошибкам Ньютона, была осмеяна, а волновая теория, провозглашавшая свет невесомым, принята. А сейчас мир потрясен мистером Круксом, который взвесил свет в своем радиометре! Пифагорейцы придерживались мнения, что ни солнце, ни звезды не являются источниками света и тепла, и что первое есть лишь агент, но современные школы учат обратному.
То же можно сказать и относительно ньютоновского закона гравитации. Следуя строго доктрине пифагорейцев, Платон считал, что гравитация не просто закон магнитного притяжения меньших тел к большим, но магнитное отталкивание подобных и притяжение противоположных.
"Соединенные вместе вещи", - говорит он, - "противоположные по природе своей, естественно враждуют и отталкиваются друг от друга".<<206>>
То, что отталкивание неизбежно проистекает от несхожести между телами, нельзя принять за основу, просто когда имеет место природный антагонизм тел, соединенных вместе, они отталкиваются друг от друга. Исследования Барта и Швейгера не оставляют почти никаких сомнений в том, что древние были хорошо знакомы с взаимным притяжением между железом и магнитом, так же как и с отрицательными и положительными полюсами электричества, под любыми названиями, которыми они могли их называть. Взаимная магнитная связь между орбитами планет, которые все являются магнитами, была для них установленным фактом, и аэролиты не только назывались ими магнитными камнями, но использовались в мистериях в тех целях, для которых мы теперь употребляем магниты. Поэтому, когда профессор А. М. Мэйер из Института технологии Стивенса заявил в 1872 г. в Научном Клубе в Яле, что земля является большим магнитом и что
"при каждом волнении на поверхности солнца магнетизм земли претерпевает глубокое нарушение равновесия, порождающее судорожное дрожание магнитов в наших обсерваториях и производящее грандиозные вспышки северного сияния, полыхающее пламя которого пляшет в ритме с вибрацией",<<207>>
- он только изложил вновь на хорошем английском языке то, что преподавалось на добром дорическом языке неисчислимые столетия до того, как первый христианский философ появился на свет.
Чудеса, совершаемые служителями теургической магии, настолько достоверны и их очевидность, - если свидетельства людей вообще чего-нибудь стоят, - настолько ошеломляюща, что вместо того, чтобы признать, что языческие теургисты далеко превзошли в чудесах христианских, сэр Дэвид Брюстер благоговейно признает за первыми большие успехи в физике, а во всем, что касается естествознания наука оказывается в весьма неприятном положении между двух огней. Она или должна признать, что древние физики обладали большим знанием, чем их современные представители, или что в природе существует нечто, выходящее за рамки физической науки и что дух обладает силами, которые и не снились нашим философам.
"Ошибку, сделанную нами в науке, развитием которой мы специально занимались", - говорит Бульвер-Литтон, - "часто можно увидеть лишь благодаря свету, пролитому другой наукой, развитием которой занимался кто-то другой" [25].
Ничто не может быть так легко объяснено, как высшие возможности магии. Благодаря свету, излучаемому магнетическим океаном вселенной, чьи электроволны связывают весь космос воедино, и в своем непрестанном движении пронизывают каждый атом и молекулу беспредельного творения, ученики месмеризма, - какими бы незначительными их исследования ни были, - постигают альфу и омегу великой мистерии. Только изучение этого агента, являющегося божественным дыханием, может открыть тайны психологии и физиологии космических и духовных феноменов.
"Магия", - говорит Пселл, - "сформировала последний раздел жреческой науки. Она изучала характер, силу и качество всего сущего под луной; химические элементы и их состав, животных, различные виды растений и их плоды, камни и злаки. Короче говоря, она исследовала квинтэссенцию и мощь всего. Поэтому она и производит свои воздействия. Она соорудила изваяния (намагниченные), которые приносят здоровье, создала фигуры и вещи (талисманы), которые в одинаковой мере могут приносить болезнь и также здоровье. Часто проявляется также божественный огонь и тогда изваяния смеются и лампы внезапно загораются".<<208>>
Если современное открытие Гальвани может приводить в движение конечности мертвой лягушки и заставлять лицо мертвого человека, благодаря искажению его черт, выражать самые различные эмоции, от радости до дьявольского гнева, отчаяние, ужас, то полагаясь на объединенные свидетельства древних, которые заслуживают наибольшего доверия, языческие жрецы достигали еще больших чудес, заставляя свои каменные и металлические изваяния потеть и смеяться. Божественный, чистый огонь на языческом алтаре был электричеством, извлеченным из астрального света. Поэтому изваяния, если их правильно сделать, могут обладать способностью, без всякого обвинения в суеверии, наделять здоровьем или болезнью при прикасании к ним, так же как какой-нибудь современный гальванический пояс или батарея с большим зарядом.
Ученые скептики, так же как и невежественные материалисты, последние два столетия весьма потешались над нелепостями, приписываемыми Пифагору его биографом Ямвлихом. По его словам, самосский философ убедил медведицу отказаться от употребления в пищу человеческого мяса. Подчинив белого орла своей воле, заставил его спуститься к нему из облаков и, тихонько поглаживая его рукой, беседовал с ним. В другой раз Пифагор заставил быка отказаться от еды бобов, просто прошептав ему что-то на ухо! [75] О, невежество и суеверие наших предков, какими смешными они выглядят в глазах просвещенных потомков! Тем не менее давайте проанализируем эту нелепость. Ежедневно мы встречаемся с необразованными людьми, владельцами бродячих зверинцев, приручающих и совершенно подчиняющих самых диких животных просто силой своей непреклонной воли. Более того, сейчас в Европе есть несколько молодых физически слабых девушек, младше двадцати лет, бесстрашно занимающихся этим делом. Каждый или был свидетелем или слышал о подобной магической силе некоторых магнетизеров и психологов. Они могут подчинять себе своих пациентов на какое-то время. Регазони, магнетизер, вызвавший большое удивление во Франции и Лондоне, достигал гораздо более удивительных фокусов, чем приписываемые Пифагору, о которых упоминалось выше. Зачем тогда обвинять древних биографов Пифагора и Аполлония Тианского в каком-то неправильном представлении или нелепом суеверии? Когда мы поймем, что большинство из тех, кто настроен скептически в отношении магических сил, которыми обладали древние философы, кто смеется над древними теогониями и заблуждениями мифологии, тем не менее они слепо верят в боговдохновенность Библии, и едва ли дерзнут усомниться тому чудовищному абсурду, что Иисус остановил солнце. Тогда мы можем уже сказать аминь справедливому упреку Годфри Хиггинса:
"Когда я вижу", - говорит он, - "что ученые буквально понимают "Книгу Бытия", которую древние со всеми ее погрешностями с полным основанием воспринимали, как аллегорию, у меня возникает соблазн усомниться в реальности прогресса человеческого разума" [52, т. I, с. 807].
Одним из немногих комментаторов древнегреческих и латинских авторов, который отдавал должное древним за их умственное развитие, является Томас Тэйлор. В его переводе Ямвлиха "О пифагорейской жизни" мы находим следующие строки:
"Так как Пифагор, как нас информирует Ямвлих, был посвящен во все мистерии Библа и Тира, и в священнодействия сирийцев, в мистерии финикийцев, а также, что он провел 20 лет и 2 года в святилищах храмов в Египте, был связан с магами Вавилона и получил от них наставления в их древнем знании, то совершенно неудивительно, что он искусен в магии или теургии, а следовательно, мог совершать вещи, превосходящие простые человеческие силы и которые казались простым людям совершенно неправдоподобными"[75, с. 297].
В их глазах вселенский эфир не есть что-то пустое, простирающееся через все небесное пространство, а это есть безграничный океан, населенный, как и известные нам моря, чудовищными и маленькими созданиями, в каждой молекуле которых имеется зерно жизни. Как океан и более мелкие водоемы кишат различными видами рыб, и каждый вид имеет местожительство в определенном месте, к которому он особо адаптировался, некоторые из них дружественны людям, другие враждебны, некоторые приятны, другие страшны на вид, некоторые ищут пристанища в тихих уголках и закрытых гаванях, другие пересекают обширные водные пространства Они верили, что различные виды элементальных духов населяют различные области огромного эфирного океана и что все адаптированы к особым условиям этих областей. Если мы только представим себе, что движение планет в пространстве безусловно должно вызывать изменение этой пластичной и разреженной среды, как пушечный выстрел вызывает в атмосфере, а пароход в воде, также и на космической скале, мы должны понять, что некоторые планетные аспекты, если допустить, что наши предпосылки правильны, могут производить более сильные волнения, порождать более сильные течения и устремлять их по заданному направлению, чем что-то другое. Допуская такие предпосылки, мы можем также понять, почему, благодаря таким различным звездным аспектам, толпы дружественных и враждебных "элементалов" могут проникать в нашу атмосферу или в какую-то ее часть и, в результате оказываемых ими воздействий, мы начинаем ощущать их.
Согласно древним доктринам, элементальные духи, не имеющие души, возникли в результате непрестанного движения, присущего астральному свету. Свет есть сила, а последняя рождается волей, т. к. эта воля проистекает из разума, которому не свойственно ошибаться, ибо в нем нет никаких материальных органов человеческого мышления; будучи тончайшей, чистой эманацией высочайшего божества (платоновский "Отец") - она проистекает, согласно непреложным законам, чтобы создать элементарную материю, необходимую для последующих поколений, называемых нами человеческими расами. Все последующее, независимо от того принадлежит ли оно этой планете, или какой-то другой из мириадов планет в пространстве, имеет земные тела, получившие формы и развившиеся из тел определенного класса этих элементальных существ, исчезнувших в этих невидимых мирах! В древней философии не было недостающего звена, которое нужно было восполнять тем, что Тиндаль называет "развитым воображением", не было пробела, который нужно было заполнять целыми томами материалистических рассуждений, необходимых для абсурдной попытки решить уравнение только с одним рядом величин. Наши "невежественные" предки проследили закон эволюции, общий для всей вселенной. Закон этот остается незыблемый, как при постепенном развитии от звезды-облачка до физического тела человека, так и от универсального эфира до инкарнации человеческого духа; древние усматривали одну непрерывную серию существований, эти эволюции происходили из духовного мира в мир плотной материи и через нее опять обратно к источнику всего. "Происхождение видов" для них было нисхождением от духа, первичной причины всего к "деградации материи". В этой законченной цепи эволюции элементальные, духовные существа имели такое же определенное место посредине между началом и концом этой цепи, как недостающее звено Дарвина между обезьяной и человеком.
Ни один литератор не дал более правдивого и поэтического описания этих существ как Е. Бульвер-Литтон, автор "Занони". Теперь его слова: "существо не материально", но "идея радости и света", звучат скорее, как правдивое эхо воспоминаний, нежели как безудержный поток простого воображения.
"Надменность человека пропорциональна его невежеству", - заставляет он хитроумного Меджнура сказать Глиндону. - "В течение многих веков в бесчисленных мирах, сверкающих в пространстве подобно пене, кипящей в безбрежном океане, он видел лишь маленькие свечечки... которые Провидение было радо затеплить только для одной цели - сделать ночь более приятной для человека... Астрономия исправила это заблуждение человеческого тщеславия и теперь человек вынужден признать, что звезды являются мирами, гораздо большими и удивительными, чем его собственный... Таким образом, всюду великое предназначение науки открывать новую жизнь, чтобы она увидела свет... Убеждая тогда путем очевидной аналогии, что и листочек, и капля воды есть населенный и дышащий мир не меньший, чем та звезда, даже сам человек есть целый мир для других жизней, и миллионы и мириады живут в реках его крови и населяют его тело, как человек населяет землю. Достаточно здравого смысла (если он есть у наших схоластиков), чтобы понять, что окружающая бесконечность, которую мы называем пространством - беспредельное неосязаемое, отделяющее землю от луны и звезд, также заполнено свойственной и соответствующей ему жизнью. Не является ли явным абсурдом предположение, что жизнь, которая кишит вокруг каждого листочка, отсутствует в необъятном пространстве? Закон великого плана против потери даже одного атома; он не знает точки, где не дышала бы какая-то жизнь... Хорошо, тогда можете ли вы представить себе от такого пространства, которое будучи бесконечным пустое и безжизненное, пользы для существ вселенной меньше... чем от населенного места или кишащего жизнью шарика? Микроскоп показывает вам структуру листа; но не изобретена еще машина, могущая обнаружить более высокие и одаренные существа, несущиеся в безграничных воздушных просторах. Тем не менее между последними и человеком существует таинственное и страшное сходство... Но прежде, чем проникнуть через этот барьер, душа, которой вы служите, должна быть утончена сильным энтузиазмом и очищена от всех земных желаний... Пройдя такую подготовку, можно прибегнуть и к помощи науки, зрение можно сделать более тонким, нервы более чуткими, дух более живым и телесным, а стихию - воздушное пространство - пользуясь некоторыми секретами высшей химии, можно сделать более ощутимым и чистым. И это тоже не магия, как говорят легковерные; как я уже часто говорила раньше, магия (как наука нарушающая природу) не существует; это только с помощью науки можно контролировать природу. Так в пространстве существуют миллионы существ, не духовных в буквальном смысле, ибо все они имеют, как микроскопические животные, невидимые невооруженным глазом, какие-то материальные формы, хотя материя эта настолько деликатна, воздушна, утонченна, что она, как оболочка, как паутинка, облекающая дух... Тем не менее, в действительности эти расы сильно отличаются друг от друга... некоторые обладают большой мудростью, другие ужасно злобные; одни дружественные людям, другие благородные вестники между землей и небом... Среди обитателей порога есть одна превосходящая всех своей злобностью и ненавистью к своему классу; одна, чьи глаза парализовывали храбрейших и чья власть над духом возрастает пропорционально его страху" [26].
Такова неполная зарисовка стихийных сущностей, лишенных божественного духа, данная одним из многих достойных доверия, знающего больше, чем он готов признать в лице недоверчивой публики.
В следующей главе мы постараемся объяснить некоторые из эзотерических рассуждений посвященных святилищ о том, чем человек был, что он есть и чем может стать. Доктрины, преподаваемые ими в мистериях - источник, из которого возникли Ветхий и частично Новый Завет, принадлежали к наиболее передовым понятиям о морали и религиозным откровениям. Пока их буквальное значение было предметом фанатичного поклонения низших классов общества, высшие классы, большинство из которых были посвященными, продолжали изучение их в торжественной тишине храмов и поклонялись единому Богу на Небесах.
Рассуждения Платона в "Пире" о сотворении первобытного человека и повествование о космогонии в "Тимее" мы должны воспринимать, как аллегорию, если мы можем воспринять это. Вот этот скрытый пифагорейский смысл в "Тимее", "Кратиле" и "Пармениде", и еще нескольких трилогах и диалогах, которые неоплатоники решили изложить постольку, поскольку позволяла им их теургическая клятва о сохранении тайны. Пифагорейская доктрина о том, что Бог есть универсальный разум, пронизывающий все сущее, и догма о бессмертии души являются ведущими чертами этих явно несовместимых учений. То благоговение и почитание, которое Платон оказывал МИСТЕРИЯМ, являются достаточной гарантией того, что он не позволит себе, чтобы неосторожность взяла верх над тем глубоким чувством ответственности, испытываемым каждым адептом.
"Постоянно совершенствуясь в прекрасных МИСТЕРИЯХ, человек только в них становится поистине совершенным", - говорит он в "Федре".<<209>>
Он не старался скрыть неудовольствие, что мистерии стали менее тайными, чем раньше, неуместное профанирование их делает доступными множествам. Он охранял их ревниво от всех, кроме наиболее старательных и достойных своих учеников.<<210>> Хотя он упоминает богов на каждой странице, его монотеизм вне всякого сомнения, ибо основная нить его бесед показывает, что под термином боги он подразумевает группу существ более низкого уровня чем божества и на одну ступень выше человека. Даже Иосиф заметил и подтвердил этот факт, несмотря на свойственные его расе предрассудки. В своем знаменитом нападении на Апиона этот историк говорит [152, II, 1079]:
"Те из греков, кто философствует в соответствии с правдой, не совсем были невеждами... замечали они и холодную поверхность мифических аллегорий, за что они справедливо и презирали их... Платон, будучи задет этим, говорит, что необязательно допускать кого-то из других поэтов в "Республику"; после того, как он восхищался Гомером и лил елей на его голову, он вежливо отверг его, чтобы он в самом деле не разрушил своими мифами ортодоксальную веру, почитающую единого Бога".
Тот кто может уяснить истинный дух философии Платона, едва ли будет удовлетворен такой оценкой его, какую предлагает читателям Джовитт. Он говорит нам, что влияние, которое оказал "Тимей" на потомков, частично обязано тому неправильному пониманию доктрин автора неоплатониками. Он хочет заставить нас поверить в то, что скрытый смысл, найденный ими в диалоге, "совершенно отличен от духа Платона". Это равносильно тому, что Джовитт понимает, что собой представлял в действительности этот дух; тогда как критикуя его по этому вопросу, Джовитт показывает, что он совершенно не проник в его суть. Если, как он говорит нам, христиане, как будто, находят в его труде свою троицу, мир, церковь и сотворение мира по-иудейски, то это потому, что все это там есть, поэтому естественно они и находят. Наружный вид здания тот же; но дух, оживляющий мертвую букву учения философа, отсутствует, и мы будем напрасно искать его в сухих догмах христианской теологии. И теперь Сфинкс все тот же, как и четыре столетия до христианской эры; но Эдипа уже нет. Он убит, потому, что он давал миру то, что мир, будучи недостаточно зрелым, не мог воспринять. Он был воплощением истины и должен был умереть, как и всякая великая истина должна умирать прежде чем она, как Феникс древних, возродится из собственной золы. Каждый переводчик трудов Платона отмечал странное сходство между философией эзотеристов и христианскими доктринами, и каждый из них старался интерпретировать их согласно своим религиозным убеждениям. Так Кори в своих "Древних фрагментах" старается доказать, что это сходство только внешнее и делает все возможное, чтобы унизить в глазах публики монаду пифагорейцев и превозносить на ее обломках последнее антропоморфизированное божество. Тэйлор, защищая предыдущего, поступает также бесцеремонно с Богом Моисея. Зеллер грубо высмеивает притязания отцов церкви, которые, вопреки истории и ее хронологии, и несмотря на то, хотят ли этого люди или нет, утверждает, что Платон и его школа украли у христианства его основные черты. Это счастье для нас и несчастье для Римской церкви, что такое ловкое жонглерство, к которому прибегает Евсевий, в нашем веке трудно осуществить. Во времена епископа из Цезарии было гораздо легче извратить хронологию, чем теперь и пока существует история, никто не поможет людям, знающим, что Платон жил 600 лет до того, как Иринею пришло в голову создать новую доктрину из руин старой платоновской академии.
Эта доктрина о том, что Бог есть вселенский разум, проникающий все сущее, лежит в основе всех древних философий. Положения буддизма, которые лучше всего можно понять при изучении пифагорейской философии - его правдивые размышления - были извлечены из этого источника, так же как брахманизм и еще ранее христианство. Очистительный процесс трансмиграции - метемпсихоз - однако сильно антропоморфизированный в последнее время, должен считаться только как дополнительная доктрина, искаженная теологической софистикой с целью крепче держать верующих с помощью распространенных суеверий. Ни Гаутама Будда, ни Пифагор не имели намерения обучать пониманию этих чисто метафизических аллегорий буквально. Эзотерически это объяснено в "Мистерии" Кунбума,<<211>> и относится к чисто духовным странствованиям человеческой души. И не в мертвой букве буддийской священной литературы могут ученики надеяться получить разрешение всех тонкостей. Последние утомляют мышление своей непостижимой глубиной умозаключений, и ученик никогда не бывает так далек от истины, как в тот момент, когда он думает, что он уже у цели. Овладение каждой доктриной, запутанной буддийской системы может быть достигнуто только путем строгого следования методам пифагорейцев и платоников, как в большом, так и в мелочах. Ключ к ним лежит в возвышенных и мистических догматах.
"Тот, кто никогда не был знаком с моим законом", - говорит Будда, - "и умирает в этом состоянии, он должен возвращаться на землю до тех пор, пока не достигнет совершенства саманеан. Чтобы достичь этой цели, он должен разрушить в себе троицу Майя,<<212>> он должен погасить свои страсти, соединить и отождествить себя с законом (учением тайной доктрины) и постичь религию полного уничтожения".
Здесь уничтожение относится только к материи видимого и невидимого тела, ибо астральная душа (perisprit) все еще материя, хотя и сублимированная. В той же книге говорится, что Фо (Будда) хотел сказать,
"что первичная материя вечна и неизменна. Ее высшее проявление есть чистый светоносный эфир, безграничное пространство, не пустота в результате отсутствия форм, но, напротив, основа всех форм, преддверие их. Но само наличие форм указывает на создание Майей, и все ее творения ничто перед несотворенной сутью, ДУХОМ, в чьем глубоком и священном отклике все движение должно остановиться навсегда".
Таким образом полное уничтожение в буддийской философии означает только рассеивание материи в какую бы то ни было форму или подобие формы; ибо все, что имеет форму, было сотворено и, следовательно, рано или поздно должно погибнуть, то есть изменить эту форму, поэтому все временное, хотя и кажущееся вечным, есть лишь иллюзия, Майя; ибо как вечность не имеет ни начала, ни конца, более или менее длительно существующая форма исчезает, как таковая, подобно мгновенной вспышке света. Прежде чем мы успеем осознать, что мы видели ее, она исчезла навсегда, даже наши астральные тела, чистый эфир, всего лишь иллюзия материи до тех пор, пока они удерживают свои земные очертания. Последние изменяются, говорят буддисты, в соответствии с заслугами и поступками человека в течение его жизни, и это является метемпсихозом. Когда духовная сущность навсегда освобождается от всех частиц материи, только тогда, она вступает в вечную неизменяемую нирвану. Она существует в духе, в ничто; как форма, как вид, как подобие чего-то, она совершенно уничтожена и, таким образом, не будет больше умирать, ибо, только дух не является Майей, но только реальностью в иллюзорном мире вечнопреходящих форм.
Эта буддийская доктрина легла в основу главных положений пифагорейской философии. "Может ли этот дух, который дает жизнь и движение и имеет свойства света, обратиться в небытие?" - спрашивают они. - "Может ли этот чувствующий дух в животных, развивающий память, одно из свойств разума, умереть и превратиться в ничто?" А Уайтлок Булстрод в своей умелой защите Пифагора излагает эту доктрину, добавляя:
"Если вы говорите, что они (животные) выдыхают свои дух в воздух и там исчезают все это я подтверждаю. Воздух, в самом деле является подходящим местом, чтобы принять их, по утверждению Лаэрция, он полон душ; а по Эпикуру - полон атомами, составными частицами всех вещей; ибо даже то место, где мы передвигаемся, а птицы летают, имеет много духовного в своей природе, так как он невидим и поэтому является хорошим приемником для форм, так как формы всех тел также невидимы, мы можем видеть и слышать только их проявления, сам воздух слишком утончен и не подвержен воздействию времени. Каков же тогда эфир в высших сферах и каковы влияния или формы, нисходящие оттуда?"
Духи созданий, считают пифагорейцы, являются эманациями самых высоких сфер эфира, эманациями, ДЫХАНИЕМ, но не формами. Эфир нетленен, все философы сходятся в этом мнении; а то что нетленно, то не подлежит уничтожению когда оно освобождается от формы и, следовательно, может претендовать на БЕССМЕРТИЕ. "Но что же это такое, что не имеет ни тела, ни формы; что невесомо, невидимо и неделимо, что существует и в то же время его нет?", - спрашивают буддисты. - "Это нирвана", - таков ответ. Это НИЧТО, не место, а скорее состояние. Однажды достигнув нирваны, человек освобождается от воздействия "четырех истин"; ибо воздействие это совершается через определенную причину, а все причины уничтожаются в этом состоянии.
Эти "четыре истины" являются основой всей буддийской доктрины о нирване. Они есть, сказано в книге "Праджна Парамита" ("Совершенная мудрость"), - 1. Существование боли 2. Порождение боли. 3. Уничтожение боли. 4. Путь к уничтожению боли. Что является источником боли? - Существование. Рождение, старение и, следовательно, смерть, там, где есть форма, там есть причина для боли и страдания. Сам дух не имеет формы, а поэтому и нельзя сказать, что он существует. Когда человек (эфирный, внутренний человек) достигает момента, когда он становится совершенно духовным, то есть лишенным формы, тогда он достигает состояния абсолютного блаженства. ЧЕЛОВЕК, как существо объективно уничтожается, но духовная сущность с ее субъективной жизнью будет жить вечно, ибо дух нетленен и бессмертен.
По духу учений Будды и Пифагора мы можем легко понять идентичность их доктрин. Всеобъемлющая, универсальная душа, Anima Mundi, есть нирвана, и Будда, как общее имя, является антропоморфизированной монадой Пифагора. Во время пребывания в нирване, в конечном блаженстве, Будда является безмолвной монадой, пребывающей во тьме и молчании; он является также Брахмой, не имеющим формы, возвышенным, но непознаваемым божеством, невидимо объемлющим всю вселенную. Когда он проявляется, желая запечатлеть себя в облике, понятном нашему интеллекту, назовем ли мы его аватарой, или Царем, Мессией, или пермутацией божественного духа, Логосом, Христом - все это одно и то же. Во всех случаях это "Отец", который в Сыне, а Сын в "Отце". Бессмертный дух осеняет смертного человека. Он входит в него, обнимает все его существо, делает из него бога, который нисходит в свою земную обитель. Каждый человек может стать Буддой, говорит Учение. Итак, на протяжении бесконечного ряда веков, в разные времена, мы встречаем людей, которые более или менее преуспевали, как говорят, в слиянии "с Богом", что нужно понимать со своим собственным духом. Буддисты называют такого человека архатом. Архат следующий после Будды и нет равных ему в науке внушения и в обладании сверхъестественными силами. Некоторые факты демонстрируют теорию на практике, как доказал Жаколио.
Даже так называемые баснословные повествования в некоторых буддийский книгах, если откинуть их аллегорический смысл, оказываются тайными доктринами, которым учил Пифагор. В палийских книгах Джатаках приведены 550 инкарнаций или перевоплощений Будды. Они рассказывают, что он появлялся в каждой форме животной жизни и одухотворял каждое мыслящее существо на земле от мельчайшего насекомого до птички, животного и в конечном итоге человека, микрокосмического прообраза Бога на земле. Нужно ли это понимать дословно? Предлагается ли это, как описание действительных превращений и существовании одной и той же индивидуальности бессмертного, божественного духа, поочередно одухотворявшего различные виды чувствующих существ? Не должны ли мы вместе с буддийскими метафизиками понять, что хотя существует бесконечное количество индивидуальных человеческих духов, все они вместе являются единым, как каждая капля воды из океана, выражаясь образно, может иметь индивидуальное существование, но все же со всеми остальными каплями образует океан, что каждый человеческий дух, это искра единого, всеобъемлющего света? Что этот божественный дух одушевляет цветок, кусок гранита, скалы, льва и человека? Египетские иерофанты, как и брахманы, и буддисты Востока, и некоторые греческие философы, утверждали в начале, что тот же дух, что одухотворяет частицу пыли, оставаясь в ней в латентном состоянии, одухотворяет человека, проявляя в нем высшую степень своей активности. Также и доктрины о постепенном вливании человеческой души в субстанцию первичного, отчего душа, одно время, была всеобщей; но эта доктрина никогда не предполагала уничтожения высшего духовного эго, - а только растворение внешних форм человека, после его земной смерти, так же как во время его пребывания на земле. Кто же больше всего соответствует для того, чтобы передать нам тайн посмертного существования, которые так неправильно считаются непроницаемыми, как не те люди, которые, путем самодисциплины, праведной жизни и высоких устремлений, преуспели в слиянии со своим "Богом" и имели возможность получить хотя и несовершенные, но все же проблески великой истины.<<213>> И эти подвижники рассказывают нам поразительнейшие истории о разнообразии форм, принимаемых развоплощенными астральными душами; форм, каждая из которых является духовной и в то же время конкретным отображением абстрактного состояния и мыслей, однажды жившего человека.
Просто абсурдно обвинять буддийскую философию в отрицании Высочайшей Сущности - Бога, бессмертии души, короче говоря в атеизме, на том основании, что в основе их доктрин лежит нирвана, означающая полное уничтожение, и Свабхават - безличное НИЧТО. Эн (или Айн) еврейского Эн-Соф тоже означает нихил или ничто, тот кто не есть (quo ad nos); но никто, никогда не пытался обвинять евреев в атеизме. В обоих случаях истинное значение понятия ничто несет в себе идею, что Бог не вещественен, не конкретное или видимое Существо, к которому достойно было бы применить какое-то имя или название любого объекта, понятия, известного нам на земле.
:

180 Нам не нужно ходить так далеко, чтобы убедиться в том, что многие великие люди думали так же. Кеплер, знаменитый астроном целиком придерживался веры в то, что звезды и все небесные тела, даже и наша земля, одарены живыми и думающими существами.
181 Мы не уверены, что в каталогах какой-нибудь европейской библиотеки значится копия этого древнего труда, но это одна из Книг Гермеса и в работах целого ряда древних и средневековых философов на нее делаются ссылки и приводятся цитаты. Среди них такие авторитетные, как "Rosarium philosophorum" Арнольдо ди Виллановы, "Lucensis opus de lapide" Франческо Арнолфима, "Tractatus de transmulatione metaflorum" Гермеса Трисмегиста, "Tabula smaragdina", а главное - трактат Раймонда Луллия "Ab angelis opus divinum de quinta essentia".
182 "Гермес", IV, 6. Дух здесь означает Бог-Дыхание, ? ????.
183 Незнание древних о сферичности Земли принимается нами, как факт. А какие доказательства этого факта у нас есть? Это представление получено нами только из литературы. Даже в далекие времена Пифагора язычники учили о шарообразности Земли, Плутарх присягал этому и Сократ умер за это. Кроме того, как нами повторно установлено, все знание было сосредоточено в святилищах храмов, откуда оно редко просачивалось к непосвященным. Если бы мудрецы и священнослужители глубокой древности не были бы знакомы с этой астрономической истиной, то как же бы они представляли Кнефа, духа первого часа с яйцом, которое помещалось у него на губах, яйцо, изображавшее наш глобус, которому он сообщает жизнь своим дыханием. Более того, если благодаря трудностям ссылок на халдейскую "Книгу Чисел", наши критики будут настаивать на цитировании других авторитетов, мы можем послать их за справками к Диогену Лаэртскому, который наделил Манефона знанием того, что земля была в форме шара. Кроме того, тот же автор, цитирующий, вероятнее всего, "Сокращенную естественную философию", дает следующее объяснение египетской доктрины: "Вначале была материя ????? ??? ????? ????, ?отом она дифференцировалась на четыре элемента... Обличие Бога непознаваемо; мир шарообразен, он рожден и смертен... Затмения луны бывают от того, что луна попадает в тень земли". (Диоген Лаэртский [239, I, 10, 11]). Кроме того, Пифагор был наделен знанием, что земля круглая, что она вращается и является такою же планетою, как и всякая другая из этих небесных тел. (См. Фенелон [240]) В позднейших переводах Платона ("Диалоги Платона", в переводе профессора Джовитта), автор в своем предисловии к "Тимею", несмотря на "злополучное сомнение", возникающее из-за слова ????????, ?оторое может быть переведено, как "вращающийся" или "уплотнившийся", склонен считать, что Платон был знаком с вращением Земли. Доктрина Платона выражена в следующих словах: "Земля, которая является нашей кормилицей (уплотненной или) вращающейся вокруг оси, проходящей через всю вселенную". Но если верить Проклу и Симплицию, то Аристотель понимает это слово в "Тимее" как кружащийся или вращающийся" (De Coelo) и сам мистер Джовитт далее допускает, что "Аристотель приписывает Платону доктрину вращения Земли". (См. [30, т. II, с. 501-2] - введение к "Тимею".) По меньшей мере было необычным заявление, что Платон, который так преклонялся перед Пифагором и который, конечно, как посвященный, должен был прилежать всем доктринам великого Самоссца, не знал бы такой элементарной астрономической истины.
184 В библиотеке родственников писателя имеется копия французского издания этого уникального труда. Предсказания даны на старо-французском языке и изучающему современный французский их очень трудно расшифровать. Мы даем поэтому английскую версию, которая, как говорят, взята из книги, являющейся собственностью джентльмена из Сомерсетшира в Англии.
185 См. Раулинсон, том XVII, стр. 30-32 исправленного издания.
186 Джовитт, "Введение" к "Тимею" [30, т. I, с. 509].
187 Поклонение луне, солнцу, планетам и звездам (Прим. переводчика).
188 Ириники, последователи Иринея Леонского, одного из гностиков (Прим. переводчика).
189 Он жил в I столетии до Р. X.
190 Кизер [245, т. IV, с. 62]. В действительности, многие из старых символов были просто каламбурами наименований.
191 См. "Айтарея-брахмана" [19].
192 Брахма еще назывался индусскими брахманами Ираньягарбха или единая душа, в то время как Амрита есть высшая душа, первопричина, эманировавшая из себя творящего Брахму.
193 Эвгемеризм - система интерпретации мифов, по которой считалось что боги представляют собой выдающихся людей, живших ранее, и таким образом мифы считались основанными на реальной истории (Прим. переводчика)
194 [248], статья "Философия".
195 "Бостонская лекция", декабрь 1875 г.
196 [46], перевод Вилсона, II, 143.
197 Там же, "Duncker", II, 162.
198 Там же, "Wultke", II, 262.
199 Это положение будет названо нелепым, но которое мы готовы представить, опираясь на авторитет Платона (см. "Введение" Джовитта к "Тимею"; последняя страница), как пифагорейскую доктрину совместно с теми другими о том, что солнце является только линзой, через которую проходит свет, положение, как ни страшно, подтверждаемое сегодня наблюдениями генерала Плеазонтона из Филадельфии. Этот исследователь выступает смело, как революционер современной науки, называя центробежную и центростремительную силы Ньютона и закон гравитации "заблуждением". Он бесстрашно выдвигает свою позицию против сегодняшних позиций Тиндаля и Гёксли. Мы рады, что нашелся такой ученый защитник одной из древнейших (а поэтому считаемой наиболее абсурдной) герметических галлюцинаций (?) (см. книгу генерала Плеазонтона "Действие голубого луча солнечного света и голубого цвета неба на развитие животной и растительной жизни", адресованную Филадельфийскому обществу содействия сельскому хозяйству).
200 Ни в одной стране истинно эзотерические доктрины не доверялись бумаге. Индусская "Брахмамайя" переходила из поколения в поколение путем устной традиции. Каббала никогда не была написана и Моисей передавал ее устно только своим избранным. Первоначальный восточный гностицизм был полностью извращен различными последующими сектами. Филон в "Жертвоприношении Авеля и Каина" утверждает, что в этом есть тайна, которая не может быть открыта непосвященным. Платон умалчивает о многих вещах и его ученики постоянно ссылаются на это. Для каждого, кто хотя бы поверхностно изучал этих философов, при чтении поучений "Ману", становится ясным, что все они черпали из одного и того же источника. "Вселенная", - говорит Ману, - "существовала только в первой божественной идее, еще не проявленная, как бы погруженная во тьму, незаметная, неопределяемая, непостижимая разумом, неоткрытая откровением, как будто полностью погруженная в сон; затем нераздельная самосущая Сила незаметно появляется с немеркнущей славой разворачивает его идею или рассеивает мрак" Так повествует первое положение буддизма, платоновская идея есть Воля или Логос, божество, проявляющее себя. Это Вселенский Свет, от которого происходит, как эманация, так видимый и материальный свет.
201 Похоже на то, что при спуске с Мон-Блана, Тиндаль страдал от страшного жара, хотя он был в то время по колено в снегу. Профессор приписал это обжигающим лучам солнца, но Плеазонтон настаивает на том, что если бы лучи солнца были бы настолько интенсивны, как описывалось, растаял бы снег, а этого не произошло; он делает вывод, что жар, от которого страдал профессор, исходил из его собственного тела и был результатом электрического действия солнечного света на его темную шерстяную одежду, которая была заряжена положительным электричеством от его тела. Холодный сухой эфир планетного пространства и верхние слои земной атмосферы заряжены отрицательным электричеством и, падая на его теплое тело и одежду, заряженные положительно, развили усиленное тепло (см. [250], стр. 39, 40, 41 и далее).
202 Самым курьезным из всех "курьезных совпадений" для нашего разума является то, что наши ученые мужи отставляют в сторону факты, достаточно поразительные, чтобы заставить их принять это выражение, когда они говорят о них, вместо того, чтобы приняться за работу и дать нам философское объяснение таковых.
203 "Тимей", [30].
204 "Тимей", [30].
205 Согласно теории ген. Плеазонтона о положительном и отрицательном электричестве, лежащих в основе каждого психологического, физиологического и космического явлений, злоупотребление алкогольными возбудителями превращает мужчину в женщину и наоборот, изменяя их электрические полярности. "Когда такая перемена электрической полярности произошла", - говорит автор, - "характерные черты (этого пьяницы) становятся женскими, он раздражителен, неразумен, возбужден... становится буйным, и если он встречает свою жену, у которой нормальная электрическая полярность, такая же как у него, положительная, то они взаимно отталкиваются, начинают оскорблять друг друга, происходит конфликт, смертельная схватка и на другой день в газетах появляется заключение понятых, присутствовавших при разборе дела следователем о насильственной смерти... Кто может ожидать, что причина всех этих страшных преступлений будет найдена в поте преступника? Тем не менее наука доказала, что метаморфоза мужчины в женщину путем перемены его электрического заряда на противоположный женский со всеми его атрибутами, обнаруживается характером его повышенного потоотделения, вызванного алкогольными возбудителями" [250, с. 119].
206 "Тимей" [30]. Подобные выражения дали возможность профессору Джовитту утверждать в его выступлении, что Платон учил притяжению между подобными телами. Но такое утверждение равносильно отрицанию наличия у великого философа рудиментарных знаний о полярности магнита.
207 Алфред Маршалл Мэйер, Филадельфия. "Земля - большой магнит", лекция, прочитанная в Научном Клубе в Яле, 14 февраля 1872 г.
208 См. Павсания в переводе Тейлора, "Трактат о демонах" Пселла [253 ] и "Элевзинские и вакхические мистерии" [4].
209 "Федр" в переводе Кори [90], I, 328.
210 Это утверждение ясно подтверждается самим Платоном, который говорит: "Вы говорите, что в моей предыдущей беседе я недостаточно ясно объяснил вам характер Первого, я специально говорю загадками, потому что, если кому-то, по какой-то случайности на суше или на море попадается табличка, человек не имеющий предварительного знания по этому предмету, не сможет понять его содержание" (Платон [30], II, стр. 312; Кори [90]).
211 См. гл. IX.
212 "Иллюзия; материя в троичном проявлении: в земном, астральном или первоначальном духе, или теле, и дуалистической душе Платона, разумной и неразумной единицы", см. следующую главу.
213 Порфирий верит, что его учителю Плотину удалось слиться с "Богом" в течение его жизни шесть раз, и сетует, что самому ему удалось достигать этого только дважды.
Е.П. Блаватская. Разоблаченная Изида. Том 1
ГЛАВА IX
ЦИКЛИЧЕСКИЕ ФЕНОМЕНЫ
"Как можешь ты называть безумием то, чего совершенно не понял?"
- Тертуллиан, "Апология".
"Возникло это не сегодня
Или вчера, но было вечно;
Кто скажет, как оно пришло или откуда!"
- Софокл.
"Вера в сверхъестественное - явление естественное, изначальное, универсальное и постоянное в жизни и истории человеческой расы. Отсутствие веры в сверхъестественное порождает материализм; материализм порождает чувственность, чувственность - социальные судороги, среди бурь которых человек снова научается верить и молиться".
- Гвио.
"Если кто-либо думает, что это невероятно, пусть он остается при своем мнении и не противоречит тем, кого такие события вдохновляют к изучению достоинств добродетели".
- Иосиф.
От взглядов Платона и Пифагора на материю и энергию мы теперь обратимся к взглядам каббалистической философии на происхождение человека и сравним их с теорией естественного отбора, провозглашенной Дарвином и Уоллесом. Может быть, мы найдем столько же оснований признавать за древними первенство и в этом направлении, как в том, о котором шла речь. По-нашему мнению, нет нужды в более сильных доказательствах теории циклического продвижения, нежели то сравнительное просвещение, какое существовало в прежних веках и в патриархальной церкви в отношении формы земли и движения планетной системы. Даже, если бы еще не хватало доказательств, то невежество Августина и Лактанция, вовлекшее по этим вопросам в заблуждение все христианство, где оно продержалось до периода Галилея, - может послужить примером затмений, через которые человечество из века в век проходит.
"Одеяние из кожи", упоминаемые в третьей главе "Книги Бытия", которые были даны Адаму и Еве, истолковываются некоторыми древними философами как означающие плотские тела, в которые, по мере продвижения циклов, облачались человеческие предки. Они (философы) утверждали, что богоподобные физические формы становились все грубее и грубее, пока не было достигнуто дно того, что можно назвать последним духовным циклом, и человечество вступило в восходящую дугу первого человеческого цикла. Затем начались беспрерывные серии циклов, или юги; точное количество лет, из которых состоит каждый цикл или юга, остается ненарушимой тайной святилищ и сообщается только посвященным. Как только человечество вступает в новый цикл, каменный век, которым заканчивался предыдущий цикл, - постепенно сливается со следующим, высшим веком. С каждым последующим веком или эпохой человек становится более утонченным, пока не была достигнута кульминация совершенствования", возможная в этом цикле. Затем обратно катящаяся волна, времени уносила с собой только обломки, следы и признаки прогресса человечества. Цикл следовал за циклом, неуловимо переходя из одного в другой; высокоцивилизованные процветающие нации набирались мощи, достигали кульминационного пункта своего развития, шли на убыль и погасали; и когда был достигнут конечный пункт в нисходящей дуге, человечество снова оказывалось погруженным в варваризм, как при начале восхождения. Царства разрушались, нации сменяли одна другую изначала и до наших дней; расы попеременно то возвышались до высшей точки, то спускались до нижайшей в своем развитии. Дрейпер указывает, что нет основания думать, что какой-либо цикл действует сразу на все человечество в целом. Наоборот, в то время, когда люди на одной части планеты находятся в состоянии упадка, в другой части они могут быть прогрессирующими в просвещении и цивилизации.
Насколько аналогична эта теория закону планетного движения, который заставляет индивидуальные небесные тела вращаться на своих осях; несколько систем вращаются вокруг соответственных солнц, и весь этот звездный сонм следует по своему пути вокруг общего центра. Жизнь и смерть, свет и тьма, день и ночь на планете, когда вращается вокруг своей оси и проходит по кругу зодиака, представляющего меньший и больший циклы.<<214>> Помните герметическую аксиому: "Как вверху, так и внизу".
Альфред Р. Уоллес вполне логически доказывает, что развитие человека больше выражалось в его ментальной организации, чем в его внешней форме. Он высказывает мысль, что человек отличается от животного тем, что он способен переносить великие перемены в его окружении и в условиях без заметных изменений в своей телесной форме и структуре. На перемены в климате он отвечает соответствующим и изменениями в одежде, жилище, и в орудиях земледелия. Его тело может стать менее волосатым, более прямым, приобрести другой цвет и пропорции;
"так как голова и лицо непосредственно связаны с органом ума и являются посредниками в выражении наиболее утонченных движений его натуры", то они изменяются вместе с развитием его интеллекта. Было время, когда "он еще не обладал чудесно развитым мозгом, органом ума, который теперь, даже у самых низких представителей человеческой расы настолько развит, что возвышает его высоко над высшими животными, период, когда он получил форму, но едва ли человеческую натуру, когда у него не было ни человеческой речи, ни моральных чувств".
Далее Уоллес говорит, что
"Может быть, человечество одно время составляло - нет! я верю, что человечество одно время должно было составлять одну однородную расу... из людей, чей волосяной покров тела почти целиком исчез".
О пещерном человеке из Les Eyzies Уоллес в дальнейшем говорит:
"...большая ширина лица, выдающаяся нижняя челюсть... указывают на огромную мускульную силу и привычки дикой полузвериной расы".
Таковы те проблески, которые дает нам антропология о людях, когда они доходили до конечной точки падения нисходящего цикла или до начала нового подъема. Посмотрим, насколько эти данные подтверждаются ясновидящей психометрией. Профессор Дэнтон передал на психометрическое исследование своей жене осколок окаменевшей кости, не давая при этом ни малейшего намёка, что собой представляет этот предмет. Осколок сразу же вызвал у миссис Дэнтон картины людей и сцен, которые она относила к каменному веку. Она видела людей, близко напоминающих обезьян, с очень волосатыми телами, "причем естественный покров волосатости их служит как бы одеянием".
"Ставлю под вопросом, может ли такой человек стоять совершенно прямо: его бедренные кости кажутся так устроенными, что он не может", - добавила она. - "Изредка вижу часть тела одного из этих существ, которая выглядит сравнительно гладкой. Я вижу кожу более светлого цвета... Не знаю, принадлежит ли он к тому же периоду... Издали лицо кажется плоским; нижняя часть его тяжелая; у них то, что называют выдающимися челюстями. Фронтальная область головы низка, и в нижней части выдается вперед, образуя кромку на краю лба над бровями... Вижу одно человекоподобное лицо, хотя в нем есть что-то от обезьяны. И все они вроде обезьян с длинными руками и волосатыми телами" [183, т. I].
Хотят или не хотят ученые признать правильность герметической теории о физической эволюции человека из более высоких и более духовных существ, они сами показывают нам, как раса развивалась от отмеченной низшей точки до нынешнего состояния развития. И так как природа, по-видимому, построена по аналогиям, то не будет ли резонно утверждать, что то же самое постепенное развитие индивидуальных форм преобладает среди обитателей невидимой вселенной? Если такие чудесные результаты были произведены эволюцией на нашей маленькой, незначительной планете, где из высшего типа обезьяны созданы разумные и интуитивные люди, - почему тогда думать, что беспредельные пространства населены только бестелесными ангельскими формами? Почему в том обширном царстве не дать место для духовных дубликатов этих волосатых длинноруких и полуразумных предков, их предтечей и их потомков вплоть до нашего времени? Разумеется, духовные дубликаты таких первобытных членов человеческой семьи должны быть так же нелепы и неразвиты, какими были их физические тела. В то время как ученые не пытаются вычислять длительность "великого цикла", герметические философы все же утверждали, что согласно закону циклов нынешняя человеческая раса неизбежно должна коллективно вернуться к тому отправному пункту эволюции, где человек впервые покрылся "одеянием из кожи"; или, выражаясь яснее, человеческая раса должна в соответствии с законом эволюции стать физически одухотворенной. Если господа Дарвин и Гёксли не будут в состоянии доказать, что человечество нашего века уже достигло, как физическое и моральное животное, кульминации своего совершенствования в эволюции и поэтому дальнейшее его эволюционное развитие, то есть дальнейшее развитие человеческого рода - должно прекратиться, то мы не видим возможности, как они могут опровергать такой логический вывод.
В своей лекции о воздействии закона естественного отбора на человека Альфред Р. Уоллес заключает свои высказывания по поводу развития человеческой расы под воздействием закона естественного отбора следующими словами:
"Неизбежным последствием должно быть, что высшие, более интеллектуальные и более нравственные расы вытеснят низшие и более деградированные расы; и власть естественного отбора, все еще продолжающая действовать в его ментальной организации, должна всегда направлять к наиболее совершенному приспособлению высших способностей человека на улучшение условий окружающей природы и социальных крайностей. В то время как внешняя форма, вероятно, навсегда останется неизменной, за исключением развития красоты до полного совершенства... Утонченная и облагороженная его высшими интеллектуальными способностями и возвышенными чувствами, его ментальная конституция может продолжать продвижение и улучшаться до тех пор, пока мир опять не будет населен единственной, почти однородной расой, ни один индивидуум из которых не будет ниже самых благороднейших представителей существующего человечества".
Трезвые научные методы и осторожность в прогнозах значительно сказываются в выражениях этого великого антрополога. Все же, то что он говорит, ничуть не противоречит каббалистическим утверждениям. Разрешите вечно продвигающейся вперед природе, разрешите великому закону - "выживает наиболее приспособленный" - сделать еще один шаг вперед за пределы выводов Уоллеса, и у нас будут возможности... нет! не возможности, а уверенность в появлении расы, которая, подобно расе "вриля", описанной Бульвер-Литтоном в "Грядущей расе", будет только одною ступенью ниже "Сынов Божиих".
Следует отметить, что эта философия циклов, которая египетскими иерофантами была аллегоризована в "круг необходимости", в то же самое время объясняет аллегорию "Грехопадения человека". По арабским описаниям, каждая из семи комнат в пирамидах, во этих величайших космических символах, носила имя одной из планет. Своеобразная архитектура пирамид сама по себе показывает направление метафизической мысли их строителей. Вершина теряется в ясном голубом небе страны фараонов и представляет изначальную точку, затерявшуюся в невидимой вселенной, откуда изошла первая раса духовных прототипов человечества. Каждая мумия, с того момента, как набальзамирована, теряет свою физическую индивидуальность в одном значении; она символизирует человеческую расу. Помещенная так, чтобы наилучшим способом помочь выходу "души", последняя должна была пройти семь планетных комнат, прежде чем совершить свой выход через символическую вершину. Каждая комната символизировала в то же самое время одну из семи сфер и один из семи высших типов физико-духовного человечества, более высокого, чем наше нынешнее. Каждые 3000 лет душа, представительница своей расы, должна была возвращаться к своему первичному исходному пункту, прежде чем начать другую эволюцию в более усовершенствованное духовное и физическое преображение. Мы должны глубоко углубиться в труднопонятную метафизику восточного мистицизма, прежде чем мы будем в состоянии полностью понять бесконечность тем, которые были охвачены одним взлетом величественной мысли ее выразителей.
Начав свой путь, как чистое и совершенное духовное существо, Адам второй главы "Книги Бытия", не будучи удовлетворен положением, отведенным ему Демиургом (который является старшим перворожденным, Адамом Кадмоном), Адам второй, "человек из праха" стремится в своей гордости стать Творцом в свою очередь. Происходя от андрогинного Кадмона, этот Адам сам андрогин; ибо, согласно древнейшим верованиям, аллегорически изложенным в "Тимее" Платона, прототипы наших рас все были заключены в микрокосмическом дереве, которое росло и развивалось внутри и под сенью великого вселенского или макрокосмического дерева. Божественный дух считается единым, как бы велико ни было количество лучей великого, духовного солнца, и человек так же, как и все другие формы, органические и неорганические, ведет свое начало из этого Источника Вечного Света. Даже если бы нам пришлось отбросить гипотезу об андрогинном человеке в связи с его физической эволюцией, то значение этой аллегории в духовном смысле осталось бы непоколебленным. До тех пор, пока первый бого-человек, символизирующий первые два принципа творения, двойной муже-женский элемент, - не имел мысли о добре и зле, он не мог облечь в конкретную форму "женщину", ибо она находилась в нем, как он находился в ней. Только тогда, когда в результате злых намеков змия, материи, последняя сгустилась и остыла на духовном человеке в его контактах с элементами, только тогда плоды мужского дерева - которое и есть само древо познания - открылось его взгляду. С этого момента андрогинное единство перестало существовать, мужчина выделил из себя женщину в качестве отдельного существа; они разорвали нить между чистым духом и чистой материей. С тех пор они больше не будут творить духовно и единственной властью их воли; человек стал физическим творцом, и царство духа может быть завоевано только путем долгого пребывания в плену материи. Значение Гогарда, эллинского дерева жизни, священного дуба, среди пышных ветвей которого обитает змий, который не может быть удален,<<215>> таким образом выявляется, выползая из изначального ilus, земной змий становится более материальным, нарастает в силе и власти с каждой новой эволюцией.
Адам Первый или Кадмон, Логос иудейских мистиков - то же самое, что и греческий Прометей, который хочет состязаться с божественной мудростью; он также есть Пэмандр Гермеса или СИЛА БОЖЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ в ее наиболее духовном аспекте, ибо он был менее конкретизирован египтянами, чем двумя предыдущими. Все они создают людей, но терпят неудачу в достижении конечной цели. Желая наделить человека бессмертным духом, чтобы он, объединив эту тройственность в одно, мог постепенно возвратиться в его изначальное состояние, не потеряв своей индивидуальности, Прометей терпит неудачу в своей попытке похитить божественный огонь и осужден искупить свою вину на горе Казбек. Прометей также есть Логос древних греков, так же как и Геракл. В "Кодексе назареев"<<216>> мы видим, как Бахак-Зиво покидает небеса и своего отца, признаваясь, что, хотя он является отцом гениев, он не в состоянии "создавать тварей", ибо он в одинаковой степени не знаком с Оркусом, как "пламенем пожирающим, которого не хватает в свете". И Фетахил, одна из "сил", сидит в "грязи" (материи) и хочет знать, почему живой огонь так изменился.
Все эти Логосы старались наделить человека бессмертным духом, потерпели неудачу, и всех их изображают, как понесших наказание за свою попытку, причем наказания суровые. Те из ранних христианских отцов церкви, которые, подобно Оригену и Клименту Александрийскому, хорошо разбирались в языческом символизме, так как начали свою карьеру в качестве философов, чувствовали себя в большом затруднении. Они не могли отрицать в старейших мифах предвосхищения их собственного учения. Последний Логос (Христос), по их учению, также появился, чтобы показать людям путь к бессмертию; и в своем желании наделить мир вечной жизнью через огонь Святого Духа, поплатился жизнью в соответствии с традиционной программой. Таким образом, создалось очень неуклюжее объяснение, которым свободно пользуется духовенство наших дней, говоря, что все эти мифические типы свидетельствуют о пророческом духе, которым Господь по своей милости наградил даже языческих идолопоклонников! Язычники, они утверждали, предвосхитили в своем воображении великую драму Голгофы - оттуда и подобие. С другой стороны, философы с непобедимой логикой утверждали, что благочестивые отцы, просто воспользовались уже готовой основой, находя, что это легче, чем самим придумывать новую, или же они сделали это ради привлечения большего количества прозелитов, которым будет приятно сходство нового учения с их мифологией, по крайней мере, поскольку это касалось внешней формы основных положений.
Аллегория о грехопадении человека и огне Прометея также является другой версией мифа о восстании гордого Люцифера, сброшенного в бездонную пропасть - Оркус. В брахманской религии Маха-Сура, индийский Люцифер, начинает завидовать блеску света Творца и во главе легиона низших духов поднимает восстание против Брахмы и объявляет ему войну. Подобно Геркулесу, верному титану, который помогает Юпитеру и восстанавливает его на троне, Шива, третье лицо индийской троицы, сбрасывает их всех с небесных обителей в Гондор, область вечного мрака. Но здесь падших ангелов заставляют раскаиваться в своих злых деяниях и всем им предоставляется возможность к продвижению. В греческой версии Геркулес, Солнечный бог, спускается в Гадес, чтобы освободить жертв от их мучений; и христианская церковь тоже заставляет своего воплотившегося бога спускаться в мрачные области Плутона и побеждать мятежного архангела. Каббалисты, в свою очередь, объясняют эту аллегорию полунаучно. Адам второй или первозданная раса, которую Платон называет богами, а Библия - элохимами; не были тройными по своей природе подобно земному человеку, то есть они не состояли из души, духа и тела, но представляли собой соединение из очищенных астральных элементов, в которые "Отец" вдохнул бессмертный божественный дух. Последний, по причине своей богоподобной сущности, всегда стремился освободиться от ограничений даже такого слабого плена, следовательно, "сыны Божии" в своих неблагоразумных устремлениях были первыми, начертавшими будущую модель циклического закона. Но человек не должен быть "подобен одному из нас", - говорит творящее божество, один из элохимов, "которому вверено построение низшего животного".<<217>> И так это и было, когда люди первой расы достигли вершины первого цикла, они потеряли свое равновесие, и их вторая оболочка, одеяние более грубое (астральное тело), потянула их вниз в противоположную дугу.
Каббалистическая версия о сынах Божьих (или света) изложена в "Кодексе назареев". Бахак-Зиво, "отцу гениев", приказано "строить тварей". Но так как он "не сведущ в Оркусе", ему не удается это сделать, и он зовет на помощь Фетахила, более чистого духа, у которого получается еще хуже.
Затем на сцену творения выступает "дух",<<218>> (который следовало бы назвать "душа", так как это есть Anima Mundi, которая у назареян и гностиков считалась женского рода) и, ощущая, что для Фетахила<<219>> новейшего человека (позднейшего), сияние "изменилось", и что сияние пошло "в убыль и ущемление", пробуждается Карабтанос,<<220>> "который был неистов, бессмыслен и нерассудителен", и говорит ему: "Восстань; видишь, сияние (свет) новейшего человека (Фетахила) оказалось недостаточным (чтобы создать людей), убыль этого сияния видна. Поднимись, приди вместе с твоею матерью (духом) и освободись от ограничений, которые тебя сдерживают, и от тех, которые обширнее всего мира". Затем следует (брачный) союз неистовой и слепой материи, направляемый нашептываниями духа (не божественным дыханием, но астральным духом, который по своей двойной сущности уже окрашен материей), и так как предложение матери принимается, Дух дает зачатие "Семи Числам", которые Ириней склонен рассматривать, как семь светил (планет), но которые в самом деле представляют семь смертных грехов, потомство астральной души, отделенной от своего божественного источника (духа), и материи, слепого демона страстности. При виде этого Фетахил простирает руку к бездне материи и говорит: "Пусть земля существует точно так же, как уже существует обитель властей". Погрузив свою руку в хаос, который он сгустил, он сотворил нашу планету.<<221>>
Затем "Кодекс" приступает к повествованию, как Бахак-Зиво был отделен от Духа, и гении или ангелы от мятежников [Кодекс назареев, II, 233]. Затем Мано<<222>> (величайший), который обитает в величайшем Ферхо, зовет Кебар-Зиво (также известного под именем Нибат-Иавар бар Иуфин-Айфафин). Силу и вино пищи жизни,<<223>> он, будучи третьей жизнью и сочувствуя восставшим и глупым гениям по поводу величия их честолюбивых устремлений, говорит: "Владыка гениев<<224>> (эонов), смотри, что делают гении, о чём они совещаются [Кодекс назареев, I, 135]. Они говорят: "Вызовем мир к существованию, вызовем к существованию "силы". Гении - это Принципы, "сыновья Света", но ты "вестник жизни" [Кодекс назареев, I, 135].
И чтобы противодействовать влиянию семи "к плохому направленных" принципов, потомков Духа, Кабар Зио, могущественный Господь Сияния, порождает семь других жизней (основных добродетелей), которые сияют своим собственным образом и светом "с высоты" [Кодекс назареев, III, 61] и таким способом восстанавливают равновесие между добром и злом, светом и тьмой.
Но это творение существ без необходимого вдуновения в них божественного чистого дыхания, которое было известно среди каббалистов как "Живой Огонь", создавало только тварей из материи и астрального света.<<225>> Таким образом были порождены животные, которые предшествовали человеку на земле. Духовные существа, "сыновья света", те остались верными великому Ферхо (Первопричине всего), составляют небесную или ангельскую иерархию, Адонимов, и легионы никогда не воплощавшихся людей. Последователи мятежных и глупых гениев и потомство "тупых" семи духов, порожденных "Карабтаносом" и "духом" становятся с течением времени "людьми нашей планеты"<<226>> после предварительного прохождения ими всех "творений" в каждом элементе. Начиная от этой стадии жизнь их прослежена Дарвином, который показывает нам, как наши высшие формы развивались из низших. Антропология не осмеливается следовать за каббалистом в его метафизических полетах за пределы этой планеты, и, сомнительно, чтобы у учителей антропологии хватило духу искать нехватающих звеньев в старых каббалистических рукописях.
