СОДЕРЖАНИЕ

OCR: Ихтик (г.Уфа)
ihtik.lib.ru

ББК 87.2
Черняк Алексей Зиновьевич
Эпистемология неравных возможностей. - М.: Едиториал УРСС, 2004. 168 с.
ISBN 5-354-00850-6
Эта книга посвящена проблеме обоснования знания в условиях неравных когнитивных возможностей, в частности, неравного доступа к информации. Возможность обоснования знания - один из центральных эпистемологических вопросов. Попытки его решения путем отождествления обоснования знания с каким-то универсальным методом или единым набором условий встречают серьезные возражения. В книге предлагается анализ некоторых наиболее влиятельных концепций обоснования знания с точки зрения их соответствия задаче успешной демаркации знания в реалиях неравных когнитивных возможностей познающих субъектов и исследуются условия, при которых знание субъектом того, к чему у него в принципе нет полноценного когнитивного доступа там и тогда, где и когда он есть у другого, может быть обосновано.
Книга рассчитана на философов, аспирантов и студентов философских факультетов старших курсов и всех интересующихся теорией познания.
Издательство "Едиториал УРСС". 117312, г. Москва, пр-т 60-летия Октября, 9. Лицензия ИД №05175 от 25.06.2001 г. Подписано к печати 24.08.2004 г. Формат 60x90/16. Печ. л. 10,5. Зак. № 2-1497/670.
Отпечатано в типографии ООО "РОХОС". 117312, г. Москва, пр-т 60-летия Октября, 9.


Оглавление
Введение 4
§ 1. Знание как философская проблема б
§ 2. Знание как функция обоснования 14
Глава 1. Знание по свидетельству 26
§ 1. Нормативное обоснование как условие коммуникации знания . . 27
§ 2. Адекватность нормативного обоснования 48
§ 3. Знание по свидетельству и эпистемический индивидуализм:
проблема достаточной автономии 65
Глава 2. Эпистемическое обоснование в условиях
самоорганизации знания 87
§ 1. Эпистемическая состоятельность как функция
самоорганизации знания 91
§ 2. Условие эпистемического обоснования 106
§ 3. Выполнимость элементов метаобоснования 115
Глава 3. Эпистемологические перспективы самоорганизации знания . . 126
§ 1. Зависимость эпистемических свойств системы от условий
реализации когнитивных возможностей агентов 126
§ 2. Условие преодоления эпистемического консерватизма 133
§ 3. Знание как функция надежности 142
§ 4. Знание как функция ценности источника информации 153
Заключение 162

Введение
Как возможна коммуникация знания, его увеличение и получение нового из уже имеющегося в условиях неравного распределения когнитивных возможностей между субъектами коммуникации и познания? Какое обоснование должно иметь знание, полученное в таких условиях, а именно теми, чей доступ к эпистемическому обоснованию существенно ограничен по сравнению с неким нормативным? Данное исследование будет посвящено преимущественно этим вопросам.
Неравенство когнитивных возможностей, о котором дальше пойдет речь, состоит, прежде всего, в систематическом ограничении доступа к информации каких-либо видов у одних субъектов там, где этот доступ подобным образом не ограничен у других. Главным образом, это неравенство, вероятнее всего, имеет важное эпистемологическое значение, когда затрагивает доступ к некой группе типов свидетельств, принятых в качестве стандартных источников эпистемически ценной информации. Речь, конечно, пойдет о проблемах эпистемического обоснования, вытекающих не из частных или случайных затруднений индивидуального доступа к информации соответствующих видов, а из тех трудностей доступа, которые не могут быть преодолены на уровне индивидуальных интеллектуальных усилий (использующих процедуры, допускающие стандартизацию), т.е. отражают реальные различия в том, что можно назвать работоспособностью индивидуальных когнитивных систем. Относительно такой ситуации весьма правдоподобно предположить, что либо (1) субъект с так ограниченным доступом к стандартным источникам эпистемически ценной информации или, иначе, с менее работоспособной когнитивной системой по сравнению с другим, не имеющим подобных ограничений, не может даже потенциально знать все то, что этот другой способен знать из подобных источников, либо (2) относительно него должно выполняться какое-то условие, достаточное для приписывания ему такого знания, несмотря на "изъяны" его когнитивной системы относительно ее положения в мире. Если согласиться с первым результатом, то, видимо, придется согласиться и с тем, что, по меньшей мере, в случае, когда подобное положение вещей - "изъяны" работоспособности когнитивной системы - характерно для значительного числа взаимодействующих между собой субъектов и систематически воспроизводится в примерно таком же объеме, общая работоспособность такой сложной когнитивной системы, как социальная система, т. е. ее способность сохранять путем передачи от одних индивидов к другим и увеличивать знание, будет в основном определяться показателями работоспособности индивидуальных когнитивных систем, реализующих только ограниченный доступ к стандартным

5
источникам эпистемически ценной информации. И она будет, следовательно, ниже той, которую она могла бы иметь, если бы определялась работоспособностью тех ее агентов, которые реализуют более полноценный доступ к такой информации. Если же ориентироваться на второй результат, то условие, необходимое и достаточное для знания при принципиально ограниченном когнитивном доступе к его надежному источнику, должно быть темой эпистемологического изыскания.
Речь здесь идет не об ограниченности когнитивного доступа реального субъекта относительно того доступа к источникам информации, который мог бы иметь некий идеальный субъект познания, а о дифференциации когнитивных возможностей относительно систематического (и систематически воспроизводимого) неравенства такого доступа в реальных социальных системах, между реальными субъектами. В любом нашем характере доступа к информации можно усмотреть несовершенство и ограниченность относительно некоего идеального типа доступа: эпистемологическая теория может строиться на этом основании и предусматривать, что знание в строгом смысле есть только идеал, или выдвигать сверхсильные требования к познанию. Но обычно люди, размышляющиеся над подобными вопросами, хотят исходить и исходят из того, что и нашего, вероятно, несовершенного доступа к информации может быть достаточно для знания; тогда усилия эпистемолога направлены на описание условий, при которых возможность превращается в необходимость. Задача данного исследования более скромная: предполагая, что знание в принципе доступно реальным субъектам и что также доступно и его обоснование, изучить условия при которых оно, так сказать, широко доступно, т. е. доступно также и в случае еще более ограниченного доступа к информации, чем тот, который предусматривает наша стандартная концепция обоснования знания (какой бы она ни была).
Обычно коммуникацию знания рассматривают как передачу и получение знания в социальном контексте; но коммуникативный и социальный контексты знания, строго говоря, не обязаны совпадать. Сопротивляющиеся интерпретации в терминах социальных свойств элементы коммуникации могут, вероятно, также играть определенную роль в формировании знания - например, если найдутся хорошие основания трактовать знание, полученное путем правильного вывода субъектом следствия из данных ему посылок, как результат своего рода интрасубъективного коммуникативного взаимодействия (своего рода "внутреннего диалога"). Однако, если исключить интрасубъективные формы коммуникации, которые в основном, если не полностью, подпадают, скорее, под категорию формирования знания собственными интеллектуальными усилиями, чем под категорию получения знания извне, уместно будет согласиться, что в нашем действительном мире именно социальная структура коммуникации обычно определяющим образом ответственна за такие интригующие результаты, как передача, получение и воспроизводство знания. Хотя, конечно, в том, что касается получения нового знания из воспроизведен-

6
ного - полученного извне, - индивидуальные интеллектуальные усилия, а следовательно, и те их составляющие, которые, в принципе, могут претендовать на интрасубъективную коммуникативность, вероятнее всего, не могут не играть своей роли, по крайней мере, в том объеме, который предусматривает для них общая теория знания. Тем не менее предусматриваемая такого рода исследованием отсылка к социальному не обязательно должна иметь характер базирования на какой-то конкретной социальной теории и, соответственно, предполагать зависимость результатов исследования от всех или каких-то ее предпосылок, исключая, пожалуй, разве что те, без которых невозможен вообще осмысленный разговор о социальных условиях или характеристиках чего-либо. Таким образом, дальнейшее будет представлять собой не исследование в рамках социальной теории, а философский анализ проблемы 1).
§ 1. Знание как философская проблема
"Знание" может пониматься в более или менее узком смысле. "Знание" в узком смысле ограничено пропозициональным знанием, т. е. знанием, обязательно включающим полагание или высказывание некой пропозиции, а "знание" в широком смысле распространяется и на способности, умения, навыки или даже привычки - практическое знание, не обязательно включающее, согласно презумпции, соответствующее полагание и даже, возможно, какое-либо вообще пропозициональное содержание2). Традиционно эпистемология, между тем, сохраняет фундаментальный интерес именно к пропозициональному знанию, и именно оно будет здесь далее подразумеваться под словом "знание"3).
1 За рамками исследования останется и проблема связи информативных параметров коммуникации и социальных характеристик с их физическими носителями и зависимости одних от других, иначе говоря, - проблема каузальной релевантности не физических свойств. Конечно, если знанию соответствует какая-то социальная структура и одновременно какая-то каузальная структура, то теория знания непременно должна допускать корреляцию между структурами этих двух видов; но если даже признать, что "полнокровная" теория знания должна включать описание этой корреляции, задача предлагаемого исследования, как заявлено выше, уже, чем построение теории знания в таком объеме.
2 См. в этой связи, например, знаменитое разграничение между "знанием что" и "знанием как" (Райл Г. Понятие сознания. М.: Идея-Пресс, 2000. Гл. 2), где первое в общем соответствует пропозициональному знанию, а второе - практическому.
3 Пропозициональное знание может трактоваться как производное от знания в широком смысле. Но если даже относительно каких-то форм знания, не включающих пропозициональных элементов, может быть надежно показано, что они являются базисными для всех остальных форм знания, включая, конечно, пропозициональное знание - в том, например, отношении, что все остальное каузально зависит от них, - то тем самым мы не обязательно получим теорию, редуцирующую или устраняющую пропозициональное знание как эпистемологическую проблему. Для подобного редукционизма требуется привести убедительные основания перевода исследовательского интереса с пропозиционального знания на не пропозициональное. Одним таким основанием могут быть некоторые результаты логического анализа обыденного языка, проведенного в духе Райла или Витгенштейна, если они демонстрируют бессодержательность, например, ментальных предикатов, к которым относится и "полагание". Тем не менее как бы ни были хороши аргументы, базирующиеся на подобных или каких-то других результатах, пропозициональное знание вряд ли может потерять благодаря им философский интерес, поскольку сохраняется интерес к выяснению значения научных теорий и положений.


7
Традиционная концепция (пропозиционального) знания рассматривает его, прежде всего, как функцию или следствие не случайного полагания или признания субъектом пропозиции истинной4). Истинность и истина в этом понимании представляют собой самостоятельную - не инструментальную - ценность; этим определяется веритистский характер традиционных эпистемологии, предусматривающий, что собственной целью познания является увеличение истинных или сокращение ложных полаганий, или то и другое, в том или ином субстанциальном смысле термина "истинно"5). Но и веритистские эпистемологии имеют коррелят

4 В эпистемологии существуют подходы, нацеленные на разведение знания и полагают. Одна идея СОСТОИТ, например, в том, что если знание совместимо с отсутствием уверенности в том, что субъект знает - если он, скажем, при этом проходит какой-то тест на знание соответствующего предмета, - то оно может быть совместимо и с полным отсутствием полагания предмета знания (см., в частности: Radford С. Knowledge - By Examples // Analysis. 1966. № 27 (1). P. 1-11). Другая идея опирается на психологическую проблематичность понятия "полагание" и предлагает сопоставлять со знанием более примитивные когнитивные состояния, имеющие, согласно презумпции, более определенное психологическое значение (см., например: Churchland P.M. Scientific Realism and the Plasticity of Mind. Cambridge: Cambridge University Press, 1979). Что касается первой идеи, то она не устраняет стандартную интерпретацию, согласно которой во всех релевантных случаях субъект просто не знает то, что он демонстрирует, но не полагает (истинным). Применительно ко второй идее можно указать, что, как бы основательны ни были наши аргументы в пользу редукции полаганий к более примитивным когнитивным состояниям, эпистемическая ценность любого такого состояния все равно будет зависеть от того, как оно выполняет функции, привычно ассоциируемые с полаганием, а следовательно, насколько оно реализует полагание соответствующего вида. Это, конечно, редукционизм, но, похоже, еще не редукционизм того типа, который бы действительно устранял полагания из эпистемологии.
5) Где под субстанциальным смыслом истинности понимается определение этой характеристики в терминах той или иной теории истины или, иначе, природы истинностных свойств. Веритизму в эпистемологии противостоит группа концепций, обозначаемая обычно как "прагматизм", трактующих знание как инструмент достижения не эпистемических целей, например пользы, консенсуса или власти. (См. обсуждение и критику прагматистской концепции знания с точки зрения веритизма в: Goldman A. Knowledge in a Social World. Oxfrod: Clarendon Press, 1999. P. 71 и далее.) Годдман, в частности, противопоставляет веритизму два варианта прагматистской трактовки знания, которые он обозначает соответственно как консенсусный консеквенциализм и утилитарный консеквенциализм. Прагматизм сходен с веритизмом в том отношении, что в обоих случаях знание полагается функцией практических последствий действия или систематического применения какого-либо принципа, или правила, или набора таковых (практики); но они различаются относительно спецификации релевантных видов последствий. При веритистском подходе существенно такое последствие, как увеличение объема истинных высказываний или усиление (вероятности) истинности полаганий определенного вида. Консенсусный консеквенциализм и утилитарный консеквенциализм предлагают в качестве релевантных последствий достижение социального консенсуса по данному вопросу или приближение к таковому и социальную адаптацию или полезность соответственно. Эти подходы не требуют использования проблематичных понятий истинности и истины для определения знания; но взамен они требуют опираться на достаточно смутные концепции последствий, пользы и консенсуса. Нечего и говорить,

8
в виде концепции, сопоставляющей знанию определенную способность, а именно различающую или, иначе, дискриминативную способность: знать, что р, для субъекта в этом смысле значит уметь отличать р от не-р (во всех случаях, когда ему может быть приписано знание, что р)6). Этот подход, в свою очередь, может дополняться эволюционистской интерпретацией природы знания: идея здесь состоит в общем виде в том, что мы должны признать, что знаем все то или значительную часть того, что считаем, что знаем, поскольку, если бы мы этого не знали, то не были бы так приспособлены к жизни в нашем материальном окружении и просто не выжили бы как вид. В подобной трактовке знание и истина не перестают быть объективными ценностями. Однако то обстоятельство, что в основании пропозиционального знания может (и, скорее всего, даже должна) обнаружиться некая способность или группа навыков, еще не означает, что эта способность или группа навыков должна пониматься как определяющая телеологию когнитивных процессов и общий смысл познания.
Смысл как истинности, так и не случайности, относительно которых оценивается эпистемический статус полаганий, претендующих на выражение какого-то знания, требует специального прояснения7). Признание истинности должно что-то отражать, чему-то в мире соответствовать, чтобы играть какую-то эпистемическую роль, и если согласиться на знание как следствие даже случайного признания истинности, то такое знание, скорее всего, будет методически бессильным, ничего не гарантирующим и не обеспечивающим в плане получения нового знания8). Идея не случайности истинности традиционно расшифровывается в терминах обоснованного признания или полагания пропозиции истинной9) т.е. базирующего^ на таких основаниях, которые как раз гарантировали бы
что полезность чего-либо относительно одних социальных групп и обстоятельств их жизни легко оборачивается вредностью относительно других и что никакой, даже самый широкий консенсус сам но себе не гарантирует эпистемической значимости его предмета.
6) См., например: Goldman A. Discrimination and Perceptual Knowledge // The Journal of Philosophy. 1976. № 20; McGinn C. The Concept of Knowledge // Midwest Studies in Philosophy, IX. 1984.
7) Так, некий минимальный смысл истинности и не случайности индивидуальных полаганий может быть выведен из обзора функциональных свойств или, иначе, каузальных ролей этих полаганий в некой данной системе или системах определенных видов. Согласно этой трактовке, "быть не случайно истинной" для пропозиции р относительно субъекта х и его окружения или системы S - значит как минимум реализовывать некое отношение К(р, х, S), такое, что любые р, х и S определенных специфицированных видов, связанные этим отношением, лучше способны продуцировать последствия некоего вида Е, описываемые специальным эпистемологическим условием, - например сопоставляющим этому виду продуцирование новых истинных полаганий или избавление от ложных, - чем они были бы способны продуцировать в отсутствие этой связи.
8) Разве только, если принять на веру нашу особую когнитивную удачливость в тех или иных обстоятельствах.
9) Ср., например: "Знание есть полагание, которое не только является истинным, но также обоснованно в его полаганий" (Lewis С. I. An Analysis of Knowledge and Valuation. La Salle, Illinois: Open Court, 1946. P. 9).