Таким образом был приведен в движение первый цикл, который в своих вращениях, направленных книзу, привел бесконечно малую частицу созданных жизней на нашу планету из грязи, достигнув самой низкой точки в нисходящей дуге цикла, непосредственно предшествовавшего жизни на этой земле, чистая божественная искра, все еще держащаяся в Адаме, совершила усилие, чтобы освободиться от астрального духа, ибо "человек постепенно впадал в зарождение", и плотское одеяние все время уплотнялось.
А теперь мы подошли к тайне, к некоему Сод;<<227>> секрету, который раввин Симеон<<228>> открывал только немногим посвященным. Эта тайна сценически изображалась раз в семь лет в течение самофракийских мистерий и запись ее обнаружена самоотпечатавшеюся на листьях тибетского священного дерева, таинственного Кунбума, в монастыре святых адептов.<<229>>
В безбрежном океане пространства сияет центральное духовное и невидимое солнце. Вселенная - его тело, дух и душа; и по этой идеальной модели построено все сущее. Эти три эманации суть три жизни, три степени гностической Плеромы, три "Каббалистические Лица", ибо древний из древних, святой из старых, великий Эн-Соф "имеет форму, а затем не имеет формы". Невидимое "приняло форму, когда оно вызвало к существованию вселенную",<<230>> - говорит "Зогар", Книга Величия. Первый свет - это Его душа, Бесконечное, Беспредельное и Бессмертное дыхание, под дуновением которого вселенная поднимает и опускает свою могучую грудь" вдыхая разумную жизнь во все творение. Вторая эманация сгущает кометную материю и образует формы внутри космического круга, запускает бесчисленные миры, чтобы плыли они в электрическом пространстве, и вдыхает неразумный слепой жизненный принцип в каждую форму. Третий образует всю вселенную физической материи; и так как она продолжает постепенно отдаляться от центрального божественного Света, то ее блеск уменьшается и она становится тьмой и злом - чистой материей, "великими очищениями небесного огня" герметистов.
Когда Центральный Невидимый (Господь Ферхо) увидел усилия божественной Искры, нежелающей быть стянутой вниз в деградацию материи, усилия чтобы освободиться. Он позволил ей выпустить из себя монаду, за которой, будучи к ней прикреплена тончайшей нитью. Божественная Искра (душа) должна была наблюдать в течение ее беспрерывных перекочевываний из одной формы в другую. Таким образом, монада была направлена вниз в первую форму материи и была заключена в камень. Затем с течением времени соединенными усилиями живого огня и живой воды, которые отбрасывали свое отражение на камень, монада выползла из своего заключения на солнечный свет в виде лишая. Она шла от перемены к перемене и с каждой переменой поднималась выше и выше. Монада с каждым новым преображением получала все больше излучения от своего родителя, Искры, которая все больше приближалась к ней после каждого перевоплощения. Ибо "Первопричина хотела, чтобы так происходило", и судила ей ползти выше до тех пор, пока ее физическая форма еще раз станет Адамом из праха, которому придано подобие Адама Кадмона. Перед тем, как подвергнуться последнему земному перевоплощению, внешнее покрытие монады с момента его зачатия в качестве эмбриона проходит по очереди еще раз через фазы нескольких царств природы. В своем жидкостном заключении он смутное подобие различных периодов развития в растение, пресмыкающегося, птицы и животного, пока не превратится в человеческого эмбриона [258, с. 132]. При рождении будущего человека монада, сияющая в полную мощь своего бессмертного родителя, который наблюдает за ней с седьмой сферы, - становится бесчувственной.<<231>> Она теряет все воспоминания прошлого, и сознание возвращается к ней только постепенно, когда инстинкты детства уступают свое место рассудку и разуму. После того как происходит отделение жизненного принципа (астральной души) от тела, освобожденная душа - Монада, ликуя, присоединяется к материнско-отцовскому духу, к сияющему Аугоэйдесу, и эти двое, слившись в одно, образуют для беспредельного будущего, со славой и блеском, соответствующим духовной чистоте последней земной жизни, - Адама, который совершил круг необходимости и освобожден от последних остатков своей физической оболочки. И впредь, становясь все более и более сияющим с каждым шагом своего восхождения, он поднимается на сияющий путь, который заканчивается на той точке, откуда он начал совершать великий цикл.
Вся теория Дарвина о естественном отборе включена в первые шесть глав "Книги Бытия". "Человек" из главы I очень отличается от "Адама" главы II; ибо первый был создан "мужчиной и женщиной" - то есть двуполым - и по образу Бога; тогда как второй, согласно стиху седьмому, был создан из праха земного и стал "живой душой" после того, как Господь Бог "вдохнул в его ноздри дыхание жизни". Кроме того, этот Адам был мужским существом, и в стихе двадцатом нам говорят, что "не было помощника ему". Адонаи, будучи чисто духовными существами, не имели пола, или, вернее, имели оба пола объединенными в себе, подобно их Творцу, и древние так хорошо это понимали, что изображали многие из своих божеств двуполыми. Изучающему Библию остается или принять это настоящее толкование, или же признать, что приведенные отрывки из двух глав, которые мы упоминали, до нелепости противоречат друг другу. Принятие таких отрывков в их буквальном значении оправдывает атеистов, поднимающих Моисеево изложение на смех; и именно принятие мертвой буквы старых текстов повинно в зарождении материализма нашего века. Не только эти две расы существ так ясно указаны в "Книге Бытия", но даже третья и четвертая расы выведены перед читателем в главе IV, где говорится о "сынах Божиих" и о расе "великанов".
В то время как мы пишем, появилась статья в американской газете "Канзас-сити таймс", где говорится о важных открытиях останков доисторической расы великанов, которая подтверждает каббалистическую версию и в то же время и библейские аллегории. Статья заслуживает внимания:
"В своих исследованиях среди лесов Западной Миссури судья Е. П. Уэст открыл ряд конусообразных возвышений, подобных по конструкции возвышениям, обнаруженным в Огайо и Кентукки. Эти возвышения обнаружены на высоких утесах с видом на реку Миссури, самые большие и выдающиеся находятся в Теннесси, Миссисипи и Луизиане. Еще три недели тому назад не подозревали, что строители этих возвышений избрали эту область для заселения в доисторические времена, но теперь сделано открытие, что эта странная и погасшая раса людей когда-то занимала эту страну и оставила обширные кладбища с многочисленными надмогильными курганами на утесах графства Клей.
Пока что раскрыто только одно из этих возвышений. Судья Уэст обнаружил там скелет около двух недель тому назад и сделал об этом доклад другим членам общества. Они сопроводили его на это возвышение и неглубоко от поверхности откопали и достали остатки двух скелетов. Кости очень велики - настолько велики, в сущности, что по сравнению с обычным скелетом наших дней кажется, что они принадлежали гиганту. Черепные кости, которые еще не сгнили, чудовищны по своим размерам. Сохранявшаяся нижняя челюсть одного скелета по размерам вдвое больше челюсти цивилизованного человека. Зубы в этой челюсти велики и стерты до основания, по-видимому от разжевывания корней и мясной пиши. Челюсти говорят о громадной мускульной силе. Бедерная кость по сравнению с бедерной костью обычного современного скелета выглядит, как лошадиная кость. Длина, толщина и мускульное развитие замечательны. Но наиболее своеобразной частью скелета является лобная кость. Она очень низка и весьма отличается от всего, что я видел в этой части головы раньше. Она образует толстый костяной выступ шириной около дюйма, простирающийся поперек лба над глазами. Это узкий но массивный выступ кости, который вместо того, чтобы подниматься кверху, как он поступает в наше цивилизованное время, отступает назад от бровей, образуя плоскую голову, указывая таким образом на принадлежность к очень низкой человеческой расе. Мнение ученых джентльменов, сделавших это открытие, сходится на том, что эти кости являются останками доисторической расы людей. Они не напоминают ныне существующие расы индейцев, также эти надмогильные возвышения по своей форме и конструкции не соответствуют ни одному из подобных сооружений ныне существующих племен Америки. В этих возвышениях тела найдены в сидящей позе; среди костей обнаружены каменные орудия, например, кремневые ножи, кремневые скребки, и все они другие по форме и отличаются от наконечников стрел, боевых топоров и других каменных орудий, какими пользовались туземные индейцы, когда их открыли белые. Джентльмены, в чьем ведении находятся эти любопытные кости, поместили их у доктора Фоу на Майн-стрит. В их намерения входит произвести дальнейшие и более тщательные исследования упомянутых возвышений и утесов, находящихся против города. Они сделают доклад о своих трудах на следующем собрании Академии наук, к тому времени они надеются быть в состоянии высказать определенное мнение по поводу находок. Однако, уже теперь определенно установлено, что скелеты принадлежат расе ныне не существующей".
Автор недавнего и очень тщательно разработанного труда<<232>> нашел какие-то причины, чтобы посмеяться над соединением сынов Божиих с "дочерьми людей", которые были прекрасны, как сказано об этом в "Книге Бытия", и описано во всех подробностях в чудесной легенде, "Книге Еноха". Тем более жаль, что наши наиболее ученые и либеральные люди не применяют своей точной и безжалостной логики на выправление односторонности путем поисков истинного духа, который продиктовал эти древние аллегории. Этот дух, определенно, был более научен, чем скептики могут это допустить. Но с каждым годом несколько новых открытий могут подтвердить справедливость древних высказываний, пока, наконец, вся древняя мудрость будет оправдана.
Одно, по меньшей мере, было доказано в еврейском тексте, а именно, что существовала одна раса, состоящая из чисто физических тварей, другая же была чисто духовная. Эволюция и "преобразование видов" требовали заполнения этого разрыва между этими двумя, и это было предоставлено способнейшим антропологам. Мы можем только повторять философию древних, которая говорит, что соединение этих двух рас произвело на свет третью - расу Адамитов. Разделяя натуры обоих своих родителей, эта новая раса в одинаковой степени приспособлена для существования и в материальном, и в духовном мирах. Рассудок человека соединен с его физической половиной, чтобы человек мог сохранить свое верховенство над низшими животными и подчинять природу своим надобностям. Его совесть соединена с его духовной половиной и служит безошибочным водителем среди натиска чувств, ибо совесть выражается во мгновенном ощущении, что правильно и что неправильно, и это ощущение может дать только дух, который, будучи частью божественной мудрости и чистоты, абсолютно чист и мудр. Подсказывания совести независимы от рассудка и могут четко проявляться тогда, когда им не препятствуют низшие влечения нашей двойственной природы.
Так как рассудок является способностью физического мозга, то о нем справедливо можно сказать, что он только делает выводы из предпосылок и, будучи в полной зависимости от информации, сообщенной ему чувствами, не может зависеть непосредственно от духа. Последний знает - следовательно, всякие рассуждения, подразумевающие дискуссии и доказательства ему бесполезны. То же и всякое существо, которое можно рассматривать, как непосредственную эманацию вечного Духа мудрости - оно должно рассматриваться, как обладающее теми же самыми свойствами, как та сущность, частью которой оно является. Поэтому до некоторой степени логично, что древние теурги утверждали, что разумная часть человеческой души (дух) никогда не входила целиком в человеческое тело, а только осеняло его более или менее через неразумную или астральную душу, которая служит посредником между духом и телом. Человек, который в достаточной степени победил материю, чтобы получать непосредственный свет из своего Аугоэйдес, чувствует истину интуитивно, он не мог бы ошибиться в своем суждении, несмотря на все софизмы, подсказываемые холодным рассудком, ибо он ОЗАРЕННЫЙ. Следовательно, пророчества, предсказания и так называемое божественное вдохновение являются, просто, следствиями этого озарения свыше от нашего собственного бессмертного духа.
Сведенборг, придерживаясь мистических учений философов герметизма, посвятил ряд томов проливанию света на "внутренний смысл" "Книги Бытия". Сведенборг, несомненно, был "природным магом" и ясновидцем; он не был адептом. Поэтому, как бы точно он ни следовал методам истолкования, применяемым алхимиками, он частично остался безуспешным. Тем более, что человек, избранный им в качестве модели этого метода хотя и был великим алхимиком, был адептом не более, чем сам шведский ясновидец, в полном смысле этого слова. Евгений Филалет не обладал "высшей пиротехникой", если прибегнуть к терминам мистических философов. Но, хотя оба упустили всю истину со всеми подробностями, Сведенборг фактически дал то же самое толкование первой главе "Книги Бытия", что и философы герметизма. Ясновидец так же, как и посвященные, несмотря на свою завуалированную фразеологию, ясно показывает, что первые главы "Бытия" имеют отношение к возрождению или новому рождению человека, а не ко творению нашей вселенной и ее венчающего произведения - человека. Тот факт, что термины алхимиков, такие как соль, сера и ртуть преображены Сведенборгом в сущность, причину и следствие<<233>> не задевают скрытой идеи разрешения загадок Книг Моисея единственным возможным методом, методом, употребляемым герметистами - методом соответствий.
Его учение о соответствиях или герметическом символизме - это учение Пифагора и каббалистов - "как наверху, так и внизу". Это также учение буддийских философов, которые в своей еще более абстрактной метафизике, перевернув обычный способ определений, даваемых нашими наиболее эрудированными учеными, называют образы невидимого мира единственными реальностями, а все остальное, следствия причин или видимые прототипы - иллюзиями. Как бы противоречивыми ни казались их различные объяснения Пятикнижия по своей поверхности, все они стремятся доказать, что священные писания всех стран, Библия так же, как Веды или буддийские писания, могут быть поняты и тщательно просеяны лишь при помощи света герметической философии. Великие мудрецы древности, мудрецы средних веков и мистические писатели нашей современности - все были герметисты. Или свет истины просветил их через их способность к интуиции, или как результат изучения и регулярных посвящений, фактически они приняли метод и пошли по пути, начертанному такими людьми, как Моисей, Гаутама Будда и Иисус. Истина, символизированная некоторыми алхимиками, как небесная роса, опустилась в их сердца, и они собирали ее на вершинах гор после того как разостлали чистую льняную ткань, чтобы принять ее; и таким образом, в одном значении, они обеспечили каждый себя и по-своему универсальным растворителем. Сколько им было позволено поделиться с другими - это другой вопрос. Та завеса, которая по словам писаний, закрывала лицо Моисея, когда, спустившись с горы Синай, он учил народ Слову Божиему, не может быть снята по воле только одного учителя. Это зависит от слушателей, снимут ли они тоже завесы со своих сердец. Павел высказывает это просто; и его слова, адресованные к коринфянам, могут быть приложены к каждому мужчине и к каждой женщине во всех веках мировой истории. Если "их умы ослеплены" сияющей кожей божественной истины, то - будет или не будет убрана герметическая завеса с лица учителя, - она не может быть убрана с их сердец, если они "не обратятся к Господу". Но последнее название не должно быть отнесено ни к одному из трех антропоморфированных лиц Троицы, но к "Господу", как его понимают Сведенборг и герметические философы, то есть к Господу, который есть Жизнь и ЧЕЛОВЕК.
Постоянный конфликт между мировыми религиями - христианством, иудаизмом, язычеством, брахманизмом, происходит из нижеследующего единого источника: Истина известна только немногим; остальные, не желая снять завесу со своих собственных сердец, воображают, что она ослепляет глаза соседа. Бог всех экзотерических религий, включая и христианскую, несмотря на его претензии на тайну, есть идол, выдумка, и не может быть ничем другим. Моисей, наглухо укутавшись в завесу, говорит жестоковыйным множествам о Иегове, жестоком антропоморфическом божестве, как о высочайшем Боге, глубоко захоронив в глубинах своего сердца истину, о которой нельзя "ни говорить, ни раскрывать ее". Капила рубит острым клинком своих сарказмов брахманистских йогов, которые притворяются, что они в своих мистических видениях видели ВЫСОЧАЙШЕГО ЕДИНОГО. Гаутама Будда скрывает истину под непроницаемым одеянием метафизических тонкостей и рассматривается потомками, как атеист. Пифагора с его аллегорическим мистицизмом и метемпсихозом считают ловким обманщиком, а за ним такую же оценку получают другие философы, например, Аполлоний и Плотин, о которых обычно говорили, как о визионерах, если не как о шарлатанах. Платона, чьи труды никогда не были прочитаны большинством наших великих ученых иначе, как только поверхностно, многие из его толкователей обвиняли в нелепостях и ребячествах, и даже в незнании своего собственного языка,<<234>> по всей вероятности за высказывание о высочайшем, что "понятие такого рода не может быть выражено словами, подобно другим заучиваемым предметам";<<235>> а также за нахождение у Пифагора слишком частого применения "завуалировки". Мы могли бы заполнить целый том именами неправильно понятых мудрецов, чьи сочинения - лишь потому, что наши материалистические критики не в силах поднять закрывающую их завесу - предаются забвению, как мистические нелепости. Наиболее значительна черта этой, кажущейся непостижимой тайны, может быть, заключается в укоренившейся привычке большинства читателей судить о сочинении по его словам и недостаточно выраженным идеям, не касаясь духа самого произведения. Часто оказывается, что философы, принадлежащие совсем различным школам, употребляют множество неодинаковых выражений, некоторые из них затемненные и метафорические - все образные, и все же говорят об одном и том же предмете. Подобно тысячам расходящихся лучей одного огненного шара, каждый луч, тем не менее, ведет к центральной точке; так и каждый мистический философ - будь это восторженно преданный энтузиаст подобно Генри Мору; раздражительный алхимик, прибегающий к базарной фразеологии - подобно своему противнику Евгению Филалету, и атеист (?) подобно Спинозе, - все они имели в виду один и тот же предмет - человека. Однако, Спиноза является тем, кто, пожалуй, дает вернейший ключ к части ненаписанной тайны. В то время, как Моисей запрещает "сотворять изображения" Того, чье имя не должно произноситься всуе, Спиноза идет дальше. Он делает ясный вывод, что Бога даже нельзя описывать. Человеческий язык совсем не подходит, чтобы выразить идею об этом "Существе", которое совершенно уникально. Спиноза ли или христианские богословы - кто из них прав в своих предпосылках и выводах - мы представляем решать читателю самому. Каждая попытка в противоположном направлении приводит нацию к тому, что она антропоморфизирует то божество, в которое верует. И результат тот, что дает Сведенборг. Вместо того, чтобы сказать, что Бог сотворил человека по своему образу и подобию, нам, поистине, следовало бы сказать, что "человек выдумывает Бога по своему собственному образу" [261], забывая, что он воздвиг для поклонения свое собственное отражение.
В чем же тогда заключается истинный, действительный секрет, о котором так много говорят герметисты? Что секрет был и есть, об этом их один откровенный человек, изучающий эзотерическую литературу, никогда не станет сомневаться. Гениальные люди, - какими неотрицаемо были многие из герметических философов, - не стали бы строить из себя дураков, стараясь одурачивать других в течение нескольких тысяч лет. Что этот великий секрет, обычно называемый секретом "философского камня", имел духовное значение так же, как и физическое, к нему присоединенное, подозревали во все века. Автор "Заметок по алхимии и алхимикам" совершенно верно говорит, что предметом герметического искусства является ЧЕЛОВЕК, а цель этого искусства - усовершенствование человека.<<236>> Но мы не можем согласиться с ним, что те, кого он называет "злато-любивыми пьяницами", всегда пытались перенести чисто нравственную цель (алхимиков) в область физической науки. Уже один тот факт, что человек в их глазах представляет троицу, которую они делили на соль, жидкую ртуть и серу, которая есть сокровенный огонь или, проще говоря, на тело, душу и дух, доказывает, что в этом имеется и физическая сторона. Человек есть философский камень духовности - "триединый или троица в единении", как говорит об этом Филалет. Но он также является этим камнем физически. Последнее есть только следствие причин, а причиной является всемирный растворитель всего - божественный дух. Человек - корреляция химико-физических сил так же, как он корреляция духовных сил. Последние реагируют на физические силы человека пропорционально развитию земного человека.
"Работа совершенствования проводится в соответствии с достоинствами тела, души и духа", - говорит один алхимик, - "ибо тело никогда не стало бы проницаемым, если бы не дух; также дух не был бы стойким в своей сверхсовершенной тинктуре, если бы не тело; также эти двое не могли бы воздействовать один на другого без наличия души, ибо дух есть что-то невидимое, и никогда не показывается без одеяния, а одеянием является душа" [263].
"Философы огня" через своего главу Роберта Фладда утверждали, что симпатия есть плод света, а "антипатия ведет свое начало из тьмы". Кроме того, они учили, как и каббалисты, что "противоположности в природе происходят от единой вечной сущности или из корня всего сущего". Таким образом, первопричина есть породитель как добра, так и зла. Творец - который не есть Высочайший Бог - является отцом Материи, которая дурна, так же как и духа, который, эманируя из высочайшей, невидимой причины, проходит через него, как через проводник, и наполняет всю вселенную.
"Несомненно", - говорит Роберт ди Флуктиб (Роберт Фладд), - "что так же, как существует бесконечное разнообразие видимых тварей, так же существует бесконечное разнообразие невидимых тварей различной природы во вселенской машине. Через таинственное имя Бога, которое Моисей так стремился услышать и узнать от него (Иеговы), когда он получил от него этот ответ: Иегова есть мое вечное имя. Что касается другого имени, то оно настолько чистое и простое, что не может быть ни расчленено, ни составлено, ни правильно произнесено человеческим голосом... все другие имена включены в него, ибо оно содержит в себе свойства: как отказа, так и желания; как лишения, так и достатка: как смерти, так и жизни; как проклятия, так и благословения; как зла, так и добра (хотя идеально в нем нет ничего дурного), ненависти и разногласия; и, следовательно, симпатии и антипатии" [171, с. 173].
Самыми низкими на шкале существ являются те невидимые твари, которых каббалисты называют "элементариями". Четко различают три их класса. Высшими по разуму и коварству являются так называемые земные духи, о которых более исчерпывающе мы скажем в других отделах этого труда. О них пока достаточно будет сказать, что они суть лярвы, или тени тех людей, которые, живя на земле, отказались от всякого духовного света и глубоко погрязли в болоте материи, и от чьих грешных душ бессмертный дух постепенно отделился. Второй класс состоит из невидимых антитипов людей, которым предстоит родиться. Никакая форма не может перейти в объективное существование - от самой высокой до самой низкой - пока не вызван к существованию идеал этой формы - или, как сказал бы Аристотель, прообраз этой формы - есть стимул к развитию. Прежде чем живописец напишет картину, каждая черточка ее уже живет в его воображении; прежде чем мы увидели часы, они существовали в уме часовщика. То же самое и с будущими людьми.
По учению Аристотеля, существуют три принципа естественных тел: прообраз, материя и форма. Эти принципы приложимы и в данном случае. Прообраз ребенка, которому предназначено быть, мы хотим поместить в незримом уме великого Архитектора вселенной - ибо прообраз в аристотелевой философии не рассматривается как принцип построения тел, но как внешнее свойство в их производстве, ибо производство есть изменение, посредством которого материя переходит от отсутствия формы к той, которую она принимает. Хотя прообраз формы нерожденного ребенка так же, как и прообраз будущей формы несделанных часов является тем, что есть ни субстанция, ни протяженность, ни качество, ни какое-либо существование, все же это есть что-то, что есть, хотя его очертания, для того чтобы быть должны обрести объективную форму, короче говоря, абстрактное должно стать конкретным. Таким образом, как только прообраз материи передается энергией вселенскому эфиру, она становится материальной формой, как бы тонка она ни была. Если современная наука учит, что человеческая мысль "действует на материю другого мира одновременно с воздействием на материю этого мира", как может тот, кто верит в разумную Первопричину, отрицать, что божественная мысль равным образом переносится тем же законом энергии к нашему общему посреднику, вселенскому эфиру - мировой душе? И если это так, то из этого следует, что раз божественная мысль проявилась объективно, то энергия с точностью воспроизводит очертания того, что сперва было рождено в божественном уме, как "прообраз". Только не следует понимать так, что эта мысль творит материю. Нет, она творит только рисунок, проект будущей формы; материя, которая послужит созданию, выявлению рисунка, всегда существовала и существует, будучи подготовленной для сформирования человеческого тела серией последовательных преображений, как результат эволюции. Формы преходящи; идеи, создавшие их, и материал, давший им объективность, остается. Эти модели, пока еще лишенные бессмертного духа, суть "элементалы", - строго говоря, психические эмбрионы, - которые, когда их время придет, исчезают из невидимого мира и рождаются в видимом мире в качестве человеческих детей, получая при переходе то божественное дыхание, называемое духом, которое завершает полностью цельного человека. Этот класс не может объективно сообщаться с людьми.
Третий класс - это настоящие "элементалы", которые никогда не разовьются в людей, но занимают особую ступень на лестнице существ и по сравнению с другими, более правильно могут быть названы духами природы или космическими агентами природы, причем каждое существо ограничено пределами своего элемента и никогда не нарушает границ других. Они те, кого Тертуллиан назвал "Князьями сил воздуха".
Полагают, что этот класс обладает только одним из трех атрибутов человека; у них нет ни бессмертного духа, ни осязаемых тел; у них только астральные формы, в которых в значительной степени присутствует тот элемент, к которому они принадлежат, и также эфир. Они представляют комбинацию из сублимированной материи и рудиментарного ума. Некоторые не изменяются, но все же не имеют отдельной индивидуальности и действуют, так сказать, коллективно. Другие, принадлежащие определенным элементам и видам, применяют свою форму по установленным законам, которые каббалисты объясняют. Самые плотные тела их обычно настолько нематериальны, что не воспринимаются нашим физическим зрением, но и не настолько нематериальны, чтобы их нельзя было уловить внутренним зрением или ясновидением. Они не только существуют и могут жить в эфире, но и могут обращаться с эфиром и направлять его на производство физических явлений с таким же успехом, как мы можем сжимать компрессорами воздух или воду гидравлическими аппаратами; в этих занятиях им помогают "человеческие элементарии". Кроме того, они могут так уплотнить его, что могут сделать себе из него осязаемые тела, которые, благодаря их протейской способности, могут принимать какой им угодно вид, пользуясь в качестве моделей теми портретами, которые они находят отпечатавшимися в памяти присутствующих лиц. Совсем нет надобности для того, чтобы этот присутствующий в тот момент думал об лице, портрет которого в нем отпечатался. Его изображение могло давно уже быть забыто. Но человеческое сознание получает неизгладимые впечатления даже от случайного знакомства или лица, с которым вы встретились всего один раз. Так же, как чувствительной фотопленке достаточно лишь мгновения, чтобы запечатлеть изображение снимаемого, также этого достаточно и сознанию.
По учению Прокла, самые высшие области от зенита вселенной до луны принадлежат богам или планетным духам, в соответствии с их иерархиями и классами. Высочайшими среди них были двенадцать uper-ouranioi, или высших небесных богов, имеющих в своем распоряжении легионы подчиненных демонов. За ними следуют ближайшие по рангу и власти egkosmioi. межкосмические боги, имеющие власть каждый над огромным количеством демонов, которых они наделяют своею властью и передают ее от одного другому по желанию. Они, по-видимому, олицетворенные силы природы в своих взаимоотношениях; последние представлены третьим классом или "элементалами", как мы только что описали.
Далее он показывает, по принципу герметической аксиомы о типах и прототипах, что низшие сферы имеют свои подразделения и классы существ так же, как высшие, небесные, причем первые всегда подчинены высшим. Он верил, что четыре элемента все заполнены демонами, утверждая, как и Аристотель, что вселенная полна, и природа не терпит пустоты. Демоны земли, воздуха, огня и воды состоят из эластической, эфирной, полутелесной субстанции. Это те классы, которые служат посредниками между богами и людьми. Хотя они ниже по разуму, чем шестая категория высших демонов, эти существа непосредственно владычествуют над элементами и органической жизнью. Они управляют ростом, цветением, свойствами и различными переменами в растениях. Они являются олицетворенными идеями или силами, проливаемыми из небесного ulк на неорганическую материю; а так как растительное царство на одну стадию выше, чем минеральное, эти эманации от небесных богов принимают форму и находясь в растении, они становятся его душой. Это то, что учение Аристотеля именует формой в трех принципах природных тел, классифицированных им как прообраз, материя и форма. Его философия учит, что кроме подлинной материи, необходим еще другой принцип, чтобы завершить триединую природу каждой частицы, и это есть форма, невидимая, но все же, в онтологическом смысле этого слова, реальная сущность, в самом деле отличающаяся от материи, как таковой. Таким образом, в животном или в растении, кроме костей, мяса, нервов, мозгов и крови в первом, и кроме древесной массы, ткани, волокон и сока в последнем, каковые кровь и сок, циркулируя по венам и волокнам, питают все части и животного и растения; и кроме животного духа, который является принципом движения, и химической энергии, которая преобразовывается в жизненную силу в зеленом листе, - должна быть некая реальная форма, которую Аристотель назвал в лошади лошадиной душой: Прокл - демоном каждого минерала, растения или животного, а средневековые философы - элементарными духами четырех царств.
В нашем веке все это считают метафизикой и грубым суеверием. Все же, по строго онтологическим принципам, в этих старых гипотезах есть какая-то тень вероятности, некий ключ к смущающим "нехватающим звеньям" точной науки. Последняя теперь стала настолько догматичной, что все, что лежит за пределами кругозора индуктивной науки, называется воображаемым; и мы находим профессора Джозефа Ле Контэ констатирующим, что лучшие ученые "высмеивают употребление термина "жизненная сила" или жизненность, как остатки суеверия" [264]. Кэндол, вместо "жизненная сила" предлагает жизненное движение;<<237>> приготовляясь к окончательному научному прыжку, который превратит бессмертного думающего человека в автомат с часовым механизмом внутри.
"Но", - возражает Ле Контэ, - "можем ли мы представить себе движение без энергии? И если это движение своеобразно, то такова также и форма энергии".
В еврейской Каббале духи природы были известны под общим названием Шедим и разделялись на четыре класса. Персияне всех их называли дэвы, греки без разбору обозначали их, как демоны, египтяне знали их, как эфритов. Древние мексиканцы, говорит Кэйзер, верили в существование многих обителей для духов, в одной из которых помещались тени невинных детей до окончательного распределения; в другую, расположенную в солнце, поднимались души героев, тогда как уродливые призраки неисправимых грешников приговаривались к блужданию в отчаянии по подземным пещерам, где они держались в плену земной атмосферы, не имея ни желания, ни способности освободиться. Они проводили свое время, сообщаясь со смертными, и пугали тех, кто мог их видеть. Некоторые африканские племена знали их, как Иовахус. В индийском пантеоне насчитывается не менее, чем 330.000.000 духов различного рода, включая элементалов, которых брахманы называли даитьями. Адепты знают, что эти существа привлекаются в определенные места небес чем-то вроде таинственного свойства, которое заставляет магнитную стрелку поворачиваться на север и некоторые растения следовать тому же влечению. Полагают, что различные расы этих существ питают особую симпатию к определенным человеческим темпераментам и с большею готовностью оказывают на них влияние. Таким образом, желчные, лимфатические, нервные или сангвинические лица могут подвергаться условиям астрального света, проистекающим от различных аспектов планетных тел. Усвоив этот главный принцип и изучив записи наблюдений за многие годы или века, знающему астрологу требуется только узнать, каковы были планетные аспекты в день рождения данного лица, чтобы проследить с приблизительной точностью изменчивый ход судьбы этого лица и даже предсказать будущее. Точность гороскопа, разумеется, зависит не только от знания астрологом оккультных сил и рас природы, но и от его астрономической эрудиции.
Элифас Леви с убедительной ясностью в своей "Догма и ритуал высшей магии" излагает взаимодействующие влияния между планетами и их комбинированное воздействие на минеральное, растительное и животное царства так же, как и на нас самих. Он утверждает, что астральная атмосфера постоянно меняется со дня на день, с часу на час точно так же, как воздух, которым мы дышим. Он с одобрением приводит учение Парацельса, что каждый человек, животное и растение носит на себе внешние и внутренние признаки влияний, которые доминировали в момент его зародышевого развития. Он повторяет старое каббалистическое учение, что в природе нет ничего незначительного, и что даже такое маленькое событие, как рождение одного ребенка на нашей незначительной планете оказывает свое влияние на всю вселенную так же, как целая вселенная оказывает свое обратное воздействие на него.
"Звезды", - говорит он, - "соединены одна с другой притяжениями, которые держат их в равновесии и заставляют их регулярно двигаться по пространству. Эта сеть света простирается от всех сфер ко всем сферам, и нет такой точки на какой-либо планете, к которой не была бы прикреплена одна из этих неразрушимых нитей. Поэтому, точное местонахождение так же, как и час рождения, должны истинным астрологом вычисляться; затем, когда он сделал точные вычисления астральных влияний, ему остается посчитать шансы общественного положения, помощь и препятствия, с которыми предстоит встретиться... и природные импульсы данного лица к осуществлению своей судьбы".
Он также утверждает, что также должна при этом учитываться индивидуальная энергия лица, указывающая его способность побеждать трудности и подавлять предосудительные склонности и таким образом выковать свое счастье, или же пассивно ожидать, что принесет ему слепая судьба.
Одно рассуждение по этому предмету, с точки зрения древних, дает нам как это будет видно, совсем другой взгляд, чем тот, который выразил профессор Тиндаль в своей знаменитой речи.
"Сверхчувственным существам", - говорит он, - "которые, как бы могущественны и невидимы они ни были, были ничто другое как вид человеческих созданий, может быть, возвысившихся над человечеством и удержавших все человеческие страсти и аппетиты, была передана власть и управление природными явлениями".
Чтобы подкрепить свою точку зрения, мистер Тиндаль приводит удобную цитату из знакомого абзаца у Юма:
"Боги все приводят в смятение, перемешивают все с противоположностями, чтобы мы все из-за нашего невежества и неуверенности им больше поклонялись и оказывали уважение".
Хотя в "Хрисиппе" Еврипид выдвигал некоторые доктрины Пифагора, каждый древний писатель считал его еретиком, поэтому цитаты, исходящие из такого источника, вовсе не подкрепляют аргумент мистера Тиндаля.
Что же касается человеческого духа, то воззрения философов старины и средневековых каббалистов, хотя и расходятся в некоторых аспектах, в целом совпадают. Наиболее существенное расхождение заключалось во мнениях о местонахождении бессмертного божественного духа в человеке. В то время как неоплатоники верили, что Аугоэйдес никогда не спускается в живого человека, но только более или менее осеняет своим излучением внутреннего человека - астральную душу - каббалисты в средние века утверждали, что дух, отделившись от светового и духовного океана, входил в душу человека, где и оставался в течение, всей жизни заключенным в астральной капсуле. Это расхождение было результатом веры христианских каббалистов в какой-то степени в мертвую букву аллегории о грехопадении человека.
"Душа", - по их словам, - "через грехопадение Адама осквернила себя миром материи, или Сатаной. Прежде чем она сможет показаться со своим заключенным божественным духом в присутствии Вечного, она должна очиститься от нечистот тьмы". - Они приравнивали - "дух капле воды, заключенной в желатиновую капсулу, которую бросили в океан: до тех пор, пока капсула цела, капля остается изолированной; разрушим оболочку, и капля станет частью океана - ее индивидуальное существование кончилось. То же самое с духом. До тех пор, пока он заключен в пластический посредник или душу, он обладает индивидуальным существованием. Разрушьте капсулу, а таковое разрушение может произойти в результате мук заглушенной совести, преступлений и нравственного разложения, и дух вернется обратно в свою первоначальную обитель. И его индивидуальность кончена".
С другой стороны, философы, которые истолковывали "грехопадение" по-своему, рассматривали дух, как нечто совсем отличное от души. Они допускали присутствие духа в астральной оболочке лишь постольку, поскольку это относилось к проникновению в душу духовных эманаций или лучей "сияющего". Человек и душа должны были завоевать свое бессмертие, поднявшись сами к духу, с которым, если их усилия увенчались успехом, они окончательно соединялись, или, иначе, были втянуты в него, поглощены, абсорбированы. Индивидуальность человека после смерти зависит от духа, а не от его души и тела. Хотя слово "личность" в том смысле, как его обычно понимают, абсурдно, если его буквально применить к нашей бессмертной сущности, все же последняя есть отдельное существо, бессмертное и вечное, per se; и точно так же, как в случаях с неисправимыми преступниками, когда сияющая нить, которая присоединяет дух к душе с момента рождения ребенка, насильно обрывается, и развоплощенной душе предоставлено разделить участь низших животных, то есть постепенно растворяться в эфире и лишиться своей индивидуальности, так же как она уничтожается - даже в этих случаях дух остается отдельной сущностью. Он становится планетным духом, ангелом; боги язычников суть архангелы христиан, непосредственные эманации Первопричины; вопреки ярым уверениям Сведенборга, они никогда не были и не будут людьми, по крайней мере, на нашей планете.
Это уточнение во всех веках было камнем преткновения для метафизиков. Весь эзотеризм буддийской философии обоснован на этом таинственном учении, понятном таким небольшим количеством людей и совсем ложно истолкованном многими наиболее учеными людьми. Даже метафизики слишком склонны путать причину со следствием. Человек может завоевать свое бессмертие, свою вечную жизнь и оставаться тем же внутренним "Я", кого он представлял на земле, на всю вечность, но из этого вовсе не вытекает, что он обязательно должен оставаться тем же мистером Смитом или Брауном, которым он был на земле, или же утерять свою индивидуальность. Поэтому астральная душа и земное тело человека в темном загробном мире могут быть абсорбированы космическим океаном сублимированных элементов, и прекратится ощущение своего эго, если это эго не заслужило того, чтобы вознестись выше; а божественный дух при этом все еще останется неизменной сущностью, несмотря на то, что весь земной опыт его эманаций может быть совершенно изглажен из памяти с того момента, как божественная сущность отделилась от своего недостойного носителя.
Если "дух" или божественная часть души является предсуществующим, как отдельное существо с вечностью, как учит Ориген, Синезий и другие христианские отцы и философы, и если он тот же самый и ничего больше, как метафизически объективная душа, то какой она может быть иной, как не вечной? И какое в таком случае имеет значение, ведет ли человек скотскую или чистую жизнь, если, делая все, что ни захотел, он никогда не потеряет своей индивидуальности? Это учение настолько же гибельно, как учение об искуплении чужих грехов. Если бы последняя догма вместе с ложной идеей, что мы все бессмертны, была бы разъяснена миру в ее истинном значении, то по мере ее распространения человечество улучшалось бы. Преступления и грех избегались бы не от страха земного наказания или смешного ада, но ради того, что наиболее глубоко укоренилось в нашей внутренней натуре - ради желания индивидуальной отдельной жизни в загробном мире, при положительном знании, что мы не можем завоевать этого бессмертия, если не "возьмем царствия небесного силою", и при убеждении, что ни человеческие молитвы, ни кровь другого человека не могут спасти нас от индивидуального уничтожения после смерти, если мы крепко не привяжемся в течение нашей земной жизни к нашему собственному бессмертному духу - нашему Богу.
Пифагор, Платон, Тимей из Локри и вся александрийская школа учат, что душа происходит от Вселенской Мировой Души; а последняя, по их собственному учению, есть эфир, нечто настолько тонкое по своей натуре, что может быть воспринято только нашим внутренним зрением. Поэтому она не может быть сущностью, эссенцией Монас или причины, так как Anima Mundi есть только следствие, объективная эманация предшествующей. Оба, и человеческий дух и душа - предсуществующие. Но тогда как первый существует как отдельное существо, индивидуализированное, душа существует как предшествующая материя, не знающая, немыслящая часть разумного целого. Оба произошли из Вечного Океана Света; но, как выразили это теософы, существует как видимый, так и невидимый дух огня. Они находят разницу между анима грубой и анима возвышенной. Эмпедокл твердо верил, что все люди и животные имеют две души; у Аристотеля мы находим, что одну он называет разумной душой - ????, ? другую - животной душой - ????. ?о учениям этих философов, разумная душа приходит извне вселенской души, а другая - изнутри. Эта божественная и верховная область, в которой они помещали невидимое верховное божество, рассматривалась ими (самим Аристотелем) как пятый элемент, чисто духовный и божественный, тогда как собственно Anima Mundi рассматривалась, как состоящая из тонкого, огненного и эфирного естества, распространенного по всей вселенной, короче говоря - эфира. Стоики, величайшие материалисты древности, исключали невидимого Бога и божественную Душу (Дух) из всякой телесной природы. Их нынешние комментаторы и почитатели, жадно ухватившись за эту возможность, построили на этом основании предположение, что стоики не верили ни в Бога, ни в душу. Но Эпикур, чье учение, непосредственно выступая против мнения, что Верховное Существо и боги участвуют в правлении миром, поместил его несравненно выше стоиков в атеизме и материализме и учил, тем не менее, что душа состоит из тонкой нежной материи, образованной из самых гладких, круглых и тончайших атомов, описание которых приводит нас опять к тому же возвышенному эфиру. Арнобий, Тертуллиан, Ириней и Ориген, несмотря на свое христианство, верили так же, как современный Спиноза и Гоббс, что душа телесна, хотя и очень тонкого естества.
Доктрина о возможности потери человеком души и, следовательно, и индивидуальности противоречит идеальным теориям и прогрессивным идеям некоторых спиритуалистов, хотя Сведенборг ее полностью принимает. Они никогда не примут каббалистической доктрины, которая учит нас, что, только соблюдая закон гармонии, можно обрести вечную жизнь, и что чем больше внутренний и внешний человек отклоняется от родника гармонии, лежащего в духе, тем труднее ему возвратиться на истинный путь.
Но в то время, как спиритуалисты и другие приверженцы христианства почти не имеют понятия о факте возможности смерти и уничтожения человеческой личности путем отделения бессмертной части души от тленной части, последователи Сведенборга понимают это полностью. Один из наиболее уважаемых священнослужителей Новой церкви, его преподобие Чонси Джайлс, доктор богословия из Нью-Йорка, недавно в публичной дискуссии по этому предмету выразился следующим образом: физическая смерть или смерть тела есть благодетельная мера в божественной экономии, направленная на благо человека, мера, посредством которой он приближается к высшим целям своего существования. Но существует другая смерть, которая является нарушением божественного порядка и разрушением всех человеческих элементов в натуре человека и всех возможностей человеческого счастья. Это духовная смерть, которая происходит до разложения тела. "Человек может обладать обширным умственным развитием и не иметь ни любви к Богу, ни самоотверженной любви к человеку". Когда человек впадает в любовь к себе и к миру с его удовольствиями, теряя любовь к Богу и к своему ближнему, он падает от жизни к смерти. Высшие принципы, которые являются основными элементами его человечества, погибают, и он живет только на природном плане своих чувств. Физически он существует, духовно он мертв. По отношению ко всему, что принадлежит к высшей и единственной прочной фазе существования, он настолько же мертв, насколько мертво будет его тело ко всем радостям, чувствам и деятельности этого мира, когда жизнь его покинет. Эта духовная смерть происходит в результате неповиновения законам духовной жизни, за каковым неповиновением следует то же самое наказание, что и за неповиновение законам физического существования. Но духовно мертвые живые все еще имеют свои наслаждения; у них остаются их интеллектуальные силы и интенсивная деятельность. Все животные наслаждения к их услугам, и для множества мужчин и женщин они составляют высочайший идеал человеческого счастья. Неустанная погоня за богатством, забавами и развлечениями общественной жизни; культивирование грациозных манер, одевание со вкусом, социальные преимущества, разница в образовании опьяняют и восторгают этих заживо мертвых; но, продолжает красноречивый проповедник, - "эти люди со всей их грацией, богатым одеянием и блестящими достижениями мертвы в глазах Господа и ангелов, и будучи измеренными истинной и нерушимой мерой, не более обладают жизнью, чем скелеты, плоть которых уже обратилась в прах". Большое развитие интеллектуальных способностей отнюдь не подразумевает духовной и правдивой жизни. Многие из наших величайших ученых только живые трупы - у них нет духовного зрения, потому что дух покинул их. Мы могли бы проследить все века, обследовать всякие занятия, взвешивать все человеческие достижения, исследовать все формы общества - и везде бы мы нашли их, духовно умерших.
Пифагор учил, что целая вселенная представляет обширную систему математически правильных комбинаций. Платон представлял божество геометризирующим. Мир поддерживается тем же законом равновесия и гармонии, по которому он был построен. Центробежная сила не могла бы во вращении сфер проявляться без центростремительной силы; все формы являются произведениями этой двойственной силы в природе. Поэтому для иллюстрации нашей мысли мы можем обозначать дух, как центростремительную, а душу, как центробежную духовные энергии. Находясь в полной гармонии, обе силы дают один результат; нарушьте или повредите центростремительное движение земного обитателя, стремящееся к центру, которое его притягивает; нарушьте это продвижение, налепив на него вес тяжелее того, который он в состоянии нести, и гармония целого, которая есть его жизнь, будет разрушена. Индивидуальная жизнь может продолжаться только будучи поддерживаемой этой двойственной силой. После смерти развращенного и злого человека для него наступает критический момент. Если в течение жизни окончательные и отчаянные усилия внутреннего Я снова соединиться со слабо мерцающим лучом своего божественного родителя остались в пренебрежении; если этот луч подвергался закрыванию его все более нарастающей корой материи, то душа, освободившись после смерти от тела, последует за своими земными влечениями и будет магнетически вовлечена и удержана в густых туманах материальной атмосферы. Затем она начинает погружаться ниже и ниже, пока наконец очутится, когда придет в сознание, в том, что древние называли Гадес. Полное уничтожение такой души никогда не происходит мгновенно; это может длиться столетия, ибо природа ничего не совершает рывками, а так как астральная душа построена из элементов, то закон эволюции должен дожидаться своего времени. А затем начинает действовать суровый закон возмездия, буддийский Ин-янь.
Этот класс духов называется "наземными" или "земными элементариями", в отличие от других классов, как мы указывали во введении. На Востоке их называют "Братьями тени". Коварные, подлые, мстительные, ищущие возможности вымещать злобу за свои страдания на человечество, они, до окончательного уничтожения, становятся вампирами, вурдалаками и выдающимися актерами. Они являются ведущими "звездами" на великой сцене спиритуалистических "материализаций", каковой феномен они выполняют с помощью более разумных настоящих по рождению "элементальных" тварей, которые носятся вокруг и приветствуют их с восторгом в своих сферах. Генри Кунрат, великий германский каббалист, на одной из своих редких картин, Amphitheatri Sapientioe Жternoe, изобразил четыре класса этих человеческих "элементарных духов". Когда пройден порог святилища посвящений, когда адепт уже приподнял "Завесу Изиды", таинственной и ревнивой богини, тогда ему уже нечего бояться, но до тех пор он в постоянной опасности.
Хотя Аристотель сам, как бы в предвидении современных физиологов, рассматривал человеческий ум как материальную субстанцию и высмеивал гилозоистов, тем не менее он вполне верил в существование "двойника", души или духа и души [235, lib. II]. Он смеялся над Страбоном за то, что тот верил, что частицы материи, per se, могли обладать жизнью и разумом настолько, что сами по себе постепенно развились в такой многообразный мир, как наш [265, an. lib. I, c. 1]. За возвышенную нравственность его "Никомаховой этики" он обязан тщательному изучению "Этических фрагментов Пифагора"; легко доказать, что последний был для него источником, откуда он брал идеи, хотя и не мог клясться тем, "кто открыл тетрактис".<<238>> В конечном счете, что мы знаем определенного об Аристотеле? Его философия настолько затемнена, что он постоянно предоставляет читателю самому своим воображением дополнять нехватающие звенья его логических выводов. Кроме того, его произведения; прежде чем дойти до наших ученых, которые восторгаются кажущимися атеистическими аргументами в поддержку его доктрин о судьбе, - прошли слишком много рук, чтобы остаться непорочными. От Теофраста, его наследника, они перешли к Нилусу, чьи наследники предоставили им плесневеть в подземных пещерах почти 150 лет,<<239>> после чего мы узнаем, что его рукописи были скопированы и увеличены Апелликоном из Теоса, который снабдил трудно разбираемые параграфы собственными догадками, может быть, извлеченными из недр собственного сознания. Наши ученые девятнадцатого века могли бы извлечь несомненную пользу из примера Аристотеля, если они настолько стремятся подражать ему на самом деле, насколько готовы швырнуть его индуктивный метод и материалистические идеи на головы платонистов. Мы приглашаем их собирать факты, настолько же тщательно, как собирал он, вместо отрицания тех фактов, о которых они ничего не знают.
То, что мы сказали в главе введения и в других местах о медиумах и тенденции их медиумических способностей, основано не на догадках и умственных спекуляциях, но на действительном опыте и наблюдениях. Навряд ли существует какая-либо фаза медиумических проявлений, которую мы не видели бы в течение прошедших двадцати пяти лет в различных странах. Индия, Тибет, Борнео, Сиам, Египет, Малая Азия, Америка (Северная и Южная), все демонстрировали нам свои своеобразные фазы медиумистических феноменов и магических сил. Из нашего разнообразного опыта мы извлекли две важные истины, а именно: что для овладения последними необходима личная нравственность и тренированная несокрушимая сила воли; что спиритуалисты никогда не могут быть уверены в подлинности их медиумистических проявлений, если они не происходят при свете и при разумных контрольных условиях, исключающих подделку, обман.
Из боязни быть неправильно понятыми, мы хотим сказать, что в то время как физические феномены, как правило, производятся духами природы по их собственному побуждению, чтобы удовлетворить свою прихоть, хорошие развоплощенные человеческие духи при исключительных обстоятельствах, например, при чистосердечных устремлениях или в случае какого-либо покровительства в крайностях могут проявлять свое присутствие любым феноменом, за исключением персональной материализации. Но для этого, действительно, требуется мощное влечение, чтобы привлечь развоплощенный дух из его сияющей обители в тяжкую атмосферу земли, из которой он унесся, оставляя свое земное тело.
Маги и теургические философы весьма сурово протестовали против "вызывания духов".
"Не заставляй ее (душу) вернуться, чтобы уходя она не забрала что-нибудь с собой", - говорит Пселл.<<240>> - "Не гоже вам узреть их до вашего посвящения, так как, всегда обольстительные, они совращают души профанов", - говорит тот же философ в другом месте.<<241>>
Они протестовали против этого по нескольким обоснованным причинам. 1. "Чрезвычайно трудно отличить доброго демона от злого", - говорит Ямвлих. 2. Если человеческой душе удалось проникнуть через плотную земную атмосферу - всегда угнетающую ее и часто ненавистную - то все еще существует опасность: душа не в состоянии входить в сближение с материальным миром без того, чего она не может избегнуть; "расставаясь, она что-то удерживает", то есть оскверняет свою чистоту, за что она более или менее будет страдать после расставания. Поэтому истинный теург будет избегать причинения страданий чистому обитателю высшей сферы; он сделает это лишь в случае абсолютной необходимости во имя блага человечества. Только тот, кто занимается черной магией, тот насильственными мощными заклинаниями некромантии вызывает запятнанные души живших во зле, которые готовы прийти на помощь в его эгоистических замыслах. О сношениях с Аугоэйдес с помощью медиумистических сил субъективных медиумов мы будем говорить в другом месте. Теурги применяли химические и минеральные субстанции, чтобы прогнать злых духов. Из таковых средств некий камень, называемый ?????????, ?вляется одним из наиболее эффективных средств. Зороастрийский оракул возглашает (Пселл, 40):
"Когда увидишь демона земного ты вблизи,
В жертву камень Мнизурин, воскликнув, принеси".
А теперь спустимся с высоты теурго-магической поэзии к "несознательной" магии нашего нынешнего века и к прозе современного каббалиста, мы дадим ее обзор в нижеследующем.
В "Журнале магнетизма" доктора Морина, несколько лет издававшемся в Париже, в то время, когда во Франции свирепствовало "столоверчение", было напечатано любопытное письмо.
"Поверьте мне, сэр", - писал анонимный корреспондент, - "что нет никаких ни духов, ни ангелов, ни демонов, заключенных в столе; но тем не менее всех их можно там найти, так как это зависит от нашей собственной воли и воображения... Этот мензабулизм<<242>> древний феномен... неправильно понятый нами, современниками, но, несмотря на это, естественный и имеющий отношение и к физике, и к психологии; к несчастью, ему пришлось оставаться в области непостижимого до открытия электричества и гелиографии, так как для того, чтобы объяснить факт духовной природы, мы обязаны базироваться на соответствующий факт материального порядка...
Как мы все знаем, на дагерротипной пластинке могут отпечататься не только предметы, но также и их отражения. Что ж, феномен, о котором идет речь и который следовало бы называть ментальной фотографией, производит, кроме реальностей, мечты нашего воображения настолько верно, что часто мы не в состоянии отличить копию, снятую с одного из присутствующих. от негатива, полученного с изображения...
Магнетизация стола или человека совершенно идентична по своим результатам; она есть насыщение инородного тела или разумным жизненным электричеством, или мыслью магнетизера и тех, кто присутствуют".
Ничто не может дать более правильного представления об этом, чем электрическая батарея, накапливающая ток на своем проводнике, чтобы получилась грубая сила, которая проявляет себя в искрах света и т. д. Таким образом, электричество, накопленное на изолированном предмете, приобретает способность реагировать, равную воздействию, или заряжением, магнетизацией, разложением, воспламенением или разряжением своих вибраций на далеком расстоянии. Это - видимые проявления слепого, грубого электричества, вырабатываемого слепыми элементами - слово "слепой" здесь применяется к столу отдельно в отличие от разумного электричества. Но явно существует соответственное электричество, вырабатываемое мозговой батареей человека; это электричество души, это духовный и вселенский эфир, который есть все в себе содержащая средняя сущность метафизической вселенной, или, вернее, бестелесной вселенной, должен изучаться до того, как его признает наука, которая, не имея никакого представления о нем, пока не изучает его, никогда ничего не узнает о великом феномене жизни.
"Кажется, что для того, чтобы проявиться, мозговое электричество нуждается в помощи обычного статического электричества; когда последнего в атмосфере не хватает, например, когда в воздухе очень много сырости, - у вас мало или ничего не получится ни со столами, ни с медиумами...
Нет надобности, чтобы идеи были с большой точностью сформулированы в головах присутствующих лиц; стол открывает и формулирует их сам, или в прозе или в стихах, но всегда правильно; столу требуется время, чтобы сложить стихотворение; он начинает, затем вычеркивает слово, поправляет его и иногда посылает нам обратно эпиграмму... Если присутствующие симпатизируют друг другу, он шутит и смеется с нами, как живой человек. Что касается событий и вещей внешнего мира, ему приходится довольствоваться догадками и предположениями точно так же, как и нам самим; он (стол) сочиняет небольшие философские системы, обсуждает и поддерживает их не хуже изворотливого ритора. Короче говоря, он создает себе сознание и рассудок по праву принадлежащий ему, но из материалов, которые он находит в нас...
Американцы уверены, что они разговаривают со своими умершими; некоторые думают (более правдоподобно), что это духи; другие принимают их за ангелов; другие - за чертей... (разум) принимает образ, который совпадает с убеждениями и предрассудками каждого; так думали посвященные храмов Сераписа, Дельф и других теургическо-медицинских учреждений того же рода. Они заранее были убеждены, что они будут сообщаться со своими богами; и они никогда не подводили...
Мы, хорошо знающие цену этого феномена... совершенно уверены в том, что после того, как мы зарядили стол нашим магнетическим истечением, мы вызвали к жизни или сотворили разум, похожий на наш собственный, который подобно нам наделен свободной волей и может разговаривать и рассуждать с нами в какой-то степени превосходства в ясности понимания, поскольку производное всегда сильнее индивидуального или, вернее, поскольку целое больше его части... Мы не должны обвинять Геродота в рассказывании нам выдумок, когда он описывает весьма необычные происшествия, ибо мы должны считать их настолько же правдивыми и правильно изложенными, как и остальные исторические факты, которые находим у всех языческих писателей древности...
Этот феномен стар, как мир... Жрецы Индии и Китая практиковали его задолго до египтян и греков. Дикари и эскимосы хорошо его знают. Это феномен Веры, единственного источника каждого чуда. "И по вашей вере будет вам дано". Тот, кто провозгласил эту глубокую мысль, истинно был воплощенным словом Истины; ни он сам не обманывался, ни других не обманывал: он провозгласил аксиому, которую мы теперь повторяем, не возлагая больших надежд на то, что она будет принята.
Человек есть микрокосмос или маленький мир; он носит в себе в хаотическом состоянии часть великого "всего". Задача наших полубогов заключается в том, чтобы выпутать из него долю, принадлежащую им, путем непрестанного ментального и материального труда. Они должны выполнить свою задачу, постоянно изобретать новые продукты, новую мораль и организовывать надлежащим образом бесформенную материю, предоставленную им Творцом, который сотворил их по своему собственному образу, чтобы они в свою очередь творили и таким образом завершили работу Творения; огромная работа, которая может быть осуществлена только тогда, когда все станет таким совершенным, что будет подобным самому Богу, чтобы существовать самому себе. Мы еще очень далеки от этого конечного момента, ибо мы можем сказать, что еще многое нужно сделать, чтобы уничтожить и снова сделать, и превзойти на нашей планете - учреждения, машины, продукты.
Mens non solum agitat sed creat molem.
В этой жизни мы живем в охватывающем нас интеллектуальном центре, который поддерживает между человеческими существами и вещами необходимое и постоянное единение; каждый мозг является ганглием (нервным узлом), станцией во вселенской неврологической телеграфии, и находится в постоянной связи с центральной и другими станциями посредством мысленной вибрации.
Духовное солнце светит душам так же, как материальное солнце светит телам, ибо вселенная двойственна и следует закону пар. Невежественный оператор ошибочно толкует божественные депеши и часто передает их в искаженном и смешном виде. Поэтому только изучение и истинная наука может разрушать суеверия и чепуху, распространяемые невежественными толкователями, сидящими в центрах обучения, среди всех народов этого мира. Эти слепые толкователи Verbum, СЛОВО, всегда пытаются вменить в обязанность своих учеников утверждать под присягой без исследования verba magistri.
Увы! мы не могли бы пожелать ничего лучшего, как только то, чтобы они правильно передавали внутренние голоса, которые никого не обманывают, кроме тех, в ком лживый дух. "Это наша обязанность", - говорят они, - "истолковывать ответы оракула; только нам дана исключительная миссия на это самим небом, spiritus flat ubi vult, и он дует только на нас..."
Он дует на каждого, и лучи духовного света освещают каждое сознание; и когда все тела и все умы будут в одинаковой мере отражать этот двойной свет, люди станут значительно прозорливее, чем теперь".
Мы перевели и процитировали здесь вышеприведенные отрывки вследствие их великой оригинальности и правдивости. Мы знаем этого писателя; молва называет его великим каббалистом, а несколько друзей знают его, как правдивого и честного человека.
Кроме того, по письму видно, что писатель хорошо и тщательно изучил хамелеоноподобную природу разумов, главенствующих в кружках спиритуалистов. Что они того же рода и племени, что и те, кто часто упоминаются в древних писаниях, оставляет также мало сомнений, как и то, что люди нынешнего поколения обладают той же натурой, какой обладали в дни Моисея. Субъективные проявления происходят при гармонических условиях от тех существ, которые в старину были известны под названием "добрых демонов". Иногда, но редко, их производят планетные духи, - существа другого рода, нежели наш; иногда их производят наши перешедшие в тот мир любимые друзья; иногда духи природы того или другого из их бесчисленных племен; но чаще всего - земные элементарии, души развоплощенных злых людей, Диакка А. Джексона-Дэвиса.
Мы не забыли, что в другом месте мы писали о субъективных и объективных медиумистических феноменах. Мы всегда помним это различие. И в том, и в другом классе есть и хорошее, и плохое. Нечистый медиум привлечет к своему нечистому внутреннему Я порочные развращающие и злобные влияния так же неизбежно, как чистый человек привлечет лишь то, что хорошо и чисто. Где же найти более благородную представительницу последнего типа, как не в лице кроткой баронессы Адельмы фон Вэй из Австрии (урожденной графини Вурмбрандт), про которую одна наша корреспондентка пишет, как о "близкой к Провидению"? Свои медиумистические способности она применяет на излечение больных и утешение огорченных. Для богатых она - феноменальное явление; но для бедных - божий ангел. В течение многих лет она видела и опознавала духов природы или космических элементалов, и всегда они к ней были дружелюбны. Но это было потому, что она была чистая и добрая женщина. Другим корреспондентам Теософского общества так не везло в руках этих обезьянничающих и проказливых существ. Случай в Гаване, описанный в другом месте, служит тому примером.
Хотя спиритуалисты очень не хотят признать их, духи природы - реальность. Если гномы, сильфы, саламандры и ундины розенкрейцеров существовали в их времена, то они должны существовать и теперь. Обитатель Порога Бульвер-Литтона представляет современную концепцию, построенную по древнему типу Суланут<<243>> евреев и египтян, который упоминается в "Книге Яшер".<<244>>
Христиане называют их "дьяволами", "сатанинскими бесами" и тому подобными характерными названиями. Они ничего подобного не представляют, а просто существа из эфирной материи, безответственные и ни добры, ни злы сами по себе, если на них не влияет превосходящий их разум. Странно слышать, как набожные католики оскорбляют и представляют в неправильном свете духов природы, когда один из величайших католических авторитетов - Климент Александрийский выступил против этого тем, что дал им правильное описание, указав, чем они в самом деле являются. Климент, который, вероятно, сам раньше был теургом так же, как неоплатоником, опираясь на серьезные источники, говорит, что называть их дьяволами абсурдно [13, VI. 17, § 159], ибо они только низшие ангелы, "власти, обитающие в стихиях, двигающие ветрами и распределяющие дожди, и как таковые агенты, они подчинены Богу" [13, VI, 3, § 30]. Ориген, который до того, как стал христианином, был последователем Платона, придерживался того же мнения. Порфирий описывает этих демонов тщательнее, чем кто-либо.
Когда природа этих проявляющих себя разумов, которых наука считает "психической энергией", а спиритуалисты принимают за души умерших, - будет лучше познана, тогда академики и поверившие обратятся за знаниями к философам древности.
Вообразим на короткое время разумного орангутанга или какую-нибудь африканскую человекоподобную обезьяну в развоплощенном состоянии, то есть лишенную физического тела и обладающую если не бессмертным, то астральным телом. В спиритуалистических журналах мы находим много примеров, когда люди видели призраки своих любимых собак и других животных. Поэтому по свидетельству спиритуалистов мы должны думать, что такие животные "духи" в самом деле появляются, хотя мы оставляем за собой право присоединиться к мнению древних, что эти призраки не что иное, как трюки элементалов. Раз дверь сообщения между земным и духовным миром открыта, что мешает обезьяне производить физические феномены, такие же, какие он видит производимыми духами людей? И почему их феномены не могут превзойти по ловкости и изобретательности многие феномены, какие наблюдались в спиритуалистических кружках? Пусть спиритуалисты на это ответят. Орангутанг с острова Борнео не многим ниже (если не на уровне) по разуму, нежели некоторые дикари. Мистер Уоллес и другие крупные натуралисты приводят примеры их удивительной проницательности, хотя их мозг менее развит и по объему меньше, чем у самых неразвитых дикарей. У этих обезьян только не хватает речи, чтобы быть людьми низшей степени. То, что обезьяны выставляют часовых, что орангутанги выбирают места и строят там спальни, их меры предосторожности и расчеты, которые говорят о большем, нежели инстинкт; их выборы вождей, которым они подчиняются, и различное применение своих способностей определенно дает им право на место, по меньшей мере, на одном уровне с плоскоголовым австралийцем. Уоллес говорит:
"Ментальные потребности дикаря и способности, которыми он в самом деле пользуется, немногим выше животных".
Но люди думают, что "на том свете" нет никаких обезьян, потому что у обезьян нет "души". Но создается впечатление, что у обезьян столько же ума, сколько у некоторых людей, которые ничуть не лучше обезьян; и если эти люди обладают бессмертным духом, то почему его нет у обезьян? Материалист ответит, что ни тот, ни другой не имеют никакого духа, и что оба уничтожаются при физической смерти. Но духовные философы всех времён пришли к согласию, что человек стоит степенью выше, нежели животное, и обладает чем-то, чего животному не хватает, будь это человек самый необразованный, из дикарей или мудрейший из философов. Древние, как мы это уже видели, учили, что в то время, как человек представляет троицу из тела, астральной души и бессмертного духа, животное представляет только двойку - они существа, обладающие физическим телом и астральной душой, оживляющей физическое тело. Ученые не находят никакой разницы в элементах, входящих в состав тела человека и животного; и каббалисты с ним соглашаются даже настолько, что говорят, что астральные тела (или, как назвали бы их физики, "жизненный принцип") животных и людей идентичны в своей сущности. Физический человек есть только высшая ступень развития животной жизни. Если, как ученые нам говорят" даже мысль есть материя, и каждое ощущение боли или удовольствия, даже мимолетное желание сопровождается возмущением эфира; и те смелые мыслители, авторы "Невидимой вселенной" верят, что мысль зарождается с тем, чтобы "воздействовать на материю другой вселенной одновременно с воздействием на эту"; почему же тогда грубая животная мысль орангутанга или собаки, отпечатывающаяся на эфирных волнах астрального света так же, как мысли человека, не обеспечивает животному продолжения жизни после смерти, или какого-то "будущего состояния"?
Каббалисты верили и теперь верят, что будет не по-философски допустить, что астральное тело переживает телесную смерть, и в то же время утверждают, что астральное тело обезьяны растворяется в самостоятельные молекулы. То, что переживает, как индивидуальность, смерть плотного тела есть астральная душа, которую Платон в "Тимее" и "Горгие" называет смертной душой, так как по герметическому учению, она сбрасывает более материальные частицы при каждом поступательном передвижении в высшие сферы. Сократ говорит Калликлу,<<245>> что эта смертная душа сохраняет все характеристики тела после его смерти; притом в такой степени, что астральное тело человека, которого когда он был в физическом теле, выпороли, - "будет в царапинах и синяках". Астральная душа - точная копия тела и в физическом, и в духовном смысле. Божественный, высший и бессмертный дух не может быть ни награжден, ни наказан. Поддерживать такое учение было бы в одно и тоже время абсурдно и кощунственно, ибо он не есть только пламя, зажженное от центрального неисчерпаемого источника Света, но, в самом деле, часть его самого и одной с ним сущности. Это обеспечивает бессмертие индивидуальному астральному существу пропорционально его стремлению принять бессмертие. До тех пор, пока двойной человек, то есть человек плоти и духа, удерживается в пределах законов духовной преемственности; до тех пор, пока божественная искра хотя бы и слабо, теплится в нем, - он находится на пути к бессмертию в будущем состоянии. Но те, кто подчиняются всецело материальному существованию, зарываясь наглухо от божественного сияния, испускаемого их духом, в начале своего земного пути и подавляют предостерегающий голос верного часового, своей совести, которая служит светом для души, - такие существа, отбросившие совесть и дух и перешагнувшие границы материи - хотят они или не хотят - должны подчиниться законам материи.
Материя неуничтожима и так же вечна, как сам бессмертный дух, но только в своих частицах, а не в организованных формах. Тело такой грубо материалистической личности, как вышеописанная, покидается его божественным духом до его физической смерти; когда смерть настает, пластический материал, астральная душа, повинуясь закону слепой материи, принимает в точности тот образ, который порок его для него постепенно подготавливал в течение его индивидуальной жизни на земле. Тогда, как говорит Платон, он принимает образ того "животного, которому уподоблялся своими пороками" при жизни.<<246>>
"Есть старинное предание", - говорит он нам, - "что души умерших с момента смерти продолжают существование в Гадесе и возвращаются сюда опять и представляют умершего...<<247>> Но те, кто основывал свою жизнь на возвышенной и святой жизни, те достигают высшего чистого обитания и пребывают в верхних сферах земли" (эфирных областях) [268, I, 123].
В "Федре" он снова говорит, что когда человек закончил свою первую жизнь (на земле), некоторые идут в места наказания под землей.<<248>> Эту область под землей каббалисты не понимают, как место внутри нашей земли, но считают ее сферой, гораздо более низкой в совершенстве по сравнению с землей и гораздо более материальной.
Изо всех современных критиков, кажущихся нелепыми мест Нового Завета, только авторы "Невидимой вселенной", кажется, усмотрели в нем каббалистическую истину относительно геенны вселенной [187, с. 205, 206]. Эта геенна, называемая каббалистами восьмой сферой (считая в обратном порядке), есть просто планета, подобная нашей собственной, прикрепленная к ней и следующая за ней в ее полутени; наподобие мусорного ящика, "где перерабатываются все отбросы и грязь", по словам вышеупомянутых авторов, и все отходы и шлаки космической материи, относящейся к нашей планете, находятся в состоянии беспрерывного преобразования.
Тайная доктрина учит, что человек, если он достигнет бессмертия, навсегда останется тройственным, каким он был при жизни, и останется таким на всех сферах. Астральное тело, которое в земной жизни покрыто грубым физическим покровом, становится (после того, как освободится от этого покрова через телесную смерть), в свою очередь, оболочкой для другого, более эфирного тела. Оно начинает образовываться с момента смерти и становится завершенным, когда астральное тело земной оболочки окончательно отделяется от нее. Говорят, что такой процесс повторяется при каждом переходе из одной сферы в другую. Но бессмертная душа, "серебряная искра", которую наблюдал доктор Фенвик в мозгу Маргрэйва,<<249>> но не обнаружил у животных, никогда не изменяется и остается нерушимой "ничем, что сокрушает ее святилище". Описания Порфирия, Ямвлиха и других, где описываются души животных, обитающих в астральном свете, подтверждаются многими наиболее развитыми и заслуживающими доверия ясновидящими. Иногда животные формы, будучи материализованными, становятся видимыми для всех присутствующих на спиритических сеансах. В своем труде "Люди из другого мира" полковник Олькотт описывает материализовавшуюся белку, которая на виду зрителей проследовала за духом-женщиной, исчезла и снова появлялась перед их глазами несколько раз и, наконец, ушла вслед за духом в кабинет.
Сделаем еще шаг в направлении наших доказательств. Если существует такая вещь, как существование в мире духов после телесной смерти, то оно может быть только на основании закона эволюции. Этот закон снимает человека с высоты пирамиды материи и поднимает его в сферу существования, где его преследует тот же самый неумолимый закон. И если он преследует его, то почему он не будет преследовать все существующее в природе? Почему он не будет касаться животных и растений, которые все имеют жизненный принцип и грубые формы которых разлагаются подобно его формам, когда жизненный принцип оставляет их? Если человеческое астральное тело становится более эфирным после перехода в другую сферу, то почему не станут более эфирными их астральные тела? Они так же, как и он, произошли из сгущенной космической материн, и наши физики не находят ни малейшей разницы между молекулами четырех царств природы, которые профессор Ле Контэ разделил так:
4. Животное царство.
3. Растительное царство.
2. Минеральное царство.
1. Элементы.
Продвижение материи каждого из приведенных планов к высшему происходит непрерывно; и, по словам Ле Контэ, нет в природе такой силы, которая могла бы продвинуть материю сразу от № 1 к № 3, или от № 2 к № 4 без остановки и прироста, добавления различных сил на промежуточных планах.
Теперь, осмелится ли кто-либо утверждать, что из данного количества молекул, изначально и постоянно однородных, движимых одним и тем же принципом эволюции, некоторое число может быть пронесено через эти четыре царства до конечного результата образования бессмертного человека, тогда как другим не позволено развиваться дальше планов 1, 2 и 3? Почему все молекулы не должны иметь одинакового будущего? Почему минералу не стать растением, растению - животным, животному - человеком, если и не на этой земле, то где-нибудь в другом месте в беспредельном пространстве? Гармония, которая проявляется в геометрии и математике - в единственных точных науках - была бы разрушена, если бы эволюция находила свое выявление в стремлении к совершенствованию только по отношению к человеку и отказывала бы в нем низшим царствам. Что логика подсказывает, то психометрия доказывает; и, как мы уже говорили, это не будет маловероятно, что когда-нибудь люди науки воздвигнут памятник Иосифу Р. Бьюканану, его современному открывателю. Если обломок минерала, окаменевшего растения или животного дает психометру такую же яркую и точную картину о своих предыдущих условиях, какую обломок человеческой кости дает о том индивидууме, которому он прежде принадлежал, то это свидетельствует о том, что тот же тонкий дух пропитывает всю природу и неотделим ни от органической, ни от неорганической материи. Если наши антропологи, физиологи и психологи в одинаковой степени стоят в недоумении перед первичными и конечными причинами и также перед нахождением в материи так много подобия во всех ее формах, а в духе - такие пропасти расхождений, то это, по всей вероятности, происходит от того, что их исследования ограничиваются нашей видимой планетой, и они или не могут или не осмеливаются переступить ее границы. Дух минерала, растения или животного может начинать формироваться здесь и достигать окончательного развития миллионы лет спустя на других планетах, известных и неизвестных, видимых астрономам и невидимых. Ибо, кто же в состоянии оспаривать уже до того высказанную нами теорию, что сама наша земля, подобно живым существам, которые на ней родились, в конечном счете, пройдя свою собственную стадию смерти и разложения, станет эфирезованной астральной планетой? "Как вверху, так и внизу"; гармония - великий закон природы.
Гармония в физическом и математическом мире чувств есть справедливость в духовном мире. Справедливость приводит к гармонии, а несправедливость - к дисгармонии; а дисгармония на космических весах означает хаос - полное уничтожение.
Если существует развитый бессмертный дух в человеке, - он должен существовать и во всём остальном, по меньшей мере, в спящем зачаточном состоянии, и это только вопрос времени, чтобы стать полностью развившимся. Какой грубой несправедливостью было бы наделять нераскаявшегося преступника, совершившего по своей воле убийство, бессмертным духом, который с течением времени можно омыть от грехов и достичь счастья, тогда как несчастной лошади, не совершившей никакого преступления, трудившейся всю жизнь под ударами кнута, отказать в этом духе и ее со смертью окончательно уничтожить? Такое верование заключает в себе величайшую несправедливость, какая возможна только среди людей, которым внушили догму, что все создано для человека, и он единый владыка вселенной, - владыка настолько великий, что для того, чтобы спасти его от последствий его собственных прегрешений, не слишком было много, что Бог вселенной должен был умереть, чтобы умиротворить собственный справедливый гнев.
Если наиболее жалкий дикарь, с мозгами, "которые очень немногим ниже мозгов философа" [216] (последней развивался физически веками цивилизации), все еще, в отношении применения своих ментальных способностей, очень мало возвышается над животным, то будет справедливо прийти к выводу, что ни они, ни обезьяна, не имеют шансов стать философами; человек в этом мире, обезьяна на какой-либо другой планете, населенной равным образом существами, созданными по какому-то другому образу Бога.
Говоря о будущем психометрии, профессор Дентон говорит:
"Астрономия не будет пренебрегать этой силой. Так же, как открываются новые органические формы, когда мы возвращаемся назад к ранним геологическим периодам, так же новые группы звезд, новые созвездия раскроются перед нами, когда небеса тех ранних периодов будут исследоваться пронизывающими взорами психометров будущего. Точная карта звездного неба силурийского периода может раскрыть нам, многие тайны, которые мы не были в состоянии раскрыть... Почему бы нам не быть в состоянии прочитать историю различных небесных тел... их геологическую, естественную и, возможно, человеческую историю?.. У меня есть основательные причины верить, что тренированные психометры будут в состоянии переноситься с планеты на планету и подробно освещать их нынешнее состояние и их историю прошлого" [183, с. 273].
Геродот рассказывает нам, что в восьмой башне Бэла в Вавилоне, которой пользовались жрецы-астрологи, имелась на самом верху комната-святилище, где пророчествующие жрицы спали, чтобы получать сообщения от богов. Возле каждого ложа стоял стол из золота, на котором были разложены различные камни, которые, как нас информирует Мането, все были аэролитами. Жрицы вызывали в себе провидческие видения тем, что прижимали один из этих священных камней к голове или к груди. То же самое происходило в Фивах, в Патаре и в Лиции.<<250>>
Кажется, это указывает, что психометрия была известна древним и широко применялась. Мы где-то читали, что глубокие знания о планетах и взаимосвязи, которыми, по словам Дрейпера, обладали астрологи древней Халдеи, были добыты больше гаданием на бетилос, или метеоритных камнях, нежели астрономическими инструментами. Страбон, Плиний, Геланций - все говорят об электрической или электромагнетической силе бетилос. Им поклонялись в седой древности в Египте и Самофракии, как магнетическим камням, "содержащим в себе душу и упавшим с неба"; и жрецы Кибелы носили маленьких бетилос на своих телах. Как любопытно совпадают поведение жрецов и опыты профессора Дентона!
Профессор Бьюканан правильно выразился о психометрии, что она даст нам возможность
"...раскрывать преступления и пороки. Никакое преступное деяние не может избегнуть раскрытия его психометрией, когда ее силы правильно применяются. Неизбежное раскрытие виновности психометрией (невзирая на то, как бы тщательно она ни скрывалась), сведет к нулю всякое укрывательство" [182, с. 125].
Говоря об элементариях, Порфирий выражается так:
"Эти невидимые существа принимают от людей почести как боги... общераспространенное верование приписывает им способность становиться злобными: это доказывает, что их гнев может вспыхнуть против тех, кто пренебрегает оказыванием им установленного пoклонения" [211, II].
Гомер описывает их в следующих выражениях:
"Наши боги показываются нам, когда мы приносим им жертвы... сидящими за нашими столами, они участвуют в наших праздничных трапезах. Каждый раз, когда они в своих путешествиях встречают одинокого финикийца, они служат ему проводниками, и всячески дают знать о своем присутствии. Мы можем оказать, что наше благочестие приближает нас к ним настолько же, насколько преступление и кровопролитие сближает циклопов и свирепую расу великанов" [268, VII].
Сказанное доказывает, что эти боги были любезными и благодетельными демонами, и что, были ли они развоплощенными духами или элементариями, они не были дьяволами.
Изложение Порфирия, который сам был непосредственным учеником Плотина, еще более определенное, ясное и точное, что касается натуры этих духов.
"Демоны" - говорит он, - "невидимы; но они знают как придать себе формы и очертания, подверженные многочисленным изменениям, что можно объяснить их природой, в которой много телесного. Их обитель по соседству с землей... и когда им удается ускользнуть из-под надзора добрых демонов, то нет озорства, которое они не осмелились бы совершить. Иногда они применяют грубую силу, иногда - коварство" [211, II]. - Далее он говорит: "Для них детская игра - возбудить в нас низкие страсти, сообщать обществам и нациям возмущающие учения, приводящие к войнам, мятежам и другим общественным бедствиям; и после этого они скажут, что "все это дело рук богов"... Эти духи проводят свое время в обманывании и надувательствах смертных, создавая вокруг них иллюзии и чудеса; их величайшее желание - чтобы их приняли за богов и души (развоплощенных духов)" [211, II].
Ямвлих, великий теург неоплатонической школы, человек искусный в тайнах магии, учит, что
"добрые демоны показываются нам в своем действительном виде, тогда как недобрые могут проявить себя только в призрачных смутных формах". - В дальнейшем он подтверждает Порфирия и говорит, что - "...добрые не боятся света, тогда как злым требуется темнота... Чувства, которые они возбуждают в нас, заставляют нас поверить в присутствие и реальность вещей, которые они показывают, хотя бы эти вещи отсутствовали" [214].
Даже наиболее опытные теурги иногда встречаются с опасностями, имея дело с некоторыми элементариями, и Ямвлих по этому поводу говорит, что
"Боги, ангелы и демоны, так же как и души, могут быть вызваны посредством заклинаний и молитв... Но если в течение теургической операции совершить ошибку, тогда - берегись! Не воображайте, что вы общаетесь с благодетельными божествами, которые отвечают на вашу глубокую молитву; нет, ибо они злые демоны только под маской добрых! Ибо элементарии часто принимают вид добрых существ и напускают на себя вид, что они по своему рангу гораздо выше, чем в действительности. Их хвастовство их выдает" [214, "Различия между демонами, душами и т. д.".].
Лет двадцать прошло, как барон Дю Потэ, возмущенный несерьезным отношением ученых, которые упорствовали на своем отрицании и смотрели на величайшие психологические феномены только как на результат трюкачества, - дал выход своему возмущению в следующих выражениях:
"Вот я, идущий своей дорогой - истинно говорю - в страну чудес! Я готовлюсь пошатнуть любые мнения, и вызываю смех у наших наиболее блестящих ученых... ибо я убежден, что вне нас существуют носители огромной мощи; что они могут войти в нас, двигать нашими конечностями и органами и пользоваться нами, как им угодно. Во всяком случае, это верование наших отцов и всех древних. Каждая религия признавала реальность духовных агентов... Припоминая бесчисленные феномены, которые я производил на виду тысяч людей, видя скотское равнодушие официальной науки в присутствии открытия, которое переносит умы в области непознанного [дословно]; будучи старым человеком в тот самый момент, когда мне следовало быть только что родившимся... я не уверен, не было ли лучше для меня, если бы я остался таким же невеждой, как другие.
Я переносил письменную клевету без опровержений... Иногда это просто невежество, которое говорит, и я молчу; другой раз это поверхностность суждений, поднявшая свой голос чтобы пошуметь, и я нахожусь в колебании: то ли ответить, то ли - нет? Безразличие ли это или лень? Или страх парализовал мой дух? Нет! ни одна из этих причин не влияет на меня. Я знаю, просто, что нужно доказать то, что ты утверждаешь, и это сдерживает меня. Ибо, доказывая правоту моих утверждений, предоставив живой ФАКТ, свидетельствующий мою искренность и правдивость, я вынесу ЗА ПРЕДЕЛЫ ПРЕДДВЕРИЯ ХРАМА священную надпись, КОТОРУЮ НИКОГДА НЕ ДОЛЖЕН ВИДЕТЬ И ЧИТАТЬ ГЛАЗ ПРОФАНА.
Вы сомневаетесь в колдовстве и магии? О, истинно! обладать ею - тяжелое бремя!" [159]
С ханжеством, какое можно найти только в церкви, и в чьих интересах он пишет, де Мюссе цитирует вышеприведенное высказывание в качестве положительного доказательства, что этот преданный науке человек и все те, кто ему верят, предались Сатане!
Самодовольство - наиболее серьезное препятствие современному спиритуалисту на его пути к просвещению. Его тридцатилетний опыт с феноменами кажется ему достаточно убедительным, что он обосновал сношения между земным и загробным миром на неуязвимом основании. Его тридцать лет не только привели его к убеждению, что мертвые сообщаются с живыми, и таким образом бессмертие духа доказано, но и утвердили его на идее, что мало или ничего нельзя узнать про этот свет, как только через медиумов.
Для спиритуалистов исторические материалы или не существуют, или же, если они знакомы с собранными сокровищами, - они смотрят на них, как на не имеющих отношения к их собственным опытам. И все же, проблемы, которые так досаждают им, были разрешены тысячи лет тому назад теургами, которые оставили ключи к ним для тех, кто будут искать их в надлежащем духе и со знанием. Возможно ли, что природа изменила свою работу, и что теперь мы встречаем других духов и другие законы, не такие, как в старину? Или, воображает ли какой-либо спиритуалист, что он знает больше или даже столько же о феноменах медиумов или о природе различных духов, сколько знала жреческая каста, которая проводила всю свою жизнь в теургических занятиях - в деле, которое было известно и изучалось бесчисленные века? Если заслуживают доверия повествования Оуэна и Хэера, Эдмондса и Крукса, и Уоллеса, то почему "Отец Истории" Геродот, Ямвлих, Порфирий и сотни других древних авторов не заслуживают доверия? Если спиритуалисты получают свои феномены с соблюдением мер предосторожности от обмана, то то же самое делали теурги древности, чьи записи доказывают нам, что они могли разнообразить их и производить, как хотели. Тот день, когда этот факт будет признан и бесполезные спекуляции современных исследователей уступят место терпеливому изучению трудов теургов, - тот день отметит зарю новых и важных открытий в области психологии.

214 Сказано, что Орфей приписывал великому циклу длительность в 120 000 лет, а Кассандр - 136 000. См. [254].
215 См. "Космогония Ферекида".
216 См. Далее избранные цитаты из "Кодекса назареев".
217 См. "Тимей" Платона [32].
218 Основываясь на авторитете Иринея, Юстиниана Мученика и самого "Кодекса", Данлэп доказывает, что назареяне рассматривали свои "дух" или, вернее, душу, как женскую и Злую Силу. Ириней, обвиняя гностиков в ереси, называет Христа и Святой Дух "гностической парой, которая производит эонов" [142, с. 52, сноска].
219 Фетахил у назареян считался повелителем света и Творцом: но в данном случае он несчастный Прометей, которому не удается овладеть Живым Огнем, необходимым для построения божественной души, так как он не знает тайного имени (непроизносимое секретное имя каббалистов).
220 Дух материи и похотливости.
221 См. [255] и [142].
222 Этот Мано очень напоминает индийского Ману, небесного человека "Ригведы".
223 "Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой - виноградарь" [Иоанн, XV, 1].
224 У гностиков Христос, так же как и Михаил, который в некоторых отношениях с ним идентичен, был "водителем эонов".
225 Астральный свет или Anima Mundi двойственен и двупол (двуначален). (Идеальное) Мужское начало является чисто божественным и духовным, это есть мудрость, это дух или пуруша; тогда как часть женского начала (Spiritus назареян) в одном смысле заражена материей, и в действительности есть материя, и потому является уже злом. Это есть жизненный принцип каждой живущей твари, который снабжает астральною душою, флюидическим perisprit, человека, животных, птиц и все живущее. Животные имеют лишь латентный зародыш высочайшей бессмертной души. Эта последняя разовьется лишь после ряда бесчисленных эволюций; доктрина этих эволюций заключается в каббалистической аксиоме: "Камень становится растением; растение животным; животное человеком; человек духом; и дух богом".
226 См. комментарии к "Идра Сута" раввина Элиашара.
227 Сод означает религиозное таинство. Цицерон упоминает сод, как часть идеанских мистерий. "Члены жреческих общин назывались Соудэлы", говорит Данлэп, цитируя "Латинский лексикон" Фреунда, IV, 448.
228 Автор "Зогара", великого каббалистического труда первого века до нашей эры.
229 См. труды аббата Хаца.
230 "Зогар", III, 228; "Идра Сута".
231 См. Платона "Тимей" [32].
232 "Сверхъестественная религия: исследование реальности божественного откровения" - [259].
233 См. [260].
234 Бёрджес, "Предисловие".
235 "Седьмое письмо". (Произведение, приписываемое Платону, - прим. переводчика)
236 Е. А. Хичкок - [262].
237 "Archives des Sciences", том XLV, с. 345, декабрь 1872 г.
238 Пифагорейская клятва - пифагорейцы клянутся своим учителем.
239 См. [266].
240 Пселл в [267].
241 Прокл в [267].
242 От латинского слова mensa - стол. Это любопытное письмо цитируется по "Духовной науке" Элифаса Леви [158].
243 Суланут описан в "Яшер", глава LXXX, стих 19, 20.
244 "И когда египтяне спрятались от саранчи" (одна из кар, якобы навлеченных на них Моисеем)"... они заперли за собой двери, и Бог приказал Сулануту..." (морскому чудовищу, наивно объясняет переводчик в подстрочнике) "который в то время находился в море, подойти и отправиться в Египет... у него были длинные руки - десять кубит в длину... и он поднимался на крыши и раскрывал стропила и ранил их... И протягивал свои руки во внутрь домов, отпирал замки и отодвигал засовы и открывал дома египтян... и саранча и животные наносили разрушения египтянам, и причиняли им великое горе".
245 "Горгий" [41].
246 "Тимей" [32].
247 "Федр", I, 69 - в переводе Кори [268].
248 "Федр" - [268, с. 325].
249 См. Бульвер-Литтон, "Странная история" [25, с. 76]. Мы не знаем, где еще в литературе можно найти более яркое и прекрасное описание разницы между жизненным принципом человека и животных, чем на страницах, на которые мы ссылаемся.
250 Геродот, I, 181.
Е.П. Блаватская. Разоблаченная Изида. Том 1
ГЛАВА X
ВНУТРЕННИЙ И ВНЕШНИЙ ЧЕЛОВЕК
??? ?? ??? ?? ??????? ??? ?????? ????? - ???????.
- Tay. "Lyd. de Mens.", 20.
"Более могущественные души сами по себе постигают истину, и они более изобретательны по своей природе. По словам оракула, такие души спасаются своею собственною силою".
- Прокл, I Alc.
"Так как дух постоянно движется и проходит через все творения в течение определенного времени, то, совершив это, он вскоре вынужден двинуться назад опять через все творения и развертывать ту же самую ткань поколений в мире... ибо как часто возобновляются те же причины, так же возобновляются следствия".
- Ficin. de Im. An., 129, "Халдейские оракулы".
"Когда б не высшее предназначение, -
Теряло всякий смысл бы обучение".
- Янг.
С момента зарождения утробного эмбриона до того момента, когда старый человек, испустив свое последнее дыхание, падает в могилу, ни его начало, ни его конец не поняты схоластической наукой; все до нашего появления на свет пусто, все после нас - хаос, ибо нет никаких очевидных доказательств о том, что касается связей между духом, душой и телом как до, так и после смерти. Сам по себе уже жизненный принцип представляет собой неразрешимую загадку, над изучением которой материализм понапрасну истощил свои умственные силы. В присутствии трупа скептический физиолог стоит нем, когда его ученик спрашивает, откуда пришел обитатель этой брошенной порожней оболочки, и куда он ушел. Ученику предстоит или удовлетвориться, подобно его учителю, объяснением, что протоплазма построила человека и энергия его оживляла, а теперь они это тело разрушат, или же покинуть училище вместе с его библиотекой и искать другого объяснения этой тайны.
Иногда настолько же интересно, насколько поучительно проследить как эти два великих соперника, наука и богословие, часто схватываются. Не все сыновья церкви были так безуспешны в своих попытках защитить веру, как бедный аббат Мэйгно из Парижа. Этому уважаемому и несомненно добросовестному священнику, к сожалению, не удалась его бесплодная попытка опровергнуть свободомыслящие аргументы Гёксли, Тиндаля, Дюбуа Раймонда и многих других. Успех его аргументов, предназначенных быть противоядием, был более, чем сомнителен, и, в награду за его труды, "Конгрегация Индекса"<<251>> запретила распространение этой книги среди верующих.
Опасное дело вступать в дуэль единоборства с учеными по предметам, которые хорошо продемонстрированы в экспериментальной науке. В том, что они действительно знают - они неуязвимы; и до тех пор, пока их старая формула не уничтожена их собственными руками и не заменена новой - до тех пор бесполезно бороться против Ахиллеса, если только не посчастливится ударить этого быстроногого бога в его уязвимую пяту. Эта уязвимая пята заключается в том, в чем наука признает свое незнание!
Коварен был тот прием, к которому прибег один известный проповедник, чтобы добраться до этого уязвимого места. Прежде чем приступить к изложению чрезвычайных, хотя и хорошо засвидетельствованных достоверных фактов, которыми мы намереваемся заполнить эту главу, будет разумно, еще раз продемонстрировать, насколько подвержена ошибкам современная наука в отношении каждого факта в природе, который нельзя испытать ни посредством колбы, ни посредством тигля. Нижеизложенное суть отрывки из ряда проповедей, произнесенных отцом Феликсом Нотрдамским, озаглавленных "Таинство и наука". Они заслуживают того, чтобы их переводили и цитировали в труде, который предпринят точно в таком же духе, какой продемонстрирован проповедником. На этот раз церковь заставила присмиреть на время высокомерие своего традиционного врага в лице ученых академиков.
Было известно, что этот великий проповедник в ответ на общее желание верующих и, возможно, также по приказу вышестоящих духовных особ приготовился к совершению большого ораторского выступления, и исторический кафедральный собор был переполнен слушателями. Среди глубокого молчания присутствующих он начал свое выступление, из которого мы приводим нижеследующие параграфы, которые мы считаем достаточными для наших целей:
"Чтобы противодействовать прогрессу христианства, нам было брошено зловещее слово - НАУКА. Таково грозное заклинание, которым хотят устрашить нас. На все, что мы можем сказать в поддержку христианства, у них всегда готовый ответ: "это не научно" Мы говорим - откровение; откровение не научно. Мы говорим - чудо; чудо не научно.
Таким образом антихристианство, верное своей традиции, а теперь более, чем когда-либо, пытается убить нас наукой, будучи принципом мрака, оно грозит нам светом. Оно провозглашает себя самого светом...
Сотни раз я задавал себе вопрос, что же представляет собой эта ужасающая наука, которая собирается пожрать нас!.. Есть ли это - математика?.. но у нас тоже есть математики. Физика ли это? Астрономия? Физиология? Геология? Но мы находим в католицизме астрономов, физиков, геологов<<252>> и физиологов, ставших выдающимися в мире науки, занявших места в Академии и вошедших в историю. Выходит, что то, что собирается нас разладить, не есть та или иная, наука, но наука вообще.
А почему же они пророчествуют про свержение христианства наукой? Слушайте: ... мы должны погибнуть от руки науки потому, что учим таинствам, а христианские таинства находятся в явном противоречии с современной наукой... Таинство - это отрицание здравого смысла; наука против этого; наука осуждает это; она сказала - "Анафема!"
А-а! вы правы; если христианское таинство таково, каким вы его объявляете, бросайте тогда анафему в него. Для науки нет ничего более неприемлемого, как абсурд и противоречия. Но - да будет прославлена истина! христианское таинство не таково. Если бы оно было таково, то как бы вы объяснили наиболее необъяснимую из тайн - почему так получилось, что почти 2000 лет много людей высокого ума и редкие гении принимали наши таинства, вместили их, не думая, что они отвергают науку или отказываются от здравого смысла?<<253>> Говорите сколько хотите о вашей современной науке, современной мысли, современных гениях" - ученые были и до 1789 года.
Если наши таинства столь явно абсурдны и противоречивы, как могло быть, что такие мощные гении их восприняли безо всякого сомнения?.. Но упаси меня, Боже, чтобы я настаивал на доказательствах, что таинства не заключают в себе противоречия науке!.. Какая польза доказывать, путем метафизических отвлеченностей, что наука может примириться с таинством, когда вся действительность творения неоспоримо доказывает, что таинство везде ставит в тупик науку? Вы хотите, чтобы мы вам доказали вне всякого сомнения, что точная наука не может допустить тайны. Я вам решительно отвечаю, она никак не может избегнуть ее. Тайна есть ФАТАЛИЗМ науки.
Дать ли вам доказательства? Тогда, во-первых, оглянитесь кругом на чисто материальный мир от малейшего атома до величественного солнца. Если вы попытаетесь охватить умом единство единого закона всех этих тел и их движения; если вы будете искать слово, которое способно объяснить в этой обширной панораме царствующую там гармонию, где все кажется повинующимся велению единой силы, то, чтобы обозначить ее, вы скажете Притяжение!.. Да, притяжение - это как бы сводка, возвышенный вывод науки о небесных телах. Вы говорите, что в пространстве эти небесные тела опознают и привлекают один другого; вы говорите, что они привлекаются друг другом пропорционально их массе в обратной пропорции квадрата расстояний между ними. И, фактически, до настоящего момента ничто не произошло такого, что опрокинуло бы эту теорию, но все только подтверждало формулу, которая теперь царствует в области гипотез, и поэтому должна и впредь пользоваться славой незыблемой истины.
Джентльмены, от всего сердца я отвешиваю свой научный поклон суверенитету притяжения. Я не таков, чтобы пожелать затемнять или умалять свет материального мира, который отражается на мир духов. Итак, область притяжения осязаема; оно суверенно; оно глядит нам в лицо!
Но что такое притяжение? кто видел притяжение? кто встречался с притяжением? кто прикасался к притяжению? Каким образом эти немые безгласные тела, неразумные, бесчувственные, оказывают бессознательно один на другого это взаимное воздействие и реакцию, которые удерживают их в общем равновесии и в единодушной гармонии? Является ли эта сила, которая притягивает солнце к солнцу, атом к атому, - является ли эта сила незримым посредником, который ходит от одного к другому? В таком случае - кто же этот посредник? Откуда берется сама эта сила, которая посредничает, и эта власть, с какой она охватывает все, которой не может избегнуть ни атом, ни солнце? Но есть ли эта сила что-то другое, отличное от тех элементов, которые друг друга притягивают?.. Тайна! Тайна!
Да, джентльмены, это притяжение, которое сияет так светло по всему материальному миру, но в глубине своей остается непроницаемой тайной... Хорошо! станете ли вы из-за этой тайны отрицать ее реальность, с которой вы соприкасаетесь, и ее власть, которая подчиняет вас себе?.. И опять, отметьте если вам угодно, что в основании науки находится столько тайны, что если бы вы захотели ее оттуда исключить, вам пришлось бы подорвать самою науку. Какую бы науку вы ни представили себе, вместе с великолепным ходом ее умозаключений... когда вы подходите к ее истокам, вы становитесь лицом к лицу с непознанным.<<254>>
Кто оказался в состоянии проникнуть в тайну возникновения какого-либо тела, рождения хотя бы единого атома? Что находится в центре - я уже не говорю о центре солнца, но спрашиваю - что находится в центре атома? Кто измерил бездонную глубину песчинки? Наука изучала песчинку тысячу лет, она ее вертела и так, и сяк; она делит ее все мельче и мельче; она терзает ее своими опытами; она пристает к ней со своими вопросами, чтобы вырвать у нее окончательное разрешение ее сокровенного строения; она вопрошает с ненасытным любопытством: "Должна ли я тебя делить до бесконечно малого?". Затем, зависнув над этой бездной, наука колеблется; она спотыкается; она чувствует себя оглушенной - у нее кружится голова и, в отчаянии, она восклицает: "Я НЕ ЗНАЮ!"
"Но если вы в таком полном неведении относительно происхождения и сокровенного естества песчинки, какая может быть у вас интуиция о происхождении какого-либо живого существа? Откуда появилась жизнь в этом живом существе? Где ее начало? Что есть ее жизненный принцип?"<<255>>
В состоянии ли ученые ответить этому красноречивому монаху? Могут ли избегнуть его безжалостной логики? Тайна, действительно, окружает их со всех сторон; и Ultima Thule, будь то Герберта Спенсера, Тиндаля и Гёксли, написала на закрытых порталах слова непостижимое, непознаваемое. Для любителя метафор наука может быть уподоблена мерцающей звезде с прекрасным сиянием, просвечивающим разрывы в гряде черных туч. Если ее последователи не могут определить таинственного притяжения, которое соединяет в плотные массы материальные частицы, которые образуют мелкие камушки на берегу океана, как могут они определить границы, где возможное прекращается и невозможное начинается?
Почему должно быть притяжение между молекулами материи и не должно быть притяжения между частицами духа? Если из материальной части эфира в силу присущего его частицам движения могли развиться формы миров, видов их растений и животных, почему не может из духовной части эфира развиться последовательный ряд существ из состояния монады до человека, причем каждая низшая форма переходит в высшую до тех пор, пока работа эволюции на Земле не закончена созданием бессмертного человека? Как видите, в данный момент мы совершенно оставляем в стороне доказательства к сказанному, предоставляя читателю самому логические выводы.
Каким бы именем физиологи не называли все оживляющий, энергизующий принцип в материи, - это не имеет значения; он есть нечто тонкое, отдельное от материи, так как его не удается обнаружить. Если признано, что закон притяжения управляет материей, почему не допускать его влияния на другого? Представляя логике отвечать, мы обратимся ко всеобщему опыту человечества, а там мы находим массу свидетельств, подтверждающих бессмертие души, если мы будем судить по аналогиям. Но у нас есть больше, чем это - у нас имеются тысячи и тысячи безукоризненных свидетельств о том, что существует систематическая наука о душе, которая, несмотря на то, что ей отказано занимать место в ряду официально признанных наук, является наукой. Эта наука посредством проникновения намного глубже в тайны природы, чем когда-либо снилось современной философии, настолько глубоко, что современная философия считает это невозможным, учит нас, как можно принудить невидимое стать видимым и подтверждает существование элементарных духов; объясняет природу и магические свойства астрального света и власть живого человека сообщаться с первыми через последнего. Давайте исследуем доказательства при свете лампы опыта, и ни Академия наук, ни церковь, в пользу которой отец Феликс так красноречиво говорил, не смогут их отрицать.
Современная наука стоит перед дилеммой; она должна или признать правильность нашей гипотезы, или же допустить возможность чуда. Признание правильности нашей гипотезы равносильно признанию, что закон природы не может быть нарушен. Если он будет нарушен в одном случае, то где гарантия, что эти нарушения не будут повторяться бесконечно, что приведет к разрушению незыблемости закона и совершенного равновесия сил, которые управляют вселенной. Это очень древний и неопровержимый аргумент. Отрицать появления среди нас сверхчувственных существ, когда их в различных странах в различное время видели не только тысячи, а миллионы людей, есть непростительное упрямство; сказать же по поводу какого-либо из этих явлений, что приведение было результатом чуда, будет фатально для основного принципа науки. Что сделают представители науки? Что же они могут сделать, когда пробудятся от онемения и оцепенения, вызванных своей гордостью, как не собирать факты и постараться расширить границы областей своих исследований?
Существование духа во всеобщем посреднике, эфире, отрицается материализмом, тогда как богословие делает из него личного бога. Но каббалисты придерживаются мнения, что и то и другое воззрения неправильны, утверждая, что в эфире элементы представляют лишь материю, слепые космические силы природы, тогда как Дух представляет разум, который их направляет. Арийские, герметические, орфические и пифагорейские космогонические учения, так же как и доктрины Бероса и Санхуниафона, все обоснованы на одной неоспоримой формуле, а именно, что эфир и хаос, или, на языке платоников, сознание и материя, были двумя первичными извечными началами вселенной, совершенно независимыми от чего-либо другого. Первый есть всеоживотворяющий разумный принцип; второй, хаос, - бесформенный жидкий принцип без "формы или чувства"; из сочетания этих двух возникла к бытию вселенная, или, вернее, вселенский мир, первое андрогинное божество - причем хаотическая материя стала его телом, а эфир его душой. По выражению в одном фрагменте из Гермия, "хаос обретя чувство от этого слияния с Духом, воссиял радостью, и так возник Протогонос, (первородный) свет".<<256>> Это и есть вселенская троица, основанная на метафизическом представлении древних, которые, рассуждая по аналогии, сделали из человека, являющегося сочетанием разума и материи, микрокосма от макрокосма, или великой вселенной.
Если мы теперь сравним эту вышеприведенную доктрину со спекуляциями нынешней науки, которая полностью останавливается у Границы непознанного, и, в то время, как сама неспособна разрешить эту тайну; никому другому не разрешает высказываться по этому предмету; или же сравним с великим богословским догматом, что мир был создан посредством трюка небесной "ловкости рук", - то мы, ни минуты не колеблясь, признаем при отсутствии других и лучших доказательств, что герметическая доктрина намного более разумна, и гораздо более метафизична, чем это может показаться. Вот - существует вселенная, и мы сознаем, что мы существуем; но откуда взялась эта вселенная, и как мы появились в ней? После того как представители физической учености отказались нам отвечать на эти вопросы; после того как духовные узурпаторы изгнали нас и предали нас анафеме за нашу любознательность, что можем мы делать другое, как не обратиться за информацией к мудрецам, которые размышляли над этими вопросами за многие века до того, как молекулы современных философов еще не собирались в эфирном пространстве?
Видимая вселенная духа и материи, говорят эти мудрецы, есть лишь конкретное изображение идеальной абстракции; она создана по образцу первичной божественной Идеи. Таким образом, наша вселенная существовала извечно в латентном состоянии. Душа, оживотворяющая эту чисто духовную вселенную, есть центральное солнце, само по себе высочайшее божество. Не Единый создал конкретную форму своей Идеи, но его первородный; и так как она была создана по геометрической фигуре додекаэдра,<<257>> то первородному "угодно было потратить двенадцать тысяч лет на ее сотворение". Приведенное число лет упоминается в этрусской космогонии [271], в которой говориться, что человек был создан в шестом тысячелетии. Это согласуется с египетской теорией о 6000 "годах" и с еврейским исчислением.<<258>> Но это лишь экзотерическая форма. Сокровенные вычисления поясняют, что "12 000 и 6 000 лет" суть годы Брахмы; один день Брахмы равняется 4 320 000 000 годам. Санхуниафон<<259>> в своей "Космогонии" повествует, что когда Ветер (Дух) возлюбил свои собственные принципы (Хаос), то произошло тесное слияние, совокупление, получившее название потос (?????), ? от этого слияния произошло семя всего. Но Хаос не знал своего собственного порождения, ибо он был бесчувственен и неразумен; но от его слияния с ветром был зарожден Mфt или Ilus (Ил) [90]. Отсюда возникли споры творения и рождение вселенной.
Древние, кроме четырех элементов, сделали из эфира пятый элемент. Из-за того, что сущность его считалась божественной вследствие незримости его присутствия, его считали посредником между нашим миром и потусторонним миром. Они верили, что когда правящие разумы уходят из какой-либо части эфира в одном из четырех царств природы, которыми они обязаны управлять, то это пространство попадает во власть зла. Адепт, который готовился беседовать с "невидимыми", должен был хорошо знать свой ритуал, а также быть хорошо осведомленным с условиями, требующимися для полного равновесия четырех элементов в астральном свете. Прежде всего он должен очищать свою сущность, и внутри круга, в который он хочет привлечь чистых духов, уравновешивать элементы, чтобы не допустить вторжения элементариев в соответствующие сферы. Но горе тому неблагоразумному исследователю, который без знания невежественно вступает в запретные владения. Опасности ожидают его там на каждом шагу. Он вызывает силы, которыми не может управлять. Он будит часовых, которые позволяют проходить только своему хозяину. Ибо, как сказал бессмертный розенкрейцер:
"Раз ты решил сотрудничать с духом живого Бога, будь осторожен, чтобы не препятствовать Ему в Его работе; ибо если твой жар выйдет за естественные пределы, то этим ты вызовешь гнев moyst natures,<<260>> и они будут сопротивляться центральному огню, и центральный огонь, будет сопротивляться им; и произойдет ужасное разделение в хаосе".<<261>>
Дух гармонии и единения уйдет из элементов, потревоженных неразумной рукой; и токи слепых сил немедленно начнут кишеть вторгшимися бесчисленными тварями из материи обладающими инстинктом - злыми демонами теургов, они же дьяволы богословов. Гномы, саламандры, сильфы и ундины обрушатся на неосторожного нарушителя во многочисленных разнообразнейших воздушных формах. Будучи неспособными что-либо изобрести, они будут искать, шарить по самым глубинам памяти нарушителя; от этого возникает нервное истощение и ментальная подавленность у некоторых сенситивных лиц, участвующих в кружках спиритуалистов. Эти элементалы выявят давно забытые воспоминания прошлого, формы, лики, изображения, дорогие воспоминания, знакомые высказывания, давно уже изгладившиеся в памяти, но ярко, в живых красках сохраняющиеся в непроницаемых глубинах нашего сознания и на астральных табличках неподдающейся разрушению "КНИГИ ЖИЗНИ".
Каждый организм в этом мире, как видимый, так и невидимый, имеет соответствующий, присвоенный ему элемент. Так, рыба живет и дышит в воде; растение потребляет угольную кислоту, которая животным и людям причиняет смерть; некоторые существа приспособлены только к разреженным слоям, а другие - только к самым плотным. Жизнь для некоторых зависит от солнечного света, для других - от мрака; таким образом мудрая экономия природы приспосабливает ко всем условиям существования какие-нибудь виды живых существ. Эти аналогии приводят нас к заключению, что не только нет незанимаемых мест или частей в природе вселенной, но также и для каждого существа, обладающего жизнью, предусмотрены и приготовлены условия и, будучи приготовлены, они нужны. Далее, допуская, что существует невидимая нашему глазу сторона вселенной, мы по аналогии должны прийти к выводу, что и она так же населена, как и наша, и что каждая группа населения там имеет все необходимое для существования условия. Так же нелогично будет думать, что тождественные условия предоставляются всем, как было бы нелогично утверждать такую теорию в отношении обитателей видимого мира. Существование духов подразумевает и разнообразие духов; ибо люди отличаются один от другого, и человеческие духи суть развоплощенные духи людей.
Сказать, что все духи одинаковы, или приспособлены к одной и той же атмосфере, или обладают одинаковыми силами, или управляются теми же притяжениями - электрическими, магнетическими, одическими, астральными, не имеет значения каким - так же абсурдно, как сказать, что все планеты обладают одинаковыми свойствами, или все животные - амфибии, или, что все люди питаются одинаковой пищей. Будет разумнее считать, что наиболее грубые по своей природе духи погружаются ниже остальных - в самые глубины духовной атмосферы, другими словами пребывают ближе всех к земле. И наоборот - самые чистые духи пребывают дальше всех от земли. В том, что мы назвали бы психоматикой оккультизма, если бы мы собирались создавать новое слово, недопустимо думать, что духи какой-либо одной из этих степеней могут занять место и пользоваться условиями духов другой степени; это было бы так же нелепо, как, занимаясь гидравликой, ожидать, что две жидкости различной плотности обменяются показателями на шкале гидрометра Боума.
Жоррес, описывая одну беседу с индусами Малабарского берега, рассказывает, что после того, как он задал им вопрос, имеются ли у них духи, призраки, они ответили:
"Да, но мы знаем, что это плохие духи... хорошие едва ли вообще могут показаться. Те, кто может показываться, главным образом, духи самоубийц и убийц, или тех, кто умер насильственной смертью. Они постоянно носятся вокруг и показываются в виде призраков. Ночное время им благоприятствует и они совращают неустойчивых людей и соблазняют других тысячами различных способов" [272, III, с. 63].
Порфирий сообщает нам несколько отвратительных фактов, достоверность которых подтверждается опытом каждого, кто изучает магию.
"Душа",<<262>> - говорит он, - после смерти питает некую привязанность к своему сброшенному телу; привязанность эта пропорциональна тому усилию, с каким их союз был расторгнут; мы видели многих духов, носящихся в отчаянии вокруг своих земных останков; мы даже видели, как они упорно разыскивали разложившиеся останки чужих тел, но более всего они стремились к свежепролитой крови, которая, кажется, на какой-то момент наделяет их некоторыми из жизненных способностей".<<263>>
Пусть спиритуалисты, сомневающиеся в словах теурга, проделают опыт проверки эффекта приблизительно полфунта свежепролитой человеческой крови на своем следующем сеансе материализации духов!
"Боги и ангелы", - говорит Ямвлих, - "появляются среди нас в мире и гармонии; тогда как плохие демоны все приводят в смятение... Что же касается заурядных обычных душ, мы их воспринимаем реже" [214].
"Человеческая душа (астральное тело) есть демон, которого на нашем языке можно назвать гением", - говорит Апулей.<<264>> - "Она - бессмертный бог, хотя в некотором смысле она рождается в то же самое время, когда рождается человек, в котором она пребывает. Следовательно, можно сказать, что она и умирает так же, как рождается".
"Душа рождается в этом мире после того, как покинула другой мир (Anima Mundi), в котором она предсуществовала до своего появления (на земле). Поэтому боги, которые учитывают ее деяния во всех фазах различных существовании в целом, иногда наказывают ее за грехи, совершенные в течение предыдущей жизни. Она умирает, когда отделяется от тела, в котором она переплывала эту жизнь, как в хрупкой лодке. И если я не ошибаюсь, то именно в этом заключается сокровенное значение надгробной надписи, такой ясной для посвященного: "Богам человеческим, которые жили". Но этого рода смерть не уничтожает души, она только преображает ее в лемура. Лемуры суть манесы или духи, которых мы знаем под названием лары. Когда они не проявляются и оказывают нам благодетельное покровительство, мы чтим их, как покровительствующих божеств домашнего очага. Но, если их преступления обрекли их на блуждание, то мы называем их лярвами. Они становятся бичом порочных людей и источником напрасного страха для добрых".
Это изложение едва ли можно назвать неясным, и все же перевоплощенцы цитируют Апулея в подтверждение своей теории, что человек проходит через последовательный ряд физических человеческих рождений на этой планете до тех пор, пока не очистится окончательно от ненужной шелухи. Но Апулей ясно говорит, что мы приходим в этот мир из другого мира, где у нас было другое существование, память о котором изгладилась. Как часовой механизм на фабрике переходит из рук в руки, из одного помещения в другое, где в одном месте добавляют одно, а в другом - другое, до тех пор, пока часы не получаются такими, какими их задумал мастер до начала работы. Точно так же, по древней философии, первичная божественная концепция человека осуществляется мало-помалу в различных цехах вселенской мастерской и, наконец, на сцене появляется совершенный человек.
Эта философия учит, что природа никогда не оставляет свою работу незавершенной; если ей помешают при первых попытках, она начинает сначала. Когда она зачинает человеческий зародыш, в ее намерения входит, чтобы этот человек совершенствовался физически, умственно и духовно. Его тело должно вырасти, достичь зрелости, износиться и умереть, его ум должен раскрываться, созревать и быть гармонично уравновешенным; его божественный дух должен светить и легко сливаться с внутренним человеком. И никакое человеческое существо не завершит своего великого цикла или "круга необходимости", до тех пор, пока все это не будет выполнено. Так же как на конных состязаниях в беге, когда менее резвые кони отстают уже в первой четверти круга и мимо них проносится конь-победитель, стремительно несущийся к цели, - точно также в человеческих бегах к бессмертию некоторые души опережают других и достигают цели, в то время как мириады остальных состязающихся, трудятся под грузом материи недалеко от того места, где начали свое восхождение. Некоторые несчастные совсем выпадают и бывают устранены из бегов; некоторым приходится возвращаться и начинать с начала. Это есть то, чего индусы боятся больше всего - трансмиграции и реинкарнации; только на других и низших планетах - никогда на этой. Но есть способ избежать это, и Будда учил этому способу в своих доктринах о бедности, обуздании чувств, полном безразличии к целям этой долины слез, свободе от страстей и частом общении с Атмой - созерцании духа. Причиною перевоплощения является незнание наших чувств и идея, что в этом мире есть что-то реальное, что-то за исключением абстрактного существования. От органов ощущения происходит та "иллюзия", которую мы называем контакт;
"от контакта возникает желание; от желания - чувства (которые тоже суть обман нашего тела); от чувств - привязанность к существующим телам; от этой привязанности - рождение, а от рождения - болезни, увядание, смерть".
Итак, подобно вращению колеса, существует регулярная последовательность смертей и рождений, моральной причиной которых является привязанность к существующим материальным объектам, тогда как орудием причины является карма (сила, управляющая вселенной, побуждающая ее к деятельности), заслуга и антизаслуга. "Поэтому велико желание всех существ, которые хотели бы освободиться от горестей последовательных рождений и смертей, добиться уничтожения в себе этой моральной причины этой привязанности к материальным вещам, или злых желаний". Те, в ком злые желания окончательно уничтожены, именуются архатами [275, с. 9]. Освобождение от злых желаний обеспечивает обладание чудодейственной силой. После своей смерти архат больше не перевоплощается; он неизменно достигает нирваны. Кстати - слово нирвана неправильно истолковано христианскими учеными и скептическими комментаторами. Нирвана есть мир причин, в котором все обманчивые следствия и обманы! наших чувств исчезают. Нирвана есть высочайшая достигаемая сфера. Питри (до-Адамовы духи) считаются буддийской философией реинкарнированными, хотя в степени, далеко превосходящей земного человека. Разве они не умирают в свою очередь? Разве их астральные тела не страдают и не радуются, и не чувствуют того же бремени иллюзорных чувств, какое испытывали в физическом теле?
То, чему Будда учил в шестом веке до Р. X. в Индии, Пифагор учил в пятом веке в Греции и Италии. Гиббон показывает, как глубоко у фарисеев запечатлелось это верование в переселение душ [51, IV, 385]. Египетский круг необходимости неизгладимо запечатлен на памятниках седой древности. Иисус, когда исцелял больных, неизменно произносил: "Твои грехи тебе прощены". Это чисто буддийская доктрина.
"И сказали иудеи слепцу: Ты рожден в грехах, и теперь учишь нас. Учение апостолов (Христа) аналогично учению о "заслуге и антизаслуге" буддистов; ибо больные выздоравливали, если их грехи были им прощены".<<265>>
Но эта предыдущая жизнь, в которую верили буддисты, не была жизнью на этой планете, ибо, более чем кто-либо другой, буддийский философ высоко ценил великую доктрину циклов.
Соображения Волни, Дюпуи и Годфри Хиггинса о сокровенном значении циклов или кальпы и юг брахманистов и буддистов свелись к весьма немногому, так как у них не было ключа к эзотерической, духовной доктрине, там заключающейся. Никакая философия никогда не мыслила о Боге как об абстракции, но рассматривала его в различных Его проявлениях. "Первопричина" еврейской Библии, пифагорейская "монада", "единая жизнь" индийской философии и каббалистический "Эн-Соф" - беспредельность - одно и то же. Индусский Бхагават не творит, он входит в мировое яйцо и эманирует из него в качестве Брахмы, на подобие того, как пифагорейская Дуада происходит из самого высшего и единого Монас.<<266>> Монас самианского философа есть Монас (ум) индусов, у которого нет первопричины (апурва или материальной причины), и который не подлежит разрушению [19]. Брахма в качестве Праджапати проявляется, прежде всего, в виде "двенадцати тел" или атрибутов, которые представлены двенадцатью богами, символизирующими: 1. Огонь; 2. Солнце; 3. Сома, который дает всезнание; 4. все живые существа; 5. Ваю или материальный эфир; 6. Смерть или дыхание разрушения - Шива; 7. Земля; 8. Небеса; 9. Агни, нематериальный огонь; 10. Адити, нематериальное и женское невидимое Солнце; 11. Ум; 12. великий Бесконечный Цикл, "который никогда не прекращается" [19]. После этого Брахма растворяется, превращаясь в видимую вселенную, каждый атом которой есть он сам. Когда это завершено, непроявленный, неделимый и неподдающийся определению Монас возвращается в свое нерушимое, величественное одиночество своего единства. Это проявленное божество, сперва дуада, теперь становится триадой; его триединое свойство непрерывно эманирует духовные силы, которые становятся бессмертными богами (душами). Каждая из этих душ должна соединиться, в свою очередь, с человеческим существом, и с момента его сознательности начинает серию рождений и смертей. Некий восточный художник-живописец предпринял попытку выразить на картине каббалистическую доктрину о циклах. Картина занимает всю внутреннюю стену подземного храма вблизи большой буддийской пагоды и очень внушительна. Попытаемся передать вам некоторое представление об ее содержании, насколько мы ее помним.