9
или хотя бы обеспечивали в какой-то приемлемой мере, что такое полага-ние как-то соответствует факту истинности пропозиции. Однако должная мера гарантирования такого соответствия или, иначе, достоверности истинности может задаваться по-разному.
Существует и достаточно широко распространена точка зрения, согласно которой все наше знание - прежде всего, научное - принципиально несовершенно, неполно, неокончательно; составляющие его теории могут оказаться ложными и, во всяком случае, не более чем вероятно истинны. Эти взгляды известны как фаллибшшзм10). Один из наиболее фундаментальных аргументов, вернее, группа аргументов, в пользу фаллибилизма имеет вид тезиса недоопределенности теории опытом, исходящего из того, что информативность теории всегда выше, чем информативность подкрепляющих ее данных11). Иногда утверждается, что все такие аргументы исходят из ошибочного представления о характере поддержки теории опытом, а именно из презумпции равенства объемов (коэкстенсивности) эмпирических следствий теории и примеров подкрепляющего ее опыта. Возражение указывает на то, что можно привести множество примеров, когда подкрепляющий теорию опыт не является ее прямым следствием, а фальсифицирующий ее опыт - следствием, которое она отрицает 12
10 Эта концепцию развивали, в частности, Ч. Пирс, Г. Башляр, Р. Карнап, П. Дюгем, К. Поппер. Под фаллибилизмом обычно понимается философская идея фальсифицируемо-сти любой научной теории, где "фальсифицировать" - значит обнаружить такие условия, при которых то, что утверждает данная теория, оказывается ложным. Но если фальсифицировать утверждение - значит представить или обнаружить обстоятельства, делающие его ложным, то фаллибилизм, предполагая фальсифицируемость как неустранимую черту всякого (по крайней мере) научного утверждения (самого по себе или вместе с включающей его теорией), таким образом предполагает, что теории, не будучи в окончательном смысле истинными, а только вероятно истинными, пока не фальсифицированы, являются тем не менее в некоем окончательном смысле ложными, когда фальсифицированы. Но этим, судя по всему предполагается, что как минимум фальсифицирующие утверждения истинны в некоем окончательном смысле. Иначе как они могут гарантировать окончательную ложность? Скорее всего, решение, предпочтительное для фаллибилиста, - отказать теориям также в окончательной ложности, а фальсификаторам, соответственно, - в окончательной истинности. Тогда, так же как вероятность истинности теории - лучшее, что можно предложить в неких данных обстоятельствах, имея некий набор свидетельств или оснований истинности, вероятность ее ложности - лучшее что можно предложить ввиду ее фальсифицированности.
11) Иногда различают между дедуктивной недоопределенностью и холистской недоопре-деленностью, где первому виду соответствует вывод о наличии такой, альтернативной данной, гипотезы, которая также может быть подкреплена тем же набором свидетельств, что и данная, так как она также имеет эти свидетельства своим логическим следствием, а второму - что любая альтернативная гипотеза может быть частью такой совокупной системы высказываний, что подкрепляется в этой системе данным набором свидетельств. Классический пример недоопределенности первого вида см., например, в: Goodman N. Fact, Fiction and Forecast. Indianapolis, IN: Hackett Publishing Company, 1965. § 2-3. Аргументы в пользу недоопределенности второго вида см. в: Quine W. V. From a Logical Point of View. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1953. § 3.
12 См., например: Laudan L., Leplin J. Empirical Equivalence and Underdetermination// The Journal of Philosophy. 1991. № 88. P. 449-472.

10
Однако в какой степени это возражение подрывает основной пафос аргументов от недоопределенности, а именно что никакая теория не может быть окончательно подкреплена или окончательно опровергнута? Пусть теория может получить гораздо более широкую эмпирическую поддержку, чем это позволяют сделать сопоставляемые с ней ей в качестве ее эмпирических следствий случаи. Это не исключает возможности, чтобы альтернативная данной теория могла быть поддержана тем же самым комплексом данных. И зто не исключает также влияние других релевантных видов недоопределенности, например недоопределенности референции термина или истинностного значения предложения данными, свидетельствующими о контекстах их употребления13). Постольку, поскольку понимание слов даже родного языка в связи с определенным контекстом их употребления опосредовано применяемой схемой интерпретации и это применение не исключает полностью ошибки интерпретации, значения слов будут оставаться недоопределенными данными, поддерживающими ту или иную интерпретативную схему как применимую в некоем данном случае. Недоопределенность в теории знания, с одной стороны, предполагает, что можно иметь сколь угодно богатый набор свидетельств в пользу истинности пропозиции, и все равно он может быть недостаточным, чтобы сделать признание этой пропозиции истинной рациональным. С другой стороны, если знание не трактуется строго как функция рациональности, но тем не менее предполагает неслучайность признания истинности пропозиции или выбора данной пропозиции в качестве объяснения наличных данных опыта, в терминах подобного рода недоопределенности можно описывать и отношение между обоснованием любого вида и оценкой эпистемического значения полагания. С этой точки зрения никакого совокупного основания, ассоциированного с полаганием, не достаточно для вывода о следовании этого полагания (пропозиции истинной) из этого основания, если только основание и полагание не связаны между собой как причина и ее следствие необходимым образом, т. е. посредством закона. Но задачу теории знания все же в основном понимают как обнаружение именно необходимого и достаточного условия знания, а эта задача, вероятнее всего, не может быть решена, если соответствующее условие не исключает случайность истинного полагания полностью, окончательно, неопровержимо, т. е. в мере, отвечающей, скорее, инфаллибилистскому идеалу. Этот идеал требует, чтобы знанию соответствовали те и только те полагания, обоснование которых полностью исключает какую-то определенную возможность, например случайность такого полагания относительно данных субъекта и обстоятельств. Иначе говоря, наша идея обоснования даже
13 С этими видами недоопределенности теснее всего ассоциированы концепции радикального переведа и радикальной интерпретации. Основной источник по теме радикального перевода - Quine W. V. Word and Object. Cambridge, MA: MIT Press, 1960. Ch. 2: "Translation and meaning"; по теме радикальной интерпретации - Davidson D. Radical interpretation // Inquiries into Truth and Interpretation. Oxford: Clarendon Press, 1984. P. 125-139.

11
фаллибильного знания может предусматривать строгую демаркацию знания, т. е. такую, что относительно любого полагания верно, что оно либо выражает знание, либо нет. А следовательно, недоопределенность эпистемического значения обоснованием с этой точки зрения представляет собой однозначно негативный результат14). Между тем, весьма здраво звучит предположение, что нам должно быть доступно получение знания даже из эпистемически несовершенных оснований, таких, например, с которыми мы вынуждены иметь дело в случае ограниченного доступа к данным некоего релевантного вида. А это делает фаллибилизм более привлекательной концепцией также и в отношении обоснования.
Фаллибилизм в отношении обоснования, в свою очередь, должен предусматривать отказ от строгой и окончательной демаркации знания посредством обоснования и согласие на ту полноту наличных оснований, которая обеспечивает для полагания выполнение им какого-то специального условия, например быть лучшим объяснением соответствующей совокупности свидетельств, как достаточную для знания. Это предполагает использование сравнительных характеристик различных альтернативных критериев знания и, соответственно, определение параметров сравнения. Но определение релевантных параметров сравнения представляет собой отдельную трудность: в силу все той же недоопределенности вряд ли можно рассчитывать на выводимость таких параметров из каких-либо фактов как в должной мере (а именно безальтернативно) поддерживающих выбор именно и только этих параметров в качестве релевантных задаче сравнения соответствующих критериев или стандартов. Выбор параметров сравнения может быть поддержан соображениями большей или меньшей разумности использования именно этих, а не других, параметров с точки зрения поставленной задачи, т. е. аргументирован; тем самым он, конечно, сам оказывается включенным в сферу того, что нуждается в обосновании. Тем не менее, похоже, именно так эта проблема и решается. Скажем, если ориентироваться на структурные параметры сравнения, т. е. на состав и конфигурацию критериев, то можно заключить кое-что об их сравнительной выполнимости, например, но вряд ли это даст достаточные основания для вывода об их сравнительной релевантности в случае если сравниваемые критерии не оказываются строго поделенными на два множества: выполнимых и не выполнимых (относительно неких специфицированных условий)15). Поэтому (но, возможно, не только), как пра-
14) В этой связи инфаллибилизм может предусматривать для теории знания задачу установления каузальных законов обоснования знания, которые, правда, в свою очередь, могут рассматриваться в фаллибилистском ключе как описывающие только вероятностные связи. Выяснение вопроса совместимости фаллибилизма в отношении характера открываемых нами и вообще доступных нам истин с инфаллибилизмом в отношении обоснования знания, впрочем, не входит в задачу данного исследования, так как оно исходит из ценности тех стандартов обоснования, фаллибилистских или нет, которые может нам дать наша общая теория знания.
15 Причем первое, в идеале, должно еще иметь единственный член.

12
вило, стараются привлечь функциональные параметры, предполагая, что релевантность должна отражать степень соответствия задаче сравнения; выполнимость же структуры критерия в специфицированных условиях - лишь одна из граней этого соответствия. Другая грань соответствия, часто используемая в качестве параметра сравнения, - репрезентативность или, иначе, чувствительность обоснования данным стандартом или по данному критерию в отношении истинностных свойств полаганий. Еще одна грань соответствия, которую также можно использовать для сравнения желаемого типа (и которая, конечно, так используется), - рационализующая или объяснительная сила стандарта, а именно насколько он демонстративен в отношении большей сравнительной разумности полагания, следующего этому стандарту или формируемого в согласии с этим критерием, в одном случае, и - в отношении лучшей сравнительной связанности полагания, подчиняющегося этим стандарту или критерию, с наличными свидетельствами в качестве их объяснения, в другом случае.
С точки: зрения выполнения условия коммуникации знания, соответствующий стандарт должен, вероятно, также оцениваться по такому функциональному параметру, как обеспечение сохранения эпистемических свойств полаганий, участвующих в коммуникации, или хотя бы тех из этих полаганий, которые конститутивны для нового знания, которое может быть получено в результате коммуникации. Это условие, в свою очередь, может быть поставлено в зависимость от того, насколько стандарт коммуникации знания отвечает какому-то другому функциональному условию или же какому-то структурному условию. Так, со структурной точки зрения коммуникация знания может быть следствием (исключительно или в том числе) выполнения некоего долга или соответствия каким-то принципам. Обоснованное полагание может рассматриваться (и часто рассматривается) как результат выполнения некоего эпистемического долга, предписывающего ему, согласно традиционному пониманию этого долга, следование определенному набору эпистемических (и, возможно, не только) принципов16). Выполнение этих принципов может быть скоррелировано со способностью в конечном счете сохранять все и только истинные полагания; но, в принципе, между выполнением субъектом подобного долга и наличием у него такой способности нет не-
16 Стандартный набор эпистемических принципов включает, например, такие как принцип следования обоснованности полагания субъектом s любого логического следствия полагаемой s пропозиции из одной только обоснованности полагания s этой пропозиции, или принцип невозможности полагания не-р быть обоснованным для s в случае если относительно него обосновано полагание р. Эти принципы не обязательно должны пониматься как часть эпистемического долга субъекта в том смысле, что он реально руководствуется ими, выполняя то, что ему диктует его эпистемический долг. Но если знание определяется степенью соответствия этим и подобным принципам (что также спорно), а то, что можно атрибутировать субъекту как руководящий его когнитивным поведением эпистемический Долг, их не отражает или с ними не согласуется, то мы получаем дилемму: сохранить фундаментальную связь знания либо с определенным набором эпистемических принципов, либо с индивидуальным эпистемическим долгом, какими бы принципами он не описывался.