Вообразите в пространстве как бы изначальную точку; затем представьте себе окружности, нарисованные вокруг этой точки, и там, где начало и конец их сходятся, там эманирование и обратное поглощение встречаются. Сама окружность составлена из бесчисленных меньших окружностей наподобие колец браслета, и каждое из этих меньших колец образует пояс богини, представляющий эту сферу. По мере того, как кривая дуги приближается к конечному пункту полукружия - надиру великого цикла - где таинственный художник поместил нашу планету, лицо каждой последующей богини становится более темным и безобразным, чем это может себе представить европейское воображение. Каждый пояс покрыт изображениями растений, животных и человеческих существ, принадлежащих к фауне, флоре и антропологии этой отдельной сферы. Указаны и отмечены определенные расстояния, отделяющие одну сферу от другой, ибо после завершения кругов через различные трансмиграции душе предоставляется отдых в виде временной нирваны, в течение которого атма теряет всякую память о прошедших горестях. Промежуточное эфирное пространство наполнено странными существами. Те из них, которые находятся между высшим эфиром и землею внизу, являются тварями "средней природы", духами природы, как иногда называют каббалисты, элементалами.
Эта картина является или копией картины, описанной Беросом, священнослужителем храма Бэла в Вавилоне, или же самим оригиналом. Мы предоставляем эту картину проницательности современных археологов. Но стена покрыта в точности такими тварями, какие описаны: полудемоном-полубогом Оаннесом, халдейским человеком-рыбой,<<267>> "...безобразными существами, созданными на двупринципной основе" - астрального света и более грубой материи.
Даже остатки архитектурных реликвий ранних человеческих рас до последнего времени остаются в грустном пренебрежении. Пещеры Аджанты, которые находятся только в 200 милях от Бомбея на Чандорском хребте, и развалины древнего города Аурангабада, разрушающиеся дворцы которого и любопытные гробницы лежат в пустынной заброшенности уже многие сотни лет, только совсем недавно стали привлекать внимание. Напоминания о давно исчезнувшей цивилизации - они уже сотни лет служат убежищами для диких зверей, прежде чем их найдут достойными научного исследования, и только недавно "Обозреватель" дал восхищенное описание этих архаических предков Геркуланума и Помпеи. После справедливого упрека в адрес местных властей, которые занимают бунгало, где "путник мог бы найти приют и безопасность, ну то есть - все", он продолжает повествовать о чудесах, свидетелем которых он бы в укромных уголках, в следующих выражениях:
"В узкой долине на горе группа пещерных храмов, самых чудесных на земле. В нашем веке известно, сколько всего их по глубоким расщелинам гор. Но двадцать семь обследованы и до некоторой степени очищены от мусора. Несомненно, имеются еще многие другие. Трудно себе представить, с каким неутомимым трудом эти удивительные пещеры были высечены в твердой скале из амигдалоида. Говорят, что по своему происхождению они - буддийские, и использовались в богослужебных целях, а также как убежища для аскетов. Как художественные произведения они стоят на высоком уровне. Они тянутся более, чем на 500 футов вдоль высокого утеса и покрыты чудесной резьбой в чрезвычайно любопытной манере, выявляющей удивительный вкус, талант и упорство в труде индийских скульпторов.
Эти пещерные храмы прекрасно высечены и покрыты резьбой снаружи, но внутри они отделаны еще более изысканной и обильно украшены скульптурой и живописью. Эти давно покинутые храмы пострадали от сырости и заброшенности и живопись, и фрески, конечно, уже не те, какими они были сотни лет тому назад. Но краски все еще ярки, и сценки веселых празднеств все еще видны на стенах. Некоторые фигуры, высеченные в скале, изображают свадебные процессии и сцены домашней жизни, выдержанные в жизнерадостном духе. Женские фигуры прекрасны, нежные и светлые, как европейки. Каждое из этих изображений художественно, и ни одно из них не осквернено грубостью и неприличием, так бросающимся в глаза в брахманистических изображениях подобного рода.
Эти пещеры посещаются большим количеством любителей старины, которые пытаются расшифровать иероглифы, начертанные на стенах и определить возраст этих любопытных храмов.
Развалины древнего города Аурангабада находятся не очень далеко от этих пещер. Это был большой, окруженный стенами город, далеко известный, но теперь заброшенный. Там не только разрушающиеся стены города и рассыпающиеся дворцы. Это были постройки огромной прочности, и некоторые стены кажутся непоколебимыми, как вечные горы.
Там еще много заслуживающих внимания мест поблизости, состоящих из глубоких пещер и высеченных в скале храмов. Многие из этих храмов окружены огражденной площадью, которая часто украшена статуями и колоннами. Очень обычна фигура слона, поставленная перед входом или сбоку, как часовой. В твердой скале высечены сотни и тысячи ниш, и когда в этих храмах толпился народ, в каждой нише стояла статуя или изображение, обычно в цветистом стиле Восточных скульптур. Но печальная действительность заключается в том, что в настоящее время лица почти всех изображений выщерблены и покалечены. Часто говорят, что ни один индус не станет поклоняться или молиться несовершенному изображению и, зная это, магометане умышленно калечили эти изображения, чтобы воспрепятствовать поклонению со стороны индусов. Это рассматривается индусами как святотатственное кощунство; оно порождает в них самую острую враждебность, которую каждый индус наследует от своего отца, и которую не могут изгладить даже века.
Здесь также имеются погребенные города - грустные развалины без единого обитателя. В великолепных дворцах, где когда-то собирались и пировали члены королевской семьи, устраивают теперь свои берлоги дикие звери. Во многих местах через такие развалины проходит железная дорога и материал из этих развалин использовался для прокладки пути. Огромные камни тысячи лет лежат там и, вероятно, еще пролежат многие тысячи. Эти высеченные в скалах храмы, а также искалеченные статуи носят на себе следы такого искусства, что с ними не может сравниться никакое произведение современных аборигенов.<<268>> Совершенно очевидно, что сотни лет тому назад эти холмы были густо заселены, а сейчас они находятся в полном запустении: не культивируемые и без постоянных обитателей, они представлены диким животным.
Эти места представляют хорошие охотничьи угодья, а так как англичане выдающиеся охотники, то, возможно, они предпочтут оставить эти горы и развалины в таком виде, как теперь".
Мы очень надеемся, что они так и сделают. Достаточно вандализма было проявлено в предшествующих веках, чтобы позволить нам надеяться, что, по крайней мере, в этом веке исследований и учености, наука и такие ее ответвления, как археология и филология, не будут лишены этих наиболее ценных записей, начертанных на нерушимых скрижалях гранита и скал.
Теперь мы хотим преподнести несколько отрывков из этой таинственной доктрины о перевоплощении, реинкарнации, как о чем-то отличающемся от метемпсихоза. Реинкарнация, то есть появление той же личности или, вернее, его астральной монады дважды на той же планете - не есть правило природы; это - исключение, подобно тератологическому феномену рождения ребенка с двумя головами. Ему предшествует нарушение законов гармонии природы и случается только тогда, когда последняя, стремясь восстановить нарушенное равновесие, насильно бросает обратно в земную жизнь астральную монаду, которая была вышвырнута из круга необходимости преступлением или несчастным случаем. Так, в случаях абортов, в случаях детских смертей до определенного возраста и в случаях прирожденного и неизлечимого идиотства начальный замысел природы создать совершенного человека был нарушен. Поэтому, в то время как грубая материя каждого из перечисленных существ обречена на рассеивание при смерти, на рассеивание по обширному царству сущего, бессмертный дух и астральная монада личности (назначение астральной монады оживлять тело; назначение бессмертного духа - осенять божественным светом телесную организацию) должны стараться второй раз осуществить цель создания творческой личности.
Если разум настолько развился, что может стать действенным и распознающим, то никакой реинкарнации на этой земле не будет, так как три части триединого человека соединились вместе, и он способен совершать свой путь. Но когда это новое существо не продвинулось дальше состояния монады, или в таком случае, как у идиота, когда триединство не состоялось, и бессмертной искре, которая осеняет его, пришлось снова входить в земной план, так как ей помешали в первой попытке. Иначе смертная или астральная и бессмертная или божественная души не могут в унисон продвигаться вперед к высшей сфере. Дух следует по линии, параллельной линии материи; и духовная эволюция совершается рука об руку с физической эволюцией. Как уже указывал профессор Ле Контэ (смотри IX главу), "нет в природе такой силы", - это правило приложимо как к духовной, так и к физической эволюции, - "которая могла бы продвинуть материю или дух сразу от № 1 на № 3 или от № 2 на № 4 без остановки и постепенного роста, добавления различных сил на промежуточных планах". Так сказать, монада, которая была заключена в элементарном существе - в рудиментарной или нижайшей астральной форме будущего человека - после того, как она прошла эволюцию высочайшей физической формы немого животного и покинула ее - скажем, после прохождения формы орангутанга или слона, одного из умнейших животных, - эта монада, говорим мы, не может перескочить через физическую и умственную сферы человека, чтобы вдруг очутиться в духовной сфере выше его. Какая же награда или наказание могут быть в сфере развоплощенных человеческих существ для утробного плода или человеческого эмбриона, когда у него даже не было времени, чтобы хоть раз вдохнуть на земле, а еще менее он имел возможность применить свои духовные способности? Или для безответственного ребенка, бесчувственная монада которого остается спящей внутри астральной и физической оболочек и не может поэтому предохранить его от того, чтобы он сам не обжегся до смерти? или сжег кого-то другого? Или для родившегося идиотом, у которого, по сравнению с нормальными людьми, количество мозговых извилин достигает только 20 или 30 процентов [277], и который поэтому, не несет ответственности ни за свои наклонности, ни за деяния, ни за несовершенство своего шаткого полуразвитого ума?
Нет надобности подчеркивать, что даже в качестве гипотезы, эта теория не смешнее, чем многие другие теории, считающиеся строго ортодоксальными. Мы не должны забывать, что или из-за неспособности самих специалистов или по другой какой-либо причине физиология является наименее продвинувшейся и наименее понятой наукой, и что некоторые французские врачи, вместе с доктором Фурнье, положительно приходят в отчаяние, сдвинется ли она когда-нибудь дальше голых гипотез.
Далее, та же самая оккультная доктрина признает еще одну возможность, хотя настолько редкую и смутную, - что вряд ли стоило бы упоминать о ней, ее отрицают даже современные западные оккультисты, хотя она общепринята в странах Востока. Когда через пороки, страшные преступления и животные страсти развоплощенная душа попадает в восьмую сферу (аллегорический Гадес, или библейскую геенну огненную), самую близкую к нашей земле, - она может с помощью оставшихся у нее проблесков разума и совести раскаиваться, так сказать, напряжением остатков своей силы воли стремиться кверху и, как утопающий, еще раз всплыть на поверхность. В "Магических и философских правилах" Пселла мы находим одно наставление человеку, в котором говорится:
"Остановись у пропасти, ведущей в мир подземный,
Перед семью степенями влекущими на дно -
К престолу неизбежности ужасной".<<269>>
Сильное стремление вырваться из своего бедствия, сильное желание еще раз приведут в земную сферу. Тут он будет скитаться и страдать более или менее в мрачном одиночестве. Его инстинкты заставят его с жадностью искать контакта с живыми людьми... Эти духи суть те невидимые, но слишком ощутимые магнетические вампиры, субъективные демоны, так хорошо знакомые средневековым экстазникам, монахиням и монахам, "ведьмам", ставшим столь знаменитыми благодаря "Молоту ведьм"; и некоторым сенситивным ясновидцам, по их собственному признанию. Они - демоны крови, по Порфирию; лярвы и лемуры древних; дьявольские орудия, через которых так много несчастных и слабовольных людей попадали на дыбу или костер. Ориген считал всех демонов, которые вселялись в упомянутых в Новом Завете одержимых, человеческими "духами". Вот почему Моисей, который хорошо знал, что представляют эти духи и как ужасны могут быть последствия для слабых личностей, поддающихся их тлетворному влиянию, установил беспощадные жестокие законы против мнимых "ведьм"; но Иисус, полный справедливости и божественной любви к человечеству, лечил их, вместо того, чтобы убивать. Впоследствии наше духовенство, претендующее быть образцами христианских принципов, придерживалось закона Моисея, полностью игнорируя закон того, кого они называют своим "единым Богом живым", и жгли дюжинами и тысячами таких мнимых "ведьм".
Ведьма - название большого значения, которое в прошлом содержало в себе угрозу сжигания на костре, а теперь, будучи произнесено, вызывает вихрь насмешек и бурю сарказма! Как тогда могло случиться, что всегда были умные и ученые люди, которые никогда не думали, что они уронят в глазах общественности свое достоинство тем, что публично подтвердят возможность такого явления, как "ведьма", в истинном значении этого слова. Одним из таких бесстрашных борцов был Генри Мор, ученый из Кембриджа в 17 веке. Стоит посмотреть, как умно он разобрался в этом вопросе.
Кажется, около 1678 года некий священник, по имени Джон Уэбстер, написал книгу: "Критика и толкование священного писания" - сочинение, не признающее существования ведьм и других "суеверий". Находя это сочинение "слабым и неуместным", доктор Мор раскритиковал его в письме Гланвилу, автору "Триумфа саддукейства", и, в качестве приложения прислал трактат по колдовству и объяснение самого слова witch (ведьма) Этот документ очень редок, но в нашем распоряжении имеется конспект, сделанный со старого манускрипта, который появился только на незначительное время в 1820 г., в Видениях, со дня исчезновения документа до момента его появления прошел длительный период времени.
Слова witch и wizard, по толкованию доктора Мора, означают не более чем мудрый мужчина или мудрая женщина. В слове wizard это ясно сразу; и "самая простая дедукция из названия witch выделит wit, из которого образуются производные прилагательные wittigh или wittich, что при сокращении превращается в witch; так как существительное wit произошло от глагола weet, что означает - знать. Поэтому witch (ведьма) означает просто, знающая женщина; что в точности соответствует латинскому слову saga, согласно выражению Фестуса, sagoe dictoe anus quoe multa sciunt".
Это определение слова кажется нам наиболее правдоподобным, так как оно точно отвечает явному значению славяно-русских названий для ведьм и колдунов. Первая называется ведьма, а последний - ведун; и то и другое название происходит от глагола знать, ведать; корень этих слов, положительно, санскритский.
"Веда", - говорит Макс Мюллер в своих "Лекциях о Ведах", - "по своему изначальному значению означает знание. Веда есть то же самое слово, которое является в греческом ???? - ? знаю [дигамма vau пропущена], и в английском: wise, wisdom, wit".
Кроме того, санскритское слово vidma, соответствующее немецкому wir wissen, означает буквально "мы знаем". Очень жаль, что этот великий филолог в то время, когда он приводит в своих лекциях примеры из санскрита, греческого, готического, англосаксонского и немецкого языков, пренебрегает славянскими языками.
Другими русскими обозначениями колдуна и ведьмы, являются знахарь и знахарка (для женщины), имеющие тот же самый славянский корень - знать. Таким образом, определение этого слова, данное доктором Мором в 1678 г., совершенно верно и во всех подробностях совпадает с данными современной филологии.
"Употребление этого слова", - говорит этот ученый, - "бесспорно, приспособило, применило его к такого рода искусству и знанию, которое не совпадало с обычным знанием и являлось чем-то из ряда вон выходящим. К тому же эта своеобразность не подразумевала какого-либо беззакония. Но в дальнейшем она приобрела тот особый, более узкий смысл, в каковом теперь слова ведьма и ведьмак употребляются. Теперь же под этими словами подразумевают человека, обладающего знанием и умением совершать или говорить необычное при явно или неявно выраженном содействии или сговора с нехорошими духами".
В оговорках сурового Моисеева закона названо столько видов колдовства, что трудно, так же как и бесполезно, давать им здесь определения, ибо всех их можно найти в талантливой статье доктора Мора.
"Не должно быть среди вас никого, кто пользуется гаданием; не должно быть ни наблюдателей времени, ни обворожителей, ни знахарей, ни чарователей, ни вопрошателей знакомых духов, ни колдунов, ни некромантов", - говорится в тексте.
Далее мы вам покажем действительную цель такой строгости. Пока что заметим, что доктор Мор, после того как он дал научное определение каждому такому обозначению, указав при этом на их действительное значение в дни Моисея, доказывает, что существует громадная разница между "очарователями", "наблюдателями времени" и т. д., и ведунами.
"В этом запрете Моисея перечисляется настолько много наименований, что, подобно нашему обычному праву, смысл настолько уточняется, что не оставляет места для лазеек. И что название "ведьма" не возникло из умения совершать трюки с помощью ловкости рук, как название обычных фокусников, обманывающих зрение людей на базарах и ярмарках, но что оно есть название таких, кто вызывает магических призраков, чтобы обманывать людей и поэтому, несомненно, являются ведунами - мужчинами и женщинами, в которых пребывает злой дух. "Не допусти ( - мекашефах), чтобы ведьма оставалась живой". Закон для ведьм в высшей степени суровый, или, вернее, бессердечный, чтобы применять его к фокусникам, использующих ловкость своих рук".
Итак, только шестое название, то есть название вопрошателя знакомых духов или ведуна, является, тем, которое навлекает на себя высшую меру наказания по закону Моисея, ибо только ведун не должен быть терпим, тогда как остальные перечислены просто как таковые, с которыми людям Израиля запрещается общаться вследствие их идолопоклонства или, скорее, их религиозных взглядов и учений, главным образом. Это шестое название по-еврейски пишется , шоэль ауб, что по-английски означает "вопрошатель знакомых духов"; но "Септуагинта" переводит то же самое слово как ?????????????, ?о есть человек, имеющий знакомого духа внутри себя, этот человек одержим духом прорицания, предсказываний, которого греки рассматривали как Пифона, а евреи как обх, древнего змия; в своем эзотерическом значении это дух похотливости и материи, который, по учению каббалистов, всегда является элементарным человеческим духом из восьмой сферы.
"Шоэль обх, как я представляю", - говорит Генри Мор, - "следует понимать как саму ведьму, которая вопрошает своего близкого духа. Наименование обх сперва было взято от того духа, который вселялся в тело человека, создавая при этом в теле последнего вздутие, выпуклость, при чем голос, выходящий оттуда, казалось выходил из какой-то бутылки, по каковой причине их называли чревовещателями. Об означает то же что и Пифо, который сперва получил свое имя от pythii vates; духа, говорящего сокровенное или предсказывающего будущее. В "Деяниях апостолов", XVI, 18, ????? ???????, ?огда "Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. И дух вышел в тот же час". Поэтому слово одержимый есть синоним слова ведун; также этот пифо из восьмой сферы не мог бы выйти из нее, если бы он не был отдельным от нее духом. Итак; мы читаем в "Книге Левит", XX, 27: "Мужчина ли или женщина, если будут они вызывать мертвых или волховать, да будут преданы смерти: камнями должно побить их, кровь их на них". Жестокий и несправедливый закон, без всякого сомнения, притом такой, который опровергает недавнее высказывание "Духов", устами одного из наиболее популярных вдохновенных медиумов нынешнего времени, высказывания в том смысле, что современные филологические исследования доказывают, что Моисеев закон совершенно не подразумевал умерщвление бедных "медиумов" или ведунов Ветхого Завета, но что слова: "не допусти, чтобы ведьма оставалась живой", - означали: ведьма не должна жить на заработки от своего "ведьминого" ремесла! Вот уж толкование не менее искусное, чем поразительное по новизне. Конечно, нигде кроме источника такого вдохновения мы бы не нашли такой филологической глубины!<<270>>
"Закрой дверь перед демоном", - говорит Каббала, - "и он будет убегать от тебя, как будто ты преследуешь его", - что означает, что вы не должны давать таким духам-одержателям власти над собою привлечением их в атмосферу близкого вам греха.
Эти демоны стремятся забираться в тела простодушных людей и идиотов, оставаясь там до тех пор, пока более могучая и чистая воля не отторгнет их. Иисус, Аполлоний и некоторые из апостолов обладали властью изгонять бесов очищением атмосферы внутри и вне пациента, чем принуждали нежелательного жильца к бегству. Испарение некоторых солей особенно неприятны им. Благоприятные результаты применения химикалий на блюдце, помещенном под кроватью мистером Варли в Лондоне,<<271>> с целью избавиться от некоторых неприятных физических явлений в ночное время, подтверждает эту великую истину. Чистые или даже просто безобидные, безвредные человеческие духи ничего не боятся, ибо, избавившись от земной материи, они становятся неуязвимыми для земных составов; такие духи подобны, дуновению. Не так обстоит дело у привязанных к земле человеческих духов и у духов природы.
Именно этих похотливых земных лярв, деградированных человеческих душ имели в виду каббалисты древности, когда говорили о реинкарнации. Но когда, или как? В подходящий момент, если ему поможет искренними желаниями исправления и раскаяния какая-нибудь сильная сочувствующая личность или воля адепта или даже желание, исходящее из самого много согрешившего духа при условии, что оно достаточно сильное, чтобы сбросить с себя бремя грешной материи. Теряя полностью сознание, когда-то сияющая монада снова уловлена в водоворот земной эволюции, снова проходит низшие царства и снова дышит, как родившееся дитя. Вычислить время, время, необходимое для совершения процесса, было бы невозможно. Так как в вечности нет восприятия времени, то и попытка в этом направлении была бы напрасной тратой труда.
Как мы уже сказали, только немногие каббалисты в это верят, и эта доктрина возникла у некоторых астрологов. При вычислении гороскопов некоторых исторических лиц, получивших известность своеобразием характера, они обнаружили сочетания планет, в точности отвечающие замечательным предсказаниям и пророчествам о других личностях, родившихся спустя века. Наблюдения и то, что в наше время назвали бы "замечательными совпадениями", будучи добавлены к "священному сну" неофита, - раскрыли эту страшную истину. Мысль эта настолько страшна, что даже те, кто должны были бы убедиться в этом, предпочитают игнорировать ее или, по меньшей мере, избегать говорить о ней.
К этому способу прорицаний прибегали в самой седой древности. В Индии эту возвышенную летаргию называли "священным сном в...". Это забвение, в которое человек погружается посредством некоторых магических процессов, дополненных напитками из сока сомы. Тело такого спящего в течение нескольких дней пребывает в состоянии, напоминающем смерть, и адепт своею властью очищает его от всего земного и делает его годным стать временным вместилищем всего сияния бессмертного Аугоэйдэс. В этом состоянии оцепеневшее тело заставлено отражать славу высших сфер, как полированное зеркало отражает лучи солнца. Этот спящий не замечает течения времени и после пробуждения по истечении четырех или пяти дней транса воображает, что проспал всего несколько мгновений. Что его уста произносили - этого он никогда не узнает. Но так как им управлял сам дух, то они не могли произнести ничего, кроме божественной истины. На время бедная беспомощная плоть превращена в алтарь освященного присутствия, и изрекаемое ею в тысячу раз вернее, чем сказанное одурманенными дельфийскими пифиями; и, в отличие от пророческого безумствования, которое выставлялось на показ перед толпами, свидетелями этого священного сна в святилище храма являются только несколько адептов, достойных находиться в присутствии АДОНАИ.
Описание, которое Исаия дает очищению, которому должен подвергнуться пророк прежде, чем небеса заговорят его устами, полностью приложимо к данному случаю. В привычной ему метафоре он говорит:
"Затем налетел на меня серафим, держа в руке горящий уголь, который он достал щипцами с алтаря... и он положил его на мои уста и сказал, И ВОТ! он коснулся уст твоих, и беззаконие взято у тебя".
Вызывание своего собственного Аугоэйдэс очистившимся адептом описано словами несравненной красоты в "Занони" Бульвер-Литтона, где дается понять, что иерофант должен избегать даже малейшего прикосновения земной страсти, чтобы сообщаться со своею безупречной чистой душою. Не только мало таких, которые могут успешно совершить эту церемонию, но даже и те, кто могут, редко прибегают к ней, за исключением случаев, когда это нужно для наставления неофитов или же для получения знаний чрезвычайной важности.
И, однако, как мало поняты и как мало ценятся широкой общественностью сокровища знаний, накопленные этими иерофантами!
"Есть еще собрание писаний и традиций, носящее название "Каббала", приписываемое ученым Востока", - говорится в "Искусстве магии" [278, с. 97], - но так как этот замечательный труд не представляет собою почти никакой ценности без ключа к нему, который можно получить только от братства Востока, то копия его ничего не дала бы обычному читателю".
И как они высмеиваются каждым коммивояжером, который разъезжает по Индии в поисках "заказов" и пишет корреспонденцию в "Таймс", как ложно они истолковываются каждым трюкачом, который, пользуясь ловкостью рук, претендует на то, что он демонстрирует перед разинувшей рты толпой чудеса восточных магов!
Но несмотря на свою несправедливость в Алжирском деле, Роберт Гудини, авторитет в искусстве фокусничества, и Мореау-Цинти, другой, оба честно свидетельствовали в пользу французских медиумов. Во время перекрестного допроса со стороны академиков они честно показали, что никто, вероятно, кроме "медиумов", не в состоянии производить феномены стуков стола и левитацию без надлежащей подготовки и специально приспособленной для этой цели мебели. Они также показали, что так называемые "левитации без соприкосновения" представляют явления, недостижимые для профессионального фокусника; что для них, если не будет помещении с секретной аппаратурой и вогнутыми зеркалами, такой фокус невыполним. Кроме того, они добавили, что простое видение просвечивающейся руки в помещении, в котором обеспечено исключение сообщничества, при условии, что медиум был предварительно обыскан, явилось бы доказательством, что это не дело рук человеческих, а каких-то других, какие бы они ни были. После этого "Siиcle" и другие парижские газеты опубликовали свои подозрения, что оба эти очень ловкие джентльмены стали сообщниками спиритуалистов!
Профессор Пеппер, директор Лондонского Политехнического Института, изобрел искусную аппаратуру для демонстрирования явлений духов на сцене и продал свой патент в Париже за сумму в 20000 франков. Создаваемые этим аппаратом призраки выглядят реальными; они мимолетны и быстроисчезающи, будучи только отражением, отбрасываемым сильно освещенным предметом на поверхность листового стекла. Эти отражения кажутся появляющимися и исчезающими; они ходят по сцене и играют свои роли в совершенстве. Иногда один из этих призраков садится на скамью; после этого один из живых актеров затевает с ним ссору и, схватив тяжелый топор, рассекает призрака с головы до ног на две части. Но, после соединения этих двух частей вместе призрак снова появляется целехоньким на расстоянии нескольких шагов к великому удовольствию публики. Это устройство работало прекрасно и каждый вечер привлекало много публики. Но чтобы производить таких призраков, требуется специальный аппарат и не один сообщник. Тем не менее нашлось несколько репортеров, которые из этого представления сделали повод насмехаться над спиритами - как будто эти два класса явлений имеют что-либо общее между собой!
То, на выполнение чего претендуют призраки Пеппера, может быть выполнено обыкновенными развоплощенными человеческими духами, когда их отражение материализовано элементалами. Они сами разрешат продырявить их пулями, разрубать саблями, расчленить и затем мгновенно восстановят себя снова. Но по-другому обстоит дело у космических и у человеческих духов-элементарнев, ибо сабля или кинжал, или даже заостренная палка заставляет их в ужасе исчезать, это покажется необъяснимым для тех, кто не понимает, из какой материальной субстанции состоит элементарий; но каббалисты прекрасно поняли. Письменные источники античности и средних веков, не говоря уже о современных чудесах Сайдвиля, которые достоверно засвидетельствованы, подтверждают эти факты.
Скептики и даже скептические спиритуалисты часто несправедливо обвиняют медиумов в обмане, когда последние им отказывают в том, что они считают своим неотъемлемым правом - испытывать духов. Но на каждый один такой случай приходится 50 случаев, где спиритуалисты позволяют обманывать себя трюкачам, в то же время пренебрегая и не ценя подлинных манифестаций, проявляемых их медиумами. Будучи невеждами в законах медиумизма, такие люди не знают, что когда духи завладели честным медиумом, будь эти духи развоплощенными людьми или элементалами, медиум уже не хозяин себе. Он не может управлять ни действиями духов, ни своими собственными. Они делают из него куклу, которая должна танцевать для их удовольствия и они дергают нити за сценой. Фальшивый медиум может казаться впавшим в транс и выкидывать трюки все время; тогда как настоящий медиум может показаться находящимся в полном сознании, когда фактически он очень далеко, и его тело оживляет другой, его "индийский руководитель" или "контроль". Или же он может быть в трансе в его кабинете в то время, как его астральное тело (двойник) или doppelganger, ходит по комнате, будучи движимо другим разумом.
Из всех феноменов - феномен отражения, тесно связанный с феноменом билокации и воздушного "путешествия", - наиболее поразителен. В средние века его ставили во главу колдовства.
Гаспарин в своих опровержениях сверхъестественного характера сайдвильских чудес трактует этот предмет во всех подробностях; но его поддельные объяснения все в свою очередь были опрокинуты Мирвилем и Мюссе, который, хотя и потерпел неудачу в своих попытках доказать, что в сайдвильских чудесах повинен Дьявол, все же доказал их духовное происхождение.
"Чудо отражения", - говорит де Мюссе, - "происходит, когда удар, нацеленный на духа, видимого или невидимого и принадлежащего отсутствующему живому лицу, или удар, нацеленный на призрак того лица, которое он представляет, попадает в самого этого живого человека, в то же время и в то же место, куда удар был нацелен! Поэтому мы должны думать, что это отражение, как бы отскакивающее от изображения живого человека - его призрачного<<272>> дубликата - повторяется на своем физическом носителе, человеке из плоти и крови, где бы он ни находился.
Так, например, какая-то личность появляется передо мною, или же, оставаясь невидимой, объявляет мне войну, угрожает и вызывает во мне опасения одержания. Я наношу удар по тому месту, где, как я чувствую, этот призрак находится, где он как будто бы движется, где я кого-то чувствую, кого-то, кто пристает, досаждает мне, сопротивляется мне. Я наношу удар; иногда в том месте после удара появляется кровь, а иногда даже можно услышать крик боли; он - ранен, а может быть, даже мертв! Так это происходит, и у меня есть объяснение этому факту".<<273>>
"Несмотря на все это, в момент нанесения моего удара, по показаниям достойных доверия свидетелей, объект, которому наносился удар, находился в другом месте; я видел - да, я видел ясно, что я нанес призраку рану в щеку или в плечо, и в точности такая же самая обнаруживается потом на живом человеке, вследствие отражения на его щеку или плечо. Таким образом становится очевидным, что факт отражения находится в тесной связи с билокацией или дупликацией - либо духовной, либо физической".
История салемского колдовства в таком виде, как она записана в трудах Коттона Мэтира, Калефа, Апхема и других служит любопытным подтверждением факта появления двойника и знакомит с тем, что получается, когда духам-элементариям предоставляется свобода действий. Эта трагическая глава истории Америки никогда еще не была написана в соответствии с истиной. Группу из четырех или пяти молодых девушек "развивали", чтобы сделать из них медиумов; занятиями руководила негритянка из Западной Индии, занимающаяся колдовством Обеах. Девушки стали испытывать всяческие физические мучения, а именно, щипки, булавочные уколы, у них появлялись ссадины и отпечатки зубов на различных частях тела. Они упорно заявляли, что их обижают призраки различных лиц, и мы узнаем из знаменитого "Повествования Деодета Лаусона" (Лондон, 1704), что
"некоторые из них признались, что они в самом деле причиняли боль пострадавшим (то есть, молодым девушкам), в то время и тем образом, в каких они были впоследствии обвинены. Когда их спросили о том, что они делали для того, чтобы причинить боль девушкам, некоторые говорили, что они втыкали булавки в кукол, сделанных из тряпок, воска и других материалов. Одна, которая созналась после подписания ей смертного приговора, сказала, что она обычно причиняла им боль тем, что сжимала руки, делала щипки и желала, чтобы боль ощущалась девушкой в таком-то месте таким-то образом, и - это происходило" [107].
Мистер Апхем повествует, что Абигайл Хобс, одна из этих девушек, признавалась, что она стала сообщницей Дьявола, который "приходил к ней в виде мужчины", и приказывал ей причинять боль девушкам, принося при этом сделанные из дерева изображения на подобие девушек и терновые шипы, которыми она должна была колоть эти изображения, что она и делала, после чего девушки закричали, что она их мучает.
Насколько эти факты, достоверность которых доказана безупречными свидетельскими показаниями на суде, совершенно подтверждают доктрину Парацельса! До чрезвычайности странно, что такой опытный ученый, как мистер Апхем, собравший в тысячу страниц в двух томах такую уйму достоверных свидетельских показаний, сводящихся к тому, что в этих трагедиях повинны земные души людей и шаловливые духи природы, не мог добраться до истины.
Много веков тому назад Лукреций вложил в уста старого Энея такие слова:
"Bis duo sunt hominis, manes, caro, spiritus umbra;
Quatuor ista loci bis duo suscipirent;
Terra tegit carnem; - tumulum circumvolat umbra,
Orcus habet manes".
В данном случае, как и в каждом подобном ему, ученые, не будучи в состоянии объяснить факт, будут утверждать, что такого не может быть.
Но мы сейчас приведем несколько исторических примеров, доказывающих, что некоторые демоны или духи-элементарии боятся сабли, ножа или чего-либо острого. Мы не претендуем на объяснение причины этого явления. Это - дело физиологии и психологии. К несчастью, физиологи еще не в состоянии установить соотношений между речью и мыслью и поэтому поручили этот дело метафизикам, которые в свою очередь, по словам Фурнье, ничего не сделали. Ничего не сделали, мы говорим, но заявили права на все. Нет факта, когда он преподносился кому-либо из них, который оказался бы слишком великим для этих ученых джентльменов и которого они не пытались бы, по крайней мере, засунуть в одну из своих коробок с приклеенным к ней хитрым греческим названием, выражающим все, что угодно, кроме истинной сущности феномена.
"Увы! увы! мой сын!" - восклицает мудрый Муфти из Алеппо своему сыну Ибрагиму, когда тот подавился головою огромной рыбы. - "Когда же ты поймешь, что твое брюхо меньше океана?" Или, как миссис Катерина Кроу говорит в своей "Темной стороне природы", когда наши ученые признают, что "их умы не мера замыслов Всемогущего Бога?"
Мы не будем спрашивать, который из писателей древности упоминает факты, кажущиеся сверхъестественными: мы скорее спросим - кто из них не писал о таких фактах? У Гомера мы находим Улисса, вызывающего духа своего друга; предсказателя Тирезия. Приготавливаясь к церемонии "пира крови", Улисс вытаскивает свой меч и, таким образом, отпугивает тысячи призраков, привлеченных жертвоприношением. Сам друг его, долгожданный Тирезий, не осмеливается приближаться к нему до тех пор, пока Улисс держит это страшное оружие в своих руках [269, V, 82]. Эней готовится спускаться в царство теней и как только он приближается ко входу, Сибилла, которая служит ему проводником, произносит предостережение троянскому герою и, приказывает ему вынуть меч и прокладывать себе дорогу через густую толпу носящихся теней:
"Tuque invade viam, vaginaque eripe ferrum"
[168, VI, 260].
Гланвиль дает замечательное описание призрака "Тедвортского барабанщика", что имело место в 1661 г.; когда син-лека или двойник колдуна-барабанщика, очевидно, очень испугался сабли. Пселл в своем труде<<274>> приводит длинное повествование о своей невестке, приведенной в страшное состояние вселившимся в нее демоном-элементарием. Наконец ее излечил некий чародей, иностранец по имени Анафалангий, который начал угрожать невидимому засольщику ее тела обнаженной саблей, пока, наконец, выгнал его. Пселл дает целый катехизис по демонологии в следующих выражениях, поскольку я их помню:
"Вы хотите знать", - спросил чародей, - "уязвимы ли тела духов для сабли или другого оружия!<<275>> Да, уязвимы. Удар, нанесенный любым твердым веществом, дает им ощущение боли. И хотя тела их не построены ни из плотной, ни из прочной материи, они все равно чувствуют, ибо у существ, одаренных чувствительностью, не только нервы чувствуют, но также и пребывающий в них дух... тело духа чувствительно в целом так же, как в каждой из его частей. Без помощи какого-либо физического органа дух видит, слышит, и если вы его тронете, ощутит ваше прикосновение. Если вы его разделите надвое, он будет ощущать боль точно так же, как ее ощутил бы живой человек, ибо он все еще есть материя, хотя и настолько тонкая, что в общем она остается невидимой для нашего глаза... Одно, однако, отличает его от живого человека, а именно: если у человека отняли конечность, ее невозможно присоединить. Но разрежьте демона надвое, и вы убедитесь, что они немедленно снова соединятся. Как вода или воздух снова сливаются в одно после прохождения твердого тела<<276>> чрез них, и точно так же тело демона снова сливается после того, как проникшее в него оружие из раны вынуто. Но, тем не менее, каждый порез причиняет ему боль. Вот почему демоны боятся острия сабли или любого острого оружия. Пусть попробуют те, кто хотят посмотреть, как они убегают"
Один из наиболее образованных ученых своего века Бодин, демонолог, придерживался того же мнения, что, как человеческие, так и космические элементарии "весьма боятся сабель и кинжалов". Таково же было мнение Порфирия, Ямвлиха и Платона. Плутарх об этом упоминает много раз. Практикующие теурги хорошо знали и поступали соответственным образом; многие из них утверждали, что "демоны страдают от любого пореза, сделанного на их телах". Бодин рассказывает нам, по этому поводу, замечательную историю в своем труде "О демонах", стр. 292.
"Я вспоминаю", - рассказывает этот писатель, - "что в 1557 году один злементальный демон из тех, кого называют громовыми, упал вместе с молнией и попал в дом сапожника Пудо, и сразу начал бросать камни по всей комнате. Мы подобрали этих камней так много, что хозяйка дома наполнила ими целый сундук после того, как тщательно закрыла все двери и окна и заперла самый сундук. Но это ничуть не помешало демону доставлять в комнату другие камни, никому, при этом, не причиняя вреда. Латоми, который был тогда четверть-президентом,<<277>> пришел убедиться, в чем дело. Как только он вошел, дух сразу сбил ему шапку с головы и обратил его в бегство. Так продолжалось более шести дней, пока Жан Могнес, советник президиума, не пришел за мною, чтобы я посмотрел на это непонятное явление. Когда я вошел в этот дом, кто-то советовал хозяину помолиться Богу всем сердцем и ходить по комнате, крутя над головой обнаженной саблей. Он это проделал. На следующий день его хозяйка сказала нам, что с того момента, как он это проделал, они больше не слышали ни малейшего шума в доме; но в течение предыдущих семи дней у них не было ни минуты покоя".
Книги о колдовстве средних веков полны таких повествований. Очень редкий и интересный труд Гланвила под заглавием "Триумф саддукейства" может сравниться с трудом вышеупомянутого Бодина, как один из самых лучших. Но теперь мы должны предоставить место некоторым повествованиям более древних философов, которые в одно время и описывают, и объясняют.
По части чудес в первом ряду стоит Прокл. Его перечень фактов, большинство которых он подкрепляет ссылками на свидетелей, иногда - известных философов - потрясающий. Он зарегистрировал многие случаи своего времени, когда обнаруживалось, что умершие в своих гробницах меняли свое лежачее положение на сидячее или стоячее, что он приписывает тому, что они - лярвы, и о чем, говорит он, было сказано у Аристия, Эпименида и Гермодора в древности. Он приводит пять таких случаев из истории Клеарха, ученика Аристотеля. 1. Клеонима афинянина. 2. Поликрита, прославившемуся среди эллинов. Историк Номахий повествует, что Поликрит умер, и на девятый день после смерти вернулся. "Хайро Ефесский и другие историки", - говорит Тэйлор, его переводчик, - "свидетельствуют истинность этого факта". 3. В Никополисе то же самое произошло с неким Эуринусом. Последний ожил на пятнадцатый день после своих похорон и жил еще некоторое время, ведя примерную жизнь. 4. Руфус, священнослужитель из Фессалоники, возобновил свою жизнь на третий день после смерти для того, чтобы совершить некие священные церемонии по обещанию; выполнив это, он умер вторично и больше уже не оживал. 5. Случай с некоей Филонеей, которая жила при царствовании Филиппа. Она была дочерью Демострата и Харито из Амфиполоса. Будучи против воли выдана замуж за некоего Кротера, она вскоре умерла. Но на шестом месяце после ее смерти ожила, как говорит Прокл, "из-за своей любви к юноше по имени Махатес, который приехал к ее отцу Демострату из Пелла". Она посещала его много ночей подряд, но когда это в конце концов открылось, она, или скорее тот вампир, который ее представлял, умерла от бешенства гнева. До этого она заявила, что она действовала таким образом по воле земных демонов. Ее мертвое тело после этой второй смерти, лежащее в доме ее отца, видели все жители города. При вскрытии подземелья ее гробницы, она оказалась пустой, в чем убедились ее родственники, которые, сомневаясь в подлинности, пришли удостовериться. Это повествование подтверждено "Письмами Гипарха", а также "Письмами Ариедуса к Филиппу".<<278>>
Говорит Прокл:
"Многие из древних собрали исторические данные о тех, кто казались умершими и затем оживали. Среди таких был и натурфилософ Демокрит. В своих писаниях, касающихся Гадеса, он подтверждает, что (речь шла об отдельном случае] смерть не выразилась в полном уходе жизни из тела, но прекращение жизни было вызвано каким-либо ударом или раною; но связи с душой все еще оставались закрепленными где-то в глубине, и сердце сохранило в глубинах своих искру жизни; и раз эта искра осталась, то она, приспособившись, снова восстановила погасшую было жизнь"
И далее он опять говорит:
"Пусть душа может покинуть тело и снова в него возвращаться, видно по деяниям того лица, которое, по словам Клеарха, пользовалось духо-притягивающцм жезлом над спящим мальчиком, и которое убедило Аристотеля, как сообщает об этом Клеарх в своем "Трактате о сне", что душу можно отделить от тела, и что она входит в тело и пользуется им, как жилищем. Ибо, ударив этого мальчика жезлом, он извлек из него душу и отвел ее на некоторое расстояние, чтобы продемонстрировать перед присутствующими, что тело мальчика в это время становится бездвижным, хотя оно не повреждено; затем он опять, пользуясь жезлом, привел душу обратно в тело мальчика, и тот рассказал подробности. Из этого опыта и Аристотель, и другие зрители убедились в существовании души отдельно от тела".
Можно считать нелепым, абсурдным, такое частое напоминание колдовства при полном сиянии девятнадцатого века. Но сам век уже состарился; он постепенно приближается к роковом у концу и, кажется, впадает в старческое слабоумие; он не только отказывается припомнить, с какой достоверностью и изобилием факты колдовства были установлены, но и отказывается признать то, что совершалось на его глазах по всему миру в течение последних тридцати лет. После промежутка времени в несколько тысяч лет мы можем сомневаться в магических способностях фессалонийских священнослужителей в "колдовстве", упоминаемых Плинием [56, XXX, 1]; мы можем с недоверием отнестись к сообщению Свайдаса, которое повествует о полете Медеи по воздуху и таким образом забыть, что магия являлась высочайшей областью знания натурфилософии; но как можем мы отделаться от частых случаев точно таких же путешествий "по воздуху", когда они происходят перед нашими собственными глазами и подтверждаются свидетельскими показаниями сотен лиц, находящихся, по-видимому, в здравом уме? Если бы всеобщность распространения могла бы служить доказательством какому-либо верованию, то мало нашлось бы фактов, которые лучше установлены, нем колдовство.
"Каждый народ, от самого грубого до наиболее утонченного, а мы еще могли бы добавить - во все века, верил в сверхъестественные силы, которые мы подразумеваем под этим термином", - говорит Томас Райт, автор книги "Колдовство и магия", скептический член Национального Института Франции. - "Эта вера была обоснована на не менее широко распространенном веровании, что, кроме собственного видимого существования, мы живем в невидимом мире духовных существ, которые часто направляют наши действия и даже мысли, и которые обладают в какой-то степени властью над элементами и ходом органической жизни".
Далее, удивляясь тому, как эта таинственная наука процветала повсюду, он отмечает несколько знаменитых школ магии в различных частях Европы и объясняет это поседевшее от времени верование; также он указывает на разницу между колдовством и магией в следующих словах:
"Маг отличается от колдуна тем, что, в то время как последний является невежественным инструментом в руках демонов, первый стал их хозяином при могущественном посредничестве науки, которая доступна только немногим, и которой эти существа не в состоянии противиться" [97, т. III].
Это определение, установленное и известное науке времен Моисея, автор выдает, как полученное им "из самых достоверных источников".
Если от этого маловера мы обратимся к авторитету адепта той таинственной науки, к анонимному автору "Искусства магии", мы найдем у следующее указание:
"Читатель может задать вопрос, в чем заключается различие между медиумом и магом?.. Медиум есть человек, через астральный дух которого могут проявляться другие духи, извещающие о своем присутствии различными феноменами. Каковы бы ни были эти явления, медиум только пассивное орудие в их руках. Он не может приказать им ни явиться, ни удалиться; не может заставить их совершить какое-либо специальное задание, и не может направлять их действие. Маг же, наоборот, может созывать и распускать духов по своей воле. Он может совершить большие чудеса силою своего собственного духа; он может вызывать и принуждать духовные существа, которые ниже его самого, оказывать ему помощь и совершать преобразования как в одушевленных, так и в неодушевленных телах" [278, с. 159, 160].
Этот ученый автор забыл указать на заметное различие в медиумизме; с которым он, должно быть, очень хорошо знаком. Физические феномены являются результатами манипуляций с силами через физическую систему медиума со стороны невидимых разумов какого-то ни было класса. Одним словом, физический медиумизм зависит от своеобразий организации физической системы; духовный медиумизм, который сопровождается проявлениями субъективных, интеллектуальных феноменов, зависит от своеобразия духовной природы медиума. Подобно тому, как горшечник из одной глыбы глины делает сосуд для нечистот, а из другой глыбы - сосуд благородного употребления, так и между физическими медиумами пластический астральный дух одного может быть подготовлен для определенной категории объективных феноменов, и астрал другого человека - для другого рода явлений. Если такой медиумизм образовался, то, очевидно, трудно изменить его фазу точно так же, как трудно применить выкованный для специальной цели стальной стержень для других целей. Как правило, медиумы, развившиеся в направлении какого-либо одного класса явлений, редко переходят в другой, но повторяют одни и те же феномены до бесконечности.
Психография или непосредственное записывание посланий и сообщений духами требует участия обоих форм медиумизма. Само писание есть объективный физический факт, тогда как содержащиеся в нем мысли могут быть самого возвышенного свойства. Последнее всецело зависит от нравственного состояния медиума. Вовсе не требуется, чтобы он был образованным и писал философские трактаты, достойные Аристотеля, или был бы поэтом и писал стихи, которые делали бы честь Байрону или Ламартину; но от него требуется, чтобы его душа была настолько чиста, чтобы могла служить каналом для духов, которые способны на выражение таких возвышенных мыслей.
В "Искусстве магии" одною из наиболее прелестных картин, преподносимых читателю, является описание невинного малыша-медиума, в чьем присутствии в течение трех последних лет было написано четыре тома рукописей на древнем санскритском языке - написано духами без карандашей, перьев и чернил.
"Достаточно", - говорит автор, - "положить чистые листы бумаги на треножник, тщательно затененный от непосредственных лучей солнца, но так, что остается слабая видимость для глаз внимательного наблюдателя. Ребенок садится на землю и кладет свою голову на треножник, обхватив его ножки своими ручками. В такой позе он обычно спит около часа, и за это время листы; лежащие на треножнике, оказываются исписанными изящным почерком на древнем санскритском языке".
Это такой замечательный пример психографического медиумизма, так основательно иллюстрирующий вышеприведенные принципы, что мы не можем удержаться от цитирования нескольких строк из этих санскритских писаний, тем более, что в них заключена часть учения герметической философии, касающаяся предшествующих состояний человека, которые мы до этого объясняли менее удовлетворительно.
"До своего прихода на эту землю человек живет на многих землях. Мириады миров кишат в космосе, на которых душа в зачаточном, рудиментарном состоянии совершает свои паломничества, прежде чем доходит до большой и сияющей планеты, называемой Земля, прекрасная функция которой заключается в том, что она должна дать ему самосознание. Только на этой точке он - человек. Во всех других этапах своего безбрежного, глухого пути он только зачаточное, эмбриональное существо - мимолетная временная форма материи - тварь, в которой часть, но только часть высшей, заключенной в ней души, просвечивает; она - только рудиментарная форма с рудиментарными функциями, все время живущая, умирающая и ведущая смутное духовное существование, такое же рудиментарное, как та материя, из которой оно появляется; она - мотылек, покидающий свою кукольную оболочку, но всегда, в ее беге вперед через новые рождения, новые смерти, новые воплощения, чтобы умирать и снова жить, всегда стремящийся кверху и вперед по головокружительной, страшной, утомительной, скалистой тропе, чтобы просыпаться еще и еще раз материальной формой, чем-то из праха, творением из плоти и крови, но теперь - человеком" [278, с. 28].
Однажды в Индии мы были свидетелями испытания по искусству владения психическими силами, своего рода состязании между неким святым госсейном (факир, нищий) и колдуном (так называемый фокусник), что припомнилось нам в этой связи. До этого мы обсуждали соответственные силы питри, - до-Адамовых духов, помощью которых пользовался факир, и невидимых помощников колдуна. Договорились устроить испытание, и пишущая эти строки, была избрана третейским судьею. Мы предавались полуденному отдыху у небольшого озера в Северной Индии. На гладкой поверхности озера плавало множество водяных цветов и большие блестящие листья. Факир, приложив свой лист к груди, скрестил над ним руки и мгновенно погрузился в транс. Затем, перевернув лист поверхностью вниз, он положил его на воду. Колдун же прикинулся, что он в силах управлять "хозяином вод", то есть духом, который обитает в воде; и хвастал, что он заставит водяного духа предотвратить питри от какого-либо проявления на листе факира в своем элементе. Он взял свой лист и швырнул его вводу, предварительно проделав обряд варварского заклинания. Лист произвел сильное волнение, тогда как другой лист оставался совершение бездвижным. По истечение нескольких секунд оба листа были вынуты. На листе факира, к великому негодованию колдуна, мы обнаружили что-то похожее на симметрический рисунок, намеченный мелочно-белыми письменами, точно сок этого растения был употреблен в качестве едкой жидкости для письма. Когда лист подсох, и представилась возможность его тщательно изучить, то нанесенные знаки оказались необычайно изящным санскритскими письменами, в целом, представляли собой изречение высоконравственного содержания. Считаем нужным добавить, что сам факир не умел ни читать, ни писать. На листе же колдуна были обнаружены черты наибезобразнейшего злобного лица. Так что каждый лист носил на себе отпечатки или аллегорическое отражение характера состязующегося указывал на качество духовных существ, которыми он был окружен. Но к глубокому сожалению, мы опять должны оставить Индию с ее голубым небом и таинственным прошлым, религиозными последователями и вещими волшебниками и на волшебном ковре историка перенестись обратно в затхлую атмосферу Французской Академии.
Чтобы оценить по достоинству робость, предвзятость и поверхностность, которыми отмечено обращение с психологическими проблемами в прошлом, мы предлагаем просмотреть книгу, которая лежит перед нами. Это - "History du Merveilleux dans les Temps Modernes". Этот труд издан автором, ученым доктором Фигюйером, и кишит цитатами наиболее выдающихся авторитетов по физиологии, психологии и медицине. Доктор Калмейл, хорошо известный главный директор Чарентона, знаменитой психиатрической лечебницы Франции, является этим здоровенным Атлантом, который на своих могучих плечах выносит всю тяжесть эрудиции этого мира. В качестве созревшего плода мысли 1860 года его сочинение должно навсегда сохранить за собой место среди самых любопытных трудов искусства. Движимый незнающим покоя демоном науки, полный решимости убить суеверие - и, заодно и спиритизм одним ударом - автор дает нам сводку-обзор о всех наиболее замечательных случаях медиумистических феноменов за последние два столетия.
Его обсуждение охватывает исторические эпидемии пророчествования Севенны, Камисарды, янсенистов, аббата Париса, а также другие эпидемии, которые мы будем упоминать по возможности короче, так как они в течение последних двадцати лет описывались каждым писателем, касавшимся темы этих феноменов. То, что мы хотим опять вынести на обсуждение, не есть сами факты, а только отношение к этим фактам как с ними обращались те, кто в качестве признанных авторитетов науки тем более несли ответственность за правильное их освещение. И если мы сейчас знакомим читателей с вышеупомянутым полным предвзятости автором, то мы делаем это только для того, чтобы наглядно показать, чего могут ожидать оккультные факты и проявления от ортодоксальной науки. Если наука так обращалась с известными по всему миру психологическими эпидемиями, что же тогда может побудить материалиста к серьезному изучению других феноменов, столь же достоверных, сколько интересных, но менее популярных? Следует запомнить, что доклады, сделанные разными комитетами своим академиям в свое время, и протоколы судебных трибуналов все еще существуют и по ним можно навести справки с целью проверки. Вот из каких безупречных источников доктор Фигюйер собрал материалы для своей необычной книги. Мы должны дать читателю, по меньшей мере, сущность его ни с чем несравнимых аргументов, которыми автор стремится стереть в порошок всякое проявление сверхъестественности, и вместе с этим дать комментарии знатока демонологии де Мюссе, который в своих сочинениях [101] нападает на скептического автора, как тигр на свою добычу.
Из схватки этих двух противников - материалиста и набожного церковника - непредубежденный исследователь может снять хороший урожай.
Мы начнем с "трясунов" Севенны, с эпидемии, поразительные феномены которой происходили во второй половине 1700 г. Беспощадные меры, примененные французскими католиками, чтобы искоренить дух пророчеств из целого населения местности, являются историческим фактом и не нуждаются, чтобы их здесь повторяли. Однако только тот факт, что горсточка мужчин, женщин и детей, числом не более 2000, могли сопротивляться годами королевским войскам, число которых, вместе с милицией, достигало 60000 человек, одно это уже удивительно само по себе. Все эти чудеса запротоколированы, и procиs verbaux того времени хранятся в архивах Франции доныне. Между прочим, существует официальный доклад, который был послан в Рим свирепым аббатом Чейла, настоятелем Лаваля, в котором он жалуется, что Злой Дух настолько могущественен, что никакие муки, никакие инквизиторские пытки не в состоянии выгнать его из севеннских жителей. Он добавляет, что он клал их руки на горячие уголья, и они даже не были опалены; что он завертывал, человека целиком в вату, намоченную в масле, и поджигал, и что во многих случаях после этого на коже не обнаруживали ни единого волдыря; что стреляли в них ядрами и находили ядра расплющившимися между одеждой и кожей, без малейшего вреда человеку и т. д. и т. д.
Приняв все вышесказанное в качестве основы для своих ученых аргументов, вот что говорит доктор Фигюйер:
"К концу семнадцатого века некая старая дева привезла в Севенну дух пророчеств. Она передает его (?) молодым парням и девушкам, которые, в свою очередь, испаряют его и распространяют в окружающей атмосфере... Дети и женщины становятся наиболее восприимчивыми к заразе (том II, стр. 261). Мужчины, женщины и младенцы под вдохновением говорят не на обычном местном диалекте, но на чистейшем французском - языке в то время совершенно неизвестном в той местности. Дети двенадцати месяцев от роду и даже еще меньше, как мы узнаем из протоколов, которые до этого едва были в состоянии произнести несколько коротеньких слогов, бегло говорили и пророчествовали".
"Восемь тысяч пророков", - говорит Фигюйер, - "были рассеяны по всей стране: посылали за докторами и выдающимися врачами".
Половина медицинских училищ Франции, в том числе факультет Монпелье, поспешили на место происшествия. Состоялись совещания, и сами врачи заявили, что они
"в удивлении и в восхищении от того, что слышат, как молодые девушки и парни, невежественные и неграмотные, произносят речи о предметах, которых они никогда не изучали" [280, т. II, с. 262].
Приговор, произнесенный Фигюйером в адрес своих предательских собратьев по профессии за то, что они так восторгались молодыми пророками, гласил:
"Они сами не понимают, чему были свидетелями" [280, т. II, с. 262].
Многие из этих пророков, вопреки воли тех, кто пытался разрушить эти чары, передавал свой пророческий дух [280, т. II, с. 265]. Значительная часть их была в возрасте между тремя и двенадцатью годами; другие были еще грудными младенцами, и ясно и четко говорили по-французски [280, т. II, с. 267, 401, 402]. Эти беседы, которые часто продолжались по несколько часов, были бы не под силу маленьким ораторам, если бы они находились в своем нормальном состоянии[280, т. II, с. 266 и далее, 400].
"Ну", - спросит читатель, - "каково значение такой серии чудес, раз уж Фигюйер их всех допускает в своей книге?" - "Никакого значения нет! Ничего не было", - отвечает он, "кроме эффекта мгновенной экзальтации умственных способностей" [280, т. II, с. 403]. Эти явления", - добавляет он, - "наблюдаются при многих мозговых заболеваниях".
"Мгновенная экзальтация, длящаяся много часов в мозгах младенцев в возрасте одного года отроду, еще не отнятых от груди, но уже говорящих на хорошем французском языке прежде, чем выучились произносить хотя бы одно слово на своем местном диалекте! О, удивительный феномен физиологии! Чудо - должно быть имя твое!" - восклицает де Мюссе.
"Доктор Калмейл в своем труде по умственным расстройствам", - замечает Фигюйер, - "когда рассматривает экстатическую теоманию кальвинистов, приходит к заключению, что это заболевание должно быть приписано "просто к истерии, а более тяжелые случаи этого заболевания - к эпилепсии"... Мы скорее склоняемся к мнению", - говорит Фигюйер - "что это была болезнь sui generis, и, чтобы присвоить ей соответствующее имя, мы должны удовлетвориться названием конвульсивные трясуны Севенны" [280, т. I, с. 397].
Опять теомания и истерия! Медицинские корпорации, должно быть, одержимы неизлечимой атомоманией; иначе с чего ради они стали бы выдавать такие нелепости за науку и надеяться, что они будут приняты?
"Такова была монашеская страсть к изгнанию бесов и к поджариванию", - продолжает Фигюйер, - "что монахи всюду видели бесовское одержание, когда они ощущали нужду в чудесах или для того, чтобы пролить больше света на всемогущество Дьявола, или для того, чтобы обеденный котел в монастыре всегда кипел" [280, т. I, с. 26-27].
За этот сарказм набожный де Мюссе выражает сердечную благодарность Фигюйеру; ибо, как он отмечает:
"он является первым писателем во Франции, который к нашему удивлению, не отрицает феномена, уже давно ставшего неотрицаемым. Будучи движим высокомерным чувством превосходства и даже презрения к методам, использованным его предшественниками, доктор Фигюйер хочет, чтобы его читатели знали, что он не пойдет их путями. "Мы не будем отрицать факты, как незаслуживающие внимания", - говорит он, - "лишь потому, что они не укладываются в нашу систему. Наоборот, мы соберем все факты, какие нам передала история... и которые, следовательно, имеют право на доверие; и на целой массе таковых фактов мы обоснуем естественное объяснение, которое мы, в свою очередь, в качестве продолжения передадим тем ученым, которые предшествовали мне в исследовании этого предмета" " [104, с. 452].
Вслед за тем доктор Фигюйер продолжает [280, т. I, с. 238]. Он делает несколько шагов, и, перейдя прямо к трясунам Сент Мидарда, приглашает читателей внимательно вглядеться под его руководством в чудеса, которые для него лишь простые явления природы.