13
обходимой связи. Так, если основания, по которым поведение индивида может быть описано в терминах выполнения им его эпистемического долга, не достаточно репрезентативны17) в отношении условий истинности пропозиций, полагание которых понимается как результат его следования своему долгу, относительно такого индивида можно утверждать, что, хотя его, пожалуй, нельзя обвинить в том, что он не старался, чтобы его полагания выражали знание, его нельзя все же считать знающим то, что он так полагает. Более того, тогда не исключено, что даже в случае если все без исключения полагания, сохраняемые индивидом ввиду его эпистемического долга, истинны, они не достаточно основательны, чтобы считаться выражающими соответствующее знание в силу специфики индивидуального понимания субъектом своего эпистемичеекого долга или структуры самого этого долга. Очевидно, несколько более основательными такие полагания будут в качестве кандидатов на роль знания в случае если такой индивидуальный эпистемический долг или индивидуальное понимание этого долга субъектом имеет интерсубъективную поддержку, а именно если другие индивиды, с которыми данный взаимодействует, действуют в соответствии с таким же эпистемическим долгом или таким же его пониманием, что и данный субъект. Но также понятно, что интерсубъективная и социальная значимость той или иной концепции эпистемичеекого долга может еще не быть достаточным основанием сопоставления (тем более, строгого) знания выполнению этого долга.
Все же требование, накладываемое на эпистемический стандарт идеей коммуницируемости знания, причем такой коммуницируемости, которая может быть реализована вполне определенными интерсубъектными и социальными структурами, дает некий дополнительный источник оснований, пригодных для выбора в пользу того или иного стандарта. Он предусматривает, что полагание пропозиции истинной, в каком бы смысле оно ни было обосновано, может иметь полноценную эпистемическую значимость, т. е. значимость, описываемую в том числе в терминах способности продуцировать новое знание в данном интерсубъективном и социальном окружении, только если его полагание повышает, а не понижает эту продуктивную способность индивидуальной системы как части соответствующей интерсубъективной или социальной системы. С этой точки зрения осознание каждым индивидом своего эпистемичеекого долга как
17 Идея достаточной репрезентативности, конечно, требует специального пояснения. Обычно под этим понимается вполне определенная количественная характеристика, вычисляемая с помощью арифметических действий над численными выражениями тех или иных результатов, предположительно, отражающих корреляцию нужного вида. В данном случае, в качестве таких результатов могут использоваться (и используются), соответственно, количество полаганий субъекта, полученных им во исполнение своего эпистемичеекого долга, и количество истинных полаганий, полученных им таким образом, или же - общее количество его истинных полаганий и количество таких полаганий, полученных благодаря выполнению им его эпистемичеекого долга. Но подобные характеристики могут также вычисляться и относительно более широкого диапазона случаев, чем полагания некоего типа, полученные одним конкретным индивидом.

14
члена сообщества - долга, требующего работать на повышение совокупной продуктивной когнитивной способности своего сообщества, - было бы, наверное, наилучшим условием коммуникации знания. Но крайне претенциозно было бы ставить эпистемические свойства социальной системы целиком и полностью в зависимость от осознания своего долга каждым ее членом, так как известные нам реальные сообщества, судя по тому, что мы о них знаем, далеко не всегда даже пропагандируют, не то, что внедряют, в индивидуальное сознание каждого члена знание как высшую ценность18). Тем не менее, если знание есть коммуницируемый продукт, общее, а не только индивидуальное, достояние, а эпистемические свойства социальной системы влияют на его коммуницируемость, уместно требовать от адекватного стандарта знания обеспечения достаточной корреляции между изменениями эпистемических свойств индивидуальных и социальных систем соответственно. В таком случае выяснение структуры такого рода корреляции и уместной и должной меры ее достаточности19) должно входить в круг эпистемологических задач. Далее, уместно предположить, что если когнитивная система демонстрирует стабильное повышение продуктивной способности в отношении знания в некоем данном окружении, то она обладает вполне определенным эпистемическим потенциалом. А если так, то эпистемическая оценка обоснования в такой системе или относительно такой системы может опираться на показатели ее эпистемического потенциала.
§ 2. Знание как функция обоснования
Обычно под обоснованным полаганием понимают нечто большее, чем просто неслучайность признания соответствующей пропозиции истинной. Если одно и то же истинное полагание может быть по-разному обосновано в двух разных случаях - даже, возможно, относительно одного и того же субъекта, - то ограничение в определении эпистемически адекватного обоснования только характеристикой неслучайности полагания субъектом пропозиции истинной фактически может означать согласие на то, что в обоих случаях истинное, по-разному обоснованное полагание дает знание, так как простое наличие оснований полагания пропозиции истинной уже может сделать выбор в пользу этого полагания не случайным. Но такой результат не согласуется с тем, что нам известно о собственных, далеко не идеальных, мыслительных и прочих способностях: мы знаем, что способны вывести истинную пропозицию из ложных посылок, принять желаемое за действительное и заключить на таком основании
18 Даже на уровне деклараций. В лучшем случае знание как ценность декларируется в рамках или относительно неких специальных групп, таких, как учащиеся или ученые.
19 Уместно ли требовать здесь достаточности для систематического повышения когнитивной продуктивности или можно согласиться на достаточность, только в смысле не допущения ее снижения?

15
о последующих событиях, не отличить обман чувств от действительного перцептивного опыта и совершить еще массу других стандартных ошибок, которые, как мы справедливо считаем, неотъемлемы от человеческой природы и в то же время не обязательно всякий раз сказываются на истинностных характеристиках полагания. Единичное полагание истинной пропозиции на ложном основании уместно, конечно, интерпретировать как случайное полагание истины, но это уже не столь оправдано в отношении регулярных результатов подобного рода. Истинное полагание может следовать из ложного или некорректного основания не только в силу стечения конкретных обстоятельств, но и в силу определенной закономерности. Субъект, например, может научиться полагать некую данную пропозицию ввиду такого некорректного или ложного основания, поскольку подобное поведение приносило ему в прошлом некую конкретную выгоду, несмотря на то что, возможно, в более отдаленной перспективе это грозит ему большими потерями по сравнению с тем, что он получил20).
В связи с этим под эпистемически обоснованным полаганием, в общем виде, понимается принятие или полагание пропозиции только при наличии правильных или адекватных оснований истинности этой пропозиции21. "Адекватность" обычно охватывает, по меньшей мере, два типа параметров - релевантность и достаточность. Релевантность основания предусматривает, в общем виде, что эпистемическое значение полагания некоего данного вида может изменяться в зависимости от наличия или отсутствия основания соответствующего - релевантного - вида там, где оно остается неизменным ввиду наличия или отсутствия оснований других видов. Под достаточностью релевантного основания, в свою очередь, понимается необходимое следование соответствующего изменения эпистемического значения полагания ввиду наличия или отсутствия основания этого вида или же следование такого изменения с некой заданной вероятностью.
Понятно, что свидетельства далеко не каждого вида способны делать обоснование отвечающим требованию достаточности для знания. Кроме того, опираясь на это требование как на неотъемлемую часть концепции эпистемического обоснования знания, скептик может легко перейти от аргумента, демонстрирующего недостаточность любого предлагаемого стандарта обоснования, к утверждению о недостижимости знания в ка-
20 Он может просто не заглядывать в столь отдаленную перспективу или не уметь видеть ее, даже если объективно соответствующие события не так уж далеко отстоят от момента принятия решения; или он может здраво рассудить, что "синица в руке лучше журавля в небе". 21 Ср., например, такую формулировку: ""S знает, что h истинно" - значит (i) S принимает h; (ii) S имеет адекватное свидетельство для h и (iii) h истинно" (Chisholm R. Perceiving. Ithaca: Cornell University Press, 1957. P. 16). "Принимает" и "имеет адекватное свидетельство" можно трактовать как в большей или меньшей степени предполагающие сознательную активность полагающего. В одном случае обоснованное полагание будет, вероятно, иметь структуру рационального действия; в другом случае можно надеяться сохранить хотя бы относительную взаимную независимость условий рациональности и эпистемического обоснования для деятельности, нацеленной на производство полаганий и знания.

16
ком-либо строгом смысле соответствия данному стандарту - и любому такому стандарту постольку, поскольку относительно него также действенен аргумент аналогичного вида. Классический аргумент такого рода указывает, что в случае, когда релевантное основание полагания включает другое полагание, попытка удовлетворить требованию достаточности обоснования приводит к регрессу обоснования и такому недопустимому результату, как нереализуемость обоснования согласно предлагаемому стандарту. Ведь для того чтобы быть достаточным для эпистемического обоснования, обосновывающее полагание само должно быть обоснованным, и обоснованным согласно тому же самому стандарту, т. е. другими полаганиями. Тогда в результате никакое полагание не будет обосновывающим, пока оно само не обосновано другими обоснованными, и в силу этого обосновывающими, полаганиями. Но никакое полагание в таком случае не может обосновывать никакое другое полагание, поскольку оно не может быть обосновано в должном смысле, если единственный источник адекватного обоснования - связь с другими, уже обоснованными, полаганиями (следование из них)22). Проблема регресса обоснования традиционно рассматривается с точки зрения возможности трех подходов к ее решению, обозначаемых соответственно как инфинитизм, фундаментализм и когерентизм. Инфинитизм допускает регресс и поэтому особенно никем не разрабатывается как реальная теория условий знания. Когерентизм предполагает, что с проблемой регресса можно справиться, пустив обоснование по кругу и сохраняя принципиальную зависимость обоснования от связей только между полаганиями. Утверждается, что полагания в системе все вместе поддерживают друг друга, за счет чего каждое из них выводимо в этой системе, а следовательно, ею (в целом) обосновано. Но придать этому виду обосновывающей поддержки четкий смысл не так просто.
Фундаментализм, в свою очередь, предусматривает, что: а) существует особый класс полаганий - базисные полагания, обоснованные благодаря обладанию неким специфическим свойством, отличным от отношения к другим полаганиям, и б) любое другое полагание эпистемически обосновано в конечном счете вследствие определенного вида отношения к базисным полаганиям23). Обоснованность базисного полагания может определяться в разных версиях эпистемологического фундаментализма спецификой такого полагания как относительно полагающего, например особой
22) См. детальную экспозицию проблемы регресса обоснования в: Bonjour L. The Structure of Empirical Knowledge. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1985. P. 90 и далее. В более общем виде эта проблема выглядит так: если знание может базироваться только на другом знании - а это следует, в частности, из критики концепций непосредственно данного, верификации и независимости связи теории с реальностью от языка теории, - то нужно уже что-то знать, чтобы быть способным узнать что-то новое; но чтобы уже что-то знать, нужно прежде это узнать, а следовательно, знать что-то прежде. Таким образом, знание оказывается невозможным.
23) Анализ проблемы регресса обоснования посредством выводимости в рамках фундаменталистского подхода см., в частности: Quinton A. The Nature of Things. L.: Routledge & Kegan Paul, 1973. P. 119 и далее.

17
ясностью и отчетливостью, так и относительно полагаемого, а именно фрагментов самой реальности24). С этим различием, в свою очередь, коррелирует различие между двумя общими подходами к трактовке и объяснению эпистемического обоснования: интернализмом и экстернализмом.
Интерналистские условия знания и эпистемического обоснования формулируются исходя из того, что сам полагающий должен иметь когнитивный доступ к эпистемически релевантным и достаточным основаниям своего полагания. Экстернализм, с другой стороны, исключает требование когнитивного доступа в качестве необходимого условия эпистемического обоснования и знания. С этой точки зрения достаточно, чтобы у полагания было адекватное основание, независимо от того, является ли основывание этого полагания субъектом на этом основании в каком-либо существенном смысле следствием его собственных, тем более сознательных, когнитивных усилий25). Но если эпистемология предполагает решение задачи реальной демаркации знания, то факторы, ответственные за знание в случае истинного полагания, должны быть, по крайней мере, в конечном счете доступны осознанию. Иначе говоря, они должны быть в границах когнитивного доступа если не самого полагающего, относительно которого они имеют обосновывающий эффект в некоем рассматриваемом случае, то хотя бы кого-то. И весьма желательно, чтобы этот кто-то имел когнитивный доступ к факторам подобного вида в нормальных условиях, а не в какой-то идеальной ситуации, нереализуемой в нашем мире26).
Релевантность основания - интуитивно более ясное условие, чем достаточность: мы обычно понимаем, почему полагание о том, что за окном идет дождь, полученное на основании наблюдения за обстановкой на улице, более основательно, чем то же полагание, полученное по результатам гадания по картам. Но все же можно представить себе ситуацию, когда свидетельства, добытые путем гадания на картах, могут быть также релевантным основанием и даже лучшим, чем соответствующие свидетельства опыта, а именно если индивидуальная способность полагающего получать истинные полагания некоего данного вида таким путем выше, чем его
24 Картезианское условие обоснования базисного полагания, в свою очередь, также традиционно интерпретируется как имплицирующее внешний гарант эпистемической ценности такого обоснования. Ср., например, такую распространенную интерпретацию: "Ясные и отчетливые восприятия оказывают настолько принудительное воздействие на разум, что он не может не осознать их как истинные в момент наличия таких восприятий" (Gewirth A. The Cartesian Circle // The Philosophical Review. 1941. № 50. P. 383). Таким образом, либо разум должен быть так устроен, что восприятия такого вида оказывают на него такое воздействие в отличие от остальных, либо какая-то внешняя сила в момент данности или осознания подобных восприятий должна непосредственно гарантировать подобный эффект.
25 Иногда в свете разграничения между интернализмом и экстернализмом "обоснование" трактуют в узком смысле, которому соответствует только интерналистское обоснование и противостоит экстерналистское отношение фундирования.
26) Анализ проблем и перспектив эпистемического экстернализма см., например, в: Stroud В. Skepticism, 'Externalism', and the Goal of Epistemology// Proceedings of the Aristotelian Society. 1994. № 68. P. 291-307.

18
способность получать их путем, являющимся стандартным источником подобных полаганий для большинства других полагающих. Это означает, что у нас нет общего критерия исключения оснований по принципу нерелевантности, а есть только критерии, сформированные в условиях нашей сложившейся структуры когнитивных практик и действенные относительно наших наличных представлений об иерархии релевантности, результаты применение которых к действительным множествам доступных оснований и продуцируемых нами полаганий вполне могут оказаться ложными. В этом отношении формулирование адекватного условия релевантности представляет собой, пожалуй, не меньшую трудность для теории эпистемического обоснования, чем формулирование адекватного условия достаточности.
Известное решение этой проблемы состоит в переводе фокуса эпистемологического рассмотрения со связей полагания с его основаниями на его связи с психическими процессами, следствием которых это полагание является в тех или иных обстоятельствах, или устойчивыми когнитивными практиками, конституированными такими процессами. Этот подход в целом находится в русле экстерналистской парадигмы и предусматривает трактовку знания в терминах и как следствие объективной надежности процессов, ответственных за формирование полаганий соответствующих видов, где надежность определяется, например, пропорцией всех полаганий, продуцируемых процессами данного вида, к продуцируемым ими истинным полаганиям27). Эта концепция представлена различными версиями, обычно объединяемыми под общим названием "релайабилизм" 28. В отличие от экстерналистского фундаментализма, предполагающего, что достоверность базисных полаганий в отношении корреспонденции с реальностью обеспечивается (пусть только вероятностно) их непосредственной связью с самой реальностью, фиксируемой такими характеристиками, как базисность, когнитивная спонтанность и т. п., релайабилизм предполагает выводимость этой связи из показателей надежности процессов, стандартными результатами которых являются базисные полагания. Полагание может соответствовать реальности в достаточно сильном смысле корреспонденции - например, реализовывать причинно-следственную зависимость от того самого фрагмента реальности, относительно наличия которого в момент полагания оно истинно, - и тем не менее быть
27 Ср.: "Обосновательный (justificational) статус полагания есть функция надежности процесса или процессов, которые его вызывают, где (в качестве первой аппроксимации) надежность состоит в тенденции процесса продуцировать скорее истинные, чем ложные, полагания" (Goldman A. What is Justified Belief // Justification and Knowledge: New Studies in Epistemology / Ed. G. Pappas. Dordrecht: D. Reidel, 1979. P. 10).
28 См. экспозицию основных версий релайабилизма в: Goldman A. I. Epistemology and Cognition. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1986; Dretske F. I. Knowledge and the Flow of Information. Cambridge, MA: MIT Press, 1981; Alston W. P. Epistemic Justification: Essays in the Theory of Knowledge. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1989; Nozick R. Philosophical Explanations. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1981 (Ch. 3).