Но прежде чем продолжать передачу мнений доктора Фигюйера мы должны освежить в памяти читателя то, что по свидетельству истории, называется янсенистскими чудесами.
Аббат Парис - янсенист, умерший в 1727 г. Сразу же после его смерти у его могилы стали происходить наиболее поразительные чудеса На кладбище с утра до вечера толпился народ. Иезуиты, раздраженные тем, что еретики совершают чудеса исцеления и другие деяния, добились от магистрата приказа закрыть все доступы к могиле аббата. Но несмотря на все противодействия, чудеса продолжали совершаться более двадцати лет. Епископ Дуглас, который специально с этой целью посетил Париж в 1749 г., посетил это место и сообщил, что чудеса по-прежнему продолжаются среди трясунов-конвульсионеров. Когда все усилия к их прекращению ни к чему не привели, католическое духовенство было вынуждено признать их реальность, но само отмежевалось, как обычно, Дьяволом. Юм в своих "Философских эссе" говорит:
"Несомненно, никогда одному лицу не приписывалось столько чудес, сколько их совершается, как сообщают, в последнее время во Франции у могилы аббата Париса. Исцеления больных, возвращение слуха глухим и зрения слепым всюду обсуждаются и приписываются воздействию святой гробницы. Но что наиболее удивительно так это то, что достоверность многих чудес устанавливается немедленно тут же на месте, перед лицом выдающихся и заслуживающих полного доверия судей в нашем ученом веке и в самом выдающемся центре просвещения... также иезуиты, несмотря на свою ученость и поддержку магистрата и определенных лиц, враждебных к таким явлениям, не в состоянии ни отрицать этих явлений ни толком объяснить их... таково свидетельство истории" [281, с. 195].
Доктор Мидлтон в своем "Свободном исследовании", книге, которую он написал в период, когда манифестации пошли на убыль, то есть приблизительно 19 лет спустя после того, как они впервые появились, заявляет, что свидетельства об этих чудесах не менее достоверны, чем свидетельства о деяниях апостолов.
Феномены, так хорошо засвидетельствованные перед магистратурой, назло католическому духовенству, являются наиболее удивительными в истории. Карре де Монтджерон, член парламента и человек, прославившийся своими связями с янсенистами, тщательно перечисляет их в своем труде. Труд состоит из четырех томов, первый из них посвящен королю, озаглавленный: "La Veritй des Miracles operes par l'Intercession de M. de Paris, demontrйe contre l'Archeveque de Sens. Ouvrage dediй au Roi, par M. de Montgeron, Conseiller au Parlement". Автор приводит обширные персональные и официальные доказательства правдивости каждого случая. За то, что Монтджерон непочтительно отзывался о римском духовенстве, его бросили в тюрьму Бастилии, но его труд был принят.
А теперь обратимся ко взглядам доктора Фигюйера на эти замечательные и бесспорно исторические феномены.
"Трясунья отгибается назад, образуя арку; ее поясница поддерживается только заостренным концом колышка", - цитирует этот ученый автор из протокола. - "Она умоляет доставить ей удовольствие, а именно - чтобы ее колотили камнем весом 50 фунтов,<<279>> подвешенный на веревке, проходящей через блок на потолке. Камень на веревке поднимают до потолка, опускают и он всем весом падает на живот девушки, причем ее спина все время опирается на заостренный конец колышка. Монтджерон и многочисленные другие свидетели показали, что ни плоть, ни кожа ее спины не носила ни малейших признаков повреждения, и что девушка, чтобы доказать, что удары не причиняют ей никакой боли, все время кричала: "Ударяйте сильнее, - сильнее!"
"Жанна Молэ, девушка лет двадцати, прислонившись к стене спиною приняла на свой живот сотню ударов молотком весом 30 фунтов; удары наносились очень сильным человеком и были так ужасны, что сотрясали стену. Чтобы проверить силу ударов, Монтджерон испытывал их об каменную стену, к которой прислонилась девушка... Он достал один из инструментов янсенистского врачевания, так называемый "GRAND SECOURS". "При двадцать пятом ударе", - пишет он, - "камень, по которому я ударил и который уже был расшатан предыдущими ударами, вдруг высвободился и вывалился по другую сторону стены, оставив отверстие больше полуфута размером". Когда удары с силою наносились по железному бураву, приставленному к животу трясуньи (которая всего лишь слабая женщина), "казалось", - говорит Монтджерон, - "что бурав проникнет до спины, порвав все внутренности, вследствие сильных ударов" (том I, стр. 380). "Но ничего подобного не происходит, наоборот, трясунья с выражением совершенного восторга на лице выкрикивает: "О, как восхитительно! Как мне хорошо! Сильнее, брат; бей вдвое сильнее, как только можешь!" "Теперь", - продолжает доктор Фигюйер, - "остается только постараться объяснить странный феномен, который мы описали".
"В введении к нашей книге мы сказали, что в середине девятнадцатого столетия одна из наиболее знаменитых эпидемий одержания вспыхнула в Германии - люди "вне себя" совершали удивительные чудеса, каких не слыхали со дней Сент Медарда, и даже более то кто кувыркался, кто ВОСХОДИЛ ПО ОТВЕСНОЙ СТЕНЕ, кто говорил на ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКАХ" [280, с. 401].
Официальный рапорт о чудесах, более полный, чем записи Фигюйера, добавляет следующие подробности:
"Лица, подвергшиеся психической эпидемии, часами стояли вместе на головах и в таком состоянии правильно описывали отдаленные события, в том числе и такие, которые впоследствии были проверены. Мужчины и женщины невидимою силою поднимались на воздух и там зависали; и даже объединенных усилий членов комитета оказалось недостаточно, чтобы стащить их на землю. Старые женщины взбирались, лезли вверх по перпендикулярной стене высотою в 30 футов<<280>> с ловкостью диких кошек и т. д. и т. д."
Теперь, казалось бы, можно ожидать от этого ученого критика, выдающегося врача и психолога, который не только верит в такие невероятные феномены, но и сам описывает их во всех подробностях и, так сказать, con amore,<<281>> что он обязательно поразит читающую публику объяснением столь необычным, что его научные взгляды создадут что-то вроде новой эры в неисследованных областях психологии. И что же, он действительно поразил нас тем, что на все спокойно заметил:
"Чтобы прекратить психические расстройства трясунов или трясуний, надо было их только женить или выдать замуж!" [240, с. 401]
На этот раз де Мюссе решительно одолел своего противника:
"Жениться, вы понимаете это?" - замечает он. - "Замужество вылечивает их от способности, подобно мухам, лазить по отвесным стенам и говорить на иностранных языках. О! какие любопытные свойства имело замужество в те дни!"
"Следует добавить", - продолжает Фигюйер, - "что фанатикам Сент Медарда никогда не наносились удары, как только во время приступов конвульсий. Поэтому доктор Калмейл выдвигает мысль о брюшном метеоризме, состоянии спазм женской матки, пищеварительного тракта во всех случаях, состоянии сокращения, эретизма, тургесценции плотских покровов мышечных тканей, покрывающих живот, грудь, главные сосудистые массы и костные поверхности, что и могло послужить единственной причиной смягчения и даже сведения на нет силы ударов!"
"Удивительное сопротивление, какое кожа, альвеолярные ткани, поверхности тела и конечностей трясунов оказывали орудиям, которые могли бы сокрушить их, - вызывает больше удивления. Тем не менее, это можно объяснить. Эта сила сопротивления, эта нечувствительность, кажется, являются следствием тех чрезвычайных изменений в чувствительности, которые происходят в организме животного вовремя большого возбуждения. Гнев, страх, одним словом, каждая страсть, лишь бы она была доведена до пароксизма - может создать эту нечувствительность..." [240, т. II, с. 410, 411]
"Отметим, кроме того", - цитирует Фигюйер возражения доктора Калмейла, - "что удары по телам трясуний наносились массивными предметами с плоскими или закругленными поверхностями или же были цилиндрическими и тупыми [240, т. II, с. 407]. Воздействие таких физических орудии несравнимо по опасности с воздействием веревки и других гибких предметов, а также таких, которые имеют острые кромки. Короче говоря, соприкосновение и толчки, произведенные трясуньям, оказывали на них воздействие благотворного массажа, облегчающего им страдания, причиняемые истерией".
Просим читателя обратить внимание на то, что вышеприведенное высказывание не сказано в шутку, а высказано, как трезвая теория, одним из наиболее выдающихся французских врачей, убеленными сединой и опытом, главным директором Государственного Чарентонского приюта для душевнобольных. В самом деле, вышеприведенное объяснение может привести читателя к странным подозрениям. Нам пришло в голову, что, возможно, что доктор Калмейл находился в обществе вверенных его заботам сумасшедших пациентов на несколько лет больше, чем это полезно для здорового функционирования его собственных мозгов.
Кроме того, когда Фигюйер говорит о массивных предметах, цилиндрических или закругленных формах, он совсем забывает острые сабли, заостренные железные колышки и топоры, которым он сам дал графическое описание на 409 странице первого тома. Им самим описан брат Эли Марион, наносящий со страшною силою острием ножа себе удары в живот, причем "тело его остается неуязвимым, точно оно сделано из железа".
Дойдя до этого места, де Мюссе теряет всякое терпение и с негодованием восклицает:
"Вполне ли проснулся этот ученый врач, когда писал вышеприведенные высказывания?.. В случае, если, доктора Калмейл и Фигюйер серьезно намерены поддержать свои утверждения и настаивать на правильности выдвинутых имя теорий, мы готовы ответить им следующим образом: Мы очень хотим вам поверить. Но прежде чем совершать такое сверхчеловеческое усилие снисхождения, мы хотим вас попросить продемонстрировать нам истину вашей теории более практическим образом! Давайте, например, возбудим в вас буйную, ужасную страсть, гнев, бешенство - по вашему выбору. Вы должны разрешить нам на короткое время стать в ваших глазах раздражающими, грубыми, оскорбительными. Разумеется, мы хотим быть такими только по вашей просьбе и в интересах науки и вашего дела. По договоренности наша обязанность будет состоять в том, что мы будем вас всячески поносить и вызывать вас на последние крайности. Это должно происходить в собрании перед публикой, которая ничего не должна знать о нашем с вами соглашении, но перед которой вы должны изложить свои теории; а мы будем вас оскорблять... мы скажем вам, что ваши писания - подстроенные засады истине: что они - оскорбление здравому смыслу и позор, какой только бумага может вынести, и за который вас надо публично выпороть. Мы добавим, что вы лжете науке, лжете в уши невежественных, глупых дураков, собравшихся с раскрытыми ртами вокруг вас, подобно толпе вокруг торгующего снадобьями знахаря... И когда вы будете вне себя, с раскрасневшимся лицом, раздувшись от гнева, - у вас тогда произойдет смещение флюидов; и когда ваш гнев дойдет до точки, где можно лопнуть, - мы тогда подвергнем ваши тургесцентные мышцы мощным ударам; ваши друзья покажут нам наиболее нечувствительные места на вашем теле и мы обрушим на них настоящие лавины камней... ибо так обращались с телами трясуний, чьи аппетиты по ударам были ненасытны. Но для того, чтобы доставить вам удовлетворение от благотворного массажа - как вы это восхитительно выразили - по вашим конечностям будем бить только такими предметами, которые имеют тупые поверхности, и цилиндрической формы дубинами и палками, лишенными гибкости, и, если вы предпочитаете, гладко обработанными на токарном станке".
Де Мюссе настолько великодушен, настолько полон решимости предоставить своим противникам все возможности доказать правильность своей теории, что предлагает им заменить себя на этом опыте своими женами, матерями, дочерьми и сестрами,
"так как", - говорит он, - "вы же сказали, что слабый пол в этих смущающих испытаниях более силен и устойчив".
Нет надобности говорить, что вызов Мюссе остался без ответа.

251 Объединение религиозных общин, составляющих список (индекс) книг - запрещенных католической церковью, вплоть до их переработки. (Прим. переводчика.)
252 Интересно знать, хотел ли отец Феликс включить Св. Августина, Лактация и Бида тоже в эту категорию?
253 Например, Коперник, Бруно и Галилей? Дальнейшие подробности найдете в "Index Expurgatorius"... Действительно, большая мудрость в популярной поговорке "Смелость города берет".
254 Против этого утверждения не станут возражать ни Герберт Спенсер, ни Гёксли. Но отец Феликс кажется не сознает своего собственного долга науке; если бы он это сказал в феврале 1600 года, он мог бы разделить судьбу бедного Бруно.
255 [270], [100].
256 Дамасций в своей "Теогонии" называет это "Дис" - "распорядитель всего" [90, с. 314].
257 Платон, "Тимей" [32].
258 Читатель должен понимать, что под "годами" подразумеваются "эпохи", а не просто периоды времени по 12 месяцев каждый.
259 См. греческий перевод Филона Библского.
260 Мы приводим орфографию и слова этого каббалиста, который жил и опубликовал свои труды в семнадцатом веке. Вообще, его считают наиболее знаменитым алхимиком среди философов герметизма.
261 Наиболее позитивные из материалистических философов соглашаются, что все, что существует, развилось из эфира; следовательно, воздух, вода, земля и огонь, четыре первичных элемента, также должны были произойти из эфира и хаоса, то есть от первой дуады; все невесомости, известные теперь или неизвестные, происходят из того же источника. Далее, если в материи имеется духовная сущность, которая заставляет ее превращаться в миллионы индивидуальных форм; то почему нелогично будет утверждать, что каждое из этих духовных царств в природе населено существами, развившимися из собственного материала этого царства? Химия учит нас, что в теле человека имеются вода, воздух, земля и тепло, или огонь - воздух присутствует своими компонентами; вода присутствует в секрециях; земля - в неорганических составных частях; огонь - в животном тепле. Каббалисты знают по опыту, что элементальный дух содержит в себе только один элемент; и что каждое из этих четырех элементальных царств имеет своих собственных, только ему присущих духов. Истину, что человек выше их, закон эволюции иллюстрирует тем фактом, что человек представляет собой сочетание всех четырех вместе.
262 Древние называли "душою" духов плохих людей; душа была лярвой и лемуром. Добрые человеческие духи становились богами.
263 Порфирий [211], глава о подлинных обрядах.
264 [273] - второй век нашей эры, классическое произведение Апулея.
265 [276], [143].
266 Лемприер ("Классический словарь" [266], ст. "Пифагор") говорит, что "имеются большие основания для того, чтобы поставить под сомнение истинность целого повествования о путешествии Пифагора в Индию", и кончает заявлением, что этот философ никогда не видел ни гимнософистов, ни их страны. Если это было так, то как объяснить факт, что учение Пифагора о метемпсихозе в своих подробностях является гораздо больше индийским нежели египетским? Но, более того, как объяснить другой факт, что имя МОНАС, данное им Первопричине, то же самое, что и имя, данное тому же существу на санскритском языке? В 1792-97 годах, когда появился "Словарь" Лемприера, санскрит, можно сказать, был совсем неизвестен; перевод "Айтарейя-брахмана" ("Ригведа") доктора Хауга, в котором это слово встречается, был опубликован только лет 20 тому назад, а точный возраст "Айтарейи" - в настоящее время установленный Хаугом от 2000 до 2400 лет до Р. X. - тогда не был известен, и поэтому можно думать, что так же, как это случилось и с христианами и их символами, индусы могли взять их у Пифагора. Но теперь, если только филология не докажет, что тут сыграло роль "совпадение", и что слово Монас, в своих деталях, не то же самое, мы имеем право утверждать, что Пифагор был в Индии, и что гимнософисты наставляли его в его метафизической теологии. Один только факт, что, по словам Макса Мюллера, "санскрит по сравнению с греческим и латынью, является старшим братом", недостаточен, чтобы им объяснить полную тождественность в санскритском и греческом слова MOHAC, в наиболее метафизическом и завуалированном значении. Санскритское слово дэва (бог) стало в латыни deus, и указывает на общность источника. Но мы находим в зороастрийской "Зенд-Авесте" то же самое слово, означающим диаметрально противоположное - оно стало (даэва или злой дух, из которого произошло слово дьявол.
267 Берос, фрагменты, сохранившиеся в изложении Александра Полигистора - "О космогонии и потопе", перевод Кори.
268 Описывая величие архаических памятников Индии, чтобы выразить утонченность отделки из монументов, некий писатель дал такое определение: "Они строили как гиганты, и отделывали как ювелиры".
269 Пселл, 6, Plet. 2 - см. [90].
270 Во избежание опровержений со стороны некоторых спиритуалистов мы приводим высказывание, о котором идет речь, дословно, в качестве образца, насколько не заслуживают доверия высказывания таких "духов-оракулов". Пусть они будут хоть человеческими, хоть элементальными духами, но духи, способные на такую наглость, могут рассматриваться оккультистами чем угодно, только не руководителями в философии, в науке или в этике. "Не следует забывать", - говорит мисс Кора В. Таппэн в публичном собеседовании по "Истории оккультизма и его связи со спиритуализмом" (см. "Знамя света" за 26 авг. 1876 г.), что древнее слово "колдовство", а также применение его было запрещено среди евреев. Закон этот в переводе означает, что никакая ведьма не должна жить. Этот закон был воспринят в его буквальном значении и, действуя на его основании ваши набожные и преданные своей вере предки, предавали смертной казни без достаточных улик, бесчисленное количество очень умных, мудрых и чистосердечных лиц по обвинению в колдовстве. Теперь же оказалось, что перевод и толкование этого закона имеет другой смысл - ведьме не разрешается жить на заработки от своего ведьминого ремесла. То есть, из этого не следует делать профессию". Будет ли нам разрешено осведомиться у этой знаменитой особы, кто этот авторитетный источник, при посредстве которого был открыт этот новый смысл?
271 Кромвель Ф. Варли - известный инженер-электрик Атлантической кабельной компании сообщает результат своих наблюдений на обсуждениях Общества психологических исследований Великобритании, изложенных в журнале "Спиритуалист" (Лондон, 14 апреля 1876 г., стр. 174, 175). Он считает, что свободная азотная кислота в атмосфере может прогнать то, что он именует "неприятными духами". Он полагает, что те, кого дома тревожат эти духи, найдут избавление, если нальют в блюдечко одну унцию купороса на две унции мелкоизмельченной селитры и поставят эту смесь под кроватью. Вот вам ученый, репутация которого простирается на два континента и который дает вам рецепт, как отгонять злых духов. А широкая общественность продолжает смеяться как над "суеверием", над травами и курениями, применяемыми индусами, китайцами и другими народами с подобной же целью.
272 Этого призрака называют Син Лека. См. "Странную историю" Бульвер-Литтона.
273 В страсбургском издании трудов (1603) Парацельс пишет о чудодейственной магической силе человеческого духа. "Мой дух обладает возможностью без помощи тела, пользуясь одною только огненной волей, закалывать и ранить других людей без помощи меча. Для меня также возможно ввести дух моего врага в изображение и затем согнуть и искалечить... напряжение воли - большое дело в медицине... Всякое воображение у человека происходит из сердца, ибо оно есть солнце микрокосма, а из этого микрокосма воображение проникает в большой мир (во вселенский эфир) ... воображение человека есть семя, которое материально". (Наши современные ученые-атомники доказали это; см. Бэбиджа и профессора Джевонса.) "Сосредоточенная мысль также является средством к достижению цели. Магия есть великая сокровенная мудрость, а рассудок - великая публичная глупость. Никакая броня не защищает от магии, ибо она ранит внутренний дух жизни".
274 [253], гл. "Quomodo daem occupent".
275 Numquid daemonum corpora pulsari possunt? Possunt sane, atque dolere solido quodam percussa corpore.
276 Ubi secatur, mox in se iterum recrealur et coalescit... dictu velocius daemonicus spiritus in se revertitor.
277 Членом городской управы.
278 Этот ужасный случай удостоверен префектом города, и проконсул этой провинции донес об этом императору. Это повествование вкратце изложено миссис Катериной Кроу (см. "Ночная сторона природы", с. 355).
279 Около 23 кг. (Прим. ред.)
280 Около 9 м. (Прим. ред.)
281 С любовью, - ит.
Е.П. Блаватская. Разоблаченная Изида. Том 1
ГЛАВА XI
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
И ФИЗИЧЕСКИЕ ЧУДЕСА
"Странно состояние человеческого ума, которому, кажется, необходимо долго скитаться дорогами заблуждений, прежде чем он осмелится приблизиться к ИСТИНЕ".
- Магенди.
"Истина, которую я защищаю, запечатлена на всех памятниках прошлого. Чтобы понять историю, следует изучить символы древности, священные знаки духовенств, и искусство лечения примитивных времен, искусство забытое сегодня".
- Барон дю Потэ.
"Вечная истина, что накопившиеся и лежащие в беспорядке факты начинают приобретать некоторую стройность, если бросить на них гипотезу".
- Герберт Спенсер.
А теперь мы должны приступить к поискам в истории магии, чтобы найти случаи, подобные тем, какие описаны в предыдущей главе. Нечувствительность человеческого тела к тяжелым ударам и сопротивление проникновению в него острого оружия и ружейных пуль является феноменами, достаточно знакомыми во все времена и во всех странах. В то время, как наука совершенно не в состоянии дать сколько-нибудь разумного объяснения этой тайне, этот вопрос, кажется, не представляет никаких трудностей для месмеристов, которые хорошо изучили свойства этого флюида. Человек, который несколькими пассами, проделанными над конечностью, вызывает в ней местный паралич в такой степени, что конечность делается совершенно бесчувственной к ожогам, порезам, втыканиям иголок, не будет очень удивляться феноменам янсенистов. Что касается адептов магии, особенно в Сиаме и в Восточной Индии, то они слишком хорошо знают свойства акаши, таинственного жизненного флюида, чтобы даже не рассматривать нечувствительность трясуний, как великий феномен. Астральный флюид может быть уплотнен около человека до такой степени, что он образует вокруг него эластичную оболочку, абсолютно непроницаемую для какого-либо физического предмета, независимо от того, с какой скоростью этот предмет был устремлен. Одним словом, этому флюиду может быть придана сила сопротивления, превышающая силу сопротивления воды и воздуха.
В Индии, Малабаре и в некоторых местах Центральной Африки знахари свободно разрешают любому путешественнику стрелять в них из ружья или револьвера, не прикасаясь самим ни к оружию, ни к пулям. В труде Леинга "Путешествия по землям Тамани, Куранкос и Сулимас" имеется описание английского путешественника, впервые посетившего племя Сулимас близ истоков Дайлиба, где он описывает любопытную сцену, как отряд отборных солдат стрелял в вождя, у которого единственным оружием защиты служил талисман. Хотя ружья солдат были заряжены. Надлежащим образом и хорошо нацелены, ни одна пуля не задела вождя. Салверт дает подобное же описание в своей "Философии оккультных наук":
"В 1586 г. принц Оранжский приговорил одного испанского военнопленного к расстрелу в Жулье; солдаты привязали его к дереву и стреляли, но он оставался неуязвимым. Наконец они сорвали с него одежду, чтобы узнать, какую броню он носит на своем теле, но нашли только амулет. Когда амулет с него сняли, он упал мертвым от первого выстрела".
Это совсем другое дело, а не трюк, к которому прибег Гудини в Алжире. Он сам изготовил пули из топленого сала, зачернив их копотью, а затем, пользуясь своею ловкостью рук, заменил ими настоящие пули; арабские шейхи, не подозревая обмана, заложили их в свои пистолеты. Простодушные туземцы, не знающие ничего другого, кроме настоящей магии, которую они унаследовали от своих предков, и которая всегда требовала одного совершения, без знания, почему и как это происходит, увидя, что по их мысли, Гудини добивается тех же результатов, что и они, но в значительно более внушительных размерах, вообразили, что Гудини гораздо больший маг, чем они сами. Многие путешественники, включая также и пишущую эти строки, были свидетелями этой неуязвимости в обстановке, где обман был невозможен. Несколько лет тому назад в одной африканской деревне жил абиссинец, который прослыл колдуном. Однажды группа европейцев, едущих в Судан, час или два забавлялись тем, что стреляли в него из пистолетов и ружей - эту привилегию он предоставил им за пустячную плату. Некий француз, по имени Ланглуа, пять раз подряд выстрелил в него, причем дула огнестрельного оружия находились на расстоянии двух ярдов<<282>> от его груди. После каждого выстрела одновременно со вспышкой пуля показывалась из дула и трепеща в воздухе, описывала короткую параболу и, не причинив вреда, падала на землю. Один немец из этой группы, отправившийся за страусовым и перьями, предложил этому магу пятифранковую монету за право выстрелить в него таким образом, чтобы дуло соприкасалось с телом. Человек сначала отказывался; но потом, под влиянием каких-то внутренних мотивов, согласился. Экспериментатор тщательно зарядил ружье и, прижав дуло к груди колдуна, после непродолжительных колебаний выстрелил... ствол разлетелся на куски до приклада, а человек остался невредимым.
Это качество неуязвимости может быть передано людям как адептами, так и духами. В наши дни несколько пользующихся известностью медиумов часто в присутствии наиболее заслуживающих доверия свидетелей брали в руки горящие уголья и в самом деле опускали лицо в огонь, не опалив при этом ни одного волоска, они даже клали горящие угли на головы и руки рядом стоящих людей, как это было сделано с лордом Линсеем и с лордом Эдейром. Хорошо известный рассказ о вожде индейцев, который признался Вашингтону, что при защите Брэддока он с небольшого расстояния семнадцать раз выстрелил в него, но безрезультатно; должен припомниться читателю в этой связи. Про многих великих полководцев у солдат сложилось поверье, что они являются обладателями "заколдованной жизни". Говорили, что принц Эмиль фон Сейн-Витгенштейн, генерал русской армии, был одним из них.
Та же самая сила, которая позволяет одному сгустить астральный флюид настолько, что он образует непроницаемую оболочку вокруг человека, может быть использована для того, чтобы послать смертоносную стрелу данному объекту. Много мрачного мщения было осуществлено этим способом; и в таких случаях никакой следователь никогда не обнаружит истинной причины смерти и припишет ее сердечной болезни, апоплексическому удару или к какой-нибудь другой естественной причине. Многие люди крепко верят, что некоторые личности обладают силою "дурного глаза". В малоччио или джеттатуру верят по всей Италии и Западной Европе. Римскому папе приписывают, что он (вероятно бессознательно) является обладателем этого неприятного дара. Существуют люди, которые убивают жабу просто тем, что смотрят на нее, и могут даже убить человека. Зловредность их желания фокусирует силы зла, и смертельная стрела несется точно винтовая пуля.
В 1864 г. во французской провинции Ле Вар близ небольшой деревни Бриньоль жил крестьянин по имени Жак Пелиссье, который зарабатывал себе на жизнь тем, что убивал птиц просто силою воли. Это хорошо описано известным доктором д'Алжиром, по просьбе которого этот единственный в своем роде охотник демонстрировал перед несколькими учеными свой метод охоты. В описании рассказывается:
"Приблизительно в 15 или 20 шагах от меня я увидел маленького лугового жаворонка, на которого и указал Жаку. "Смотрите хорошенько, мосье", - сказал он, - "он мой". Мгновенно протянув свою правую руку по направлению к птице, он стал к ней медленно приближаться. Полевой жаворонок стоит, поднимает и опускает свою хорошенькую головку, раскрывает свои крылышки, но взлететь не может; наконец, он не может сделать ни шагу и позволяет взять себя, лишь слабо трепеща крылышками. Я исследую эту птицу; ее глаза плотно закрыты, а тело трупоподобной жесткости, хотя биение сердца ощущается очень отчетливо; это настоящий каталептический сон; весь этот феномен носит признаки неоспоримо магнетического воздействия. В течение одного часа четырнадцать малых птиц было взято таким образом. Ни одна не могла устоять против мощи мастера Жака, и все носили на себе признаки каталептического сна; сна, который, кроме того, оканчивался по воле охотника, чьими рабами они стали.
Сотню раз, пожалуй, я просил Жака возвратить жизнь и способность движения своим пленникам, очаровывать их только наполовину, чтобы они могли прыгать по земле, а затем снова погружать их в полный сом. Все мои просьбы были в точности выполнены, ни одной ошибки не было у этого замечательного Нимрода, который наконец сказал мне: "Если вы хотите, я умерщвлю окончательно тех, которых вы мне укажете, и сделаю это без прикосновения к ним". Я указал ему двух, опыта ради, находящихся на расстоянии двадцати пяти или тридцати шагов, и он выполнил свое обещание за менее, чем пять минут".<<283>>
В данном случае имеется одна любопытная особенность: Жак обладал полной властью только над воробьями, малиновками, щеглами и полевыми жаворонками; иногда он мог заворожить небесного жаворонка, но, как выразился Жак, - "они часто убегают от меня".
В большей мере тою же самою силою пользуются лица, известные как укротители диких зверей. На берегах Нила некоторые из туземцев могут с помощью своеобразного мелодичного посвистывания заставить крокодилов выйти из воды и безнаказанно с ними обращаться; другие же обладают такою же властью над самыми смертельными змеями. Путешественники рассказывают, что они видели очарователей змей, окруженных множеством рептилий, которыми они распоряжались, как им угодно.
Брюс, Хасселквист и Лемприер<<284>> свидетельствуют о факте, который они наблюдали в Египте, Марокко, Аравии и в особенности в Сенае: некоторые туземцы совершенно не опасались укусов наиболее ядовитых ехидн так же, как и ужалений скорпионов. Они обращались и играли с ними свободно и по собственному желанию приводили их в состояние онемения.
"Зря латинские и греческие писатели", - говорит Салверт, - "уверяли нас, что дар очаровывать змей унаследовался в некоторых семьях с незапамятных времен, что в Африке им владели псилли, в Италии - марсы и на Кипре - офиозены. Скептики забывают, что в Италии, даже в начале шестнадцатого века, люди, претендующие на то, что они ведут свое происхождение от святого Павла, не боялись, подобно марсам, змеиных укусов" [123, т. I].
"Сомнения на этот счет", - продолжает он, - "отпали со времени французской экспедиции в Египет, и приведенные повествования засвидетельствовали тысячи свидетелей. Псилли, которые, по словам Брюса, претендуют на обладание этой способности... ходили из дома в дом, чтобы уничтожать всякого рода змей... Удивительный инстинкт привлекал их к тем местам, где прятались змеи. Свирепо завывая, они яростно хватали их и рвали на куски ногтями и зубами".
"Пусть заматерелый скептик", - говорит Салверт, - "отнесет к шарлатанству это завывание и ярость, но все же инстинкт предупреждал псилли о присутствии змей, значит, тут есть кое-что более реальное".
На Антилах негры обнаруживают присутствие змеи, которую они не видят [287].
"В Египте обладали тою же способностью и теперь еще обладают лица, приученные к этому с детства и родившиеся в семьях с приписываемым им даром охотников за змеями; эти люди чувствуют присутствие змеи на значительно большем расстоянии, чем это доступно притупленным чувствам европейца. Главный факт, больше всего, способность сделать опасных животных безвредными, бессильными одним только прикосновением к ним остается хорошо удостоверенным, и мы, может быть, никогда не поймем лучше этого секрета, фигурировавшего в празднествах древних и сохраненного до наших дней наиболее невежественными из людей [123].
Всем нравится музыка. Тихое посвистывание, мелодичная песнь или звуки флейты неизменно привлекают рептилий в странах, где они водятся. Мы неоднократно убеждались в правдивости этого факта. В верхнем Египте каждый раз, когда наш караван останавливался, молодой путешественник, считавший себя превосходным флейтистом, услаждал слух спутников своею игрою. Погонщики верблюдов и другие арабы неизменно прекращали его игру, так как им несколько раз досаждали неожиданные появления различных семейств из племени пресмыкающихся, которые обычно уклоняются от встречи с людьми. Наконец, наш караван встретился с партией путников, среди которых были профессиональные очарователи змей. Они пригласили нашего флейтиста продемонстрировать ради опыта перед ними свое искусство. Как только он заиграл, послышался легкий шорох, и музыкант пришел в ужас, внезапно увидев большую змею, внезапно появившуюся в опасной близости у его ног. Змея с поднятой годовою и глазами, сосредоточенными на нем, медленно и как бы бессознательно повторяла все его движения. Затем на расстоянии показалась вторая, третья и четвертая змеи, за которыми быстро следовали другие, и мы очутились в очень избранной компании. Несколько путешественников забрались на спины своих верблюдов, другие же искали убежище в палатке-столовой. Но это была напрасная тревога. Очарователи змей, трое числом, начали свои напевы и заклинания и, привлекая этим пресмыкающихся к себе, вскоре оказались покрыты ими с головы до ног. Как только змеи приближались к людям, они проявляли признаки оцепенения и вскоре погружались в глубокую каталепсию. Глаза их были полузакрыты и остекленелые, а головы поникали. Осталась только одна не подчинявшаяся, большая, глянцевитая черная змея с пятнистой кожей. Эта "меломанка" из пустыни продолжала грациозно изгибаться и подскакивать, точно она танцевала на хвосте всю свою жизнь, и притом проделывала все это в такт музыке. Эта змея не поддавалась "чарованию" арабов, но продолжала медленно скользить по направлению флейтиста, который наконец убежал. Современный псиллиан вынул из своей сумки наполовину увядшее растение и начал размахивать им по направлению змеи. Растение имело сильный запах мяты, и как только пресмыкающееся учуяло его, оно последовало за арабом, все еще стоя на хвосте, оно старалось приблизиться к растению. Еще несколько секунд, и "традиционный враг человека" уже обвивался вокруг руки чарователя и в свою очередь вступил в стадию оцепенения, и вся эта уйма змей потом была сброшена в пруд после того, как им отсекли головы.
Многие думают, что такие змеи заранее подготовлены и натренированы для этой цели, или же у них вырваны ядовитые зубы или зашиты рты. Несомненно, могут быть низкопробные фокусники, из трюков которых и возникло такое представление. Но настоящие заклинатели змей слишком хорошо установили свою репутацию на Востоке, чтобы прибегать к таким приемам. По этому поводу существуют свидетельские показания слишком заслуживающих доверия путешественников, в том числе и ученых, чтобы не обвинять их в шарлатанстве. Что очарованные змеи, которых заставляют танцевать и стать безвредными, все еще ядовиты, установлено Форбсом.
"Или оттого, что музыка внезапно прекратилась", - говорит он, - "или по какой-то другой причине, змея, танцевавшая внутри круга, образованного зрителями сельской местности, кинулась на зрителей и ужалила в горло молодую женщину, которая умерла в муках полчаса спустя" [288, т. I, с. 44; т. II, с. 387].
По рассказам путешественников, негритянки Голландской Гвианы, женщины Обеах, не превзойдены в укрощении очень больших змей, называемых амодитес или папа; они заставляют их спускаться с деревьев и следовать за ними просто тем, что говорят им [289, т. III, с. 64, 65].
Мы видели в Индии небольшое братство факиров, поселившихся вокруг маленького озера или, вернее, пруда с водой, дно которого было буквально выстлано огромными крокодилами. Эти чудовищные амфибии выползают, греются на солнце в нескольких футах от факиров, причем некоторые из последних могут находиться в бездвижимости, погруженные в молитву и созерцание. До тех пор, пока виден хотя бы один из этих святых нищих, крокодилы безобидны и безвредны, как котята. Но мы никогда не советовали бы иностранцу рискнуть одному приближаться к ним на несколько ярдов. Бедный француз Прадин так и нашел безвременную могилу в утробе одного из этих чудовищ, которых индусы называют моудела.<<285>> (Следовало бы сказать ниханг или гхариял.)
Когда Ямвлих, Геродот, Плиний или какой-либо другой древний писатель рассказывает нам о священнослужителях, которые заставляли очковых змей выходить из алтаря Изиды, или тауматургах одним взглядом укрощающих самых свирепых животных, то их считают лжецами или невежественными идиотами. Когда современные путешественники рассказывают нам о тех же самых чудесах, совершаемых на Востоке, их считают экзальтированными болтунами или незаслуживающими доверия писателями.
Но вопреки материалистическому скептицизму человек, в самом деле, обладает такою силою, какую мы видели проявленною в вышеприведенных примерах. Когда психология и физиология станут достойными названия науки, европейцы убедятся в существовании в человеке потенциала той таинственной и грозной мощи, которая скрывается в человеческой воле и воображении независимо от того, сознает он это или нет. И все же как легко понять, что эта мощь заключается в духе, если мы только будем думать о том великом трюизме в природе, что каждый, даже самый незначительный атом в ней движим духом, который един в своей сущности, ибо самая малейшая его частица представляет целое; и что материя есть только конкретная копия абстрактной идеи, в конце концов. В этой связи разрешите нам привести несколько примеров могущественной силы даже несознательной воли, которая творит согласно соображению или скорее по способности различать изображение в астральном свете.
Нам стоит только припомнить очень знакомый феномен стигматов или же родимых пятен, которые являются результатом невольного посредничества материального воображения в состоянии возбуждения. Тот факт, что мать может оказать влияние на внешность еще неродившегося ребенка, был хорошо известен древним, и у состоятельных греков был обычай устанавливать прекрасные статуи около кровати, чтобы у будущей матери всегда были перед глазами совершенные образцы. Хитроумный трюк, к которому прибег еврейский патриарх Яков, чтобы рождались полосатые и пятнистые телята, является иллюстрацией к этому закону среди животных. И Ариканте рассказывает "о четырех пометах щенят подряд, родившихся от здоровых родителей, причем в каждом помете было несколько нормально сформированных щенков, тогда как у остальных не было передних конечностей, и у них были заячьи губы". Труды Гоффрея Сент Илера, Бардаха и Элама содержат описания большого количества таких случаев и особенно много их в значительном томе доктора Проспера Лукаса "О наследственности в Природе". Элам приводит цитаты из Причарда об одном случае, когда ребенок негритянки и белого был отмечен черным и белым цветом на различных частях тела. Он добавляет с похвальной искренностью:
"Это - исключения, которые наука в ее нынешнем состоянии не может объяснить" [251, с. 25].
Жаль, что этому примеру более не следуют. Среди древних Эмпедокл, Аристотель, Плиний, Гиппократ, Гален, Марк Дамасский и другие дали такие же удивительные описания, как и наши современные писатели.
В одном труде, опубликованном в Лондоне в 1659 г. [290], был выдвинут сильный аргумент против материалистов, доказывающий могущество человеческого сознания над тонкими энергиями природы. Автор, доктор Мор, рассматривает утробный плод как пластическую субстанцию, которой мать может придавать красивую или некрасивую форму, или сходство с каким-либо лицом или лицами, и может наложить на него отпечаток какого-либо портрета или изображения, которое было бы вернее назвать астрографом, и которое ярко присутствовало в ее воображении. Такое воздействие с ее стороны может быть вольным или невольным, сознательным или сильным, так в каждом отдельном случае. Это зависит от ее незнания или знания глубоких тайн природы. Говоря о женщинах вообще, отпечатки на утробный плод могут более считаться результатами случайности, нежели сознательного проектирования; а так как личная атмосфера каждого населена в астральном свете изображениями его или ее непосредственных членов семьи, то чувствительная поверхность утробного плода, которую можно уподобить поверхности фотопленки, вполне вероятно, может воспринять изображение близкого или отдаленного по времени предка, которого мать никогда не видела, но который в какой-то критический момент как бы попал в фокус фотокамеры природы. Говорит доктор Элам:
"Около меня сидит пациентка из далекого континента, где она родилась и получила образование. На стене висит портрет какой-то ее далекой пра-пра-бабушки начала прошлого века. И каждою чертою лица одна в точности напоминает другую, хотя одна никогда не уезжала из Англии, а другая - американка по рождению и по одному из родителей".
Власть воображения над нашим физическим состоянием, даже после того, как мы достигаем зрелого возраста, проявляется всячески. В медицине умный врач без колебания признает в нем целительную или болезнетворную мощь, гораздо большую, чем его таблетки и питье. Он называет это vis medicatrix naturae, и его первое усилие направлено на завоевание доверия пациента настолько, что он может заставить природу искоренить заболевание. Страх часто убивает, а горе имеет такую власть над тонкими флюидами тела, что не только выводит из строя внутренние органы, но даже заставляет поседеть волосы. Фицин упоминает сигнатуры утробных плодов со знаками вишен, различных фруктов, красок, с волосами и наростами, и признает, что воображение матери может преобразить утробный плод в подобие обезьяны, свиньи или другого животного. Марк Дамасский повествует о девушке, покрытой волосами и, подобно современной Юлии Пастран, снабженной настоящей бородой; о Гьюлайлме Парадинусе, ребенке, чьи ногти походили на когти медведя; о Балдуине Ронсэе, родившемся с сережками индюка, о Парее, с головой наподобие лягушки. Авиценна повествует о цыплятах с головами коршунов. В последнем случае, который служит прекрасным примером власти того же самого воображения у животных, зародыш был отштампован в момент зачатия, когда в воображении курицы рисовался настоящий коршун или воображаемый. Это понял доктор Мор, который приводит этот случай со слов Авиценны и очень уместно указывает, что так как яйцо, о котором идет речь, могло быть высижено на расстоянии сотен миль от снесшей его курицы, то микроскопическая картина коршуна, запечатлевшаяся на зародыше, должна была сама увеличиваться и совершенствоваться вместе с ростом цыпленка совершенно независимо от каких-либо последующих воздействий со стороны курицы.
Корнелий Гемма рассказывает нам о ребенке, родившемся с кровоточащей раной на лбу, что было результатом угроз его отца матери "...направившего обнаженную саблю на ее лоб". Сеннертий отметил случай с беременной женщиной, которая, увидев, как мясник большим ножом рассекал надвое свиную голову, родила затем ребенка с лицом, рассеченным по верхней челюсти, небу и верхней губе до носа. В книге Ван Гельмонта "Введение данных" сообщается о многих удивительных случаях. Жена портного в Мехлине стояла в дверях своего дома и видела как у одного солдата в драке отрубили руку; это произвело на нее такое сильное впечатление, что она преждевременно родила ребенка только с одною рукою; место другой руки кровоточило. В 1602 г. жена Марка Девогелера, антверпского торговца, увидев солдата, только что потерявшего руку, также преждевременно родила дочь с одною только рукой и другою кровоточащею, как и в предыдущем случае. Ван Гельмонт приводит третий пример о женщине, которая оказалась свидетельницей, как по приказу герцога д'Алва были обезглавлены тринадцать человек. Ужас этого зрелища гак подействовал на нее, что у нее
"вдруг начались родовые потуги, и она родила совсем нормальное дитя, но у него не было головы, а только окровавленная шея, какие видели у казненных. Но что делает такие происшествия еще более удивительными, так это то, что в описанных случаях нехватающих рук и головы нигде не могли обнаружить" [290, с. 393].
Если бы можно представить себе такую вещь, как чудо в природе, то вышеприведенные случаи исчезновения целых частей тела неродившегося ребенка могли бы подойти под эту категорию. Мы тщательно просматривали труды позднейших авторитетов по физиологии в поисках какой-либо более или менее приемлемой теории, объясняющей хоть что-нибудь по поводу родимых знаков и вообще, сигнатур утробного плода. Самое большее, что они могут сделать, это регистрировать случаи того, что они называют "спонтанными отклонениями от типов", и затем опираться на "любопытные совпадения" мистера Проктора, или же откровенно признаться в своем незнании, как это дали люди, неудовлетворенные суммою познаний человечества. Магенди признается, что несмотря на научные исследования, о жизни утробного плода известно сравнительно мало. На 518 странице американского издания его "Краткого изложения элементарной физиологии" он приводит пример, где "пуповина была разорвана и затем срослась", и он спрашивает:
"Каким образом совершалось кровообращение в этом органе?" - На следующей странице он говорит: "В настоящее время нам ничего не известно, как совершается усвоение питания утробного плода". - В отношении питания он задает вопрос: "Что же тогда мы можем сказать о питании утробного плода? Труды по физиологии содержат по этому предмету только смутные догадки". - На 520 странице мы встречаем следующее высказывание: "Вследствие какой-то неизвестной причины, различные части утробного плода развиваются противоестественным образом". - С удивительной противоречивостью своим предыдущим признаниям о неосведомленности науки по этому предмету, эти признания мы только что цитировали, он добавляет: "Нет оснований думать, что воображение матери может иметь какое-либо влияние на формирование этих чудовищ; кроме того, продукция такого рода ежедневно наблюдается в потомстве других животных и даже у растений".
Какой прекрасной иллюстрацией является это высказывание к методам ученых мужей! - с того момента, как только они выходят за пределы установленных фактов, их суждения, кажется, становятся совершенно извращенными. Их выводы из своих собственных исследований очень часто значительно ниже по достоинству, чем выводы других людей, получивших факты из вторых рук.
Научная литература постоянно снабжает нас примерами истинности сказанного; и когда мы рассматриваем рассуждения материалистических исследователей психологических феноменов, это правило поразительно проявляется. Те, кто слепы духом, не в состоянии отличить психологические причины от материальных следствий так же, как страдающие дальтонизмом не могут отличить красное от черного.
Элам, ничуть не будучи спиритуалистом, а, наоборот, являясь его врагом, выражает мнение честных ученых в следующих словах:
"Каким образом сознание и материя могут действовать и реагировать друг на друга - остается необъяснимым; эта тайна признана неразрешимой и, вероятно, такой и останется навсегда".
Большим авторитетом в Англии по вопросам порока развития пользуется "Наука и практика медицины" У. Аткина, доктора медицины из Эдинбурга и профессора патологии Военно-медицинского училища; американское издание которого осуществил профессор Мередит Клаймер, доктор медицины Пенсильванского университета, которое пользуется в Соединенных Штатах равным успехом. На 233 странице I тома мы находим подробное рассмотрение данного предмета. Автор говорит:
"Суеверия, нелепые понятия и странные причины, приписываемые случаям такого уродства теперь быстро исчезают при свете ясных толкований тех знаменитых анатомов, которые задались целью исследовать рост и развитие человеческой яйцеклетки. Достаточно здесь назвать имена Дж. Мюллера, Ратке, Бишофа, Сент-Илера, Бурдаха, Аллена Томпсона, Г. и У. Вролика, Вольфа, Меккела, Симпсона Рокитанского и фон Аммона в качестве достаточного свидетельства, что научная истина со временем рассеет туман невежества и суеверия".
Судя по уверенному тону выдающегося автора, можно подумать, что мы уже обладаем средствами, чтобы легко разрешить запутанную проблему или, по крайней мере, имеем какую-то путеводную нить, с помощью которой можно будет выйти из затруднения. Но в 1872 г., после использования всех трудов и изобретательности вышеперечисленных блестящих патологов, мы находим, что он делает то же самое признание в незнании, какое выразил Магенди в 1838 г.
"Тем не менее", - говорит он, - "большая тайна все еще окружает происхождение уродств; можно считать, что происхождение их сводится к двум моментам, а именно: 1. уродство может возникнуть в результате повреждения самого зародыша; 2. оно может возникнуть в результате деформации, произведенной внешними причинами в период развития утробного плода. Что касается первого момента, то полагают, что зародыш в начале может быть изуродован или неполноценен вследствие какого-то влияния, исходящего из мужского или женского начала, как это бывает при повторных рождениях одного и того же порока развития от тех же родителей, где недостаток одной из сторон передается новорожденному, как наследие".
Не имея какой-либо собственной философии, чтобы объяснить рождение уродов, патологи, верные своим профессиональным инстинктам, прибегают к отрицанию.
"Что такие деформации могут получиться вследствие ментальных впечатлений беременной женщины, об этом положительные доказательства отсутствуют", - заявляют они. - "Родинки, материнские знаки и кожные пятна приписываются болезненному состоянию покровов яйца... Общепринятой причиной деформаций утробного плода считают задержку развития зародыша, причина которой не всегда видна, но большею частью остается сокрытой... Переходящие формы человеческого зародыша напоминают постоянные формы многих низших животных". - Не может ли ученый профессор объяснить - почему? - "Поэтому уродства, возникающие в результате задержания развития, часто приобретают вид животных".
Точно; не сообщить ли патологам, почему это так? Любой анатом, который поставил развитие эмбриона "предметом особого изучения", может, не особенно напрягая мозги, рассказать, что показали ему его ежедневная работа и опыт; он может, например, рассказать, что до определенного периода человеческий эмбрион представляет собою молодую амфибию, сделавшую свой первый шаг от состояния икринки, он - головастик. Но, кажется, ни одному физиологу или анатому не пришло в голову применить к развитию человеческого существа - с начала его появления как зародыша до его окончательного формирования и рождения - пифагорейскую эзотерическую доктрину метемпсихоза, так неправильно понятую критиками. Значение каббалистической аксиомы: "камень становится растением; растение - животным; животное - человеком, и т. д.", - уже упоминалось в другом месте в связи с духовной и физиологической эволюцией человека. Мы теперь добавим к ней несколько слов, чтобы лучше пояснить идею.
Какова первоначальная форма будущего человека? Зернышко, корпускула, - говорят некоторые физиологи; молекула, яйцо яйца, - говорят другие. Если бы ее можно проанализировать - спектроскопом или иначе, - из чего бы она оказалась состоящей? По аналогии следовало бы считать, что из ядрышка неорганической материи, отложенной круговоротом веществ в точке зарождения и соединенной с отложением органической материи. Другими словами, это незримо малое ядрышко будущего человека составлено из тех же самых элементов, что и камень - из тех же самых элементов, что и земля, на которой человеку предназначено обитать. Каббалисты ссылаются на Моисея, как на автора высказывания, что для создания живого существа нужны земля и вода, и поэтому можно сказать, что сперва человек появляется в виде камня.
По истечении трех или четырех недель овум становится подобным растению, так как один конец его становится сферическим, а другой конец суживается конусообразно наподобие морковки. При рассечении его обнаруживают, что он, подобно луковице, состоит из нескольких слоев очень нежной пленки, служащей вместилищем воды. В нижнем конце эти пленки сближаются, и эмбрион висит на основании пуповины совсем как плод на ветке. Камень теперь превращен метемпсихозом в растение. Затем эмбрионическое создание начинает выпускать изнутри наружу ростки конечностей и развивать их. Проявляются глаза, подобно двум черным точкам; уши, нос и рот, прежде чем выдаваться, образуют впадины. Эмбрион развивается в зародыш животного - принимает форму головастика - и подобно пресмыкающейся амфибии живет в воде и развивается в ней. Его монада еще не стала ни человеческой, ни бессмертной, ибо каббалисты говорят нам, что это наступит только в "четвертом часу". Мало-помалу зародыш принимает характерные черты человеческого существа, и первый трепет дыхания бессмертия пронизывает его; он двигается, природа открывает перед ним путь, вводит его в мир. И божественная сущность вселяется в детский организм, в котором она будет обитать до физической смерти, после которой человек становится духом.
Таинственный процесс девятимесячного формирования человека каббалисты называют завершением "индивидуального цикла эволюции". Как зародыш человека развивается в чреве, погруженный в амнион, так и земля зарождается из вселенского эфира или астрального флюида в чреве вселенной. Эти космические дети, подобно своим обитателям-пигмеям, сперва становятся ядрами, затем яйцами, затем постепенно созревают и в свою очередь становятся материями, развивают минеральные, растительные, животные и человеческие формы. От центра к окружности, от неощутимого пузырька до невообразимых границ космоса, эти глубокие мыслители, оккультисты, прослеживают, как цикл сливается с циклом, как один цикл содержит другой в бесконечной серии. Эмбрион развивается в своей внутриутробной сфере, индивидуум в своем семействе, семейство в государстве, государство в человечестве, земля в нашей системе, эта система в центральной вселенной, вселенная в космосе, космос в Перво-Причине - беспредельно и бесконечно. Их философия эволюции, которая, как мы видим, отличается от философии Геккеля, такова:
"Все сущее лишь часть великого целого, -
Природа его тело; и Бог - душа его.
Не счесть миров, в его зачатых чреве".
Единодушно соглашаясь с тем, что физические причины, например, удары, несчастные случаи, плохое питание матери, влияют на зародыш и в какой-то степени угрожают его жизни; и также допуская, что моральные факторы, например, страх, внезапный ужас, сокрушающее горе или даже чрезмерная радость могут задержать рост зародыша и даже убить его, многие физиологи соглашаются с Магенди, говоря:
"Нет причин верить, что воображение матери может иметь какое-либо влияние на формирование рождающихся уродов", - и это только потому, что - "такие отклонения ежедневно наблюдаются в воспроизводстве у животных и даже у растений".
В этом мнении его поддерживают ведущие тератологи наших дней. Хотя Жоффрей Сент-Илер дал имя этой новой науке, ее факты обоснованы на исчерпывающих опытах Бичета, который в 1802 г. был признан основоположником аналитической и философической анатомии. Одним из наиболее ценных вкладов в тератологическую литературу является монография Дж. Фишера, доктора медицины из Синг-Синга в Нью-Йорке, озаглавленная: "Диплотератология; очерк о происхождении человеческих монстров". Этот писатель классифицирует рождаемых уродов по разным видам, сопровождая отдельные случаи рассуждениями, навеянными их своеобразием. Следуя примеру Сент-Илера, он делит историю этого предмета на баснословный, позитивный и научный периоды.
Для нашей цели достаточно сказать, что при нынешнем состоянии научной мысли считаются установленными два положения: 1. что ментальное состояние матери не оказывает влияния на формирование утробных уродств; 2. что большинство разнообразных уродств могут быть объяснены теорией приостановки и задержки развития. Фишер говорит:
"Тщательное изучение законов развития и порядка, в каком различные органы и эмбрионы развиваются, привело к наблюдениям, что уроды, появившиеся в результате приостановки или заторможенного развития, произошли, до некоторой степени, от их перманентных эмбрионов. Ненормальность органов представляет собою просто результат начальных условий формирования, как оно протекало на ранней стадии зародышевой жизни".<<286>>
При нынешнем, признанном хаотическим, состоянии физиологии нам кажется немного рискованным со стороны какого-либо тератолога как бы велик ни был его авторитет в анатомии, гистологии или эмбриологии, занимать такую опасную позицию, чтобы сказать, что мать не имеет влияния на своего потомка. В то время как микроскопы Геллера и Пролайка, Дереста и Ларабулэ раскрыли нам много интересных фактов зародышевой жизни, еще больше фактов по эмбриологии остаются нераскрытыми современной наукой. Если мы согласимся, что уродства являются результатом задержки в развитии, мало того, если мы пойдем еще дальше и согласимся; что будущее зародыша может быть предсказано по жизненной кальке, то куда тератолог поведет нас, чтобы мы могли узнать предшествующую психологическую причину того и другого? Доктор Фишер мог тщательно изучить несколько сот случаев уродств и чувствовать себя вправе построить новую классификацию их родов и видов, но факты остаются фактами, и вне поля его наблюдений, как видно, даже судя по нашему личному опыту в различных странах, имеется достаточно наличных доказательств, что сильные переживания матери часто отражаются на ребенке в осязаемых, видимых и постоянных отступлениях от нормального облика. И эти случаи, кроме того, находятся в явном противоречии с утверждением доктора Фишера, что причины рождения уродов можно проследить "до ранних стадии зародышевой жизни". Вот вам один из таких случаев. В Саратовском окружном суде, в России, был судья, который всегда носил на щеке повязку, под которой скрывал мышиный знак на левой стороне лица. Знак очень точно изображал мышь, тело которой выделялось на щеке высоким рельефом, а хвост уходил через висок и терялся в волосах. Тело мыши казалось лоснящимся, серым и вполне естественным. По собственному его объяснению, его мать питала непреодолимое отвращение к мышам и ее преждевременное разрешение от бремени было вызвано испугом, когда она увидела, что из ее рабочей коробки выпрыгнула мышь.
В другом случае, которому автор был свидетелем, беременная дама, которой до разрешения от бремени оставались две-три недели, увидела чашку с малиной, которой ей чрезвычайно захотелось, но ей в этом отказали. Она возбужденно и несколько театрально хлопнула правой рукой себя по шее, воскликнув, что она должна получить малину. Ребенок, родившийся в нашем присутствии три недели спустя, имел четко очертанный знак малины на правой стороне шеи. До сегодняшнего дня, когда созревают фрукты, его родимый знак становится темно-малиновым, тогда как в течение зимы он совсем бледный.
Такие случаи, вроде вышеприведенных, известны многим матерям семейств или по собственному опыту, или по опыту друзей и знакомых, и они убеждают, вопреки заверениям всех тератологов Европы и Америки. Потому что, по наблюдениям, животные и растения тоже производят уродов, Магенди и его школа делают выводы, что человеческие уродства тождественны с ними и отнюдь не являются следствиями материнского воображения, потому что первые таковыми не являются. Если физические причины производят физические действия в низших царствах, то то же самое правило должно иметь силу и у нас.
Но совсем оригинальная теория недавно была выдвинута профессором Армором, из медицинского колледжа Лонг-Айленда, в ходе обсуждений, состоявшихся в Детройтсткой Академии медицины. В противоположение ортодоксальным взглядам, представленным доктором Фишером, профессор Армор говорит, что уродства происходят в результате одной из двух причин: 1. из-за недостаточности или ненормального состояния производящей материи, из которой зародыш развивается, или 2. из-за вредоносных влияний, действующих на зародыш в утробе. Он утверждает, что производящая материя представляет в своем составе каждую ткань, строение и форму, и что может быть такая передача приобретенных особенностей строения, которые сделают производящую материю неспособной к производству здорового равномерно-развитого потомка. С другой стороны, производящая материя сама по себе может быть совершенной, но будучи подвержена вредоносным влияниям во время беременности, она по необходимости может создать урода.
Чтобы быть состоятельной, эта теория должна быть способна объяснить диплотератологические случаи (двухголовые уроды и уроды с двойными конечностями), что, кажется, ей трудно. Мы, пожалуй, могли бы согласиться, что в дефективной производящей материи голова эмбриона может и не быть представленной так же, как может быть не представлена какая-либо другая часть тела; но едва ли можно допустить, что в ней могут быть два или три представителя одного единственного члена. И опять, если производящая материя имеет наследственный порок, тогда все исходящее из нее потомство должно быть в равной степени уродливым; то факт тот, что во многих случаях мать рождает ряд здоровых детей до появления урода, причем все являются потомством одного и того же отца. Целый ряд таких примеров приводит доктор Фишер; между прочим он описывает случай Катерины Коркоран,<<287>>
"очень здоровой женщины тридцати лет отроду, которая до рождения у нее урода дала жизнь пятерым хорошо сложенным детям, из которых двое были близнецами... У урода, которого она потом родила, было по голове в обоих концах тела, две груди с руками полностью, два брюшных и два тазовых углубления, соединенных концом к концу, и с четырьмя ногами, попарно расположенными по тон и другой стороне, где произошло соединение между этими двумя".
Некоторые части тела, однако, не были двойными и поэтому данный случай не может рассматриваться, как сращение двух близнецов.
Другой пример дает нам Мария Тереза Пароди.<<288>> Эта женщина до этого дала жизнь восьми хорошо сложенным детям, а потом разрешилась от бремени дитятею женского пола, у которого только верхняя часть была двойная. Много таких случаев, когда до и после рождения уродов матери рожали вполне нормальных и здоровых младенцев; с другой стороны, если тот факт, что уродства встречаются у животных так же, как и у людей, стал общепринятым аргументом против теории, что эти уродства являются результатом воображения матери, и другой факт - что нет разницы между яйцеклеткой млекопитающегося животного и человека, будут приняты, что тогда станется с теорией профессора Армора? В таком случае пример и животного царства будет столь же убедителен, как пример человеческого уродства; и вот что мы читаем в статье доктора Самюеля Л. Митчела "О двухголовой змее":
"Была убита самка змеи вместе с ее выводком потомства, насчитывающего 120 экземпляров, три из них были уродами. Один из этих трех змеенышей имел четкие две головы; один был с двойной головой и только с тремя глазами; а один был с двойным черепом, снабженным тремя глазами и одною единственною челюстью; у этого последнего было два туловища".<<289>>
Несомненно, производящая матерая, которая произвела на свет этих трех уродов, была та же самая, которая произвела остальных 117. Таким образом, теория Армора оказалась такой же несостоятельной как и другие.