19
необоснованным в релайабилистском смысле, а именно быть следствием процесса, ненадежного относительно формирования полаганий данного типа в данных обстоятельствах29).
Еще одна идея, традиционно ассоциируемая с концепцией эпистемического обоснования, определяет адекватность обоснования в терминах следования интеллектуальной норме или реализации эпистемического принципа30. Нормативный характер обоснования обычно полагается хорошо согласующимся с интерналистской трактовкой знания или даже - частью интерналистской концепции эпистемического обоснования. Нормативность, о которой здесь идет речь, также характеризует связь полагания с его основаниями, включая, правда, и не пропозициональные основания, такие, например, как способ действия или метод, выбранный сознательно или нет, для решения данной познавательной задачи. Такая связь с точки зрения концепции нормативного обоснования будет обосновывающей в эпистемически адекватном смысле, только если базируется на действии некоего правила или принципа соответственно наделяемого эпистемическим значением в силу характера ожидаемых от его применения результатов и имеющего форму индивидуального обязательства полагающего.
Даже если принимается индивидуалистическая трактовка природы норм, правил и т. п., предусматривающая, что любая сущность такого рода является продуктом индивидуального творчества субъектов и единичных взаимодействий между ними, стандартным контекстом оценки
29 Пусть надежность психического процесса определена в терминах его способности производить в основном только истинные полагания (в специфицированных обстоятельствах); мы можем заключать об этой способности, имея доступ лишь к фактам, свидетельствующим о той или иной тенденции процесса в отношении производства истин относительно определенной конфигурации обстоятельств. Между тем, надежность процесса может быть в этом смысле достаточным условием истинности его результата, только если тенденция производить в основном только истинные полагания фиксирует существенное свойство этого процесса. Это накладывает на релайабилистскую эпистемологию весьма сильные обязательства по обеспеченности эпистемических стандартов объяснением в строгом номологическом смысле.
30 Нормативность обоснования имеет еще, пожалуй, значение обоснования в соответствии с неким общим стандартом, отвечающим условию артикулируемости, где артикулируемость стандарта предполагает его зависимость от теории того или иного вида. Эта зависимость может выражаться в том, что стандарт является реальным продуктом некой теории; или она может соответствовать его когерентной репрезентируемости в ней, независимо от того, каково его реальное происхождение. Как бы ни трактовалось условие зависимости в этом случае, нормативность, которая здесь подразумевается, распространяется на любой подход, нацеленный на унификацию стандарта эпистемического обоснования и знания средствами теории. Между тем, концепции, вместе удовлетворяющие так понятой идее нормативности, могут в разной степени удовлетворять идее нормативности в более специальном смысле, а именно в смысле зависимости обоснования и знания от норм, способных функционировать в качестве реальных принципов, регулирующих обыденное когнитивное поведение субъекта, а не только его поведение в рамках некой специфически теоретической установки, предполагающей редукцию влияния многих (если не всех) его личностных черт, обычно влияющих на его когнитивное поведение.

20
действенности этих сущностей остается для нас их взаимодействие с теми, кто не создавал их и для кого их влияние является в существенном смысле внешним31. В этом отношении, как бы мы ни отвечали на вопрос о природе таких общих сущностей, как нормы и правила, их действенность сохраняет свою зависимость от факторов, отвечающих за их интернализацию. "Быть индивидуальным обязательством" или "быть реализуемым в форме индивидуального обязательства" для общих нормы, правила или принципа здесь, соответственно, не означает чего-то большего, чем возможность описать поведение субъекта как подчиненное этому общему правилу или этой норме, не являющимся его собственными изобретениями. Понятие о границах уместности подобного описания может в большей или меньшей степени определяться интерналистской концепцией знания. Например, оно может предполагать, что принятие субъектом на себя соответствующего обязательства есть результат некоего ответственного рационального (и в значительной степени сознательного) действия. Или оно может ограничиваться требованием некой достаточной степени репрезентативности индивидуальных представлений субъекта о своем долге или обязательстве в соответствующей сфере деятельности в отношении данной нормы или данного правила.
Интерналистской нормативности обоснования, кроме того, может быть придан более или менее индивидуалистический смысл. Сильное индивидуалистическое условие эпистемического обоснования может включать требование знания субъектом эпистемической нормы, включая способность сознательного ее применения. Более слабое условие может постулировать в качестве достаточной в требуемом смысле способность субъекта применять данную норму, независимо от того, насколько эта способность или ее применение включают пропозициональное знание соответствующей нормы 32. Любое условие знания, формулируемое в терминах строгого следования эпистемической норме, будет, вероятнее всего, слишком сильным, если оно требует от полагающего следования норме в смысле, включающем установление точного соответствия между конкретным случаем и содержанием данной нормы. Ведь этим предполагалось бы не только наличие таких норм в качестве элементов системы полаганий субъекта, но и чтобы полагания этих норм были достаточно
31 При этом мы вполне можем быть последовательными индивидуалистами в оценке всякого такого взаимодействия, также имеющего своим необходимым следствием определенное изменение в структуре, содержании или характере действия соответствующей нормы, правила и т. п.
32 Но если, например, ясность и отчетливость некоторых идей есть эффект, не зависящий
от собственных когнитивных усилий субъекта в тот момент, когда такая идея уже дана ему
в восприятии, принятие ее в качестве истинной, скорее всего, не может рассматриваться
как эпистемическое обязательство или долг субъекта, но - как внешняя необходимость
Ср.: "Все такие утверждения и отрицания делаются без какой бы то ни было возможности
сомнения, неуверенности или колебания и должны делаться с необходимостью постольку,
поскольку поняты..." (Локк Д. Опыт о человеческом разумении // Собр. соч.: В 3 т. М.:
Мысль, 1985. Т. 2. Ч. IV. Гл. VII. § 4).

21
репрезентативны относительно их содержания, т. е. обеспечивали некое правильное разграничение между случаями соответствия и случаями несоответствия эпистемической норме.
Условие следования норме может быть и более экстерналистским, если исключает какое-либо участие субъективных представлений и индивидуального сознания в формировании действенности общих норм или правил в отношении субъектов соответствующих видов. Правда, в этом случае понятие индивидуального долга или обязательства может утратить всякую эпистемически ценную связь с идеей нормативного обоснования, так как от того, что субъект понимает под своим эпистемическим долгом или обязательством, тогда не требуется в каком-либо существенном смысле соответствовать тому, что является действенным регулятивом соответствующих составляющих его индивидуального поведения. С другой стороны, не иметь правильного представления о принципах, управляющих твоим поведением, не то же самое, что не иметь когнитивного доступа к подобным представлениям. И поскольку приведенное экстерналистское условие для нормативного обоснования не исключает полностью когнитивного доступа субъекта к действительным регулятивам его эпистемического поведения, оно не является полностью исключающим автономию субъекта в обосновании знания.
Но следование нормам каких типов может сделать полагание эпистемически обоснованным? Стандартное определение эпистемически релевантного типа норм поддерживает аналогию нормативного обоснования с выполнением морального долга. Например, эпистемически обоснованное полагание может отождествляться с принятием истинности пропозиции вследствие только эпистемически ответственного действия, где "ответственность" привлекается как этическая категория33). Другие предложения предусматривают отождествление эпистемически релевантного типа следования норме с выполнением какого-либо принципа теоретической или практической рациональности, например требующего полагать (истинным) только то, что разумно полагать таковым в данных обстоятельствах или разумнее полагать, чем не полагать, где "разумно" может трактоваться и как "следует из данных свидетельств или/и согласуется с тем, что уже известно о данном предмете", и как "даст лучший (с учетом всех обстоятельств) результат относительно конкретной решаемой задачи"34). Но следование норме какого угодно типа лишено эпистемической значимости, необходимой для включения этого фактора в условие знания, пока не поддержано надежным стандартом установления корреляций между эпистемическими и не эпистемическими свойствами,
33) См., например: Komblith H. Justified Belief and Epidemically Responsible Action // The Philosophical Review. 1983. XCII. № 1.
34 При этом, если соответствующая задача есть задача объяснения, то под лучшим результатом должно пониматься лучшее объяснение - вполне теоретическая ценность в отличие от случая, когда решается такая, например, чисто практическая задача, как достижение победы в споре или получение одобрения.

22

Введение

так как ни одна из известных нам норм не является изначально или "сама по себе" эпистемической нормой, даже если систематически влияет на эпистемическое поведение субъектов35).
Если эпистемическая адекватность стандарта нормативного обоснования зависит от атрибутируемости эпистемических свойств соответствующей норме или системе правил, то на каких основаниях можно надежно приписывать подобные свойства подобного рода объектам? Две альтернативные стратегии ответа на этот вопрос иногда обозначают соответственно как дескриптивную и нормативную эпистемологии. Первая предписывает выводить эпистемическую норму из описания фактически принятых и действующих способов и критериев надежных эпистемических оценок в некой данной системе36). Вторая исходит из того, что фактическое, даже очень широкое, использование нормативного стандарта для решения задач некоего определенного вида не является достаточным основанием его способности решать эти задачи или, иначе, быть адекватным методом их решения, и предполагает проверку этой способности или адекватности с привлечением дополнительных критериев 37). Но если критерий адекватности не выводится из результатов дескриптивной эпистемологии, то его собственная адекватность, очевидно, сама нуждается в обосновании. А если он выводится из дескриптивных результатов, то, очевидно, будет страдать тем же недостатком обоснования, каким страдает то, чей недостаток подобного вида должен быть с его помощью исправлен.
Эта эпистемологическая проблема нашла свое общее выражение в так называемой дилемме эпистемолога. Ее самое известное описание38) предлагает примерно следующее. Эпистемологическое исследование имеет целью ответить на один из двух вопросов (или на оба): 1) что из того, что мы считаем знанием, является знанием? и 2) каков общий критерий знания? Предполагается, что на каждый из них можно ответить, имея ответ на другой. В отсутствие же такого ответа и если эпистемологический скептицизм неприемлем, эпистемолог вынужден, чтобы с чего-то начать, принять в качестве предпосылки одно из двух: либо то, что он считает случаями знания, является таковыми, либо то, что он считает общим критерием знания, является таковым, т. е. действительно способно обеспечивать систематическую демаркацию знания. Иногда эти подходы
35) Состояние организма на него тоже влияет, но, видимо, в каком-то не вполне релевантном смысле.
36 При этом понятно, что "приняты" и "действуют" могут иметь разный смысл, в зависимости от чгго могут варьироваться критерии составления списка надежных способов эпистемической оценки; а такие зависимости, в свою очередь, ослабляют собственно дескриптивные претензии подхода.
37) Экспозицию разграничения между дескриптивной и нормативной эпистемологиями
и анализ конфигурации их взаимодействия в познании см. в: Goldman A. Epistemic Folkways
and Scientific Epistemology // Liaisons: Philosophy Meets the Cognitive and Social Sciences.
Cambridge, MA: MIT Press, 1992; Alston W. A 'Doxastic Practice' Approach in Epistemology //
Empirical Knowledge / Ed. P. K. Moser. Rowman & Littlefield Publishers Inc., 1996.
38) Chisholm R.. Theory of Knowledge. Englewood Cliffs, N. J.: Prentice-Hall, 1977. P. 120-121.

23
различают соответственно как априоризм и апостериоризм, иногда - как партикуляризм и методизм 39. Уместно предположить, что идее дескриптивной эпистемологии в целом соответствует партикуляристский подход, а нормативной - методистский. Таким образом, если мы продолжаем считать, что знание является стандартным результатом нашей интеллектуальной деятельности и что это относится также и к знанию границ и состава нашего знания, критическую важность для теории знания имеет вопрос обоснованного выбора в пользу того или иного не скептического решения "дилеммы эпистемолога". Общий контекст установления свидетельств, способных обосновывать выбор такого рода, обычно обозначают термином "метаобоснование", так как концепция знания как функции обоснования предполагает надежную выводимость эпистемической адекватности стандарта обоснования при условии, которое можно сопоставить его собственной эпистемической обоснованности40).
Метаобоснование может использовать философские аргументы, но может опираться и на данные опыта того или иного вида. Например, стандарт метаобоснования может формулироваться так, чтобы предполагать исследование действительных или возможных результатов применения данного оцениваемого эпистемического стандарта к данному множеству случаев (или в данной системе) относительно определенного набора эпистемически релевантных параметров или значений. Если в качестве параметров или значений релевантного вида выбираются показатели истинности полаганий, как это часто и делается, то метаобоснование имеет вид проверки стандарта на истинностную выводимость, т. е. на характер со-
39 См., например: Sosa Е. Knowledge in Perspective. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 158. Вторая пара терминов выглядит несколько более уместной на следующих основаниях. Хотя термины "априоризм" и "апостериоризм" отражают существенное методологическое различие между двумя подходами, они, скорее всего, не вполне "схватывают" то специфицирующее обстоятельство, что в одном случае модель и конструирование предшествуют эмпирическим данным, а во втором, наоборот, в порядке предпочтений исследователя, независимо от того, насколько строго это предпочтение реализуется объективно. Реализуемость строгого априоризма представляет собой скорее вопрос, нежели данность: насколько действительно может какой-то стандарт или метод быть отобран для решения некой задачи без какой-либо зависимости от свидетельств результатов его применения к решению этой задачи в прошлом или же моделирования его такого применения в контрфактических ситуациях? И апостериоризм в строгом смысле также вряд ли реализуем, поскольку не допускает, чтобы без опоры на какие-либо опытные данные предварительно могла быть решена задача отбора релевантных данных. А она не может быть решена, если уже нет в наличии как минимум каких-то сформированных до опыта эвристических принципов.
40 Предполагается, что нам доступны полагания, описывающие свойства, включая эпистемические, наших других полаганий - то, что допустимо обозначить как "метаполагания". Соответственно обоснование той части наших полаганий, которую составляют такие метаполагания, заслуживает статуса метаобоснования просто в силу применения соответствующей процедуры или описания к особому классу полаганий с особым статусом в системе, даже безотносительно к вопросу о структурных соответствиях между эпистемическим обоснованием и метаобоснованием. Определения метаобоснования см., в частности, в: Bonjour L. The Structure of Empirical Knowledge. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1985. P. 12 и далее; Sosa E. Knowledge in perspective. Cambridge, MA: Cambridge University Press, 1991. P. 134.

24
ответствия между показателями обоснованности согласно этому стандарту и показателями истинности того, что так обосновано41. Эпистемическую значимость истинностной выводимости, в свою очередь, обеспечивает трактовка соответствия между показателями истинности и обоснованности как свидетельства способности стандарта обеспечивать полагающих в основном только истинными полаганиями. Но поддержка эпистемической оценки метаобоснованием сама должна иметь какой-то достаточно надежный источник своей обосновывающей силы. Ведь даже из полного совпадения объемов истинности и обоснованности согласно некоему данному стандарту в некой системе не обязательно должна следовать достаточная для приписывания знания зависимость признания истинности соответствующих истинных полаганий от качества их обоснованности 42. Другой критерий, сходный по структуре, отсылает к свойству неопровержимости полагания на некоем множестве наличных истин доступными и предписанными свидетельствами соответствующего вида43).
Надежность метаобоснования эпистемического стандарта вряд ли эпистемологически менее проблематична, чем надежность самого стандарта эпистемического обоснования знания. Так, если метаобоснование реализует преимущественно партикуляристский подход, то оно уязвимо для критики того же вида, какая применима к партикуляристскому решению "дилеммы эпистемолога"; и то же самое верно для методистского метаобоснования. Если, например, метаобоснование предусматривает оценку эпистемического стандарта относительно его способности обеспечивать атрибуцию знания (в основном) тем и только тем случаям, которые подобны случаям, исходно репрезентированным в контексте метаобоснования в качестве образцов знания, то требует обоснования некритическое принятие именно данного набора случаев в качестве образцов знания, что в общем соответствует задаче обоснования наших интуиций здравого смысла. А если метаобоснование предусматривает использование с этой целью априорных аргументов или другого стандарта, не отсылающего
41 Экспозицию концепции истинностной выводимости как критерия метаобоснования см., например, в: Bonjour I. The Structure of Empirical Knowledge. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1985. P. 9. Голдман рассматривает этот критерий как элемент нормативной эпистемологии; см., например: Goldman A. Epistemology and Cognition. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1986. P. 29, а также fh 5.
42 Здесь, конечно, можно прибегнуть к ссылке на то, что это лучшая поддержка, которую может получить эпистемический стандарт в сложившихся условиях. Но одно то обстоятельство, что это не исключает возможность поддержки какого-то другого рода, уже способно подорвать доверие к подобному аргументу.
43 Ср., например, такую формулировку условия знания: "S знает Р, если и только если S располагает неким аргументом А, поддерживающим Р, который (1) в конечном счете неопровержим на множестве всех истин и (2) в конечном счете неопровержим на множестве всех истин, к которым S социально восприимчив" (Pollock J. The Gettier Problem // Pollock J. Contemporary Theories of Knowledge. Rowman & Littlefield, 1986. P. 192). Интерналистская неопровержимость ограничена множеством свидетельств, доступных самому полагающему, тогда как экстерналистская неопровержимость может отсылать к интерсубъективным и социальным структурам проверки.

25
к конкретным случаям, то требует обоснования эпистемическая ценность выбора данного, а не другого, стандарта или достаточность приведенных аргументов для вывода желаемого вида44).
Если метаобоснование может быть инструментом демаркации знания, то оно, скорее всего, должно быть равноправным источником знания наряду с эпистемическим обоснованием. Но тогда, скорее всего, верно и обратное: если метаобоснование может быть надежным источником знания для некоего субъекта или объединения индивидов, то оно должно быть для них выполнимо хотя бы в принципе. И соответственно, если продуктивность социальной системы в отношении нового знания зависит от выполнимости метаобоснования в этой системе, метаобосновывающие свойства такой системы могут рассматриваться как один из параметров обеспечения коммуникативности знания в этой системе ее стандартами эпистемического обоснования. Но в этой связи уместно поставить вопрос о зависимости надежности метаобоснования от его роли в формировании и изменении эпистемических свойств системы, к поддержке эпистемических стандартов которой оно применяется, в случае его выполнимости в этой системе.
44 Угроза регресса сохраняется на уровне метаобоснования еще и в другом смысле. Пусть общая процедура оценки достаточности основания для атрибуции знания предполагает сопоставление объема полаганий, обоснованных согласно некоему данному эпистемическому стандарту, или являющихся следствиями надежных процессов формирования полаганий, с объемом истин или неопровержимых полаганий. Негативным результатом каждого такого сопоставления в случае несоответствия объемов может быть, по меньшей мере, одно из двух: критика стандарта или критика исходного представления об объеме истин или неопровержимых полаганий. Использование репрезентации одного объема в качестве критерия оценки источника формирования другого, конечно, предусматривает для данного случая, что приоритет должен быть отдан критике стандарта. Но из этого, очевидно, не следует, что такая методологическая норма таким образом выражает какую-то эпистемологическую ценность. Сохранение наших эпистемических предпочтений, презумпций или интуиций, как бы хорошо они ни были подкреплены другими нашими предпочтениями, презумпциями и т. п., не в меньшей степени нуждается в обосновании, чем то или иное предпочтение, не обоснованное теорией, благу которой оно служит.