Такая неудача в решении вопроса проистекает из дефективного метода рассуждений, каким обычно пользуются, - индукции; этот метод, который предлагает собирать экспериментальным путем и изучать все те факты, которые находятся в сфере, охватываемой наблюдением, скорее можно назвать методом собирания и исследования путем опыта и выведения из них заключений; и, по выражению автора "Философских исследований",
- "так как эти заключения не могут распространиться дальше того, что подтверждено опытом, то индуктивный метод является инструментом доказательств и ограничений".
Несмотря на эти ограничения, его применяют во всех научных исследованиях; в этом редко сознаются, но гипотезы для нас строят такие, как будто экспериментаторы нашли их уже математически доказанными теоремами, тогда как на самом деле это только приблизительные данные.
Для изучающего оккультную философию, который, в свою очередь, отвергает метод индукции вследствие его ограниченности и полностью принимает Платоново деление причин, а именно: на действительные, формальные, материальные и заключительные, так же, как элеатический метод исследования любой проблемы, для такого изучающего будет вполне естественным рассуждать со следующей точки зрения неоплатонической школы: 1. Спорный предмет или существует в таком виде, как полагают, или не существует. Поэтому мы поставим вопрос: содержит ли универсальный эфир, известный каббалистам под названием "астрального света", электричество и магнетизм, или же не содержит? Ответ должен быть положительным, потому что "точная наука" сама учит нас, что эти две обратимые энергии, насыщающие и воздух и землю, находятся в постоянном взаимообмене между собою. Вопрос № 1 по существу решен, мы переходим к рассмотрению, что происходит - 1. С ним относительно его самого. 2. С ним относительно всех других вещей. 3. Со всеми другими вещами относительно его. 4. Со всеми другими вещами относительно их самих.
ОТВЕТЫ: 1. Относительно его самого. Присущие электричеству свойства, пребывающие в нем в латентном состоянии, становятся активными при благоприятных условиях, и в одно время тонкая все пронизывающая сила принимает вид магнитной силы; в другое же время она принимает форму электрической энергии. 2. Относительно всех других вещей. Все другие вещи, с которыми оно имеет родство, притягивают его, остальные отталкивают. 3. Со всеми другими вещами относительно его. Каждый раз, когда они приходят в соприкосновение с электричеством, происходит то, что они получают от него воздействие в степени соответствующей его проводимости. 4. Со всеми другими вещами относительно их самих. Под воздействием полученного импульса от электрической энергии, в соответствии с его интенсивностью, их молекулы меняют свои отношения друг с другом; они или разрываются на части, и таким образом предмет - органический или неорганический, - который они составляли, разрушается, или же, если этот предмет до этого был нарушен, приводится в состояние равновесия (как в случае болезни); или же, если нарушение было только поверхностным, на предмете может быть запечатлено изображение какого-либо другого предмета, попавшегося флюиду до того, как он дошел.
Попробуем приложить вышеприведенные положения к вопросу, о котором шла речь. Наука установила несколько основоположений по этому вопросу, например, что беременная женщина находится в состоянии большой впечатляемости, восприимчивости, как физически, так и ментально. Физиологи говорят нам, что ее умственные способности ослаблены и что она необычайно чувствительна даже к малейшим пустякам. Ее поры открыты и она выделяет особенный кожный пот; она кажется открытой для всех влияний природы. Последователи Рейхенбаха утверждают, что ее одическое состояние очень интенсивное. Дю Потэ предостерегает против ее месмеризации из боязни воздействия на ее плод. Ее болезни передаются ему, и часто он абсорбирует их самих; ее страдания и радости действуют на его темперамент так же, как на его здоровье; по пословице, у великих людей и матери великие, и наоборот.
"Это правда, что ее воображение оказывает влияние на плод", - признает Магенди, противореча самому себе в другом месте; и он добавляет, что - "внезапный ужас может причинить смерть утробному плоду или задержать его рост" [291, с. 520].
В случае, о котором недавно сообщала американская газета, у мальчика, убитого молнией, когда его раздели, обнаружили на груди точное изображение дерева, которое росло вблизи окна, против которого сидел мальчик во время несчастья, дерево тоже было повалено молнией. Эта электрическая фотография, совершенная слепыми силами природы, дает нам аналогию, посредством которой мы можем понять, каким образом ментальные картины матери передаются еще нерожденному дитяти. Ее поры открыты; она испускает одические эманации, которые есть не что другое, как другая форма акаши, электричества или жизненного принципа, который, согласно открытию Рейхенбаха, производит месмерический сон и, следовательно, есть магнетизм. Магнетические токи после их выхода из тела превращаются в электричество. Когда какой-либо предмет производит очень сильное впечатление на ум матери, то его изображение моментально проецируется на астральный свет или вселенский эфир, являющийся, по словам Джевонса и Бэббиджа, а также авторов "Невидимой вселенной", хранилищем духовных изображений всех форм и даже человеческой мысли. Ее магнетические эманации притягивают и соединяются с нисходящими токами, которые уже несут на себе изображение. Оно отскакивает и силою обратной отдачи более или менее сильно отпечатывается на утробном плоде по той же самой формуле физиологии, которая показывает, как каждое переживание матери отражается на ее отпрыске. Является ли приведенная каббалистическая теория более гипотетической и непонятной, чем тератологическая доктрина, распространяемая последователями Жоффрея Сент-Илера? Это доктрина, про которую Магенди справедливо сказал:
"Ее находят удобной и легкой вследствие ее неясности и затемненности", - и которая - "претендует не менее, чем на создание новой науки, теория которой покоится на некоторых законах не очень-то ясных и понятных, таких как: закон задержки, закон торможения, закон подобия или эксцентрических положений, в особенности великий закон, как его называют, сам за себя" [291, с. 521].
Элифас Леви, который несомненно, является одним из лучших авторитетов по некоторым пунктам среди каббалистов, говорит:
"Беременные женщины больше, чем другие, подвергаются влиянию астрального света, который способствует формированию их ребенка, и постоянно преподносит им воспоминания о формах, которыми он заполнен. Вот почему очень добродетельные женщины часто вводят в заблуждение наблюдателей и вызывают злобу, порождая сомнительные сходства. Они часто запечатлевают на плод своего брака изображение, которое врезалось им в память во сне, и таким образом те же самые физиономии сохраняются из века в век".
"Каббалистическое использование пентаграммы поэтому может предопределить лик нерожденных детей, и посвященная женщина могла бы придать своему сыну сходство с Hepеycoм или Ахиллесом так же, как с Людовиком XV или с Наполеоном" [157, с. 175].
Если другая теория, а не теория доктора Фишера, получит подтверждение, то последнему нечего жаловаться, так как он сам сделал признание, подтвердившееся на его собственном примере:
"Одним из наиболее грозных препятствий на пути продвижения науки... всегда было слепое подчинение авторитету... Освободить ум от влияния одного только авторитета, чтобы он имел свободное пространство для исследования фактов и законов, существующих и установленных в природе, значило бы создать необходимое условие для научных открытий и прогресса науки".<<290>>
Если материнское воображение может остановить рост или разрушить жизнь утробного плода, почему оно не может влиять на физическую внешность? Существуют несколько хирургов, которые посвятили свои жизни и состояния тому, чтобы раскрыть причину этих уродств утробного плода, и они достигли только того, что считают их простыми "совпадениями". И было бы очень не по-философски сказать, что животные не наделены воображением; и в то время как некоторые могут считать кульминационным пунктом метафизических спекуляций идею о том, что некоторые члены растительного царства, скажем, мимоза и группа растений насекомоядных, обладают инстинктом и элементарным воображением, - эта идея не осталась без своих сторонников. Если такой великий физик, как Тиндаль, вынужден признаться, что даже имея дело с разумным и говорящим человеком, они не в состоянии построить мост через бездну между умом и материей и определить силу и власть воображения, то насколько больше остается тайной то, что происходит в мозгу немого животного.
Что такое воображение? Психологи говорят нам, что это есть ваятельная или творящая мощь души; но материалисты путают ее с фантазией. Существует разница между этими двумя, однако, которая была так тщательно выявлена Уордсвортом в предисловии к его "Лирическим Балладам", что теперь уже непростительно смешение этих двух понятий. Пифагор утверждал, что воображение есть память о предшествующих духовных, ментальных и физических состояниях, тогда как фантазия есть беспорядочная продукция материального мозга.
С какой бы точки зрения мы ни рассматривали материю, как бы ни исследовали, старая, как мир, философия о том, что она была оживлена и оплодотворена вечной идеей, или воображением - абстрактное обрисовало и приготовляло модель для конкретной формы - остается неизбежной. Если мы отвергнем эту доктрину, то теория о космосе, постепенно развивающемся из хаотического беспорядка, становится нелепостью; ибо в высшей степени не по-философски будет думать, что инертная материя, единственно движимая слепыми силами, без руководящего разума может сама по себе спонтанно сформироваться во вселенную такой восхитительной гармонии. Если душа человека действительно есть результат, частица, вышедшая из сущности вселенской души, бесконечно малый осколок от этого первого творящего принципа, то она неизбежно разделяет степени всех атрибутов демиургических сил. Подобно тому, как творец из мертвой бездейственной материи создал формы, точно так же и человек, если бы он сознавал свои силы, мог бы до известной степени делать то же самое. Как Фидий, собиравший свободно лежащие части глины, смачиванием водою соединял их вместе, придал пластичную форму возвышенной идее, вызванной к жизни его творческой способностью; так же и мать, которая сознает свои силы, может придать какую угодно форму своему будущему ребенку. Не зная своих сил, скульптор создает только неодушевленную, хотя и восхитительную фигуру инертной материи, тогда как душа матери, сильно пораженная собственным воображением, слепо, несознательно проецирует поразившее ее изображение в астральный свет и, через отражение, запечатлевает его на своем утробном плоде. Наука нам говорит, что закон тяготения убеждает нас в том, что любое смещение, даже если бы оно происходило в самом сердце земли, будет ощущаться по всей вселенной, и
"мы даже можем представить, что то же самое относится к тем молекулярным движениям, которые сопровождают мысль" [292].
Говоря о передаче энергии по всему вселенскому эфиру или астральному свету, тот же самый авторитет говорит:
"Беспрерывное фотографирование всего происходящего и удержание этих снимков происходит все время. Значительная часть вселенской энергии вкладывается в такие картины".
Доктор Фурнье из Французского Национального института глухонемых, во второй главе своего труда [292], рассуждая по вопросу об утробном зародыше, говорит, что наиболее мощный микроскоп не в состоянии открыть какую-либо разницу между яйцеклеткой млекопитающегося животного и яйцеклеткой человека; и относительно первого и последнего движения клетки яйца спрашивает:
"В чем дело? Обладает ли ома какими-либо особенностями, которыми она отличается от других яйцеклеток?" - и справедливо отвечает на это: "До настоящего времени наука не ответила на эти вопросы, и, не будучи пессимистом, я не думаю, что она когда-либо ответит; с того дня, когда ее методы исследования позволяют ей наткнуться на скрытый механизм столкновения жизненного принципа с материей, она познает самую жизнь и будет в состоянии воспроизводить ее".
Если цитируемый нами автор прочитал бы проповедь падре Феликса, как уместно он мог бы произнести свое Аминь! под восклицаниями этого священника - ТАЙНА! ТАЙНА!
Давайте рассмотрим утверждение Магенди в свете зарегистрированных наукою примеров власти воображения в случаях образования уродливых деформаций, где это не касается беременных женщин. Магенди признает, что такие случаи - ежедневное явление у потомства низших животных. Как же он тогда объяснит высиживание цыплят с ястребиными головами, если не при помощи теории, что появление векового врага - ястреба воздействовало на воображение курицы, которая, в свою очередь, сообщила материи, входящей в зародыш, определенное движение, которое расширяясь, произвело уродливых цыплят? Мы знаем аналогичный случай, когда ручной голубь, принадлежавший одной знакомой нам даме, ежедневно пугался попугая, и в следующем выводке этого голубя среди прочих малышей были двое с головами попугая; это сходство даже простиралось на окраску перьев. Мы могли бы цитировать Колумелла, Хатта и других авторитетов вместе с примерами из опыта скотоводов, чтобы показать, как приведением воображения матери в возбужденное состояние можно в значительной степени воздействовать на сформирование внешности потомства. Эти примеры ни в коей степени не задевают вопроса о наследственности, ибо они, просто, являются искусственно созданными изменениями.
Катерина Кроу со значительными подробностями разбирает вопрос власти сознания над материей и в качестве иллюстраций приводит много убедительно засвидетельствованных фактов, говорящих о том же [279, с. 434 и далее]. Между прочим, весьма любопытный феномен, называемый стигматами, имеет к этому несомненное отношение. Эти знаки появляются на телах у лиц всех возрастов и всегда являются результатом экзальтированного воображения. В случае Катерины Эммерич, женщины из Тироля, подверженной экстазам, а также во многих других случаях раны распятия на кресте, как говорят, были точно такие же, как натуральные. Некая мадам Б. фон Н. видела во сне, что какой-то человек предлагал ей розы - красную и белую, и что она выбрала последнюю. Проснувшись, она ощутила жгучую боль в руке, и постепенно на ней появилось изображение розы, совершенной по форме и цвету; она даже как бы возвышалась над кожей. Этот знак возрастал в интенсивности до восьмого дня, после чего он начал блекнуть и к четырнадцатому дню уже не был заметен. Две молодые барышни стояли во время грозы у открытого окна в Польше. Вблизи от них вспыхнула молния, и золотое ожерелье на шее одной из них расплавилось. Точное изображение случившегося запечатлелось на ее коже на всю жизнь. Другая девушка, придя в ужас от всего случившегося, простояла неподвижно несколько минут и затем упала без сознания. Мало-помалу те же самые знаки ожерелья, которые в один миг были отпечатаны на шее ее подруги, стали появляться на ее собственной шее и остались там в течение нескольких лет, после чего постепенно изгладились.
Доктор Джастин Кернер, известный немецкий автор, рассказывает еще более удивительный случай.
"Во время французского вторжения казак преследовал француза и загнал его в тупик, в аллею, у которой не было другого выхода, и там между ними произошло ужасное столкновение, во время которого последний был тяжело изранен. Человек, который укрывался поблизости от этого поединка и не мог уйти, был так ужасно напуган, что когда он добрался до своего дома, на его теле открылись такие же раны, какие казак нанес своему врагу!"
В данном случае так же, как в случаях органических расстройств и даже физической смерти, последовавших в результате внезапного возбуждения ума, реагирующего на тело. Магенди затруднился бы приписывать эти следствия другим причинам, нежели воображению; а если бы он был оккультистом подобно Парацельсу или Ван Гельмонту, вопрос утерял бы свою тайну. Он понял бы власть человеческой воли и воображения (первой - сознательной, второй - непроизвольной) над космической энергией, способной причинять физические и ментальные повреждения не только намеченной человеком жертве, но обратным действием и самому пославшему и притом - бессознательно. Это основной принцип магии, что если ток этого тонкого флюида не направлен с достаточной силой, чтобы достигнуть цели, он нанесет обратный удар пославшему его точно так же, как резиновый мяч отскакивает в руки бросавшего от стены, которую он не был в состоянии пробить. Много случаев, когда люди, эахотевшие стать колдунами, сами делались собственными жертвами. Ван Гельмонт говорит:
"Сила воображения женщины в сильно возбужденном состоянии создает идею, которая является связующим посредником между телом и духом. Это передается тому существу, с которым женщина в то время наиболее тесно связана и запечатлевает на нем образ, который наиболее волновал ее".
Делёз собрал в своей "Библиотеке по животному магнетизму" ряд замечательных фактов, взятых у Ван Гельмонта; мы удовлетворимся тем, что приведем из них нижеследующие, более созвучные со случаем описанного нами Жака Пелисье. Он говорит, что
"люди, пристально глядя на животных не отводя глаз в течение четверти часа, могут причинить им смерть, что подтверждает Руссо на основании своего собственного опыта в Египте и на Востоке, где он таким способом умертвил несколько жаб. Но когда он, наконец, попытался проделать это в Лионе, жаба, обнаружившая, что ей не удастся убежать от его взгляда, обернулась, надулась и смотрела на него так яростно бездвижными глазами, что им овладела слабость до потери сознания, и некоторое время его принимали за мертвого".
Но вернемся к вопросу о тератологии. Виер повествует нам в своей "De praestigiis Demonum" о ребенке, родившемся от женщины, которой незадолго до родов муж угрожал, что в ней находится дьявол и что он убьет ее. Испуг матери был так велик, что рожденное ею дитя оказалось
"хорошо сформированным от середины к низу, но верхняя часть туловища была покрыта темнокрасными пятнами, глаза были на лбу, рот как у сатира, уши как у собаки, и на голове согнутые рога как у козла".
В труде по демонологии, написанном Пераматусом, имеется повествование об уроде, родившемся в Сент-Лоуренсе на Западно-Индийских островах в 1573 г., подлинность этого случая засвидетельствована герцогом Медина-Сидония. Этот ребенок,
"кроме ужасающей деформации рта, ушей и носа, имел на голове два рога подобно юному козленку, длинные волосы по всему телу, мясистую опояску посередине, от которой свисал кошелеподобный кусок плоти, а в левой руке колокол из плоти наподобие тех, которыми пользуются в танцах индейцы, на ногах высокие сапоги из плоти с загнутыми вниз голенищами. Короче говоря, вся его форма была ужасающая и дьявольская; считали, что это результат испуга матери, которая испугалась древнего индейского танца" [290, с. 399].
Доктор Фишер отрицает все такие случаи, как недействительные и баснословные.
Но мы не будем больше утомлять читателя дальнейшими выборками из множеств тератологических случаев, находимых в трудах общепризнанных авторов; вышеприведенных примеров достаточно, чтобы приписать эти аберрации физиологического типа взаимодействию материнского сознания со вселенским эфиром. Если кто-нибудь поставит под вопрос авторитет Ван Гельмонта, как ученого, мы отошлем его к труду Фурнье, известного физиолога, где (на странице 717) он найдет следующую оценку:
"Ван Гельмонт был весьма выдающийся химик: особенно он изучал воздухоподобные флюиды и дал им название - газ; в то же самое время он свое благочестие довел до мистицизма, предаваясь размышлениям о божественном... Ван Гельмонт отличается от всех своих предшественников тем, что он соединил принцип жизни непосредственно и каким-то образом даже опытным путем, как он говорит нам, с малейшими движениями тела. Вот это непрестанное действие этой сущности, никоим образом не связываемое им с материальными элементами, но образующее отдельную индивидуальность, есть то, что мы не можем понять. Тем не менее, именно эта сущность является тем, на чем обосновывалась знаменитая школа".
"Принцип жизни" Ван Гельмонта, или археус, есть ни более, ни менее, как астральный свет всех каббалистов и вселенский эфир современной науки. Если более незначительные утробные знаки не обязаны своим происхождением воображению матери, то какой же другой причине Магенди хочет приписать образование у утробного плода козлиных рогов и волосатых покровов кожи тела, которыми было отмечено уродливо потомство в вышеприведенных случаях? Наверняка, там не было латентных зародышей этих отличительных черт животного царства, способных развиваться от внезапного импульса материнского каприза. Короче говоря, единственным возможным объяснением является то, которое предлагается адептами оккультных наук.
Прежде чем оставить эту тему, мы хотим еще сказать несколько слов в отношение тех случаев, когда голова, рука или кисть утробного плода были мгновенно растворены, хотя было очевидно, что до этого момента все тело ребенка формировалось полностью. Из чего состоит тело ребенка при рождении? Химики скажут нам, что в нем содержится дюжина фунтов уплотненного газа и несколько унций зольного остатка, воды, кислорода, водорода, азота, угольной кислоты, немного извести, магнезии, фосфора и несколько других минералов; это все! Откуда они взялись? Каким образом они были собраны вместе? Каким образом были эти частицы, которые по словам мистера Проктора, - "извлечены из глубин пространства, окружающего нас со всех сторон", - были сформированы и как им была придана человеческая форма? Мы видели, что бесполезно об этом спрашивать ту доминирующую школу, блестящим представителем которой является Магенди, ибо он признается, что он ничего не знает о питании, пищеварении и кровообращении утробного плода; а физиология учит нас, что до тех пор пока яйцеклетка окружена граафовым пузырьком, она является составной частью целостного организма матери. Но после разрыва этого пузырька она становится почти такой же независимой от нее в отношении материалов на постройку тела будущего существа, как зародыш в птичьем яйце после того, как курица его снесла. Среди наглядно доказанных фактов науки мало найдется чего-либо, что противоречило бы идее, что утробный ребенок матери значительно отличается от квартиранта дома, в котором он нашел приют, тепло и удобства.
По Демокриту, душа<<291>> образовывается от скопления атомов, а Плутарх излагает его философию так:
"Существуют субстанции бесчисленные, неделимые, непотревоженные, без различий, без свойств; они двигаются в пространстве, в котором они рассеяны; и когда они приближаются друг к другу, они соединяются и сливаются и посредством своих агрегаций образуют воду, огонь, растение или человека. Все эти субстанции, которые он называет атомами по причине их твердости, не могут подвергаться ни изменениям, ни деформациям. Но, - добавляет Плутарх, - мы не можем изготовить ни краски из того, что бесцветно, ни субстанции или души из того, что не имеет души и не имеет свойств".
Профессор Бальфур Стюарт говорит, что эта доктрина в руках Джона Далтона "дала возможность человеческому уму овладеть законами, которые управляют химическими изменениями, и также возможность мысленно представлять себе, что там происходит". После приведения цитат с одобрением идеи Бэкона, что люди вечно исследуют крайние пределы природы, он воздвигает мерило, и было бы хорошо, если он и его собратья философы руководствовались бы этим мерилом.
"Действительно, мы должны быть очень осторожными прежде чем решиться отбросить какую-либо ветвь познания или ход мышления, как непригодные" [180, с. 133].
Это смелые слова. Но сколько найдется людей науки, которые применяют их на практике?
Демокрит Абдерский показывает нам пространство, наполненное атомами, и наши современные астрономы позволяют нам видеть, как эти атомы образуют миры, а затем также расы, их населяющие, включая и нашу человеческую расу. Так как мы указали на существование силы в человеческой воле, которая, посредством сосредоточения потоков этих атомов на объективную точку может создать ребенка, соответствующего образу материнского воображения, то почему будет невероятным, что эта же самая сила, будучи применена матерью, может путем интенсивного, хотя и неосознанного обратного переключения рассеять, дезинтегрировать любую часть тела или даже все тело ее неродившегося еще ребенка? И вот здесь место вопросу о ложной беременности, которая так часто вызывает недоумение и врача, и пациента. Если голова, рука и кисти трех детей, упомянутых Ван Гельмонтом, могли исчезнуть в результате чувства ужаса, испытанного матерью, то почему то же самое или какое-то другое чувство, возбужденное до подобной же степени не может причинять полное растворение утробного плода в так называемой ложной беременности? Такие случаи редки, но они встречаются и ставят науку в тупик. Несомненно, что в кровообращении матери нет такого химического растворителя, достаточно мощного, чтобы растворить ее дитя, не разрушив при этом ее саму. Мы вручаем эту тему медикам в надежде, что они как класс, не согласятся с заключением Фурнье, который говорит:
"В этом ряду феноменов мы должны ограничиться ролью историков, так как мы даже не пытались объяснить все "почему" и "откуда" возникающие при исследовании этих вещей, ибо там скрываются непроницаемые тайны жизни; и по мере того, как мы продвигаемся вперед в нашем исследовании, нам приходится признать, это для нас запретная земля" [292, с. 16].
В меру своих интеллектуальных способностей истинный философ не признает никакой запретной земли и не считает какую-либо тайну природы непроницаемой или неприкосновенной.
Никакой последователь герметической философии и никакой спиритуалист не будет возражать против абстрактного принципа, изложенного Юмом, что чудо невозможно; ибо предполагать существование такой возможности значило бы, что вселенная вместо всеобщих законов управляется индивидуальными законами. В этом заключается одно из основных противоречий между богословием и наукой. Наука, основываясь на всеобщем опыте, утверждает, что в естественном ходе вещей в природе всюду царствуют общие законы и единообразие, тогда как богословы полагают, что можно побуждать Правящий Разум, чтобы последний приостановил течение общего закона для особых случаев. Джон Стюарт Милль говорит:
"Если мы уже не верим в сверхъестественные силы, то никакое чудо не докажет нам, что они существуют. Само по себе чудо, рассматриваемое просто как необычным факт, может быть удовлетворительно засвидетельствовано как нашими чувствами, так и свидетельскими показаниями. Но ничто не может доказать, что оно есть чудо, ибо существует другая возможная гипотеза, а именно: факт, считающийся чудом, является результатом какого-то неизвестного закона природы; и эта возможность никак не может быть устранена настолько, чтобы не оставалось другой альтернативы, кроме вмешательства существа, стоящего выше природы" [293, т. II, с. 165].
Это именно тот пункт, который мы хотим, чтобы он был усвоен нашими логиками и физиками. Как мистер Милль сам говорит:
"Мы не можем признать теоремы законом природы, и в то же время верить в факт, находящийся в явном противоречии с ней. Мы не должны верить в факт или же верить, что мы ошиблись в принятии этого предполагаемого закона".
Мистер Юм ссылается на "прочный и неизменный опыт" человечества, как установившего законы, чьи действия ipso facto делают чудеса невозможными. Трудность заключена в его использовании имени прилагательного неизменный, которое выведено курсивом, ибо это только предположение, что наш опыт никогда не изменится и, следовательно, мы всегда останемся при тех же опытах и наблюдениях, которые и будут служить основаниями для наших суждений. Этим также подразумевается, что у всех философов будут те же самые факты для размышлений над ними. Этим совершенно игнорируется тот факт, что человечество может оказаться временно лишенным отчетов о прежде накопленных знаниях по философским экспериментам и научным открытиям. Так, например, сожжением Александрийской библиотеки и разрушением Ниневии мир на многие века был лишен необходимых данных, по которым он мог бы дать оценку действительным познаниям древних, как эзотерическим, так и экзотерическим. Но в течение последних нескольких лет открытие Росетского камня, папирусов Эберса, д'Обиньи, Анастасия и других, а также обнаружение библиотек глиняных пластинок открыли новое поле для археологических исследований, которые, очень похоже, приведут к радикальным переменам в том "прочном и неизменном опыте человечества". Автор "Сверхъестественной религии" справедливо говорит:
"Человек, который верит чему-либо противоречащему полноценному индуктивному выводу только в силу предположения, не подтверждаемого доказательствами, - просто легковерен; но такое предположение не может изменить то, что реально очевидно"
В лекции, прочитанной Хирамом Корсоном, профессором англосаксонской литературы в Корнельском университете, Итака, Нью-Йорк, перед бывшими питомцами колледжа Сент-Джонса в Аннаполисе в июле 1875 г., лектор заслуженно бросает упреки науке:
"Существуют вещи", - говорит он, - "которые наука не в состоянии совершить, и попытки их совершить будут только высокомерием. Было время, когда религия и церковь переступали свои законные границы и вторгались в область науки, мешали ей и облагали ее тяжкой данью; но кажется, что их нынешние, взаимоотношения теперь подвергаются большим переменам, и наука перешагнула свои границы и теперь вторгается во владения религии и церкви, и вместо религиозного папства, нам угрожает научное папство - на самом деле мы уже подчиняемся такому папству; и точно так же, как в шестнадцатом веке в интересах свободы мысли поднялся протест против религиозного и церковного деспотизма, - точно так же в нынешнем, девятнадцатом веке духовные и вечные интересы человека требуют протеста против быстро развивающегося деспотизма науки; нужно требовать, чтобы наука не только держалась в своих законных пределах феноменального и обусловленного, но чтобы "она также пересмотрела свой научный багаж, чтобы мы могли убедиться, насколько слитки золота в ее погребе - судя до тому, сколько об этом пишут - в самом деле соответствуют чистому золоту Истины".
"Если это в науке не будет проделано, то, так же, как и в деловом мире, ученые могут допустить ту ошибку, что слишком высоко оценят свой капитал и, соответственно этому, будут продолжать опасное раздутое дело. С тех пор как профессор Тиндаль произнес в Белфасте свою речь, видно по тем многочисленным откликам, которые она вызвала, что капитал эволюционной школы философии, к которой он принадлежит, далеко не так велик, как об этом думали не ученые, а просто интеллигентные круги. Когда человеку, не принадлежащему к научным кругам становится известна та огромная область домыслов и предположений науки, которая окружает область научно установленного и о которой ученые часто хвастают как о чем-то уже установленном, то он поражается".
Истинно так; и в то же время они отказывают в этой привилегии другим. Они протестуют против "чудес" церкви и отвергают столь же логические современные феномены. Ввиду признаний таких научных авторитетов как доктор Юманс и других, что современная наука сейчас переживает переходный период, казалось бы, что настало время, когда люди должны перестать считать некоторые вещи невероятными только потому, что они чудесны и кажутся противоречащими тому, что мы считаем всеобщими законами. Немало добронамеренных людей в нынешнем столетии, которые, желая реабилитировать имена таких мучеников науки, как Агриппа, Палисси и Кардап, тем не менее не в состоянии правильно понять их идеи. Они заблуждаются, думая, что неоплатоники больше внимания уделяли трансцендентальной философии, а не точным наукам.
"Несостоятельность, которую сам Аристотель так часто проявляет", - говорит профессор Дрейпер, - "не является доказательством ненадежности его метода, а скорее его недостоверности. Это несостоятельность, возникающая от недостатка достоверных фактов" [48, стр. 22].
Каких фактов? - мы можем спросить. Нельзя ожидать от человека науки, что он признает факты, доставляемые оккультной наукой, так как он не верит в последнюю. Тем не менее, будущее может доказать ее истинность. Аристотель передал свой индуктивный метод в наследство нашим ученым; но до тех пор, пока они не дополнят его "универсальностями Платона", у них будет еще больше "несостоятельностей", нежели у великого наставника из Александрии. Эти универсальности являются делом веры только до тех пор, пока их нельзя продемонстрировать по их смыслу и обосновать на повторяемых опытах. Кто из наших нынешних философов может доказать тем же самым индуктивным методом, что древние не обладали умением производить такие демонстрации вследствие своих эзотерических исследований? Отрицания нынешних философов, неподкрепленные доказательствами, достаточно свидетельствуют, что они не всегда придерживаются индуктивного метода, о котором так много хвастают. Вынужденные обосновывать, nolens volens<<292>> свои теории на основаниях, заложенных философами древности, они делают открытия, которые являются только побегами от семян, посаженных древними. И даже их открытия неполноценны, если и не мертворожденны. Причины их окутаны мраком и конечные последствия не предвидены.
"Мы не должны", - говорит профессор Юманс, - "рассматривать теории прошлого, как опровергнутые заблуждения, и нынешние теории, как окончательные. Живое и растущее тело Истины только привело по ходу эволюции свои покровы в более высокое и оживленное состояние" [175, с. 4].
Это высказывание, отнесенное к современной химии одним из первейших философских химиков и наиболее энтузиастическим научным писателем современности, показывает переходное состояние, в котором находится наша современная наука, но что справедливо по отношению к химии, справедливо также по отношению всех ее сестер-наук.
Со времени появления спиритуализма врачи и патологи более чем когда-либо готовы обращаться с великими философами, такими как Парацельс и Ван Гельмонт, как с суеверными знахарями и шарлатанами - готовы высмеивать их понятия об археусе или Anima Mundi так же, как смеяться над значением, приписываемым ими познанию механизма звезд. И все же еще, насколько существенно продвинулась медицина с того времени, когда лорд Бэкон причислял ее к предположительным наукам?
Такие философы как Демокрит, Аристотель, Еврипид, Эпикур или скорее его жизнеописатель Лукреций, Эсхил и другие писатели древности, которых материалисты так охотно цитируют в качестве авторитетных оппонентов мечтательным платонистам, были только теоретики, а не адепты. Последние же, когда они писали, излагали свои мысли такими словами, что они становились понятными только посвященному, или же их труды уничтожались разъяренными толпами христиан. Кто из современных клеветников может поручиться, что он знает все о том, что они знали? Один только Диоклетиан сжигал целые библиотеки с сочинениями по "тайным наукам", ни одна рукопись, трактующая об изготовлении золота и серебра, не избегла гнева этого неотесанного тирана. В веках, которые теперь называются архаическими, искусства и цивилизация достигли такого развития, что мы теперь, благодаря Шампольону, узнаем, что Атоти, второй король из первой династии, написал труд по анатомии, а король Нечо - по астрологии и астрономии. Блантас и Синкр были знаменитыми географами тех далеких до-моисеевских дней. Элиан говорит об египтянине Ячасе, память которого чтут в веках за его удивительные достижения в медицине. Он остановил распространение нескольких эпидемий просто некими окуриваниями. В труде Аполлонида, по прозвищу Орапис, упоминаемого Теофилом, патриархом Антиохийским, озаглавленном "Божественная книга", были даны сокровенные жизнеописания и происхождение всех богов Египта; Аммиан Марселин говорит о сокровенной рукописи, в которой дан точный возраст быка Аписа - ключ ко многим тайнам вычисления циклов. Что стало со всеми этими книгами, и кто знает, какие сокровища знаний они содержали? Одно мы знаем точно, а именно: что языческие и христианские вандалы уничтожали такие литературные сокровища, где бы они им не попадались; и что император Александр Север прошел весь Египет, собирая священные книги по мистицизму и мифологии и разграблял все храмы; и что эфиопы, - по древности искусств и научных знаний равные египтянам, - претендовали на первенство по древности учености над ними, и они действительно это могли делать, ибо их знала Индия на самой заре истории. Мы также знаем, что Платон узнал в Египте больше сокровенных тайн, чем ему было разрешено упоминать, и что, по данным Шампольона, там есть все, что действительно хорошо и научно в трудах Аристотеля, - что в наши дни так хвалят приверженцы индуктивного метода, - всем тем Аристотель обязан своему божественному Учителю; и, как логическое следствие этого, Платон, те глубокие тайны, которые он узнал у египетских священнослужителей, устно сообщил своим посвященным ученикам, - которые, в свою очередь, передавали их дальше от одного поколения адептов другому, - и поэтому последние знают больше об оккультных тайнах природы, чем наши нынешние философы.
И здесь мы также можем упомянуть труды Гермеса Трисмегиста. Кто, или сколько было тех, кто имели возможность прочитать их в таком виде, в каком они хранились в египетских святилищах? В своих "Египетских мистериях" Ямвлих приписывает Гермесу 1 100 книг, а Селевк насчитывает не менее чем 20 000 его сочинений до периода Менеса. Евсевий "в свое время" видел только шесть из них и говорит, что в них трактовалась медицина в таком виде, как она практиковалась в самые темные века;<<293>> а Диодор говорит, что это был старейший из законодателей Мневис, третий потомок от Менеса, который получил их от Гермеса.
Из тех рукописей, которые дошли до нас, большинство являются латинскими переводами с греческого, сделанными, главным образом, неоплатониками с оригиналов, сохраненных некоторыми адептами. Марцилий Фицин, который первым опубликовал их в Венеции в 1488 г., дает только выдержки оттуда, а наиболее важные части, кажется, или были намечены или нарочно пропущены, как слишком опасные для опубликования в те дни инквизиторских костров. То же самое происходит теперь, когда каббалист, посвятивший всю свою жизнь изучению оккультизма и овладевший великой тайной, отваживается сказать, что только каббала приводит к познанию Абсолюта в Бесконечном и Бесконечного в Конечном, - над ним смеются все те, кто, вследствие знания невозможности разрешить квадратуру круга в виде физической проблемы, отрицают возможность сделать это в метафизическом значении.
Психология, по словам величайших авторитетов этого предмета, является областью науки, до сих пор совершенно неисследованной. Физиология, по словам Фурнье, одного из французских авторитетов, находится в таком плохом состоянии, что дает право ему высказывать в предисловии к своему эрудированному труду "Физиология нервной системы" следующее:
"Мы сознаем, наконец, что не только не разработана физиология мозга, но также не существует никакой физиологии нервной системы".
Химия была совершенно перестроена по-новому в течение последних нескольких лет, поэтому, подобно всем молодым наукам, этого ребенка еще нельзя считать крепко стоящим на ногах. Геология еще не в состоянии сообщить антропологии, как долго уже человечество существует на земле. Астрономия, одна из наиболее тонких наук, все спекулирует и находится в тупике по поводу космической энергии и многого другого не меньшей важности. Уоллес говорит нам, что в антропологии существует большое расхождение во мнениях по наиболее важным вопросам, касающимся происхождения человека. Многие выдающиеся врачи по поводу медицины высказались, что она не более, как область научных догадок и предположений. Везде неполность, незавершенность, а совершенства нигде. Когда мы смотрим на этих серьезных людей, ощупью шарящих в темноте в поисках нехватающих звеньев их разорванных цепей, они кажутся нам уподобляющимся людям, отправившимся из бездонной пропасти по расходящимся тропинкам. Каждая из них оканчивается на краю бездны, которую они не в состоянии исследовать. С одной стороны, у них нет средств, чтобы спуститься в ее сокровенную глубину; с другой стороны, при каждой попытке их отбрасывают ревнивые часовые, которые не пропустят их. И таким образом, они продолжают изучать и наблюдать низшие силы природы, время от времени посвящая публику в свои великие открытия. Разве они, в самом деле, не наталкивались на жизненную силу и не уловили ее играющей свою игру корреляции с химическими и физическими силами? Действительно, они наталкивались. Но если мы спросим их, откуда эта жизненная сила? Как это получается, что они, которые недавно так твердо верившие, что материя уничтожима и может перестать существовать, а теперь так же твердо верят, что она неуничтожима и не перестает существовать, - как это получается, что они не в состоянии рассказать нам больше о ней? Почему они в этом случае вынуждены, как и во многих других случаях, возвращаться к доктрине, преподанной Демокритом двадцать веков тому назад?<<294>> Спросите их, и они ответят:
"Сотворение или уничтожение материи, увеличение или уменьшение материи находятся за пределами науки... ее область целиком ограничивается изменениями в материи... царство науки в пределах этих изменений - сотворение и уничтожение находятся вне пределов царства науки" [264, приложение].
Ох! но они находятся вне пределов досягаемости только материалистических ученых. Но зачем утверждать это в отношении науки? И если они говорят, что "энергия неразрушима, и ее может разрушить только та же самая сила, которая ее создала", то этим они молчаливо признают существование такой силы и поэтому не имеют права ставить палки в колеса тех, которые, будучи смелее, чем они сами, пытаются проникнуть за эти пределы, и находят, что это может быть осуществлено только поднятием Завесы Изиды.
Но, наверное, должна же быть среди этих зачаточных отраслей науки одна завершенная! Нам кажется, что мы слышали гром аплодисментов, подобный "голосу многих вод", при открытии протоплазмы. Но, увы! когда мы обратились к мистеру Гёксли, ученому, родителю новорожденного дитяти, то нашли его слова:
"Строго говоря, правда, что химическое исследование почти ничего не может сказать нам непосредственно о составе живой материи, и, что также правда, что... мы ничего не знаем о составе каких-либо тел!"
Все это, действительно, признание. Выходит тогда, что аристотелевский метод индукции в некоторых случаях приводит к неудачам в конце концов. Этим, кажется, также объясняется тот факт, что этот образцовый философ, несмотря на все его тщательное изучение частного прежде, чем подниматься ко всеобщему, учил, что земля является центром вселенной; тогда как Платон, запутавшийся в месиве пифагорейских "странностей" и начинающий со всеобщих принципов, был прекрасно осведомлен о гелиоцентрической системе. Мы легко можем доказать этот факт, пользуясь упомянутым индуктивным методом, в пользу Платона. Мы знаем, что содалическая клятва посвященного в мистерии не позволяла ему ясно и недвусмысленно поделиться с миром своим знанием.
"Мечтой его жизни было", - говорит Шампольон, - "написать труд, в котором изложить полностью все доктрины, преподанные ему египетскими иерофантами; он часто говорил об этом, но всегда должен был воздерживаться от этого вследствие своей "торжественной клятвы".
А теперь, судя наших современных философов по обратному методу, - а именно, рассуждая от общего к частному, и оставляя в стороне ученых, как индивидуумов, чтобы высказать наше мнение о них в целом, - мы вынуждены заподозрить эту весьма почтенную ассоциацию в наличии узкомелочных чувств по отношению к своим старшим, древним, архаическим собратьям. В самом деле кажется, что они как будто никогда не забывали поговорки: "Потуши солнце, и тогда засияют звезды". Мы слышали однажды, как французский академик, человек глубокой учености, сказал, что он с радостью пожертвовал бы собственной репутацией, чтобы изгладить из памяти людской многочисленные и смешные ошибки и провалы своих коллег. Но напоминание об этих ошибках не может быть слишком частым, принимая во внимание наши цели и предмет, который мы защищаем. Придет время, когда дети нынешних ученых, если они не унаследуют слепоты духа своих скептических родителей, будут стыдиться унизительного материализма и узости мышления своих отцов. Выражаясь языком достопочтенного Уильяма Ховитта,
"Они боятся новых истин, как сова и вор боятся солнца. Одно только рассудочное просвещение не в состоянии постичь духовное. Как солнце отнимает свет у огня, так дух лишает зрения один только голый рассудок".
Это старая, старая история. С того времени, когда проповедник написал, - "ни глаза не удовлетворяются зримым, ни уши - слышимым", - ученые повели себя так, как будто сказанное было написано для того, чтобы описать их умственное состояние. Как верно Ликки, сам будучи рационалистом, не сознавая обрисовывает свойство ученых высмеивать все новое; он дает описание того образа мышления, с каким "образованные люди" принимают сообщение о совершившимся чуде!
"Они принимают его", - говорит он, - "с абсолютным и даже ироническим недоверием, исключающим надобность проверки фактов и свидетельств!"
Более того, пропитанные модным скептицизмом после того, как они пробились в академию, они, в свою очередь, превращаются в преследователей.
"Это любопытное явление в науке", - говорит Ховитт, - "что Бенджамин Франклин, который сам на себе испытал насмешки своих сограждан за свои попытки отождествить молнию с электричеством был одним из членов комитета ученых в Париже в 1778 году, который занимался исследованием месмеризма и осудил его, как абсолютное шарлатанство!"<<295>>
Если бы люди науки ограничивались только дискредитацией новых открытий, это было бы в какой-то степени простительно вследствие их склонности к консерватизму, порожденному долголетней привычкой к тщательному изучению; но они не только претендуют на оригинальность, не подтверждаемую фактами, но и презрительно отбрасывают все утверждения о том, что люди древних времен знали столько же и даже больше, чем они сами. Жаль, что ни в одной из их лабораторий не вывешен текст из "Екклесиаста":
"Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас" [Екклесиаст, I, 10].
В стихе, который следует за вышеприведенным, этот мудрец говорит: "Нет памяти о прежнем". Таким образом выражение применимо к каждому новому отрицанию. Так можно похвалить мистера Мелдрама за его метеорологические наблюдения за циклонами в Мавритании, и мистера Баксенделла из Манчестера за его описание конвенционных токов земли, доктора Карпентера и капитана Маури за создание карты экваториальных течений, и профессора Генри, который показывает нам, как полный влаги ветер разрешается от бремени, чтобы создать ручьи и реки только для того, чтобы они снова поднялись из океанов на вершины холмов, а затем послушаем, как Кохелет говорит:
"Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои" [Екклесиаст, I, 6].
"Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь" [Екклесиаст, I, 6].
Философия распределения тепла и влаги при помощи восходящих и нисходящих токов между экватором и полюсами совсем недавнего происхождения; но намек на нее пролежал в наиболее нам знакомой книге незамеченным почти три тысячи лет. И даже теперь, цитируя его, мы должны напомнить о том факте, что Соломон был каббалистом, и вышеприведенный текст был написан за тысячи лет до его времени.
Современные ученые отрезали наиболее значительную половину накопленных человечеством фактов и теперь, естественно, не в состоянии построить философскую систему, которая удовлетворила бы их самих, не говоря уже о других. Они подобны углекопам в шахтах, которые целый день работают под землей и только ночью выходят на поверхность и поэтому не в состоянии оценить красоту и сияние солнечного света. Для них человеческая деятельность измеряется одною жизнью, и будущее представляется их рассудочному восприятию только как пропасть мрака. Никакая надежда на возможность вечных поисков и достижений, а, следовательно, и наслаждений не смягчает их нынешнего существования; они не предвидят никакой награды за свои усилия, кроме зарабатывания на хлеб насущный и призрачной бесполезной фантазии, что их имена не забудут в течение нескольких лет после того, как могила сомкнется над их останками. Смерть для них - угасание пламени жизни и рассеяние осколков лампы жизни по беспредельному пространству. Говорят, что Берселий, этот великий химик, расплакался в последний час своей жизни:
"Не удивляйтесь, что я плачу. Не считайте меня слабым человеком и не думайте, что я встревожен тем, что мне объявил доктор. Я приготовился ко всему. Но мне приходится распрощаться с наукой; и вы не должны бы удивляться, что это мне дорого обходится" [295, с. 79].
Как горьки должны быть размышления такого великого исследователя природы, как этот, когда он чувствует, что насильно прерывается его труд на полпути к завершению некоего длительного и великого исследования, построения некоей великой системы, раскрытия какой-то тайны, веками ставившей человечество в тупик, но на разрешение которой умирающий философ осмелился пойти! Взгляните на научный мир нынешнего дня, и увидите, как атомные теоретики накладывают заплаты на свои в клочья изорванные одежды, чрез которые проглядывали недостатки их специальной области. Смотрите, как они чинят пьедесталы, чтобы снова воздвигать идолов, низвергнутых со своих седалищ, где перед ними поклонялись до появления революционной теории, откопанной из гробницы Демокрита Джоном Далтоном! Они забрасывают свои сети в океан материальной науки только для того, чтобы порвались их ячейки, как только они наткнутся на какую-нибудь из ряда вон выходящую проблему. Воды этого океана подобны водам Мертвого моря - горьки на вкус; и такие плотные, что ученые едва могут погрузиться в них, а еще менее нырнуть до дна - это море, из которого ничто не вытекает, и нет жизни ни под его волнами, ни по побережью. Это темная, зловещая пустыня; оно не дает ничего, чем стоило бы обладать, потому что все, что оно дает - без жизни и без души.
Был такой период времени, когда ученые академики особенно потешались над простыми описаниями некоторых чудес, про которые древние авторы писали, что они совершались под их наблюдением. Какими несчастными болванами, а, может быть, и лжецами они казались ученым представителям века просвещения! Разве они, в самом деле, не описали лошадей и других животных, ноги которых имели некоторое сходство с руками и ногами человека? Но в 1876 году мы слышим, что мистер Гёксли читает лекции, в которых наиболее значительную роль играет prolohippus, обладающий предплечьем почти как у человека; и orohippus со своими четырьмя пальцами, эоценского периода, гипотетический pedactyl equus, далекий дядя по материнской линии современной лошади. Чудо подтвердилось! Скептики девятнадцатого века получили по заслугам за суеверных платоников - допотопных профанов, утверждавших то же самое задолго до того, как Гёксли и Жоффри Сент-Иллер приводили в пример лошадь, у которой, в самом деле, были пальцы, разделенные перепонками.<<296>> Когда древние говорили о расах пигмеев в Африке, их обвиняли во лжи. И все же пигмеи, подобные описанным, были обнаружены и изучены французским ученым во время его путешествия в Тенда Майа на берегах Рио Гранде в 1840 году [296, т. II, с. 210]; Они также были обнаружены Байярдом Тэйлором из Каира и мистером Бондом из Топографического Управления Индии, который обнаружил дикую карликовую расу в холмистых джунглях западного Галитца к юго-западу от холмов Пали, это была раса людей, о которых ходили слухи, но следов которых до того времени не было обнаружено.
"Это новая раса пигмеев, напоминающая африканских обонгос де Чейла, аккас Швейнфурта, и докос доктора Крафта как по своим размерам, так и по внешности и поведению".<<297>>
Геродота воспринимали как сумасшедшего, когда он говорил, что слышал о людях, которые спали в течение ночи, длящейся 6 месяцев. Если мы воспримем слово "спали" как некое недоразумение, то будет более чем легко объяснить остальное, как намек на долгую ночь полярных областей. Труды Плиния изобилуют фактами, которые недавно еще отрицались, как баснословные. Между прочим, он упоминает вид малых животных, у которых самцы своим молоком кормят своих малышей. Это описание доставило много веселья нашим ученым. В своем докладе "Геологический обзор территорий" за 1872 г. мистер К. X. Мериам описывает редкую и удивительную породу кроликов (Lepus Bairdi), обитающую в сосновых лесах верховьев рек Виав и Йеллоустоуна в Вайоминге.<<298>> Мистер Мериам добыл пять экземпляров этой породы,
"которые... впервые появляются перед учеными исследователями. Любопытен факт, что все самцы этой породы имеют сосцы и принимают участие в кормлении детенышей! ... У взрослых самцов большие сосцы, полные молока, и волоски вокруг сосца были мокрые и слипшиеся, что свидетельствовало о том, что в момент взятия он был занят кормлением".
В карфагенском отчете о ранних путешествиях Ханно<<299>> было найдено длинное описание "диких людей... тела которых поросли волосами и которых переводчики называли гориллами"; ???????? ??????, ?ак записано в тексте, просто значит, что эти дикие люди были обезьяны. До нашего нынешнего века вышеприведенное сообщение считалось басней, и Додвел целиком отвергал подлинность как самой рукописи, так и ее содержания.<<300>> Последние переводчики и толкователи трудов Платона приписали знаменитую Атлантиду к одной из платоновских "возвышенных выдумок".<<301>> Даже откровенное признание великого философа в "Тимее", что "говорят, что в свое время... обитатели острова (Посейдона) хранили предание, переданное им от предков о существовании Атлантиды, огромного острова... и т. д."<<302>> - не спасло великого учителя от обвинения во лжи "непогрешимой современной наукой".
Среди великих множеств людей, глубоко погруженных в суеверное невежество средних веков, было несколько изучающих герметическую философию старины, которые, воспользовавшись тем, чему она их научила, были в состоянии предсказать открытия, которыми хвастает наш нынешний век, в то же самое время, когда предки наших современных верховных жрецов храма Святой Молекулы, все еще в простейших явлениях природы открывали следы копыт Сатаны. Профессор А. Уайлдер пишет:
"Роджер Бэкон (шестнадцатый век), в своем трактате "О замечательных силах искусства и природы" посвящает первую часть труда естественным фактам. Он дает нам намеки на порох и предсказывает использование пара в качестве движущей силы. Гидравлический пресс, водолазный колокол и калейдоскоп были подробно описаны" [173].
Древние говорят о водах, превращенных в кровь, о кровавом дожде, о снежных бурях, после которых земля на пространстве многих миль была покрыта снегом из крови. Это выпадание темно-красных частиц оказалось, как и все остальное, естественным явлением. Оно происходило в различные эпохи, но причина его происхождения остается загадкой до сегодняшнего дня.
Кандолл, один из наиболее выдающихся ботаников нынешнего века пытался доказать в 1825 г. в то время, когда озеро Морат казалось превратится в густую кровь, что этот феномен можно легко объяснить. Он приписывал это явление развитию в воде мириадов тех полурастительных, полуинфузорных животных, которых он называет Osellatoria rubescens и которые образуют звено между животными и растительными организациями.<<303>> В другом месте мы дадим объяснение о красном снеге, который капитан Росс наблюдал в Арктике. Много мемуаров написано по этому предмету наиболее выдающимися естествоиспытателями, но гипотезы даже двоих из них не совпадают. Некоторые называют его "порошком пыльцы одного вида сосны"; другие - малыми насекомыми; а профессор Агардт весьма откровенно признается, что он не в состоянии ни объяснить причины этого явления, ни разобраться в природе красного вещества.<<304>>
Говорят, что единодушное свидетельство человечества является неопровержимым доказательством истины. И о чем когда-либо существовало больше единодушных свидетельств в течение тысячелетий как среди цивилизованных народов, так и среди наиболее варварских, как о существовании крепкой, непоколебимой веры в магию? Последняя подразумевает противоречие законам природы только в умах невежественных людей; и если такое невежество прискорбно у древних необразованных народов, то почему наши цивилизованные и высокообразованные классы ярых христиан не оплакивают этого свойства у самих себя? Чудеса христианской религии не более стойки при проверке, чем библейские чудеса. Только одною магиею, в настоящем значении этого слова, можно объяснить чудеса Ааронова жезла и деяния магов фараона, выступивших против Моисея. И она объясняет их, не задевая правдивости изложения авторов "Исхода" и не требуя больше уважения для пророка Израиля, чем для других и ни на миг не допуская возможности, что "чудо" совершается в противоречии с законами природы. Из многих "чудес" мы можем выбрать в качестве иллюстрации то, в котором "река превратилась в кровь". В тексте сказано:
"Бери твой жезл и протяни свою руку (вместе с жезлом) над водами, потоками, и т. д. ... чтобы они превратились в кровь".
Безо всяких колебаний мы заявляем, что мы неоднократно видели, как проделывалось то же в небольшом масштабе, в этих случаях опыт не применялся к реке. Со времени Ван Гельмонта, который, несмотря на насмешки, которым он подвергался, хотел дать истинные наставления по так называемому воспроизводству угрей, лягушек и разного рода инфузорий вплоть до представителей самозарождающегося поколения нынешнего века, известно, что такая интенсификация зародышей возможна безо всяких чудес, противоречащих законам природы. Эксперименты Пастера и Спалланзони, и полемика панспермистов и гетерогенистов, - учеников Бьюфона, среди них - Нидхэма, - слишком долго привлекали внимание публики, чтобы могли оставаться какие-либо сомнения, что, живые существа могут появляться везде, где существуют благоприятные условия влажности и температуры. Протоколы официальных собраний Академии наук в Париже<<305>> содержат отчеты о частых явлениях кроваво-красного снега и воды. Эти кровавые пятна назывались lepra vestuum, и представляли только лишайниковые инфузории. Впервые их наблюдали в 786 и в 959 гг., когда происходили большие бедствия. Являются ли эти зоокарпии растениями или животными - не установлено до сегодняшнего дня, и никакой натуралист не рискнет с уверенностью сказать, к какому царству природы они принадлежат. Современник больше не может отрицать, что такие зародыши могут быть принуждены усиленно развиваться в конгениальный элемент в невероятно короткий срок. И если химия, с одной стороны, нашла способы удалять из воздуха носящиеся в нем зародыши, а с другой стороны, создав противоположные условия, может развивать или позволять развиваться зародышам, то почему не могли египетские маги делать то же самое "своими чарами"? Гораздо легче представить, что Моисей, который, по утверждению Мането, был египетским священнослужителем и был обучен всем секретам страны Чеми, творил "чудеса" в соответствии с законами природы, нежели думать, что сам Бог нарушает им же самим установленные законы. Мы повторяем, что мы видели, как адепты Востока производили это окровавление воды. Это может быть осуществлено одним из двух способов. В первом случае экспериментатор пользовался магнетическим жезлом, сильно наэлектризованным, которым он проводил над водою, заключенной в металлическом сосуде, следуя предписанному процессу, который мы в данное время не имеем права описывать подробнее; по истечении десяти часов на поверхности появилось нечто вроде красноватой пены, которая через два часа превратилась в какой-то лишайник, подобный lepraria kermasina барона Врангеля. Затем все это превратилось в кроваво-красное желе, которое окрасило воду в малиновый цвет; спустя 24 часа эта вода вся кипела живыми организмами. Во втором - поверхность медленно текущей речки с илистым дном была густо посыпана порошком из высушенного и затем измельченного растения. Хотя создалось впечатление, что насыпанный порошок весь уносится течением, какая-то его часть, должно быть, осела на дно, ибо на следующее утро вода на поверхности сгустилась, и появилось то, что Кэндолл описывает как Oscellatoria rubescens, темно-красного цвета, про которую думают, что она является звеном между животной и растительной жизнью.
Принимая во внимание вышеизложенное, мы не видим причин, почему бы ученым алхимикам и физикам - именно, физикам - дней Моисея, так же не знать секрета природы, чтобы в течение нескольких часов развить, размножить мириады бактерий, чьи споры мы находим в воздухе, в воде и в тканях животных жезл играет такую же важную роль у Аарона и Моисея, какую он играл в так называемых "магических представлениях" каббалистов-магов в средние века - в "представлениях", которые теперь считаются суеверными дурачествами и шарлатанством. Жезл Парацельса (его каббалистический трезубец), знаменитые жезлы Альберта Магнуса, Роджера Бэкона и Генри Кунрата заслуживают не более насмешек, чем измерительный электромагнетический прибор врачей нынешнего времени. То, что казалось абсурдным и невозможным для невежественных шарлатанов и даже для ученых прошлого столетия, теперь начинает принимать призрачный облик вероятного, возможного, и многое уже становится совершившимися фактами. Даже более того, некоторые ученые-знахари и невежественные ученые начинают признавать эти истины.
В отрывке, сохраненном Евсевием, Порфирий в своем "Письме к Анебо" [212] просит Шэрмона, "иерограмматика", доказать, что доктрина магии, адепты которой "могли бы привести в ужас богов", была в самом деле, одобрена египетскими мудрецами [214]. Итак, основываясь на правиле свидетельства истории, выдвинутом мистером Гёксли в его нэшвилльском обращении, с неотразимой силой возникают два заключения: первое, что Порфирий, обладающий безупречной репутацией высоконравственного и уважаемого человека, неспособного к преувеличениям в своем изложении, не мог солгать в этом деле и не солгал; второе, что будучи столь эрудированным во всех отраслях человеческих познаний, о которых он трактует,<<306>> он не мог сделаться жертвою обмана в отношении магического "искусства", и в самом деле не был обманут. Учение о вероятности поддерживает выдвинутую Гёксли теорию исторического свидетельства и поэтому все это, вместе взятое, вынуждает нас поверить: 1) что, в действительности, существовала такая вещь, как магическое "искусство" и 2) что этим искусством обладали египетские маги и священнослужители, которые применяли это искусство на практике, и которых даже сэр Дэвид Брюстер считает людьми глубоких научных достижений.

282 Ярд = 91,44 см. (Прим. ред.)
283 Вилкроз, "Доктор д'Алжир", 19 Марс, 1861; Пайерарт, т. IV, с. 254-257.
284 [284, т. X, с. 402-447], [285, т. I, с. 92-100] и [286, с. 42-43].
285 См. "Эдинбургское обозрение", том IXXX, стр. 428, и т. д.
286 "Протоколы нью-йоркского медицинского общества", 1865-6-7.
287 "Дублинский квартальный журнал по медицинской науке", том XV, стр. 263, 1853.
288 "Анатомические исследования трансцендентальной патологии", Париж, 1832.
289 "Силмановский журнал науки и искусства", т. X, стр. 48.
290 "Протоколы Медицинского общества, и т. д.", стр. 246.
291 Под словом "душа" ни Демокрит, ни другие философы не подразумевали nous или pneuma, божественную нематериальною душу, но подразумевали psyche, или астральное тело, то есть то, что Платон всегда именует второй смертной душой.
292 Волей-неволей, - лат.
293 Шпренгель в своей "Истории медицины" описывает Ван Гельмонта как бы питающим неприязнь и недоверие шарлатанству и невежественным теориям Парацельса. "Труды последнего", - говорит Шпренгель, - "которые он (Ван Гельмонт) внимательно прочел, возбудили в нем дух реформации, но одних их для него было недостаточно, так как его эрудиция и суждение было бесконечно выше эрудиции и суждения автора этих трудов, и он презирал этого сумасшедшего эгоиста, этого невежественного и смешного бродягу, который часто казался впавшим в безумие". Это совершенно ложное утверждение. У нас есть писания самого Гельмонта, опровергающие это. В известном споре между двумя писателями, Гоклением, профессором из Марбурга, который защищал и указал на огромную эффективность симпатической мази для исцеления всех ран, открытой Парацельсом, и отцом Робертом, неким иезуитом, который осуждал все эти исцеления и приписывал их Дьяволу. Ван Гельмонт взялся уладить этот спор. Причина, которою он объяснил свое вмешательство в этот спор, по его словам, заключалась в том, что все такие диспуты "задевают Парацельса, как их первооткрывателя, а также его самого, как ученика Парацельса" (см. [294], с. 705, "Магнетическое лечение ран").
294 Демокрит сказал, что из ничего нельзя сотворить ничего, и поэтому ничто не может быть превращено в ничто.
295 Дата указана неправильно, это должен был быть 1784 г.
296 "Заседания Парижской академии наук", 13 августа 1807 г.
297 "Популярный научный ежемесячник", май, 1876, стр. 110.
298 "Популярный научный ежемесячник", дек., 1874, стр. 252, Нью-Йорк.
299 "Плавание Ханно вдоль линии берега".
300 Оригинал был повешен в храме Сатурна в Карфагене. Фалконер о нем написал две диссертации и соглашается с Бугейнвиллом, относя рукопись к шестому веку до Р.Х. (см. [90]).
301 Профессор Джовитт.
302 "Атлантический остров (марцелла) эфиопской истории".
303 См. "Revue Encyclopйdique", т. XXXIII. стр. 676.
304 "Бюллетень Географического общества", (франц.), т. VI, стр. 209-220.
305 См. "Revue Encyclopйdique", т. XXXIV, стр. 676-695.
306 "Порфирий", - говорится в "Классическом словаре" Лемприера, - "был человеком универсальной осведомленности и, по свидетельству древних, превосходил своих современников по знанию истории, математики, музыки и философии".
Е.П. Блаватская. Разоблаченная Изида. Том 1
ГЛАВА XII
"НЕОДОЛИМАЯ ПРОПАСТЬ"
"Вы никогда не услышите, чтобы настоящие философы - защитники доктрины единообразия говорили о невозможном в природе. Они никогда не говорят того, в чем их постоянно обвиняют, говоря, что невозможно, чтобы Строитель вселенной переделывал свой труд... Никакая теория не приводит их (английское духовенство) в расстройство. Пусть будет произнесена наиболее разрушительная теория, лишь бы она была изложена в манере, принятой среди джентльменов, и они посмотрят ей в лицо".
- Тиндаль, "Лекция об использовании в науке воображения".
"Мир хочет иметь какую-нибудь религию, даже хотя бы для этого пришлось прибегнуть к интеллектуальному блуду спиритуализма".
- Тиндаль. "Фрагменты науки".
"Но перед этим из могилы
Ты снова должен выйти в мир
И, как чудовищный вампир,
Под кровлю приходить родную -
И будешь пить ты кровь живую
Своих же собственных детей".
- Лорд Байрон, "Гяур".<<307>>
Мы приближаемся к священной ограде храма бога Януса - молекулярного Тиндаля. Снимем обувь и войдем туда босыми. Так как мы проходим святая святых храма учености, мы приближаемся к ослепительно сияющему солнцу гёкслицентрической системы. Давайте потупим наши очи, чтобы не ослепнуть.
Мы обсуждали различные вопросы, содержащиеся в этой книге с такою сдержанностью, с какою могли, имея в виду позицию или отношение, какого веками придерживался ученый и богословский мир по отношению к тем, от кого они унаследовали обширные основы всех тех познаний, которыми они теперь обладают. Когда мы стоим в стороне и в качестве зрителей видим, как много знали древние и как много знания приписывают себе наши современники, то нас удивляет, что такая несправедливость остается незамеченной нашими учеными.
Каждый день приносит новые признания самих ученых и хорошо осведомленных посторонних наблюдателей. В качестве иллюстрации к сказанному приводим нижеследующий отрывок из ежедневной газеты:
"Любопытно отметить различие мнений у ученых по отношению к самым обыденным явлениям природы. Утренняя заря одно из таких явлений. Декарт считал ее результатом падения метеоров с высших слоев атмосферы. Галлей приписывал ее к магнетизму земного шара, и Далтон согласился с этим мнением. Коутс полагал, что утренняя заря возникает в результате ферментации материи, излучаемой из земли. Марион придерживался мнения, что это есть следствие соприкосновения сияющей атмосферы солнца с атмосферой нашей планеты. Эйлер думал, что заря возникает от вибраций эфира между частицами земной атмосферы. Кантон и Франклин рассматривали зарю, как чисто электрическое явление, а Пэррот приписал ее сгоранию карбонида водорода, поднимающегося с земли вследствие гниения растительных веществ, и считал падающие звезды причиною его воспламенения. Де Ла Риве и Эрстед пришли к заключению, что это явление магнетическое, и притом чисто земное. Олмстед подозревал, что какое-то тело туманности вращается вокруг солнца, и когда эта туманность находится по соседству с землей, часть ее газоподобной материи смешивается с нашей атмосферой, в результате чего создается заря".
Мы могли бы сказать то же самое о любой отрасли науки.
Итак, создается впечатление, что даже самым обычным природным явлением мнения ученых далеки от единодушия. Нет ни одного экспериментатора, ни богослова, который, разбираясь в тонких соотношениях между сознанием и материей, их происхождением и конечными состояниями, не обводил бы магического круга на плоскости, которую он называет запретной темой. Куда священнику вера позволяет идти, туда он идет; ибо, как говорит Тиндаль,
"у них нет недостатка в положительном элементе, а именно, в любви к истине; но отрицательный элемент - боязнь ошибок - преобладает".
Но беда в том, что бремя их догматического верования сгибает слабые ноги их интеллекта, как ядро и цепь пленника в яме.
Что касается продвижения ученых, то сама их ученость задерживается двумя причинами - их органической неспособностью понимать духовную сторону природы и их страхом общественного мнения. Никто так резко не высказался против них, как профессор Тиндаль, сказав:
"По существу, величайших трусов не следует искать среди духовенства, но среди самих ученых" [299].
Если бы существовало хоть малейшее сомнение о применимости этого унизительного эпитета, то это сомнение было устранено поведением самого профессора Тиндаля; ибо в своем Белфастском обращении, в качестве председателя Британской Ассоциации, он не только различал в материи "обещание и мощь осуществления всех форм и качеств жизни, но и обрисовал науку, как вырывающую из рук богословия всю область космологической теории"; но когда он столкнулся с гневным общественным мнением, то опубликовал исправленное обращение, в котором он переделал свое выражение, заменив слова "всех форм и качеств жизни" словами всей земной жизни. Это больше чем трусость - это позорный отказ от своих собственных принципов. Во время Белфастского собрания у мистера Тиндаля было два предмета, к которым он питал сильное отвращение - теология и спиритуализм. Что он думал о первом, мы уже показали. Но когда церковь крепко его прижала, обвиняя в атеизме, он поспешно отрекся от вменяемого ему обвинения и запросил примирения. Но так как его возбужденные "нервные центры" и "мозговые молекулы" стремились к уравновесию путем разрядки в каком-либо направлении, он обрушился из-за своего малодушия на беспомощных спиритуалистов и в своих "Научных фрагментах" оскорбляет их верование такими словами:
"Мир хочет иметь какую-нибудь религию, даже хотя бы для этого пришлось прибегнуть к интеллектуальному блуду спиритуализма".
Какая это чудовищная аномалия, когда миллионы разумных людей позволяют так оскорблять себя некоему водителю науки, который сам сказал, что с "догматизмом" нужно бороться как науке, так и вне ее!
Не будем занимать места в книге этимологической ценностью этого эпитета. Выражая надежду, что наука будущих веков не подхватит его, дав ему определение тиндализм, мы просто напомним этому благожелательному джентльмену об одной его характерной черте. Один из наших наиболее умных, уважаемых и эрудированных спиритуалистов, автор не малой известности,<<308>> многозначительно назвал эту черту "его (Тиндаля) кокетством с противоположными мнениями". Если мы примем для мистера Тиндаля этот эпитет во всем его неприглядном значении, то к спиритуалистам он менее применим, поскольку они остаются верны своим убеждениям, чем к атеистическому ученому, который покидает объятия милого материализма, чтобы переметнуться в руки презренного теизма лишь потому, что это выгодно ему.
Мы видели, как Магенди откровенно признал невежество физиологов по некоторым из наиболее важных проблем жизни, мы также видели, как Фурнье согласился с ним. Профессор Тиндаль признает, что эволюционная гипотеза не разрешает и не претендует на разрешение конечной тайны.
Поскольку наши врожденные способности нам позволяли, мы также раздумывали над знаменитой лекцией профессора Гёксли "О физической основе жизни", так что мы можем сказать в этой книге, что то, что мы скажем о направлении и тенденции современной научной мысли не будет заключать в себе невежественных утверждений. При изложении современной научной мысли в наиболее сжатом виде ее можно сформулировать так: Все сотворено из космической материи; различие форм есть результат различных изменений и комбинаций материи; материя "пожрала дух", следовательно, духа не существует; мысль есть свойство материи; существующие формы умирают, чтобы другие формы могли занять их место; несходство в организмах обязано своим происхождением только переменам химической деятельности в той же самой жизнематерии - так как вся протоплазма тождественна.
Поскольку это касается химии и микроскопии, система профессора Гёксли может быть безупречной, и тот глубокий интерес, который она вызвала во всем мире, понятен. Но ее недостатком является то, что нить его логики нигде не начинается и заканчивается в пустоте. Имеющийся у него материал он использовал наилучшим образом. Он берет вселенную, как наполненную молекулами, наделенными действенной энергией и содержащими в себе жизненное начало, и все остальное уже легко. Одни комбинации присущих природе сил побуждают молекулы скапливаться и образовывать миры, другие - развиваться в различные растительные и животные организмы. Но что дало первый импульс этим молекулам и наделило их таинственной способностью жизни? Что это за оккультное свойство, которое заставляет протоплазмы человека, зверя, пресмыкающееся, рыб или растения дифференцироваться, отличаться одно от другого, каждого развиваться по-своему, а не так, как другие? И после того как физическое тело отдает свои составные части почве или воздуху, становясь "плесенью или дубом, червяком или человеком", что после того происходит с той жизнью, которая оживляла остов?
Должно ли действие закона эволюции, так мощно и повелительно проявившегося в методах природы с тех пор, как носятся в мировом пространстве молекулы, и до того времени как они образовали человеческий мозг, должно ли действие этого закона внезапно оборваться на точке смерти человека, не позволяя ему дальше развиваться и стать более совершенным существом по этому "предшествующему закону форм"? Приготовился ли мистер Гёксли утверждать невозможность того, что после смерти человек попадает в состояние существования, в котором его окружают новые формы растительной и животной жизни, результат нового переустройства сублимированной теперь материи?<<309>> Он ведь признает, что он ничего не знает о феномене тяготения; за исключением того, что, по человеческим наблюдениям,
"камни, если их снизу не поддерживать, падают на землю и поэтому нет основания думать, что другие камни при таких же обстоятельствах не будут падать на землю".
Но он категорически отвергает любую попытку превратить эту вероятность в неизбежность и, по существу, говорит:
"Я категорически отвергаю и предаю анафеме того, кто вторгается, навязывает. Факты я знаю, и закон я знаю; но что такое неизбежность, как не тень, отброшенная моим сознанием?"
Она только то, что все, что происходит в природе, есть результат неизбежности, и закон, который однажды действовал, будет продолжать так действовать неопределенное время, пока не будет нейтрализован противодействующим законом равной мощности. Таким образом, что камень должен падать на землю, повинуясь одной силе; но равно естественно также и то, что этот камень не должен падать на землю или, упавши, должен снова подниматься, повинуясь другой силе, равной по мощи, независимо от того, знаком ли мистер Гёксли с этим явлением, или нет. Это естественно, что стул должен стоять на полу, куда его поставили, и точно также естественно и то (как свидетельствуют об этом сотни компетентных свидетелей), что он поднимается на воздух, причем к нему не прикасается ни одна видимая рука смертного. Не является ли обязанностью мистера Гёксли сперва удостовериться в реальности этого явления и затем изобрести новое название научное для той силы, которая стоит за этим феноменом?
"Факты я знаю", - говорит мистер Гёксли - "и закон я знаю". Ну, а каким образом он ознакомился с фактами и законами? Несомненно, посредством своих собственных чувств; эти бдительные слуги дали ему возможность открыть достаточно такого, что он считает истиной, чтобы построить систему, которая, как он сам признается, "кажется почти потрясающей для здравого рассудка". Если его свидетельство должно быть принято в качестве основы для всеобщей перестройки религиозных верований, хотя все то, что он выдвигает, есть только теория, то почему же не заслуживает такого же почтительного отношения и рассмотрения совокупное свидетельство миллионов людей о явлениях, которые подрывают самые основы его теории. Мистер Гёксли не заинтересован в этих феноменах, но те миллионы заинтересованы; и в то время, когда он переваривает "хлебные и бараньи протоплазмы", чтобы набраться сил для еще более отважных полетов в области метафизики, они узнают знакомые почерки тех, кого любили больше всех, выведенные руками духов, и опознают в призрачных подобиях тех, кто жили здесь и прошли через изменение, называемое смертью, опрокидывая таким образом его излюбленную теорию.
До тех пор, пока наука будет признавать, что область ее деятельности находится только внутри пределов этих изменений материи, что химия будет удостоверять, что материя путем изменения своих форм "от плотного или жидкого состояния до газообразного" только переходит из видимости в невидимость, причем сохраняется то же количество материи, до тех пор она не имеет права догматизировать. Она не компетентна, чтобы сказать либо да, либо нет, и должна предоставить слово лицам более интуитивным, нежели ее представители.
Выше всех других имен в пантеоне нигилизма мистер Гёксли ставит имя Давида Юма. Он считает великой услугой человечеству со стороны этого философа его неоспоримый показ "пределов философского исследования", за которыми находятся основные доктрины "спиритуализма", и других "измов". Правда, что десятая глава из "Исследования человеческого познания" Юма была так высоко оценена автором, что он считал, что в руках "мудрых и ученых" она будет служить постоянным средством воспрепятствования "всякого рода суеверным заблуждениям", которые в его понимании являются просто обратными названиями, означающими веру в некоторые феномены, прежде ему незнакомые, но произвольно причисленные им к чудесам. Но, как мистер Уоллес справедливо замечает, определение Юма, что "чудо есть нарушение законов природы", - неверно, ибо, во-первых, оно также подразумевает, что необычное явление есть чудо. Мистер Уоллес предлагает определить чудо, как "любой акт или событие, совершение которых неизбежно подразумевает существование и вмешательство сверхчеловеческих разумов". Сам Юм говорит, что "единообразие опыта становится доказательством", и Гёксли в этом своем знаменитом очерке признает, что все то, что мы знаем про существование закона тяготения, заключается в том, что по всему опыту человечества камни, если их не поддерживать, всегда падали на землю и поэтому нет причины думать, что то же самое не произойдет при идентичных обстоятельствах, а наоборот, есть все основания полагать, что произойдет.
Если бы было несомненно установлено, что пределы человеческого опыта никогда не расширятся, тогда в предположении Юма о том, что он знаком со всеми явлениями, какие только могут произойти под действием закона природы, была бы доля справедливости и некоторое оправдание за тот презрительный тон, которым отмечены все выпады Юма против спиритуализма. Но так как из писаний обоих этих философов видно, что они невежественны по части возможностей психологических феноменов, то нужно проявить много осторожности при взвешивании их догматических утверждений. Читая их, создается впечатление, что человек, позволяющий себе также грубые критические выпады в отношении спиритуалистических феноменов, прежде чем возвести себя в сан академического цензора, вероятно, изучил свой предмет. Но в письме, адресованном Лондонскому диалектическому обществу, мистер Гёксли после сообщения о том, что ему некогда заниматься изучением спиритизма, и что он его не интересует, - делает следующее признание, показывающее нам, на каких ничтожных основаниях современные ученые строят очень категорические мнения:
"Единственный случай спиритуализма, какой мне когда-либо довелось самому исследовать, представлял собою такой грубый обман, какого я раньше не встречал".
Что подумал бы этот протоплазмический философ о спиритуалисте, которому единственный раз представилась возможность смотреть на звезды через телескоп, но над которым какой-то игривый ассистент обсерватории сыграл злую шутку, обманув его, и теперь этот спиритуалист объявляет всю астрономию "унизительным суеверием"? Этот факт доказывает, что ученые, как правило, полезны только в качестве собирателей фактов; исходящие от них обобщения часто оказываются слабее и нелогичнее, чем обобщения светских критиков. Это также причина того, почему они неправильно истолковывают доктрины древности.
Профессор Бальфур Стюарт воздает дань уважения философской интуиции Гераклита Эфесского, который жил за пять веков до нашей эры; он был "вопиющий" философ, который заявил, что "огонь есть великая первопричина, и все находится в постоянном движении".
"Кажется, ясно", - говорит профессор, - "что у Гераклита должна была иметься ясная концепция о прирожденной неугомонности и энергии вселенной, концепции близкой по своему характеру, только менее точной, чем концепция современных философов, которые рассматривают материю, как динамичную по своему существу".
Он считает выражение "огонь" очень смутным. И это вполне естественно, так как нет доказательств, что профессор Бальфур Стюарт (который кажется менее склонным к материализму, чем некоторые из его коллег) или кто-либо из его современников понимают, в каком значении здесь употреблено слово "огонь".
Его (Гераклита) мнение о происхождении всего было то же, что и у Гиппократа. Оба придерживались одних и тех же взглядов на верховную власть [301], и поэтому их понятия об изначальном огне, рассматриваемом как материальная сила, короче говоря, как нечто сродни динамизму Лейбница, были "менее точны", чем понятия философов современности (что, впрочем, еще надо доказать), но зато, с другой стороны, их метафизические взгляды об этом были намного более философские и рациональные, чем однобокие теории ученых нынешних дней. Их идеи были в точности те же, что и у позднейших "философов огня", розенкрейцеров и зороастрийцев. Они утверждали, что мир был создан из огня, божественный дух которого есть всемогущий и всезнающий БОГ. Наука снисходительно подтверждает их претензии в отношении физического вопроса.
Огонь, в древней философии всех времен и стран, включая и нашу, рассматривался как тройственный принцип. Как вода заключает в себе зримую жидкость с незримо скрывающимися газами внутри, за которыми находится духовный принцип природы, который дает им динамическую энергию, так и в огне они различали: 1. Зримое пламя; 2. Незримый или астральный огонь - незримый, когда в бездеятельности, но когда в деятельности, то производящий тепло, свет, химическую энергию, электричество, молекулярные энергии; 3. Дух. Они прикладывали то же самое правило к каждому из элементов; и все развившееся из их комбинаций и корреляций, включая и человека, они считали триединым. По мнению розенкрейцеров, которые были приемниками теургов, огонь был источником не только материальных атомов, но также и тех сил, которые сообщают им энергию. Когда угасает зримое пламя, оно исчезает не только из поля зрения, но также и из концепции материалиста навсегда. Но философ герметизма следит за ним через "познаваемое подразделение мира по ту сторону в непознаваемое", точно так же, как он следит за развоплощенным духом человека, "искрой небесного пламени", в эфире, в загробном мире.<<310>>
Тема эта слишком значительна, чтобы оставить ее без нескольких пояснительных слов. Позиция, занятая физической наукой по отношению к духовной половине космоса, в совершенстве выявлена ее грубым представлением об огне. В этой, как и во всех других отраслях науки, у их философов нет ни одной здоровой доски - все изъедены и слабы. Труды их собственных авторитетов, полные унизительных признаний, дают нам право сказать, что платформа, на которой они стоят, настолько неустойчива, что в любой момент какое-то новое открытие, сделанное одним из их членов, может выбить подпорки из-под этой платформы, и тогда они все упадут в одну кучу. Они настолько горят желанием устранить дух из своих концепций, что как Бальфур Стюарт констатирует:
"Существует тенденция удариться в противоположную крайность и чрезмерно разрабатывать физические концепции". - Он произносит весьма своевременное предостережение, добавляя: "Будем осторожны, чтобы убегая из Сциллы, не попасть к Харибде. Ибо у вселенной не только одна точка зрения и, возможно, что в ней существуют области, которые не раскроют своих сокровищ самому настойчивому физику, вооруженному только килограммами, метрами и общепринятыми часами" [180]. - В другом месте он признается: "Мы ничего или почти ничего не знаем о конечном строении и свойствах материи как органической, так и неорганической".
Что касается другого великого вопроса, - то у Маколея мы находим еще более безоговорочное заявление:
"Мы не думаем, что по вопросу о том, что происходит с человеком после смерти, высокообразованный европеец более сведущ, чем индейцы племени черноногих. Ни одна из столь многих наук, которыми мы превосходим индейцев племени черноногих, не проливает ни малейшего света на состояние души после того, как погасла животная жизнь. Поистине, все философы, древние и современные, которые пытались без помощи откровения доказать бессмертия души, от Платона до Франклина, как мне кажется, потерпели печальную неудачу".
Существуют откровения, приносимые духовными чувствами человека, которым можно доверять намного больше, чем всем софистическим изощрениям материализма. То, что было наглядным доказательством и успехом в глазах Платона и его учеников, теперь рассматривается как избыток бьющей через край фантазии, базирующейся на ложной философии, и как неудача. Научные методы переменились. Свидетельство людей древности, которые были ближе к истине, ибо они были ближе к духу природы - к единственному аспекту, в котором божественное позволяет себя рассматривать и постигать, - отвергается. Их умозрения - если мы обязаны поверить современным мыслителям - представляют только многословное изложение бессистемных мнений людей, незнакомых с научными методами нынешнего века. То немногое, что они знали о физиологии, они глупо обосновывали на наглядно демонстрируемой психологии, тогда как ученые наших дней обосновывают психологию - в которой они, по собственному признанию, совершенно невежественны - на физиологии, которая пока что для них тоже является запечатанной книгой и еще не выработала собственных методов, как говорит нам Фурнье. Что касается последнего возражения в аргументации Маколея, то, века тому назад, на него ответил Гиппократ: "Все познания, все искусства нужно искать в природе", - говорит он; - "если мы будем спрашивать ее надлежащим образом, она откроет нам истину, подходящую для того и другого и для нас самих. Что такое природа в действии, как не сама самопроявляющаяся божественность? Как мы должны спрашивать ее, и как она должна отвечать нам? Мы должны действовать с верой, с твердой уверенностью, что раскроем, наконец, полную истину, и тогда природа позволит нам узнать ее ответ через наше внутреннее чувство, которое с помощью уже имеющегося у нас познания по определенному виду искусства или науки раскроет нам истину настолько ясно, что дальнейшие сомнения станут невозможными" [302].
Таким образом, по данному вопросу, поскольку он касается внутреннего чувствования, дающего человеку уверенность в собственном бессмертии, маколеевскому индейцу племени черноногие можно доверять больше, чем наиболее изощренному и развитому рассудку. Инстинкт есть всеобщий дар природы от самого божественного духа; рассудок же есть плод медленного развития нашей физической конституции, продукт эволюции нашего возмужавшего мозга. Инстинкт, как божественная искра, скрывается в бессознательном нервном центре моллюска асцидии, и проявляет себя на первой стадии деятельности его нервной системы в том, что физиологи называют рефлективной деятельностью. Он существует в низших классах безголовых животных так же хорошо, как те, которые обладают четко выраженными головами; он растет и развивается по закону двойной эволюции физически и духовно; и, вступив в сознательную стадию развития и прогресса головастых видов, уже наделенных чувствительностью и симметрически расположенными ганглиями, эта рефлективная деятельность, независимо от того, называют ли ученые ее автоматической, как у низших видов, или же инстинктивной, как у более сложных организмов, которые действуют под водительством чувств и стимулов, порожденных различными ощущениями, тем не менее это одно и то же. Это - божественный инстинкт в беспрестанном ходе развития. Этот инстинкт животных, который действует с момента их рождения, каждый в предписанных природою пределах, и который безошибочно знает, как заботиться о себе, за исключением случаев, происходящих из более высокого инстинкта, нежели их собственный, - этот инстинкт можно ради точности назвать автоматическим; но он должен иметь или внутри животного, которое обладает им, или снаружи, какой-нибудь или тот же самый разум в качестве проводника его.
Эта мысль, вместо того, чтобы противоречить доктрине эволюции и постепенного развития, которой придерживаются все выдающиеся люди нашего времени, наоборот, упрощает и пополняет ее. Она легко обходится без особого созидания по каждому отдельному виду; ибо там, где первое место отводится бесформенному духу, форма и материальная субстанция приобретают второстепенное значение. Каждый, более усовершенствовавшийся в физической эволюции, вид только предоставляет более широкое поле деятельности направляющему его разуму, чтобы последний мог действовать в улучшенной нервной системе. Виртуоз лучше может раскрыть свое искусство в создании волн гармонии на рояле Эрарда, чем на спинете шестнадцатого века. Поэтому, был ли этот инстинктивный импульс непосредственно запечатлен на нервной системе первого насекомого, или же каждому виду приходилось развивать постепенно самому, инстинктивно подражая действиям себе подобных, как учит более усовершенствованная доктрина Герберта Спенсера, - это не существенно для данного вопроса. Вопрос касается только духовной эволюции. И если мы отвергаем эту гипотезу как ненаучную и недоказанную, тогда физическому аспекту эволюции, в свою очередь, предстоит та же самая участь, потому что один настолько же недоказан, насколько недоказан и другой, а духовной интуиции человека не дозволено согласовать их оба под предлогом, что это "не по-философски". Не зависимо от нашего желания, мы постоянно возвращаемся к старому вопросу, заданному Плутархом в "Застольных беседах": что было прежде - яйцо или курица.
Теперь, когда авторитет Аристотеля потрясен до самого основания авторитетом Платона, когда наши ученые отвергают всякий авторитет, даже больше - ненавидят его и уважают лишь свой собственный, когда общая оценка человеческой коллективной мудрости меньше всего ценится, человечество, возглавляемое самой наукой, неудержимо тянется назад к исходной точке старейших философий. Нашу идею мы находим прекрасно выраженной неким писателем в "Популярном научном ежемесячнике".
"Боги сект и общин", - говорит Осгуд Мейсон, - "могут остаться, пожалуй, без привычного почитания, но, между тем, мир начинает озаряться более ясным и нежным светом - концепций, может быть, несовершенной еще, с сознательной, всему начало дающей, всенасыщающей действенной душе - "Сверхдуше", Причине, божественности; не поддающейся выражению человеческим языком, но наполняющей и одушевляющей каждую живую душу в обширной вселенной в соответствии с ее мерой: Природа есть храм ее, и восторг - почитание ее".
Это чистый платонизм, буддизм и возвышение и правильные воззрения на природу арийцев раннего периода, выразившиеся в их обожествлении природы. И таково же выражение этой основной мысли у каждого теософа, каббалиста и у оккультистов вообще. И если мы сопоставим эту основную мысль с вышеприведенной цитатой из Гиппократа, то мы найдем в последней ту же самую мысль и тот же самый дух.
Но вернемся к предмету нашего обсуждения. У ребенка не хватает рассудка - последний у него еще находится в латентном состоянии; и пока что ребенок, в отношении инстинкта, ниже животного. Он сожжет или утопит себя прежде, чем поймет, что огонь и вода для него разрушительны и опасны, тогда как котенок инстинктивно будет избегать обоих. Та маленькая доля инстинкта, которой обладает ребенок, будет угасать по мере того, как шаг за шагом будет развиваться рассудок. Может быть, на это возразят, что инстинкт не может быть даром духа, так как животные обладают инстинктом в значительно большей степени, чем люди, а у животных нет души. Такое мнение ошибочно; оно обосновано на очень непрочных основаниях. Оно произошло от того факта, что внутренняя сущность животного еще меньше поддается исследованиям, чем внутренняя сущность человека, который обладает способностью речи и может проявлять свои психические силы.
Но какие доказательства у нас имеются о том, что у животных нет переживающей смерть, если и не совсем бессмертной души? На строго научном основании мы можем приводить столько же доказательств за, сколько и против. Выражаясь яснее, ни человек, ни животное не могут ни доказать, ни опровергнуть, что их души переживают, то есть остаются живыми после телесной смерти. И с точки зрения научного опыта невозможно подвести под компетенцию какого-либо закона науки то, что не имеет объективного существования. Но Декарт и Бойз-Реймонд исчерпали свое воображение над этим вопросом, а Агассиз не мог представить себе будущего существования без участия в нем животных, которых мы любили, без растительного царства, которое нас окружает. И, чтобы вызвать в нас возмущение против предполагаемой справедливости Первопричины, достаточно подумать, что бессердечный хладнокровный злодей-убийца наделен бессмертным духом, тогда как благородная, честная собака, часто ценою собственной жизни, самоотверженно защищающая ребенка или своего хозяина, которая полюбила его, и которая иногда после смерти хозяина умирала от голода на его могиле, отказываясь принимать пищу; это животное, в котором чувства справедливости и великодушия иногда развиты в поразительной степени, должно со смертью уничтожаться окончательно! Но, покончим с таким цивилизованным рассудком, который допускает существование такого несправедливого пристрастия. Лучше, гораздо лучше в таком случае цепляться за инстинкт и верить вместе с индейцами Поупа, чей "неискушенный ум" может представить себе только такой рай, где
"...на небе признан равным,
Пес верный бродит с ним".
Недостаток места не позволяет нам приводить взгляды древних и средневековых оккультистов по этому предмету. Достаточно будет сказать, что они опередили Дарвина и в большей или меньшей мере охватили все его теории о естественном отборе и эволюции видов, а также значительно растянули эту цепь в обе стороны. Кроме того, эти философы были исследователями, смелыми как в области психологии, так в физиологии и антропологии. Они никогда не сворачивали с двух параллельно идущих тропинок, начертанных для них их великим учителем Гермесом. "Как наверху, так и внизу", - было их аксиомой; и физическую эволюцию они проследили одновременно с духовной.
В одном отношении, по крайней мере, современные биологи вполне последовательны: не будучи пока что в состоянии четко продемонстрировать существование индивидуальной души у животных, они также отрицают ее существование у человека. Рассудочное мышление привело их на край Тиндалевской "неодолимой пропасти" между сознанием и материей; один только инстинкт может научить их, как построить мост через эту пропасть. Когда, придя в отчаяние о том, что будут ли они когда-либо в состоянии разгадать тайну жизни, они придут в окончательный тупик - их инстинкт может вновь заявить о себе и перенести их через неизмеримую доселе пропасть. Это тот пункт, до которого, кажется профессор Джон Фиске и авторы "Невидимой вселенной" дошли; а антрополог Уоллес, экс-материалист, оказался первым, отважно переступившим ее. Пусть они смело идут вперед, пока не откроют, что вовсе не дух пребывает в материи, а, наоборот, материя временно цепляется за дух, и только последний является вечным неразрушимым обиталищем для всего сущего, как видимого, так и невидимого.
Философы эзотеризма верили, что все, что существует в природе есть только материализовавшийся дух. Вечная Первопричина, говорили они, есть латентный дух, и материя в начале. "В начале было Слово... и Слово было Бог". Признавая, что идея о таком Боге является невообразимой абстракцией для человеческого рассудка, они заявляли, что безошибочный человеческий инстинкт воспринял ее, как воспоминание о чем-то конкретном, хотя и неуловимом нашими физическими чувствами. С появлением первой идеи, эманируемой из двуполой и до этого неактивной божественности, первое движение сообщается всей вселенной, и электрический трепет моментально пронизывает беспредельное пространство. Дух породил энергию, и энергия породила материю; и таким образом латентная божественность проявилась, как творческая энергия.
Когда; в какой именно вечности; или как? - эти вопросы всегда останутся без ответа, ибо человеческий разум не в состоянии раскрыть эту великую тайну. Но хотя духовная материя существовала всегда, она пребывала в латентном состоянии; эволюция же нашей видимой вселенной должна была иметь свое начало. Нашему слабому рассудку это начало может показаться таким отдаленным, как сама вечность - периодом, невыразимым ни числами, ни словами. Аристотель убеждал, что мир вечен и что он всегда будет таким; что одно поколение людей производило другое поколение, не имея какого-либо начала, которое мог бы установить наш интеллект. В экзотерическом значении это его учение противоречит учению Платона, который учил, что "было время, когда человечество не воспроизводило себя"; но по духу оба учения согласуются, так как Платон немедленно добавляет:
"За этим последовала земная человеческая раса, в которой первичная история была постепенно забыта, и человек погружался все глубже и глубже".
И Аристотель говорит:
"Если существовал первый человек, то он должен был родиться без отца или матери - что противоречит природе. Ибо не могло быть первого яйца, чтобы из него произошли птицы; или же должна была существовать птица, снесшая яйца, так птицы рождаются из яиц".
Такого же мнения он придерживался в отношении всех других видов, веря, как и Платон, что все, прежде чем появиться на земле, имело сперва существование в духе.
Тайна первого творения, которая всегда приводила в отчаяние науку, остается непостижимой, если мы не примем доктрины герметистов. Хотя материя совечна с духом, та материя, определенно, не есть наша видимая осязаемая и делящаяся материя, но ее высочайшая сублимация. Чистый дух только на одну ступень выше ее. Если мы не допустим, что человек развился из этой первичной духоматерии, как же тогда когда-либо дойдем до какой-нибудь разумной гипотезы, касающейся происхождения живых существ? Дарвин начинает свою эволюцию видов с нижайшей точки и прослеживает ее кверху, в восходящем направлении. Его единственная ошибка заключается в том, что свою систему он прикладывает не с того конца. Если бы он мог перенести свои искания из видимого мира в невидимый, он мог бы оказаться на правильном пути. Но тогда он следовал бы стопам герметистов.
Что наши философы - позитивисты - даже наиболее ученые между ними, никогда не понимали духа мистических доктрин преподаваемых философами древности - платониками - видно из содержания наиболее выдающегося современного труда "История конфликта между религией и наукой". Профессор Дрейпер начинает свою пятую главу с заявления, что
"язычники греки и римляне верили, что дух человека похож на его телесную форму, меняя свою внешность вместе с ней и вырастая с ростом ее".
Что об этом думали невежественные массы - не имеет значения, хотя даже и они не могли думать буквально так. Что касается греческих и римских философов школы Платона, то они ничего подобного не думали о духе человека, а относили вышеприведенное учение к его душе, или психической природе, которая, как мы уже ранее объяснили, не есть божественный дух.
Аристотель в своих философских выводах "О снах" очень ясно излагает доктрину двойной души или души и духа.
"Нам необходимо", - говорит он, - "выяснить, в какой части души появляются сны".
Все древние греки верили в существование в человеке не только двойной, но тройной души. И даже у Гомера мы находим термины животной или астральной души, которую Дрейпер называет "духом", ?????, ? единым божественным ???? - ?мя, которым Платон обозначает высшего духа.
По представлению индийских джайнов душа, которую они называют джива, извечно соединена даже с двумя возвышенными эфирными телами, из которых одно неизменное и состоит из божественных сил высшего сознания; другое же изменчивое; в него входят грубые страсти человека, чувственные влечения и земные свойства. Когда душа очищается после смерти, она соединяется со своею вайкарикой, или божественным духом, и становится богом. Последователи Вед, ученые брахманы, излагают ту же самую доктрину в веданте. Душа, по их учению, будучи частью божественного вселенского духа или нематериального сознания, способна соединиться со своей высшей Сущностью. Учение это ясно и подробно сформулировано; Веданта утверждает, что всякий, кто достигает полного познания своего бога, становится богом, еще находясь в смертном теле, и приобретает власть над всем.
Цитируя из ведической теологии стих, в котором говорится:
"В действительности существует только одно божество, верховный дух; он той же самой природы, что и душа человека",
- мистер Дрейпер стремится показать, что эти буддийские доктрины пришли в восточную Европу через Аристотеля. Такое утверждение мы считаем недоказанным, так как Пифагор и после него Платон преподавали их задолго до Аристотеля. Если впоследствии платоники приняли в свою диалектику аристотелевые аргументы по эманированию, то это только потому, что его взгляды совпадали в некоторых отношениях со взглядами ориентальных философов. Пифагорейское число гармонии и эзотерические доктрины Платона о творении неотделимы от буддистской доктрины об эманировании; а великая цель пифагорейской философии, именно, - освобождение астральной души от уз материи и чувств, чтобы сделать этим ее достойной вечно созерцать духовное, - представляет теорию, идентичную с буддийской доктриной о конечном слиянии. Это и есть нирвана, истолкованная в ее правильном значении; это - метафизическое учение, о существовании которого только что начинают подозревать наши санскритологи современности.
Если доктрины Аристотеля оказали на более поздних неоплатоников такое "доминирующее влияние", то почему ни Плотин, ни Порфирий, ни Прокл никогда не признавали его теорий по поводу сновидений и пророческих видений духа? В то время как Аристотель придерживался мнения, что большинство тех, кто пророчествует, "больны безумием" [237, sect. 21] - снабдив тем самым некоторых американских плагиаторов и специалистов несколькими разумными идеями для искажения, - взгляды Порфирия, а, следовательно, и Плотина, совершенно противоречили этому. По наиболее жизненным вопросам метафизических спекуляций неоплатоники постоянно возражают Аристотелю. Кроме того, или буддийская нирвана не есть то нигилистское учение, каким его теперь изображают, или же неоплатоники не принимали его в этом значении. Наверно, мистер Дрейпер не возьмется утверждать, что Плотин, Порфирий, Ямвлих, или кто-либо другой из их мистической школы не верил в бессмертие души? Сказать, что тот или другой из них стремился к экстазу, как к "предвкушению слияния со вселенской душой", в том смысле, в каком буддийскую нирвану понимает каждый ученый санскритолог, означает допустить несправедливость по отношению к этим философам. Нирвана не есть, как Дрейпер излагает, "поглощение во вселенскую энергию, вечный покой и блаженство"; но если ее понимать буквально, как ее понимают упомянутые ученые, она означает погашение, полное уничтожение, а не поглощение [303]. Никто еще, насколько нам известно, не взялся за труд удостовериться в истинном значении этого слова, в значении, которое нельзя найти даже в "Ланкаватаре" [306, с. 514], дающей различные толкования нирваны брахманами-тиртаками. Поэтому человек, который будет читать эту выдержку из труда профессора Дрейпера, помня обычное принятое толкование слова нирвана, придет к заключению, что Плотин и Порфирий были нигилистами. Страница из "Истории конфликта" с этим содержанием дает нам некоторое право предполагать одно из двух: 1. или ученый автор захотел поместить Порфирия и Плотина на одну и ту же доску с Джордано Бруно, причем из последнего он, весьма-таки ошибочно, делает атеиста; или же 2. он никогда не давал себе труда изучить их жизни и их взгляды.
Но для каждого, кто знает профессора Дрейпера, хотя бы понаслышке, последнее предположение просто абсурдно. Поэтому, с глубоким сожалением, нам приходится думать, что в его желание входило ложно истолковать их религиозные взгляды. Решительно нелепо со стороны современных философов, чьею единственною целью кажется уничтожение и удаление идеи Бога и бессмертного духа из сознания человечества, - трактовать с исторической беспристрастностью наиболее знаменитых языческих платоников. Быть вынужденным признавать, с одной стороны, их глубокую ученость, их гений, их достижения по наиболее затемненным и запутанным философским вопросам и, следовательно, их мудрость, а с другой стороны, знать их безоговорочную приверженность к доктрине бессмертия духа и окончательного восторжествования духа над материей, их полную веру в Бога и богов, или духов; в возвращение умерших, в привидения и в другие "духовные" явления, - это дилемма, от которой нельзя ожидать, что человеческая академическая натура с нею легко справится.
План, к которому прибег Лемприер [266], очутившись в таком затруднительном положении как описано выше, грубее, чем план профессора Дрейпера, но настолько же эффективный. Он обвиняет древних философов в умышленной лжи, трюкачестве и легковерии. После того, как он обрисовал перед читателями Пифагора, Плотина и Порфирия как чудо-людей по учености, нравственным качествам и достижениям, как людей, выдающихся по личному достоинству, чистоте жизни и самоотверженному устремлению к божественной истине, - он, не колеблясь, отводит место "этому прославленному философу" (Пифагору) среди обманщиков; тогда как Порфирию он приписывает "легковерие, недостаток рассудительности и нечестность". Будучи вынужден историческими фактами воздавать им должное в ходе своего повествования, он прибегает к вводным предложениям, чтобы изложить свои предвзятые и ханжеские комментарии. От этого старомодного писателя прошлого столетия мы узнаем, что человек в одно и то же время может быть и честным, и обманщиком, чистым, добродетельным великим философом, и все же, бесчестным лгуном и глупцом!
Мы уже указывали в другом месте, что тайная доктрина не признает бессмертия для всех людей одинаково.
"Глаз никогда бы не увидел солнца, если бы в нем самом не было естества солнца", - сказал Плотин. Только "через высочайшую чистоту и целомудренность можем мы приблизиться к Богу, и чрез созерцание Его получить истинное знание и проницательность", - пишет Порфирий.
Если человеческая душа в течение своей земной жизни пренебрегала получение своего просвещения от своего божественного Духа, нашего личного Бога, тогда трудно становится грубому, преданному чувственности, человеку выживать более продолжительный период времени после своей физической смерти. Точно так же, как физические уроды, рождающиеся иногда в нашем мире, долго не живут, так и души, если они стали чересчур материальными, не могут долго существовать после своего рождения в духовном мире. Жизнеспособность астральной формы такой души настолько слабая, что ее частицы теряют способность прочного сцепления одной с другой, как только выскользнули из плотной оболочки физического тела. Ее частицы, постепенно поддаваясь дезорганизирующему притяжению вселенского пространства, разлетаются в стороны без возможности снова воссоединиться. После происшествия такой катастрофы личность перестает существовать; его сияющий Аугоэйдес покинул его. В течение промежуточного периода между его телесной смертью и полным распадом его астральной формы последняя, будучи привязана магнетическим притяжением к своему телесному трупу, бродит вокруг и сосет жизненность у податливых жертв. Человек, замкнувшийся от каких бы то ни было лучей божественного света, обрекает на тьму себя и поэтому цепляется за землю и земное.
Никакая астральная душа, даже астральная душа чистого, хорошего и добродетельного человека, строго говоря, не бессмертна; "из элементов она была построена - к элементам она должна вернуться". Только, в то время как душа порочного человека исчезает, будучи поглощена безвозвратно, души всех других людей, даже лишь умеренно чистых, попросту обменивают свои эфирные частицы на еще более эфирные; и до тех пор, пока в душе остается искра божественного, индивидуальный человек или, вернее, его личное эго, не может умереть.
"После смерти", - говорит Прокл, - "душа (дух) продолжает существование в воздушном (астральном) теле до тех пор, пока совсем не очистится от всех гневных и чувственных страстей... затем сбрасывает с себя посредством вторичной смерти воздушное тело так же, как сбрасывала земное тело. После этого она пребывает, как древние говорят, в небесном теле, которое всегда соединено с душой, и которое бессмертно, светящееся и звездоподобно".
Но теперь мы вернемся от нашего отклонения в сторону, к вопросу о рассудке и инстинкте. Последний, по данным древних, происходил из божественного, а первый чисто человеческого происхождения. Один (инстинкт) есть продукт чувств, прозорливости, долю которой имеют самые низшие животные, даже те, у кого нет никакого рассудка - это есть ?????????; ? другом же есть продукт мыслительной способности - ????????, ?значающий рассудительность и человеческую интеллектуальность. Поэтому животное, лишенное рассудительной способности, обладает врожденным инстинктом, который есть искра божественности, скрывающейся в каждой частице неорганической материи, - которая сама есть материализованный дух. В еврейской Каббале вторая и третья главы "Книги Бытия" объяснены следующим образом:
Когда Адам Второй был создан "из праха", материя к тому времени стала настолько грубой, что она царствовала самодержавно над всем. Из ее похотей возникла женщина, и Лилит взяла верх над духом. Господь Бог, "расхаживая по саду в прохладе для" (на солнечном закате духа или божественного света, затемненного тенями материи), проклинал не только тех, кто совершил грех, но даже самую землю и все живущее, а соблазняющего змея-материю больше всего.
Кто, кроме каббалистов, в состоянии объяснить этот кажущийся таким несправедливым акт? Как должны мы понимать это проклинание всего живущего, которое ни в чем не повинно? Аллегория очевидна. Проклятие присуще самой материи. Отсюда вытекает, что она обречена на борьбу со своей собственной грубостью, чтобы очиститься; латентная искра божественного духа, хотя и заглушенная, все еще находится в ней; и ее неотразимое влечение кверху заставляет ее бороться, продираться с трудом и болью вперед, чтобы освободиться. Логика доказывает нам, что вся материя имела общий источник происхождения и должна обладать общими атрибутами, и так же, как жизненная и божественная искра имеется в материальном теле человека, она должна иметься и у каждого низшего вида. Латентная способность мышления, которая в низших царствах природы носит названия полусознательности, сознательности и инстинкта, значительно подчинена в человеке. Рассудок, отпрыск физического мозга, развивается за счет инстинкта, являющегося слабо мерцающим воспоминанием о когда-то имевшемся всезнании духа. Рассудок, этот признак превосходства физического человека над другими физическими организмами, иногда посрамляется инстинктом животного. Так как мозг человека более совершенен, чем у какой-либо другой твари, его эманации, естественно, должны производить более высокие результаты ментальной деятельности; но рассудок помогает разбираться только в материальном, он не способен помочь своему обладателю в познании духа. Теряя инстинкт, человек теряет свои интуитивные силы, являющиеся венцом и завершением инстинкта. Рассудок - это неуклюжее орудие ученого; интуиция - безошибочный руководитель провидца. Инстинкт указывает растению и животному, когда настало время для воспроизводства потомства; он также наставляет немого животного, как найти соответствующее лекарство в час заболевания. Рассудок, гордость человека, ошибается в оценке свойств собственной его материи и не накладывает на него ограничений в безудержном удовлетворении своих чувственных желаний. Будучи далеким от того, чтобы самому быть собственным врачом, рассудок своею тонкой софистикой слишком часто ведет человека к самоуничтожению.
Нет ничего легче, чем доказать наглядно, что совершенствование материи достигается ценою инстинкта. Зоофит, прикрепившийся к подводной скале и открывающий рот, чтобы привлечь проплывающий мимо корм, проявляет, пропорционально со своим физическим строением, больше инстинкта, чем кит. Муравей со своими удивительными архитектурными, социальными и политическими способностями невыразимо выше по этой шкале, чем коварный королевский тигр, подстерегающий свою добычу.
"С благоговением и удивлением", - восклицает Бойз-Реймонд, - "должен естествоиспытатель рассматривать ту микроскопическую молекулу нервной субстанции, которая является местом пребывания трудолюбивой, творческой, дисциплинированной, преданной и неустрашимой души муравья!"
Подобно всему тому, чье происхождение сокрыто в тайнах психологии, инстинктом слишком долго пренебрегали в царстве науки.
"Мы понимаем, что указывало дорогу человеку, чтобы он мог найти облегчение во всех своих физических недомоганиях и болезнях", - говорит Гиппократ. - "То был инстинкт ранних человеческих рас, когда холодный рассудок еще не затемнил внутреннего зрения человека... Его указаниями нельзя пренебрегать, ибо только ему одному мы обязаны нашими первыми лекарственными средствами" [302].
Являясь мгновенно действующим знанием всезнающего сознания, инстинкт ни в чем не похож на ограниченный рассудок; в медленном продвижении вперед рассудка, двигающегося только путем накопления опыта, часто поглощается богоподобное естество человека, стоит лишь ему отключить себя от божественного света интуиции. Один ползет, другой летит; рассудок - сила мужчины; интуиция - предвидение женщины!
Плотин, ученик великого Аммония Сакка, основателя школы неоплатоников, учил, что в человеческом познании имеются три восходящие ступени: мнение, наука и озарение. Он объясняет это тем, что
"орудиями или инструментами мнения являются чувства или восприятия; орудием науки - диалектика; орудием озарения - интуиция (или божественный инстинкт). И последней подчинен рассудок. Интуиция представляет собою абсолютное знание, обоснованное на отождествлении сознания с познаваемым объектом".
Молитва раскрывает духовное зрение, ибо молитва есть сильное желание, а желание развивает ВОЛЮ; магнетические эманации, исходящие из тела при каждом усилии - ментальном или физическом - производят самомагнетизацию и экстаз. Плотин рекомендовал одиночество для молитвы в качестве эффективного способа, чтобы получить то, о чем просят; а Платон советовал тем, кто молится,
"пребывать в молчании в присутствии божественных сил до тех пор, пока они не удалят облака с твоих глаз и не дадут тебе возможности увидеть посредством света, который исходит из них самих".
Аполлоний всегда изолировался от людей во время "бесед", которые он вел с Богом, и когда он ощущал необходимость в созерцании божественном и молитве, он весь с головою окутывался в свой белый шерстяной плащ.
"Когда будешь молиться, уединись в своей комнате, закрой дверь, и молись Отцу своему втайне" - говорит назареянин, ученик ессеев.
Каждое человеческое существо рождается с зачатками внутреннего чувства, называемого интуицией, которое может быть развито в то, что знают в Шотландии как "второе зрение". И все великие философы, которые, подобно Плотину, Порфирию и Ямвлиху пользовались этой способностью, учили этой доктрине.
"В человеческом сознании существует способность", - пишет Ямвлих, - "которая превышает все рожденное и зачатое. Чрез нее мы в состоянии соединиться с превосходящими нас высшими разумами, перенестись за пределы этого мира и участвовать в более высокой жизни с ее особыми небесными силами".
Если бы не было внутреннего прозрения или интуиции, то у евреев не было бы их Библии, и у христиан не было бы Иисуса. То, что Моисей и Иисус дали миру, то были плоды их интуиции или озарения. То, как после их смерти старейшины и учителя позволили миру понимать их учения, то было догматическим искажением и очень часто - кощунством.
Принять Библию, как "откровение" и пригвоздить свою веру к ее буквальному переводу - это хуже, чем абсурд, это кощунство против божественного величия "незримого". Если бы нам пришлось судить о божественном и о мире духов так, как они истолкованы толкователями человечества, то теперь, когда филология совершает гигантские шаги в область сравнительного познания религий, вера в Бога и в бессмертие души не могла бы выстоять против атак рассудка даже и столетие. То, что поддерживает в человеке веру в Бога и в жизнь духа после смерти, есть интуиция; это результат знания нашего внутреннего "Я", которое бросает вызов маскарадам римско-католического священнослужителя и его смешным идолам; тысячу и одной церемонии брахмана и его идолам; иеремиадам протестантского проповедника и ее опустошенной и высохшей вере без идолов, но с беспредельным адом и проклятием, прицепленном на конце. Если бы не это интуитивное знание, неумирающая, хотя часто колеблющаяся, так как слишком засорена материей, - то человеческая жизнь была бы пародией, и человечество - обманщиками. Это неистребимое чувство чьего-то присутствия вне и внутри нас таково, что никакие догматические возражения ни внешние формы поклонения не могут его уничтожить в человечестве, пусть ученые и духовенство делают, что хотят. Движимый такими мыслями о беспредельности и безличности божества, Гаутама Будда, индийский Христос, воскликнул:
"Как четыре реки, которые впадают в Ганг, теряют свои имена, как только они смешиваются с водами священной реки, точно так же все, кто верят в Будду, перестают быть брахманами, кшатриями, вайшьями и шудрами!".
Ветхий Завет был составлен с устных преданий. Массы никогда не знали его действительного значения, ибо Моисею было приказано сообщить "сокровенную истину" только своим семидесяти старейшинам, которым "Господь" дал из того же духа, который был на законодателе. Маймонид, чей авторитет и знание священной истории едва ли могут отвергаться, говорит:
"Кто бы ни узнал истинный смысл "Книги Бытия", он не должен разглашать его... Если какой-либо человек сам открыл бы его истинное значение, или же сделал бы это с помощью другого человека, он должен молчать: или же, если он говорит, то должен говорить только затемненно, загадками".
Это признание, что то что написано в Священном писании, только аллегория, было сделано и другими еврейскими авторитетами, кроме Маймонида, у Иосифа мы находим сообщение, что Моисей "философствовал" (говорил загадками и образными аллегориями), когда писал "Книгу Бытия". Поэтому современная наука, пренебрегающая разгадкой истинного смысла Библии и позволяющая всему христианству продолжать верить в мертвую букву еврейского богословия, тем самым молчаливо становится сообщницей фанатичного духовенства. Она не имеет права высмеивать записи народа, который писал, не зная, что они получат такое странное истолкование в руках одной враждебной религии и что их священнейшие тексты обернутся против собственного народа, и что кости мертвых заглушат дух истины, - это грустная черта христианства!
"Боги существуют", - говорит Эпикур, - "но они не то, что о них думает толпа, ?? ??????".
И все-таки Эпикур, в рассмотрении поверхностных, как обычно, критиков, дает им резкий отпор и выставляет их, как материалистов.
Но ни великая Первопричина, ни ее эманация - человеческий бессмертный дух - не остались "без свидетельств". Месмеризм и спиритуализм в наличии, чтобы засвидетельствовать великие истины. В течение более чем 15 веков, благодаря проводимым со слепою яростью зверским преследованиям великих вандалов раннехристианской истории, - Константина и Юстиниана, - древняя мудрость медленно дегенерировала, пока, наконец, постепенно потонула в глубочайшей трясине монашеского суеверия и невежества. Пифагорово "познание вещей, как они есть"; глубокая эрудиция гностиков; освященные временем всеохватывающие учения великих философов; все отвергалось, как учения Антихриста и языческие, и предавалось пламени. Вместе с последними семью мудрецами Востока, оставшейся группой неоплатоников: Гермиасом, Присцианом, Диогеном, Евлалием, Дамасцием, Симплицием и Исидором, которые бежали в Персию от фанатического преследования Юстиниана, царствование мудрости закончилось. Книги Тота (или Гермеса Трисмегиста), которые на своих священных страницах содержали духовную и физическую историю творения и эволюции нашего мира, были на века предоставлены плесневению в забвении и в презрении. В христианской Европе им не нашлось толкователей; не было больше филалетийцев, "любителей истины"; они были заменены светом ненавистников, монахами папского Рима, с тонзурами и капюшонами, которые страшатся истины, в каком бы виде и откуда она ни появилась бы, если только она противоречит хотя бы малейшей из их догм.
Что же касается скептиков, то вот что говорит о них и о их последователях профессор Александр Уайлдер в своих очерках по "Неоплатонизму и алхимии":
"Прошло столетие с тех пор, как составители французской "Энциклопедии" ввели скептицизм в кровь цивилизованного мира и сделали позорной всякую веру в существование чего бы то ни было, если этого нельзя продемонстрировать посредством тигля или критического рассуждения. Даже теперь требуется беспристрастность так же, как и мужество, чтобы отважиться трактовать о предмете, который долгие годы считался выброшенным за негодность и осужденным только потому, что не был правильно понят. Смелым должен быть тот человек, который будет рассматривать герметизм чем-то другим, а не псевдонаукой, и, следовательно, потребует ознакомления с ним и терпеливого выслушивания. И все же, провозглашатели и исповедники когда-то были князьями ученых исследований и героями среди обычных людей. Кроме того, ничто не должно быть презираемо, во что люди благоговейно верили; и пренебрежение к серьезным убеждениям других есть признак невежественного и неблагородного ума".
А теперь, воодушевившись этими словами ученого, который сам не является ни фанатиком, ни консерватором, мы припомним несколько происшествий, о которых рассказали путешественники, как они видели их в Тибете и в Индии; местные жители хранят, как сокровище, память об этих вещах, как практическое доказательство истинности философии и науки, переданных им предками.
Сперва мы можем рассматривать весьма замечательные феномены, наблюдавшиеся в храмах Тибета, описания которых поступили в Европу, от других очевидцев, а не миссионеров католицизма, свидетельства которых по понятным причинам мы исключаем. В начале нынешнего века одному флорентийскому ученому, скептику и корреспонденту Французского Института, было разрешено проникнуть переодетому в священные пределы буддийского храма, где в то время происходила наиболее торжественная изо всех церемония. Он повествует о нижеизложенном, как о виденном им самим. Алтарь в храме готов к приему перевоплотившегося Будды, найденного посвященным духовенством и опознанного по некоторым тайным признакам воплотившегося в новорожденном ребенке. Ребенка, которому исполнилось всего несколько дней от рождения, приносят к присутствующим и почтительно кладут на алтарь. Вдруг, приняв сидящую позу, ребенок начинает произносить громким мужским голосом: "Я - Будда; я - его дух; и я, Будда, ваш далай-лама, оставил мое старое, пришедшее в негодность тело в храме... и выбрал тело этого младенца в качестве следующего моего земного обиталища". Наш ученый, наконец, получив разрешение от присутствующих священнослужителей, берет с должной почтительностью младенца на руки и относит его на такое расстояние от них, которое вселяет в него уверенность, что никакой чревовещательный обман тут не был применен; при этом младенец смотрит на серьезного ученого таким взглядом, что у ученого, по его собственному выражению, "мороз по коже продирает", и повторяет ранее сказанные слова. Подробный отчет обо всем этом, удостоверенный подписью очевидца, был отправлен в Париж, но члены Института, вместо того, чтобы принять свидетельство ученого наблюдателя с заслуженным доверием, пришли к заключению, что флорентинец или пострадал от солнечного удара, или был обманут посредством ловкого акустического трюка.
Хотя по словам Станислава Жульена, французского переводчика китайских текстов, в "Лотосе" [307] имеется стих, в котором говорится, что "Будду так же трудно найти, как цветы Удумбара и Палача", - если мы должны поверить нескольким очевидцам, такой феномен случается. Разумеется, такие случаи редки, ибо они происходят только после смерти каждого великого далай-ламы, а эти уважаемые старые джентльмены обладают очень долгими жизнями.
Бедный аббат Хак, чьи труды о путешествии по Тибету и Китаю хорошо известны, рассказывает о том же самом факте нового воплощения Будды. Он еще добавляет то любопытное обстоятельство, что младенец - оракул доказал правдивость своего заявления, что он является старым сознанием в молодом теле тем, что давал "тем, кто знал его по прошлой жизни, самые точные подробности своего предыдущего земного существования".
Заслуживает внимания, что де Мюссе, который пускается в длинные рассуждения по поводу этого феномена и, разумеется, приписывает его Дьяволу, серьезно замечает о самом аббате, что тот факт, что с него был снят духовный сан (defroquй), является событием, которое "едва ли говорит в пользу нашего (его) к нему доверия". По нашему же скромному мнению, это маленькое обстоятельство тем более усиливает доверие к нему.
Труд аббата Хака был занесен в "Индекс" за правдивый рассказ о сходстве буддийских церемоний с католическими. Кроме того, аббат был отстранен от его миссионерской деятельности за то, что он был слишком искренен.
Если бы пример этого чудо-младенца был единственным, мы имели бы некоторое основание сомневаться, но, не говоря уже о Камисардских пророках 1707 г., среди которых был пятнадцатимесячный мальчик, описанный Жаком Дюбуа, говорящий на хорошем французском языке "точно Бог говорит его устами"; и о младенцах Севенны, чья речь и пророчествование было засвидетельствовано первейшими учеными Франции, - мы имеем примеры современности, и при этом замечательные примеры "Еженедельная газета Ллойда" за март 1875 г. содержала отчет о следующем феномене:
"В Саар-Луисе, Франция, родился ребенок. Мать только что разрешилась от бремени, повивальная бабка с большим словообилием разглагольствовала по поводу "благословенного дитяти", и друзья поздравляли счастливого отца с сыном, когда кто-то спросил, который час. Судите сами об удивлении всех, когда они услышали, как новорожденный ребенок четко ответил: "Два часа" Но это было ничто по сравнению с тем, что последовало. Потерявшие от удивления дар речи присутствующие еще продолжали со страхом взирать на младенца, когда последний открыл глаза и сказал: "Я послан в мир, чтобы сказать вам, что 1875 год будет хорошим годом, но 1876 год будет годом крови". Произнесши это пророчество, он повернулся набок и умер, прожив всего полчаса"
Нам неизвестно, что бы это чудо получило официальное засвидетельствование со стороны гражданских властей, - и напрасно мы стали бы искать такого свидетельства у духовенства, раз из этого дела нельзя извлечь ни выгоды, ни почета, - но даже если уважаемый британский коммерческий журнал не несет ответственности за это сообщение, то все же результаты его придают ему особый интерес Год 1876, который только что кончился (мы пишем в феврале 1877 года), был особенно, и, с точки зрения марта 1875 года, неожиданно - годом кровопролития. В этом году в Дунайских княжествах в историю войн и грабежей была вписана одна из самых кровавых глав - глава насилия мусульман над христианами, которой едва ли можно найти равную с тех пор, как католические солдаты убивали простых туземцев Южной и Северной Америки десятками тысяч, и протестанты-англичане пробирались к имперскому трону в Дели шаг за шагом чрез реки крови. Если Саар-Луисское пророчество было только газетной сенсацией, то все же ход событий возвысил ее в ранг исполнившихся предсказаний; 1875 год был годом великого изобилия, а 1876 год, к удивлению всех, - годом кровавой бойни.
Но даже, если бы оказалось, что младенец-пророк никогда не раскрывал своих уст, то остается пример младенца Дженкинов, которого достаточно, чтобы поставить в тупик исследователя. Это один из наиболее удивительных случаев медиумизма. Матерью ребенка была знаменитая Катя Фокс, а отцом Г. Д. Дженкин, лондонский адвокат. Ребенок родился в Лондоне в 1873 г., и уже до того как ему исполнилось три месяца, проявил доказательства духомедиумизма. Постукивания слышались на его подушке и в колыбели, и также персонально на его отце, когда последний держал ребенка на коленях и когда матери не было дома. Двумя месяцами позже рукою этого ребенка было написано сообщение, состоявшее из двадцати слов, не считая подписи. Некий джентльмен, поверенный из Ливерпуля по имени Дж. Уазон присутствовал в это время и присоединился к свидетельству матери и няни об этом случае, что было напечатано в лондонском "Медиум и рассвет" от 8 мая 1874 г. Профессиональный и научный ранг мистера Дженкина делает в высшей степени невероятным предположение, что он сделался жертвою обмана. Кроме того, от ребенка до Королевского Института, в котором состоит членом отец ребенка, так недалеко, что непростительно профессору Тиндалю и его коллегам, что они не исследовали и не информировали мир об этом психологическом феномене.
Так как священный ребенок Тибета находился так далеко, они нашли, что самым лучшим планом будет полное отрицание факта с намеками на солнечный удар и акустическое оборудование. Что же касается лондонского младенца, тут дело еще легче; пусть они подождут, пока ребенок не вырастет и научится писать, а затем можно всю эту историю категорически отрицать!
В добавление к данным других путешественников аббат Хак дает нам описание чудесного дерева в Тибете, называемого Кунбум, о котором говорят, что это дерево 10 000 изображений и письмен. Оно не растет в других широтах, хотя опыты когда-то производились, и его нельзя размножать пересаживанием побегов. Предание гласит, что оно выросло из волоса одного аватара (ламы Цзон-к'а-па), одного из воплощений Будды. Но предоставим самому аббату Хаку рассказать остальное:
"Каждое из его листьев, при раскрытии, имеет на себе или букву или религиозное изречение своего рода, написанное священными письменами такого совершенства, что в словолитнях Дидота нет ничего, что бы превзошло их. Раскройте листья, произрастание которых подошло к раскрытию, и найдете на листочке появления буквы или четкого слова, которые и являются чудом уникального дерева! Обратите ваш взор от листьев дерева на кору его ветвей, и новые письмена встретят ваш взгляд! Не позволяйте спадать вашему интересу, приподнимите слои этой коры, и покажутся еще ДРУГИЕ ПИСЬМЕНА под теми, красота которых так поразила вас. Не воображайте, что заходящие один на другой слои повторяют один и тот же отпечаток. Совсем наоборот, ибо каждая пленка, которую вы приподнимаете, представляет уже другое начертание. Как же вы в этом случае можете подозревать фокусничество? Я делал все, что было в моих силах, чтобы обнаружить какой-нибудь след человеческого трюка, но мой поставленный в тупик разум не мог удержать ни малейшего подозрения".
Мы добавим к повествованию Хака, что письмена, которые появляются на различных частях Кунбума, написаны на сенсаре (или на языке солнца, разновидности древнего санскрита); и что священное дерево в различных своих частях содержит in extenso всю историю творения и сущность священных писаний буддизма. В этом отношении оно связано с буддизмом так же, как картина в храме Дендера, в Египте, связаны с древнею верою; фараонов. Последняя вкратце описана профессором У. Б. Карпентером, председателем Британской Ассоциации, в его манчестерской лекции об Египте. Он ясно доказывает, что еврейская "Книга Бытия" есть ничто иное, как выражение ранних еврейских идей, основанных на пиктографических письменах египтян, среди которых они жили. Но он не высказывается ясно, кроме как путем выводов, верит ли он, что картины Дендеры или изложение Моисея являются аллегориями, или же претендуют на то, что они являются историческим повествованием. Как может ученый, занявшийся только самыми поверхностными исследованиями этого предмета, отважиться утверждать, что у древних египтян были те же самые смешные понятия о сотворении мира в одно мгновение, как у ранних христианских теологов, это уму непостижимо! Как может он сказать на основании того, что картины Дендера совпадают с их космогонией в аллегории, что на претворении аллегории в жизнь понадобилось шесть минут или шесть миллионов лет? Она может аллегорически указывать шесть последовательных эпох или эонов, или вечность так же, как шесть дней. Кроме того, Книги Гермеса не придают правдоподобия такому утверждению, а "Авеста" называет шесть специфических периодов, причем каждый охватывает тысячи лет, вместо дней. Многие из египетских иероглифических начертаний противоречат теории доктора Карпентера, и Шампольон отплатил за древних во многих частностях. Мы думаем, что из того, что было сказано прежде, читателю ясно, что в египетской философии нет места для таких грубых спекуляций, если бы и евреи сами им когда-либо верили; египетская космогония рассматривала человека, как результат эволюции, длившейся в течение циклов огромной длительности. Но вернемся к чудесам Тибета.
Говоря о картинах, одна, описанная Хаком как висящая в некоем ламаистском монастыре, может справедливо быть признана наиболее чудесной из всех существующих. Эта картина на простой парусине безо всякого присоединенного к ней механизма, о чем на досуге может убедиться каждый посетитель. На ней изображен залитый лунным светом ландшафт, но эта луна не бездвижна, ни мертва; как раз наоборот, ибо, по словам аббата Хака, можно сказать, что она живой двойник самой луны, освещающий картину. Этот двойник повторяет каждую фазу, каждое движение нашего сателлита.
"Вы видите на картине эту планету в виде полумесяца, серпа или полной луны, ярко сияющей, прячущейся в тучу и опять выглядывающей из нее в точности, как ее небесная сестра. Одним словом, наиболее точная и сияющая репродукция бледной королевы ночи, которой в старину поклонялось так много людей".
Когда мы думаем об удивлении, которое неизбежно испытал бы один из наших самодовольных академиков при виде такой картины - и она ни в коем случае не единственная, ибо имеются они и в других частях Тибета, а также в Японии, причем представляющие движение солнца - когда мы думаем о его затруднительном положении, ибо он знает, что если он рискнет рассказать голую правду об этом своим коллегам, то судьба, вероятно, уподобится судьбе бедного Хака, и его выбросят из кресла академика как лжеца и сумасшедшего, мы не можем не вспомнить анекдот о Тихо Браге, рассказанного Гумбольдтом в его "Космосе" [308, т. II, с. 168].
"Однажды вечером", - говорит великий датский астроном - "я по привычке своей рассматривал небесный свод и, к моему неописуемому удивлению, увидел близко к зениту, в Кассиопее, сияющую звезду необычайного размера. Пораженный удивлением, я не знал, верить или не верить моим собственным глазам. Некоторое время спустя я узнал, что в Германии ломовые извозчики и прочие люди низших классов неоднократно предупреждали ученых, что на небе можно будет наблюдать великое явление, что доставило и газетам, и публике еще раз возможность высмеивать ученых, которые в некоторых случаях в прошлом не сумели предсказать появление комет".
Со дней самой отдаленной древности было известно, что брахманы обладали удивительными познаниями во всякого рода магии. От Пифагора, первого философа, который учился мудрости у гимнософистов, и Плотина, который был посвящен в тайну, как соединить себя с божеством через отвлеченное созерцание, вплоть до современных адептов было хорошо известно, что земля брахманов и Гаутамы Будды есть та страна, где следует искать источники "сокровенной" мудрости. Будущим векам предстоит открыть эту великую истину и принять ее, как таковую, тогда как теперь она унижена и считается низким суеверием. Что было сделано каким-либо, даже из самых великих наших ученых, чтобы изучить Индию, Тибет и Китай до последней четверти нынешнего века? Наиболее неутомимый ученый Макс Мюллер рассказывает нам, что до этого ни один подлинный документ по буддийской религии не был доступен европейскому филологу; что пятьдесят лет тому назад "не было ни одного ученого, который мог бы перевести строку из Вед, строку из "Зенд-Авесты" или строку из буддийской "Трипитаки", не говоря уже о других диалектах и языках. И даже теперь, когда в распоряжении науки имеются различные священные тексты, то, что она имеет, представляет очень неполные издания этих трудов, и у нее нет абсолютно ничего из сокровенной священной литературы по буддизму. И то немногое, чем завладели наши ученые санскритологи, которое Макс Мюллер сперва назвал "джунглями религиозной литературы - превосходнейшим убежищем для лам и далай-лам", начинает проливать слабый свет на изначальную темноту. Мы находим, что этот ученый констатирует, то, что на первый взгляд, брошенный в лабиринт религий мира, казалось сплошною тьмою, самообманом и тщетой начинает принимать другую форму.
"Кажется унижением самого имени религии", - пишет он, - "применение его к дикому бреду индийских йогов или к явному кощунству китайских буддистов... Но если мы медленно и терпеливо пробираемся вперед в темноте, нам кажется, что наше зрение как бы расширяется, и мы начинаем различать мерцание света там, где сперва все было тьмою".<<311>>
В качестве иллюстрации о том, как мало компетентно было поколение, непосредственно нам предшествующее, чтобы судить о религиях и верованиях несколько сотен миллионов буддистов, брахманистов и парсов, пусть исследователь ознакомится с объяснением о научном труде, опубликованном в 1828 году профессором Данбаром, первым ученым, взявшимся доказать, что санскритский язык произошел от греческого языка. Он появился под следующим заглавием:
"Исследование структуры и родства греческого и латинского языков; с выбранными параллелями из санскрита и готики; с приложением, в котором предпринята попытка доказать ПРОИСХОЖДЕНИЕ САНСКРИТА ОТ ГРЕЧЕСКОГО ЯЗЫКА. Джордж Данбар, профессор греческого языка в Эдинбургском университете. Цена 18 $."<<312>>
Если бы Максу Мюллеру было суждено упасть с неба в то время с его нынешними познаниями в среду ученых того времени, то нам хотелось бы собрать эпитеты, какими ученые академики стали бы награждать дерзновенного новатора, который, классифицируя языки генеалогически, говорит:
"Санскрит, по сравнению с греческим и латинским, является их старшим братом... древнейшим отложением арийской речи".
И таким образом мы, вполне естественно, можем ожидать, что в 1976 г. такое же критическое отношение будет справедливым уделом многих научных открытий, которые считаются заключительными и окончательными нашими учеными. То, что теперь называют суеверным пустословием и тарабарщиной язычников и дикарей, составленной многие тысячи лет тому назад, может оказаться ключами ко всем религиозным системам. Осторожное выражение Св. Августина, - любимое имя в лекциях Макса Мюллера, - в котором говорится, что "нет такой ложной религии, в которой не было бы некоторых элементов истины", может триумфально оказаться правдивым, тем более, что Августин взял это изречение не у епископа Гиппона, а у Аммония Саккаса, великого учителя Александрии.
Этот "богом наученный", философ, theodidaktos, повторял эти же самые слова до изнеможения в своих многочисленных трудах за 140 лет до Августина. Признавая Иисуса, как "превосходного человека и друга Бога", он всегда утверждал, что целью его не является исключение сношений с богами и демонами (духами), но просто очищение древних религий; что
"религия масс пошла рука в руку с философией и вместе с ней разделила участь постепенного разложения и омрачения вследствие человеческого самомнения, суеверия и лжи, и что поэтому ее нужно привести обратно в состояние первоначальной чистоты посредством отсеивания этого мусора и изложения ее согласно философским принципам; и что та цель, которую имел в виду Христос, заключалась в изложении заново и в восстановлении в своей первоначальной целостности мудрости древних".<<313>>
Именно, Аммоний был первым, кто учил, что каждая религия обоснована на одной и той же истине, которая есть мудрость, находимая в Книгах Тота (Гермеса Трисмегиста), из книг которого Пифагор и Платон почерпнули всю свою философию. А доктрины первого, он утверждал, были идентичны с учениями ранних брахманистов, ныне зафиксированных в древних Ведах.
"Имя Тот", - говорит профессор Уайлдер, - "означает коллегия или собрание" [45], - и, - "отнюдь не будет невероятным, что эти книги назывались так потому, что являлись собранием изречений и доктрин братства священнослужителей Мемфиса. Раввин Вайз высказал подобную же гипотезу в отношении божественных изречений, занесенных на страницы еврейского Священного Писания. Но индийские писатели утверждают, что во время правления короля Канса, иадус (иудеи?) или священное племя покинуло Индию и ушло на Запад, унося с собою четыре Веды. Между философскими доктринами и религиозными обрядами египтян и восточных буддистов несомненно существует большое сходство, но идентичны ли Книги Гермеса с этими четырьмя Ведами, - неизвестно".
Но одно известно несомненно, и это то, что до того, как слово "философ" было впервые произнесено Пифагором при дворе короля Филиазианов, тайная доктрина или мудрость была идентична во всех странах. Поэтому мы должны искать истину в самых старейших текстах, которые наименее осквернены последующими подделками. И теперь, когда филология стала обладательницей санскритских текстов, которые смело можно назвать документами намного старше Библии Моисея, долг ученых заключается в том, чтобы преподнести миру истину и ничто другое, кроме истины. Не обращая внимания ни на предрассудки скептицизма, ни на предрассудки богословия, они обязаны беспристрастно изучить оба документа - старейшие Веды и Ветхий Завет, и затем решить, который из двух является первоисточником срути или откровения, и который представляет только Смрити, которое, как показывает Макс Мюллер, означает только воспоминание или традицию.
Ориген пишет, что брахманы всегда славились своими чудодейственными исцелениями, которые они совершали произнесением определенных слов [309]; и в нашем нынешнем веке мы находим, что Ориоли, ученый, член-корреспондент Института Франции [312, с. 88, 93] подтверждает сказанное Оригеном в третьем веке, а также сказанное Леонардом де Вайр в шестнадцатом веке, где последний пишет:
"Существуют также лица, которые после произнесения определенной сентенции - заклинания, ходят босыми ногами по красным раскаленным угольям и по остриям острых ножей, всаженных в землю: а остановившись одним большим пальцем ноги на таком острие, они поднимают на воздух тяжелого человека или какой-либо другой груз значительного веса. Также они укрощают диких коней и самых разъяренных быков одним единым словом".<<314>>
Это слово должно быть найдено в мантрах санскритских Вед, говорят некоторые адепты. Филологам предстоит решить самим, есть ли такое слово в Ведах. Поскольку это касается человеческих свидетельских показаний, то кажется, что такие магические слова действительно существуют.
По-видимому почтенные отцы Иезуитского ордена подобрали много таких трюков во время своих миссионерских путешествий. Балдингер вполне этому верит. Чемпинг - индийское слово, из которого произведено современное слово шампуинг - хорошо известная в Восточной Индии магическая манипуляция. Туземные колдуны с успехом применяют ее до нынешнего времени, и от них отцы иезуиты набирали свою мудрость.
Камерарий в своем "Досуге" повествует, что когда-то существовало большое соперничество в "чудесах" между монахами братства Остина и иезуитами. Однажды состоялся диспут между главою братьев Остина, который был весьма ученый, и главою иезуитов, который был весьма неученый, но полон познаний по магии; последний предложил разрешить спор посредством испытания своих подчиненных, кто из них выкажет больше готовности подчиниться своему главе. После этого, повернувшись к одному из своих иезуитов, он сказал: "Брат Марк, нашим собратьям холодно; в силу святого послушания, в каком ты мне поклялся, приказываю тебе сейчас же принести сюда из кухонного очага горячих угольев в твоих горстях, чтобы они могли согреться у твоих рук". Отец Марк сейчас же исполнил сказанное и принес в обеих руках красные горячие уголья и держал их до тех пор, пока все присутствующие согрелись, после чего унес их обратно на кухню. Глава братьев Остина очутился в весьма удрученном состоянии, так как ни один из его подчиненных не захотел оказывать ему такое подчинение, таким образом иезуиты восторжествовали.
Если вышеприведенный пример будут рассматривать, как анекдот, незаслуживающий доверия, то мы спросим читателя, что же нам думать о некоторых современных медиумах, которые совершают то же самое, находясь в трансе. Свидетельства нескольких высокоуважаемых и достойных доверия свидетелей, как например, лорда Эдейра и мистера С. К. Холла, - безупречны. "Духи", - будут спорить спиритуалисты. Возможно, что это так, когда речь идет об американских и английских огнеупорных медиумах, но это не так в Тибете и в Индии. На Западе "сенситиву" необходимо погрузиться в транс, прежде чем его "духи-руководители" сделают его неуязвимым, и мы бросаем вызов любому медиуму, пусть он, находясь в своем нормальном физическом состоянии погружает руки до локтей в горящие уголья. Но на Востоке, независимо от того, является ли исполнитель святым ламою или наемным колдуном (последний класс, вообще, называют "фокусниками"), ему не нужны приготовления или ненормальное состояние (транса), чтобы быть в состоянии брать в руки огонь, раскаленные докрасна куски железа или расплавленный свинец. Мы видели в Южной Индии как эти "фокусники" держали свои руки в печи с горящими угольями до тех пор, пока уголья не превратились в пепел. В течение религиозной церемонии Шива-Ратри или ночи бдения Шивы, когда люди проводят целые ночи в наблюдениях и в молитвах, некоторые из поклонников Шивы пригласили тамила-фокусника, который производил чудеснейшие феномены простым требованием помощи от некоего духа, которого они называют Кутти-Саттан - маленький демон. Но будучи далек от того, чтобы позволить людям думать, что ими руководит или "контролирует" этот гном - ибо это был гном, если он, вообще, был кто-то - этот человек, припавши к своей огненной яме, гордо отчитывал католического миссионера, который воспользовался представившимся случаем, чтобы сообщить зрителям, что этот жалкий грешник "продался Сатане". Не вынимая своих рук и локтей из горящих угольев, в которых он хладнокровно освежал, Тамил только повернул свою голову и окинул высокомерным взглядом покрасневшего миссионера. "Мой отец и отец моего отца", - сказал он, - "имели этого "маленького" в своем распоряжении. Уже два столетия Кутти верно служит нашей семье, а вы, сэр, хотите, чтобы люди поверили, что он мой хозяин! Но они лучше знают". После этого он спокойно вынул свои руки из огня и приступил к другим представлениям.
Что касается чудесных способностей делать предсказания, а также ясновидения, которыми обладают некоторые брахманы, то они хорошо известны постоянно проживающим в Индии европейцам. Если они по возвращении в "цивилизованные" страны смеются над такими рассказами, а иногда даже категорически их отрицают, то они отрицают свою веру в них, а не самый факт. Эти брахманы, главным образом, живут "в священных поселках" и в уединенных местах, главным образом, по западному побережью Индии. Они избегают густонаселенных городов и в особенности европейцев, и редко последним удается установить близость с этими "провидцами". Вообще думают, что это обстоятельство объясняется религиозными соображениями их касты, но мы твердо убеждены, что во многих случаях это не так. Годы, возможно, века пройдут прежде, чем откроется истинная причина.
Что касается низших каст, то миссионеры называют некоторые из них поклонниками Дьявола и распространяют по Европе душераздирающие сообщения о жалком состоянии этих людей, которые "проданы Врагу человечества", но несмотря на это, а также на подобные же, хотя и менее смешные усилия протестанских миссионеров, слово дьявол в таком смысле, как его понимают христиане, для них - пустой звук. Они верят в добрых и в злых духов; но они ни поклоняются, ни страшатся Дьявола. И "поклонение" - это просто церемониальная предосторожность против "земных" и человеческих духов, которых они боятся гораздо более, нежели миллионов элементалов различных видов. В своих усилиях отогнать "злых духов" (элементариев), они применяют всякого рода музыку, курения и ароматы. В этом отношении над ними не следует смеяться больше, чем над известным ученым, убежденным спиритуалистом, который советовал держать в комнате купорос и измельченную селитру, чтобы отогнать "неприятных духов". И, так поступая, туземцы не более неправы, чем он, ибо опыт их предков, простирающийся на многие тысячи лет, научил их, как поступать в отношении этих отвратительных "орд духов". Что они - человеческие духи, это доказывается тем фактом, что очень часто туземцы стараются ублажать и умилостивлять "лярвы" своих дочерей и родственников, когда у них имеются основания подозревать, что последние не умерли в ореоле сияния святости и чистоты. Таких духов они называют "Канни", что означает "плохие девственницы". На это обратили внимание несколько миссионеров, в том числе его преподобие Е. Луис [314, с. 43]. Но эти набожные джентльмены обычно настаивают, что они поклоняются чертям, тогда как они ничего подобного не делают; они, просто, стараются сохранить с ними хорошие отношения, чтобы те им не досаждали. Они преподносят им печень и фрукты и различного рода пищу, которую любили умершие, когда были живы, ибо многие из них испытывали на себе злобу этих возвращающихся "умерших", чье преследование иногда бывает страшное. Этого же принципа они придерживаются по отношению многих духов злых людей. На их могилах, если они были похоронены, или близ тех мест, где их останки были сожжены, они оставляют пищу и напитки с целью удержать их у тех мест, чтобы этим предотвратить возвращение этих вампиров в родной дом. Это не поклонение, скорее практический спиритуализм. До 1861 г. среди индусов был распространен обычай калечить ноги у казненных убийц вследствие прочно установившегося поверья, что этим развоплощенная душа лишается возможности скитаться и причинять зло. Впоследствии полиция запретила им делать это.
Другой основательной причиной, почему индусы не будут поклоняться "Дьяволу", является то, что у них нет слова для выражения этого значения. Они называют этих духов "puttam", что скорее соответствует нашим "привидениям" и злобным бесенятам; другим выражением, к которому они прибегают, является "pey" или санскритское "pesasu", оба слова означают духов или "возвращенцев" - возможно домовых, в некоторых случаях. Puttam самые страшные, ибо они являются "навязчивыми привидениями", возвратившимися на землю, чтобы досаждать живым. Полагают, что они, главным образом, посещают места, где были сожжены их тела. "Огни" и "духи Шивы" идентичны с розенкрейцерскими гномами и саламандрами; ибо их изображают, как карликов с внешностью огня, живущих в земле и в огне. Демон цейлонцев, называемый Dewel представляет собою дородную улыбающуюся женскую фигуру с елизаветинским воротничком вокруг шеи, в красном жакете.
Как доктор Вартон справедливо отметил:
"Нет образа более строго Восточного, чем драконы, фигурирующие в повествованиях, они участвуют во всех раннего периода преданиях и сами по себе дают наглядное свидетельство о своем происхождении".
Этот образ нигде не выделяется так заметно, как в деталях буддизма; в них зафиксированы подробности о нагах, или царственных змеях, обитающих в пустотах под землею, соответствующих обителям Тирезия и греческих провидцев; это области тайны и мрака, в которых вращается многое, касающееся систем гаданий и предсказаний, реакций оракулов, связанной с наполнением чем-либо, с чем-то вроде одержания со стороны духа самого Питона, змея-дракона, убитого Аполлоном. Но буддисты не более верят в Дьявола христианской религиозной системы, - то есть, как в существо, настолько же отличающееся от рода людского, как само божество, - чем индусы. Буддисты учат, что существуют низшие боги, которые были людьми или на нашей или на другой планете, но которые все еще люди. Они верят в существование нагов, которые были колдунами на земле, дурными людьми, которые дают власть другим дурным, еще живущим на земле людям, чтобы они могли губить все плоды, на которые они смотрят, и даже человеческие жизни. Если у сингалезца сложилась репутация, что от его взгляда на дерево или на человека и тот, и другой завянут, то говорят, что в нем поселился Нагараджа, царь-змей. Весь бесконечный список дурных духов не является дьяволами в том смысле, в каком духовенство хочет, чтобы мы понимали, а только духовными воплощениями грехов, преступлений и человеческих мыслей, если можно так выразиться. Синие, зеленые, желтые и пурпурные боги-демоны, подобно низшим богам Джагандера, более являются руководящими гениями, и многие настолько же добры и благодетельны, как сами божества Нат, хотя в число Нат входят такие, как гиганты, злые гении и тому подобные, которые обитают на пустынной горе Джагандер.
Истинное учение Будды говорит, что демоны, когда природа создала солнце, луну и звезды, были человеческими существами, но вследствие своих грехов лишились состояния блаженства. Если они совершают еще большие грехи, они несут еще большие наказания, а осужденные люди между ними причисляются к дьяволам; тогда как демоны, которые умирают (элементальные духи) и рождаются или воплощаются в качестве людей, и более не совершают грехов, могут достичь состояния небесного блаженства. Здесь показано, говорит Эдвард Апхем в своей "Истории и доктрине буддизма", что все существа, божественные так же как и человеческие, подчинены законам перевоплощения, которые имеют власть над всеми в зависимости от их нравственного состояния. Таким образом, эта вера полностью является мерилом, критерием, устанавливающим закон нравственности, как руководящий принцип в применении к поведению человека; и он добавляет, что "это делает изучение буддизма важным и любопытным предметом для философа".
Индусы верят в существование вампиров так же твердо, как сербы и венгры. Кроме того, их доктрина та же, что у Пиерарта, знаменитого французского спиритиста и месмеризатора, чья школа процветала несколько десятков лет тому назад.
"Тот факт, что призраки возвращаются, чтобы сосать человеческую кровь", - говорит этот доктор,<<315>> - "не так уж необъясним, как кажется, и здесь мы обратимся к спиритуалистам, которые признают двутелесность или раздвоение души. Руки, которые мы пожимали... эти материализованные конечности, такие осязаемые... ясно доказывают, как много доступно астральному призраку при благоприятных условиях".
Уважаемый врач выражает теорию каббалистов. Шадим - самый низкий класс духовных сущностей. Маймонид, который говорит нам, что его соотечественники обязаны поддерживать близкие сношения со своими умершими, описывают пиры крови, каковые устраиваются в этих случаях. Они вырывают яму, в которую наливается свежая кровь, а над ямой помещают стол; после "духи" приходят и отвечают на все вопросы [316, 11, 12].
Пиерарт, доктрина которого была обоснована на доктрине теургов, проявляет большое возмущение по поводу суеверия духовенства, которое каждый раз, когда труп подозревается в вампиризме, требует, чтобы в его сердце загоняли кол. До тех пор, пока астральное тело не совсем освободилось от физического тела, существует возможность, что оно силою магнетического притяжения может быть вынуждено снова возвратиться в тело. Иногда астральное тело может быть вышедшим только наполовину, когда физическое тело по внешности совсем мертвое и его уже хоронят. В таких случаях, пришедшее в ужас астральное тело насильно снова возвращается в свою физическую оболочку и тогда происходит одно из двух - или несчастная жертва будет корчиться в смертельных муках от удушения, или же, если она была глубокоматериальна, она становится вампиром. Начинается двутелесная жизнь; и эти несчастные похороненные каталептики поддерживают свои жалкие жизни тем, что их астральные тела грабят жизне-кровь у живых людей. Эфирная форма может ходить, куда ей угодно; и до тех пор, пока она не оборвет нити, связывающей ее с телом, она свободна блуждать, скитаться вокруг, или видимой или невидимой, и питаться от человеческих жертв.
"По всей очевидности, этот "дух" посредством таинственной невидимой нити связи, которая может быть, когда-нибудь будет выяснена, передает результаты своего сосания материальному телу, бездвижно лежащему на дне могилы, и таким образом помогает ему продолжать свое состояние каталепсии" [315].
Бриер де Буазмон приводит ряд таких случаев, полностью удостоверенных, которые ему угодно было назвать "галлюцинациями".
Недавними исследованиями, сообщает французская газета, "было установлено, что в 1871 г. два трупа были подвергнуты позорной процедуре популярного суеверия по наущению духовенства... О, слепые предрассудки!"
Но доктор Пиерарт в цитате, приведенной де Мюссе, отважно защищающим существование вампиризма, восклицает:
"Вы говорите - слепые предрассудки? После такого огромного количества фактов, так часто удостоверенных, должны ли мы говорить, что их больше нет и что они всегда были необоснованны? Ничто не происходит из ничего. Каждое поверье, каждый обычай возникает из фактов и причин их породивших. Если бы никто никогда не видел, как в семьях некоторых стран появляются существа, принявшие вид знакомого умершего и пришедших за тем, чтобы сосать кровь одного или нескольких лиц, и если бы затем не последовала смерть их жертв от истощения, никто никогда не пошел бы на кладбище, чтобы выкапывать трупы; и мы никогда не являлись бы свидетелями того невероятного факта, что обнаруживаются лица, пролежавшие похороненными несколько лет, и у них глаза были открыты, розовый цвет кожи лица, гибкое тело, рот и нос полны крови, и при обезглавливании из них потоками льется кровь" [315, т. IV, с. 104].
Один из наиболее значительных примеров вампиризма фигурирует в частных письмах философа маркиза д'Аргенса; также в "Британском обозрении" за март 1837 г. английский путешественник Пашлей описывает несколько случаев, наблюдавшихся им на острове Кандия. О подобных наблюдениях свидетельствует доктор Джобард, антикатолический и антиспиритуалистический известный бельгийский ученый.<<316>>
"Я не буду заниматься исследованиями", - писал епископ д'Авранчес Хъют, - "истинны ли факты вампиризма, о которых постоянно сообщают, или же они плод распространенного заблуждения: но одно несомненно, что они засвидетельствованы таким большим количеством авторов и таким большим количеством очевидцев, что никто не должен приступать к решению этого вопроса без надлежащей осторожности" [317, с. 81].
Шевалье, который приложил великие усилия, чтобы собрать материал для своей демонологической теории, приводит наиболее волнующие примеры, чтобы доказать, что такие случаи дело рук Дьявола, который пользуется трупами кладбища, как одеянием, чтобы рыскать по ночам и сосать человеческую кровь. Мне думается, что мы прекрасно можем обойтись без того, чтобы выводить на сцену этот запыленный персонаж. Если мы, вообще, должны верить в возвращение духов, то имеется сколько угодно злобных садистов, скряг и грешников другого пошиба - в особенности самоубийц, которые по своей злобе превзойдут самого Дьявола в его лучшие дни. Вполне достаточно того, что мы действительно вынуждены верить в то, что мы действительно видим, и знаем как факт, а именно, в духов, без добавления к нашему пантеону Дьявола - которого никто никогда не видел.
Все же имеются интересные подробности, которые следует приводить в связи с вампиризмом, так как вера в это явление существовала во всех странах с отдаленнейших веков. Славянские национальности, греки, валахи и сербы скорее усомнятся в существовании своих врагов турок, нежели в факте, что существуют вампиры. Бруколак или вурдулак, как последних называют, слишком знакомый гость у славянского очага. Даровитые писатели, люди большой проницательности и честности, трактовали этот предмет и верили в него. Откуда же тогда взялось такое суеверие? Откуда это прошедшее века единодушное доверие, и откуда тождественность, единообразие в описаниях подробностей, которые мы находим в показаниях по этому феномену у свидетелей - проживающих в разных странах - отличающихся друг от друга другими суевериями.
"Существует два пути", - говорит его преосвященство Калмет, скептический бенедиктинский монах, - "чтобы уничтожить веру в эти мнимые привидения... Первый путь - объяснение чудес вампиризма чисто физическими причинами; второй путь - полное отрицание истинности всех рассказов о вампиризме; второй план, несомненно, самый верный и разумный".<<317>>
Первый путь - путь объяснения феномена физическими, хотя и оккультными причинами, является путем, принятым Пиерартской школой месмеризма. И спиритуалисты не имеют права сомневаться в правдоподобности ее объяснения. Второй путь - это план, принятый наукою и скептиками. Они категорически все отрицают. Как сказал де Мюссе, нет лучшего или более верного пути, и ни один не предъявляет науке и философии меньше требований.
Призрак деревенского пастуха близ Кодома, в Баварии, показывался нескольким обитателям той местности и, вследствие их испуга или по какой-то другой причине, все они умерли в течение следующей недели. Приведенные в отчаяние крестьяне вырыли труп и пригвоздили его к земле колом. В ту же ночь он показался опять, наводя ужас на людей, и некоторых из них задушил. Тогда сельские власти передали труп палачу, который отнес в соседнее поле и сжег.
"Этот труп", - говорит Мюссе, цитируя его преосвященство Калмета, - "выл как сумасшедший, брыкался и рвался словно живой. Когда его протыкали заостренными кольями, он испускал пронзительные крики и выблевал массы темнокрасной крови. Появление его призрака прекратилось только после того, как тело превратилось в пепел" [100, с. 196].
Служители правосудия посещали места таких происшествий, могилы раскапывались и трупы вынимались из могил, и почти во всех случаях наблюдалось, что подозреваемый в вампиризме труп выглядел здоровым и розовым, а плоть ничуть не разложившейся. Видели, как предметы, принадлежащие таким умершим, передвигались по дому без чьего-либо прикосновения. Но законные власти, в общем, отказывались прибегать к сжиганию или обезглавливанию до того, пока не были выполнены строжайшим образом все процедурные требования судопроизводства. Вызывались и выслушивались свидетели; показания тщательно взвешивались. После этого осматривались выкопанные трупы, и если на них обнаруживались несомненные характерные признаки вампиризма, их передавали палачу.
"Но", - продолжает аргументировать его преосвященство Калмет [100, с. 196], - "главное затруднение состоит в том, чтобы узнать, как эти вампиры могут уходить из своих могил и снова туда возвращаться, без малейшего нарушения пластов могильной земли; как это происходит, что их видят в их обычной одежде; как они могут появляться, ходить и есть? Если все это только воображение со стороны тех, кто думает, что им досаждают вампиры, то чем объяснить, что при вскрытии могил обвиняемых призраков обнаруживают, что у трупов нет и признаков разложения, они свежи, полны крови и соков? Как объяснить причину того, что их ноги запачканы и покрыты грязью на следующий день после той ночи, когда они появлялись и пугали своих соседей, тогда как ничего подобного не обнаруживается у других трупов, погребенных на том же кладбище?<<318>> И почему так получается, что раз их сожгли, они уже никогда больше не возвращаются? и почему в этой стране явления эти настолько часты, что невозможно уже разубедить людей, ибо, вместо разубеждения, опыт заставляет верить в них" [318, т. II, гл. XLIV, с. 212].
В природе существует неизвестный феномен, и поэтому в нашем веке безверия физиология и психология отрицают его. Этим феноменом является состояние полусмерти. Фактически тело мертво. Когда это происходит с людьми, у которых материя не главенствует над духом, то оставшись в одиночестве, их астральная душа постепенными усилиями освобождается и, когда последнее связующее звено разорвано, отделяется навсегда от своего земного тела. Равносильная совершенно противоположная магнетическая полярность силою оттолкнет эфирного человека от разлагающейся органической массы. Вся трудность заключается в том, что 1. окончательным моментом разрыва между этими двумя считают момент, когда наука объявляет тело мертвым; и 2. что та же самая наука не верит, что у человека есть душа или дух.
Пиерарт старается доказать, что во всех случаях опасно хоронить умерших слишком скоро после смерти, даже хотя бы на теле проявлялись явные признаки разложения.
"Бедные мертвые каталептики", - говорит этот доктор, - "они погребены как вполне умершие, в холодных и сухих местах, где болезнетворные причины не могут проявить своей разрушительной деятельности на их телах, при этом их (астральный) дух окутывается флюидическим (эфирным) телом и побуждается к оставлению пределов своей могилы и к совершению деяний, присущих физической жизни, в особенности - к питанию, результаты которого посредством таинственной связи между душою и телом, которую духовная наука когда-нибудь выяснит, препровождаются материальному телу, все еще лежащему в своей могиле, и последний таким образом получает возможность продлить свое жизненное существование" [315, т. IV, с. 104].
Этих духов в их эфемерных телах часто видят выходящими с кладбища; про них известно, что они льнули к своим живым соседям и сосали их кровь. Судебными исследованиями установлено, что в результате этого происходило истощение их жертв, часто оканчивающееся смертью.
Таким образом, следуя набожному совету его преосвященства Калмента, мы должны или продолжать отрицать, или, если человеческие и судебные свидетельства чего-нибудь стоят, принять единственное возможное объяснение.
"Что души умерших облекаются в воздушные или эфирные носители, с исчерпывающей полнотой и ясностью доказано такими высокочтимыми людьми, как доктор К. и доктор Мор", - говорит Гланвил, - "и они также доказали, что это было учение величайших философов и древнейших патриархов" [87, т. II, с. 70].
Жорес, немецкий философ, выражается в том же смысле, что
"Бог никогда не создавал человека в виде мертвого трупа, но как животное полное жизни. Создав его таким и находя его готовый принять бессмертное дыхание, Он дунул ему в лицо, и таким образом человек стал вдвойне произведением Его рук. В самый центр жизни было совершено это таинственное вдувание первому человеку (расе?); и с тех пор в нем объединены животная душа, происходящая из земли, и дух, излучаемый с небес" [319, т. III, гл. VII, с. 132].
Де Мюссе в компании с другими римско-католическими писателями восклицает:
"Это утверждение совсем антикатолическое!"
Предположим, что это так; ну что из этого? Оно может быть архи-антикатолическим и все же быть логичным и может принести разрешение многих психологических загадок. Солнце науки и философии светит для всех; и если католики, которые едва ли составляют одну седьмую часть населения земного шара, неудовлетворены, то, может быть, многие миллионы представителей других религий, превосходящих численно католиков, удовлетворятся.
А теперь, прежде чем расстаться с этим отвратительным предметом вампиризмом, мы приведем еще один пример в качестве иллюстрации, без какого-либо другого ручательства, кроме уверения, что случай этот был нам рассказан, по-видимому, заслуживающими доверия свидетелями.
В начале нынешнего [девятнадцатого] века в России произошел один из наиболее страшных случаев вампиризма, какие когда-либо отмечались. Губернатором в области Ч. состоял человек лет шестидесяти, злобный, жестокий и ревнивый тиран. Облеченный деспотической властью, он пользовался ею без удержу как подсказывали ему его звериные инстинкты. И он влюбился в хорошенькую дочь подчиненного ему чиновника. Хотя девушка была помолвлена с молодым человеком, которого она любила, тиран принудил ее отца дать согласие на брак, и бедная жертва, несмотря на свое отчаяние, стала его женой. Тут проявился вовсю его ревнивый характер. Он бил ее, держал ее неделями запертой в ее комнате и запрещал ей видеться с кем-либо не иначе, как в его присутствии. Наконец он заболел и умер. Но когда он почувствовал, что его конец приближается, он заставил ее поклясться, что она больше замуж не выйдет; и со страшными клятвами он пригрозил ей, что если она выйдет замуж, нарушив клятву, то он вернется к ней из могилы и убьет ее. Его похоронили в кладбище за рекою, и молодая вдова никаких дальнейших неприятностей не испытывала до тех пор, пока природа не превозмогла ее страхи и она, вняв мольбам своего прежнего любимого, возобновила с ним помолвку.
Ночью после обычного отпразднования помолвки, когда все уже легли спать, старая помещичья усадьба была разбужена отчаянными криками, доносившимися из ее комнаты. Вломились в дверь и нашли несчастную женщину лежащей в крови в глубоком обмороке. В это же самое время было слышно, как карета с грохотом выезжала со двора. На теле женщины обнаружили черные и синие кровоподтеки, как бы от щипков, из небольшого прокола на шее сочились капли крови. Когда сознание к ней вернулось, она сообщила, что ее покойный муж вдруг вошел в ее комнату точно с такою внешностью, как при жизни, за исключением того, что был страшно бледен; что он упрекал ее за непостоянство, а затем избил и исщипал ее жесточайшим образом. Ее рассказу не поверили; но на следующее утро стража, поставленная на конце моста, соединяющего оба берега реки, донесла, что как раз перед наступлением полночи черная карета с шестеркою лошадей бешено пронеслась мимо них по направлению к городу, не ответив на окрик стражи.
Новый губернатор, который не поверил этому рассказу о призраке, тем не менее принял меры предосторожности, удвоив стражу в конце моста. Однако, ночь за ночью повторялось то же самое, причем, солдаты, несущие стражу, заявляли, что шлагбаум на их заставе у моста сам поднимается, несмотря на их усилия остановить. В то же самое время каждую ночь карета с грохотом въезжала во двор старого дома; сторожа, включая семью вдовы и слуг, впадали в глубокий сон; и каждое утро молодую жертву находили в ссадинах, источающей кровь и в обмороке, как и прежде. Весь город пришел в оцепенение. Врачи не могли дать никаких объяснений, священники приходили, чтобы проводить ночи в молитве, но как только приближалась полночь, всех охватывала ужасная летаргия. Наконец, приехал сам областной архиепископ и совершил обряд изгнания, но на следующее утро состояние вдовы оказалось хуже, чем когда-либо. Она уже была на пороге смерти.
Губернатор, наконец, был вынужден прибегнуть к строжайшим мерам, чтобы прекратить все увеличивающуюся панику в городе. Он поставил на мосту полсотни казаков с приказом остановить призрачную карету во что бы то ни стало. В точности в обычный час и услышали и увидели, как карета со стороны кладбища приближается к городу. Офицер стражи и священник, несущий крест, стали перед шлагбаумом и вместе закричали: "Именем Бога и царя - кто идет?" В окно кареты просунулась хорошо запомнившаяся голова и знакомый голос ответил: "Государственный тайный советник и губернатор К.!" В тот же самый момент офицер, священник и казаки были отброшены в сторону как бы электрическим током, и призрачная карета проскочила мимо них прежде чем они успели дохнуть.
Тогда архиепископ решил прибегнуть к освященному веками средству - выкопать труп пригвоздить его к земле дубовым колом через сердце. Это было проделано с большой религиозной церемонией в присутствии всего населения. Рассказывают, что тело было найдено с полной глоткой крови, с красными щеками и губами. В тот миг, когда первый удар был нанесен по концу кола, стон раздался из трупа и струя крови высоко брызнула в воздух. Архиепископ произнес обычную для таких случаев молитву изгнания, и труп был снова закопан в землю. И с тех пор больше ничего не было слышно о вампире.
Насколько эти факты в данном случае были преувеличены преданием, этого мы не можем сказать. Но нам рассказал об этом один очевидец; и в настоящее время в России есть семьи, старшие члены которых помнят этот страшный рассказ.
Что касается материалов, находимых в медицинской литературе, то там часто встречаются описания случаев при откапывании похороненных, когда их обнаруживали в каталептическом состоянии, а на упорные заявления специалистов, что такие явления происходят чрезвычайно редко, можно порекомендовать обратиться к каждодневной прессе всех стран, чтобы обнаружить, что этот ужасный факт подтверждается. Священник Г. Р. Ховис, автор "Прах - праху" [320], перечисляет в своем труде, поддерживающем идею кремации, несколько скорбных случаев преждевременного погребения. На 46-й странице приводится следующий диалог:
"Много ли случаев преждевременного погребения вам известно?"
"Несомненно. Я не хочу сказать, что в нашем умеренном климате они часты, но они все же встречаются. Едва ли какое-либо разрытие кладбища обходится без того, чтобы не обнаружить, не только перевернувшиеся тела, но скелеты, скорчившиеся в последней, безнадежной борьбе за жизнь. Перевертывание тела могло произойти от неумелого опускания в могилу, но не скорчивание".
После этого он приводит несколько недавних случаев.
"В Бержераке, в 1842 г., пациент принял снотворное... но он не проснулся... Ему пускали кровь, и он не очнулся... Наконец, его объявили мертвым и похоронили. Через несколько дней вспомнили о приеме снотворного и разрыли могилу. Тело было перевернуто и со следами борьбы".
"Санди таймс" за 30 декабря 1838 г. сообщает, как в Тоннеинзе, Нижняя Гаронна, хоронили человека, как вдруг услышали неясный звук, доносящийся из гроба; безрассудный могилокопатель бросился бежать... Гроб вытащили и взломали. Застывшее в ужасе и отчаянии лицо, разорванный саван и скрюченные конечности поведали о том, что вскрытие - опоздало".
"Таймс" за май 1874 г. сообщает, что в августе 1873 г. молодая женщина умерла вскоре после свадьбы... Года не прошло, как ее муж женился опять, и мать его первой жены решила перевезти тело дочери в Марсель. Вскрыли склеп и обнаружили распростертое тело бедной женщины с растрепанными волосами и с изорванным в куски покрывалом".<<319>>
Так как мы вернемся к этому предмету еще раз в связи с библейскими чудесами, то мы пока что оставим его и вернемся к магическим феноменам.
Если бы нам пришлось давать полное описание различных манифестаций, какие происходят среди адептов Индии и других стран, мы могли бы заполнить многие тома, но это было бы бесполезно, так как не осталось бы места для объяснений. Поэтому мы отбираем преимущественно такие, которые или находят себе параллели в современных феноменах, или же подлинность которых законно удостоверена. Хорст хотел дать своим читателям понятие о некоторых персидских духах, но это ему не удалось, ибо одно только перечисление некоторых из них может закрутить мозги верующего. Тут и дэвы со своими специальностями; дарванды со своими мрачными трюками; шадимы и джины; целый легион духов, демонов, домовых и эльфов персидского календаря; да еще, с другой стороны, еврейские серафимы, херувимы, изиды, амшаспенды, сефироты, малахимы, элохимы; и, добавляет Хорст, "миллион астральных существ всех рас и цветов" [321, т. V, с. 52].
Но большинство этих духов не имеют никакого отношения к феноменам, сознательно и умышленно производимыми магами Востока. Последний отвергает обвинение в помощи духов, оставляя колдунам помощь даже элементальных духов и элементарных призраков. Адепт обладает неограниченной властью над обоими, но редко ею пользуется, ибо для производства физических феноменов он призывает духов природы в качестве послушных сил, но не в качестве разумов.
Так как мы всегда любим подкреплять свои аргументы свидетельствами других, может быть будет хорошо привести мнение ежедневной Бостонской газеты "Геральд" касательно феноменов вообще и медиумов в частности. Натолкнувшись на грустные неудачи у некоторых бесчестных людей, которые могли и быть и не быть медиумичными, писатель потрудился удостовериться в отношении некоторых чудес, про которые говорят, что они совершались в Индии, и сравнивает их с чудесами современной тауматургии.
"Нынешний медиум", - говорит он, - "обладает большим сходством в методах и манипуляциях с историческими чародеями, чем любой другой представитель магического искусства. Но как далеко совершаемое им от того, что совершали его прототипы, видно из нижеприведенных примеров. В 1615 году делегация высокообразованных и знатных лиц от Английской Восточно-Индийской компании посетила императора Джехангира. Пока они выполняли свою миссию, они стали очевидцами многих весьма чудесных представлений, почти заставивших их не доверять своим собственным чувствам, без малейшего намека на возможность их разгадки. Группе бенгальских чародеев и фокусников, демонстрировавших перед императором свое искусство, было выражено желание, чтобы они тут же на месте на глазах у зрителей вырастили из семян десять шелковичных деревьев. Они немедленно посадили десять семян, из которых через несколько минут выросло столько же деревьев. Земля раскрывалась над тем местом, где было посажено семя, показывались крошечные листики, за которыми сразу же последовали нежные отростки; они быстро набирали рост, выпуская листья, веточки и ветви; последние широко раскинулись в воздухе, выпуская почки и цветы; на них появились плоды, которые тут же созревали и оказывались превосходными. И все это совершалось перед зрителем, который не сводил взгляды. Фиговое, миндальное, манговое и ореховое деревья также были произведены в то же самое время и при таких же условиях, причем каждое приносило свои плоды. Чудеса следовали за чудесами. Ветви на деревьях заполнились птицами с прекрасным опереньем, они располагались меж листьев и сладкогласно пели. Листья стали желтеть и опадать, веточки вянуть и деревья погрузились обратно в землю, из которой они выросли в течение этого часа.
У другого чародея был лук и около пятидесяти стрел со стальными наконечниками. Он пустил стрелу в воздух, и вот - она замерла в воздухе на значительной высоте и повисла там. Вслед ей посылались стрела за стрелой, и каждая попадала в древко предыдущей, так что в воздухе образовалась цепь из стрел; последняя же пущенная стрела ударила по этой цепи и она, рассыпавшись на части, упала на землю.
Поставили две обычные палатки друг против друга на расстоянии полета стрелы. Палатки были тщательно обследованы зрителями, как теперь подвергаются осмотру кабинки медиумов, и объявили пустыми. Палатки привязали к земле кругом. Затем спросили у зрителей, каких животных или птиц они хотели бы увидеть выходящими из палаток, чтобы вступить в бой. Каун-э-Джахаун с видом недоверия выразил желание увидеть битву страусов. Через несколько минут из каждой палатки вышло по одному страусу, которые со смертельной решимостью бросились друг на друга так, что вскоре заструилась кровь; но они были настолько равносильны, что ни тот, ни другой не мог победить и, наконец, разделили их и развели по палаткам. После этого все просьбы зрителей на разных зверей и птиц были выполнены с темя же результатами.
Поставили большой котел, куда бросили некоторое количество риса. Безо всякого признака огня рис скоро закипел, и из этого котла было вынуто более ста деревянных тарелок вареного риса с тушеной домашней птицей наверху каждой тарелки. Этот трюк в меньших масштабах проделывают самые обыкновенные факиры наших дней.
Недостаток места не позволяет нам приводить больше примеров для иллюстрации из записей прошлого, но как жалки и скучны предоставления медиумов сегодняшнего дня по сравнении с вышеприведенными, совершавшиеся прежде более искусными людьми. Нет ни одной чудесной черты в так называемых феноменах или манифестациях, которая не была бы более чем повторена другими искусными людьми, связь которых с землей и только с землею более очевидна, чтобы можно было в этом сомневаться, даже если этот факт не подтверждается их собственным свидетельством".
Будет ошибкою сказать, что факиры и фокусники всегда утверждают, что им помогают духи. В полурелигиозных вызываниях, например, в таких, какие совершал описанный Жаколио Ковиндасами перед этим французским джентльменом, по желанию присутствующих на вечере гостей, они обращались к питри, к своим развоплощенным предкам, и к другим чистым духам. Их они могут вызвать только молитвой. Что касается всех других феноменов, и маг или факир производит их по желанию, как угодно. Несмотря на состояние кажущейся нищеты, в какой последний живет, он часто оказывается посвященным храма, хорошо знакомым с оккультизмом и со своими богатыми братьями.
Халдейцы, которых Цицерон причислял к самым старейшим магам, полагали основою магии внутренние силы человеческой души и знание магических свойств растений, минералов и животных. С их помощью они совершали удивительнейшие "чудеса". Магия, для них, была синонимом религии и науки. Только позднее произошло то, что религиозные мифы магдеанского дуализма, искаженные христианским богословием и эвгемеризированные некими отцами церкви, приняли этот отвратительный вид, в каком их преподносит нам католический писатель де Мюссе. Объективная реальность средневековых инкубов и суккубов, это отвратительное суеверие средних веков, которое стольким людям стоило жизни и за которое этот автор ратует в целом томе, - есть чудовищное произведение фанатизма и эпилепсии. Оно не может иметь объективной формы; приписывать его влияние Дьяволу есть кощунство: ибо это значит что Бог, после сотворения Сатаны, разрешил ему избрать такое направление, так действовать. Если мы вынуждены верить в вампиризм, то мы делаем это в силу двух неопровержимых утверждений оккультной психологической науки: 1. Астральная душа есть отделимая, отличная от нашего эго сущность, и она может бродить, уноситься далеко от тела, не порывая при этом нити жизни. 2. Труп не совсем мертв до тех пор, пока его обитатель может снова входить в него, последний может собрать достаточно материальных эманаций из него, чтобы быть способным появляться в почти земной форме. Но придерживаться мнения, вместе с де Мюссе и де Мирвилем, что Дьявол, которого католики наделили такою властью, что в своем антагонизме он равняется высочайшему Богу, обращается в волков, змей, собак, чтобы удовлетворить свою похоть и порождать уродов, значит придерживаться идеи, в глубине которой скрыты семена поклонения дьяволу, сумасшествия и святотатства. Католическая церковь, которая не только учит нас верить этому чудовищному заблуждению, но еще и заставляет своих миссионеров проповедовать такую догму, не должна испытывать возмущения против поклонения Дьяволу, практикуемого некоторыми парсийскими и южно-индийскими сектами. Как раз наоборот, ибо, когда мы слышим, как иезиды повторяют известную пословицу: "Поддерживай дружбу с демонами; давай им твое имущество, твою кровь, и служи им, и ты можешь не беспокоиться о Боге - Он ведь не будет причинять тебе зла", - мы находим, что он только последователен в своей вере и почтителен к Господу; его логика здрава и рациональна; он уважает Бога слишком глубоко, чтобы допустить, что Тот, кто сотворил вселенную и ее законы, способен причинять ему вред, бедному атому; ну, а демоны вот тут; они несовершенны, и поэтому у него имеются основания бояться их.
Поэтому Дьявол в своих различных превращениях может быть только заблуждением. Когда нам кажется, что мы видим и слышим и ощущаем его, то это весьма часто ничто другое, как наша безнравственная, развращенная, загрязненная душа, которая видит, слышит и чувствует. Подобное привлекает подобное, говорят; таким образом, в соответствии с настроением, в каком наша астральная форма просачивается и выходит из тела во время сна и в соответствии с нашими ежедневными занятиями, которые все в значительной степени отпечатываются на этой пластической капсуле, называемой человеческой душой, последняя привлекает в свое окружение духовные существа, близкие себе по духу. Здесь причина, почему некоторые сны и видения бывают чисты и прекрасны, а другие - дьявольские и непристойные. Человек просыпается и либо спешит в исповедальню, либо хохочет над своим сном. В первом случае ему обещают, в конечном счете, спасение ценою нескольких индульгенций (которые он должен купить у церкви), и, может быть, чуточку чистилища или даже ада. Какое это имеет значение? Разве ему не обеспечена вечная жизнь и бессмертие, что бы он ни делал? Это - Дьявол. Прогнать его молитвенником, колокольчиком и кропилом со святою водой! Но "Дьявол" снова возвращается, и часто верующий вынужден перестать верить в Бога, когда он ясно ощущает, что Дьявол берет верх над его Творцом и Хозяином. Тогда он попадает в другую крайность. Он остается безразличным и отдается целиком Дьяволу. Он умирает, и читатель уже узнал продолжение этого из предыдущей главы. Эта мысль прекрасно выражена доктором Эннемозером:
"Религия здесь [в Европе и Китае] не пустила таких глубоких корней, как у индусов", - говорит он, возражая против этого суеверия. - "Дух греков и персов был более изменчивый... Философская идея о принципах добра и зла и о духовном мире... должна была способствовать традиции в создании видений с небесными или адскими образами, и с самыми страшными искажениями, которые в Индии создавались гораздо проще более страстным фанатизмом; там провидец воспринимал посредством божественного света, здесь же он терялся во множестве внешних объектов, с которыми он смешивал себя, отождествляясь с ними. Конвульсии, сопровождавшиеся отсутствием сознания, ушедшего из тела в далекие страны, здесь были обычны, так как воображение было менее устойчиво и также менее духовно.
Внешние причины также различны; образы жизни, географическое положение, искусственные средства, вносящие различные видоизменения. Образ жизни в Западных странах всегда был очень изменчив, и поэтому нарушает и искажает работу чувств, и внешняя жизнь отражается на внутренний мир сновидений. И духи, поэтому, бывают бесконечно разнообразны по виду, и склоняют людей к удовлетворению своих страстей, показывая им способы, как это делать, вдаваясь даже в малейшие подробности, что гораздо ниже возвышенных натур индийских провидцев".
Пусть изучающий оккультные науки сделает свою натуру такой же чистой и свои мысли такими же возвышенными, как натура и мысли индийского провидца, и он сможет спать нетревожимый никакими вампирами, инкубами и суккубами. Вокруг бесчувственного тела такого спящего бессмертный дух распространяет божественную силу, которая защитит от всякого дурного приближения, как если бы это была хрустальная стена.
"Haec murus aeneus esto: nil conscire sibi, nulla pallascere culpa".

307 Перевод С. Ильина.
308 Эпес Сэрджент. Читайте его статью "Разве все это делает материя?"
309 В своих "Очерках по классификации" [300, XVII, с. 97-99] Луис Агассиз, великий зоолог, говорит: "Большая часть доказательств бессмертия человека в равной степени приложима также к неуничтожаемости жизненного принципа в других живых существах. К этому я хочу добавить, что если бы человек в своем посмертном существовании был бы лишен великого источника радости и интеллектуального и морального улучшения, получаемого через наблюдение и созерцание гармонии органического мира, то это было бы для него тяжелой утратой. И не можем ли мы рассматривать духовную гармонию объединенных миров и всех их обитателей в присутствии своего творца, как высшую концепцию рая"?
310 См. труды Роберта Флуктибуса и "Розенкрейцеров" Харгрейва Дженнингса [76].
311 "Лекция о Ведах".
312 "Классический журнал", том IV, стр. 107, 348.
313 См. [364].
314 [313, т. II, гл. II] и [104, с. 332].
315 [315], глава о "вампиризме".
316 См. [100, с. 199].
317 [318, т. II, с. 47]; [100, с. 195].
318 См. такие же показания свидетелей, данные под присягой, в официальных документах: "De l'Inspir des Camis", X. Бланк, 1859, Плон, Париж.
319 Автор отсылает всех, кто сомневается в подобных заявлениях к "Материалам по кладбищам" Г. А. Уолкера, стр. 84-193, 194 и т. д.

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>