Глава 1 Знание по свидетельству
Ответ на вопрос об условиях коммуникации знания в значительной мере зависит от ответа на вопрос об условиях возможности знать что-либо на основании чужого свидетельства. Под чужим свидетельством обычно понимается свидетельство, объективно полученное не собственными силами полагающего, а от других. Для отличия таких свидетельств от своих собственных у нас даже вроде бы есть как минимум два критерия. С одной стороны, относительно чужих свидетельств уместно утверждать, что у полагающего, получающего такое свидетельство, нет непосредственного доступа к обстоятельствам, при которых это свидетельство было сформировано. С другой стороны, качество источника чужого свидетельства оценивается обычно по другой шкале по сравнению с качеством источника собственного свидетельства. Но вряд ли уместно использовать эти различия как основания надежных выводов о принадлежности свидетельства. Для того чтобы так использовать различие в характере доступа, требуется, чтобы полагающий имел соответствующего вида доступ к обстоятельствам, при которых он формирует свои собственные свидетельства. Но по большому счету часто такой доступ отсутствует; и не исключено, что у нас никогда или почти никогда нет такого доступа к подобного рода обстоятельствам. Можно усомниться в его наличии даже в случаях, когда соответствующее пропозициональное содержание было получено совсем недавно относительно момента использования его в качестве свидетельства. Пожалуй, верно, что своим свидетельствам мы чаще доверяем там, где склонны сомневаться в чужих, даже имеющих сходную структуру. Но это, конечно, не значит не только, что наши собственные свидетельства всегда или, как правило, надежнее, но и что наша различающая способность в отношении источника свидетельства - наше собственное оно или чужое - так хороша, как мы надеемся1.
1 Но можно предположить, что наши основания демаркации источников свидетельств не обязательно должны исключать или исключать с какой-то заданной вероятностью ошибки атрибуции источника свидетельству, если мы, в принципе, способны получать знание из свидетельств, которые мы имеем, независимо от их источника. Но распространение этой способности, если мы ей обладаем в отношении каких-то свидетельств, на чужие свидетельства как раз традиционно вызывает вопросы.

27
§ 1. Нормативное обоснование как условие коммуникации знания
Если коммуникация знания есть функция определенных видов интерсубъектных взаимодействий, то какого рода это зависимость? Фактически, здесь объединены два вопроса: вопрос о силе и характере зависимости и вопрос о ее источнике и структуре. Сила и характер зависимости определяются обычно в терминах необходимости или вероятности. Так, апелляция к исключающей и детерминистской необходимости применительно к данному случаю означала бы, что всегда, когда взаимодействие соответствующего вида между субъектами в системе имеет место, и только в этом случае, его результатом является некий элемент коммуникации знания. Но указанная зависимость может также трактоваться и как исключающая вероятностная зависимость, которая будет расшифровываться, например, так: никогда коммуникация знания не следует из взаимодействий других видов, а из взаимодействий данных специфицированных видов следует с вероятностью не ниже определенной величины. А может быть, уместнее предпочесть более слабую зависимость - не исключающую коммуникацию знания вследствие взаимодействий других видов, а только ограничивающую ее определенной величиной вероятности? Решение этого вопроса может (хотя не обязательно должно) быть скоррелировано с решением вопроса об источнике и структуре зависимости рассматриваемого вида2). В самом общем виде базовое разногласие по вопросу об источнике зависимости выглядит так: она может иметь или не иметь своим источником законы природы; во втором случае она может следовать из каких-то менее основательных, регулярностей, но все же достаточных для приписывания собственных свойств социальной системе3). В первом случае, таким образом, мы имеем дело с номологической, во втором случае - с нормативной зависимостью. Нормативная зависимость предусматривает, что коммуникация знания следует из взаимодействий определенных видов в силу того, что участники коммуникации подчиняются определенной норме или правилам взаимодействия как рациональные субъекты, а не как просто части природы, т. е. благодаря, а не вопреки, своим интеллектуальным способностям, и что коммуникация знания следует из таких взаимодействий в той мере, в какой их участники подчиняются соответствующим норме или правилам. Понятно, что, рассуждая с позиции психофизического редукционизма, ни включение в описание подлежащего коммуникации знания класса взаимодействий ссылок на субъектную рациональность, ни даже сохранение за индивидуальными участниками коммуникации знания
2 Если оно не скоррелировано таким образом, то, пожалуй, грозит быть слишком произвольным или слишком зависимым от индивидуальных философских предпочтений.
3 Конечно, эта достаточность имеет скорее, практический, чем теоретический, смысл, а отсутствие хорошего (т. е. аналогичного тому, какое есть у естественнонаучных положений) номологического основания по-прежнему зачастую рассматривается как недостаток социальных теорий и других так называемых специальных наук.

28
практически полной автономии в использовании своей рациональности, не препятствуют тому, чтобы рассматривать зависимость коммуникации знания от соответствующего класса взаимодействий как полностью описываемую в терминах их физических составляющих или физических условий их реализации. Тогда, конечно, концептуальное различие между нормативным и номологическим типами зависимости рассматриваемого вида может быть устранено. Но очевидно также, что для его устранения нет достаточных оснований, пока не ясно, в какой мере истинен или хотя бы обоснован психофизический редукционизм4).
Идея нормативности определенного порядка взаимодействия может предполагать для агентов5, что их участие во взаимодействии данного вида представляет собой реализацию каждым своего эггистемического долга6 Но, с другой стороны, "быть нормативным" относительно данного агента и данного порядка взаимодействия может еще не означать "соответствовать индивидуальному эпистемическому долгу" этого агента относительно его поведения в данных обстоятельствах, тем более - "соответствовать индивидуальному пониманию своего эпистемического долга" в данных обстоятельствах. Тем не менее применительно к определенному классу норм вполне уместно будет сказать, что они соответствуют индивидуальным представлениям их агентов о своем долге. Правда, основания для такого вывода могут быть разными: для некоторых норм, очевидно, таким основанием может быть факт формирования индивидуального долга вследствие действия этой нормы, для других - степень репрезентативности пропозиционального содержания, описывающего индивидуальный долг, в отношении соответствующей нормы, для третьих, возможно, достаточно даже простого совпадения результатов исполнения индивидуального долга, с результатами, предписываемыми для соответствующих обстоятельств данной нормой. Принадлежат ли эпистемические нормы к такого рода нормам, выполнение которых состоит в реализации
4 Впрочем, здесь вполне можно согласиться и на использование понятая "нормативности" как временного заместителя какого-то более номологически адекватного описания, если относительно него и данного понятия истинно, что они полностью взаимозаменяемы во всех релевантных контекстах без потери исходной функциональности в этих контекстах.
5 Здесь и далее под "агентами" социальных взаимодействий и отношений, так же как и под "субъектами" познания, будут подразумеваться индивиды.
6 Под поведением, регулируемым эпистемическим долгом, имеется в виду, главным образом, поведение, нацеленное на формирование сохранение или изменение, а также оценку полаганий. Долг обычно трактуется как перманентное, несмотря на дискретность его проявлений, свойство субъекта, которое он имеет, по крайней мере, пока и поскольку является полноценным агентом социальных отношений. Можно, конечно, рассматривать подобное свойство как трансцендентное, с которым индивиды "соприкасаются" в ситуации взаимодействий определенных типов в силу законов природы или действия высшей силы и, таким образом, не только не имеют к нему когнитивного доступа, но и не являются в привычном смысле его субъектами. Но в этом случае дисквалифицируется субъектная рациональность в качестве условия выполнения долга, устраняется возможность индивида быть ответственным, автономным, моральным и т. п. в своем социально значимом поведении, т. е. как раз те достоинства, в наличии которых нам не хотелось бы себе отказывать.

29
индивидуального эпистемического долга, и если да, то в каком объеме? Отчасти решение этого вопроса определяется концепцией природы эпистемического долга, на которую оно опирается. Эпистемический долг может рассматриваться как нечто врожденное или как имеющий социальное происхождение, или же как смесь того и другого. Эпистемическая норма, с другой стороны, имеет внешнее по отношению к субъекту, поведение которого она регулирует, происхождение - даже если какие-то ее структурные элементы можно описывать как производные от его собственной когнитивной активности. Поэтому, если субъект демонстрирует даже полное соответствие своего поведения, регулируемого данной нормой, его врожденному эпистемическому долгу, этого не будет достаточно для вывода о реализации данной нормы этим долгом - разве что сама эта норма репрезентирует в должной мере чей-то врожденный долг, имеющий то же содержание, что и данный. Но если у нас нет готовой концепции природы эпистемического долга, то ответ на поставленный вопрос, видимо, должен опираться на какие-то другие критерии. Предлагаемый далее анализ структуры нормативного обоснования, достаточного для коммуникации знания в системе (с дифференциацией когнитивных возможностей), имеет своей целью, в частности, и ответ на вопрос о релевантной системной продуктивности в отношении знания пропорции эпистемических норм и таких норм, реализованных индивидуальными представлениями о своем долге.
Норма, как и долг, предлагает некий стандарт поведения. Сильное требование нормативности стандарта, способного регулировать эпистемическое поведение субъекта относительно его индивидуальных способов получения знания, может быть слишком сильным, если включает требование знания субъектом этого стандарта и того, как в каждом конкретном случае он влияет на его поведение, а именно определяется ли (полностью) это поведение этим стандартом или нет. В таком случае сохранить идею нормативного обоснования в качестве реального источника знания может позволить допущение какого-то более слабого требования эпистемической нормативности. Поскольку нормативность стандарта указывает на его внешнее происхождение, его выполнение индивидом должно опираться на что-то, что делает внешнее собственной, осознаваемой, ценностью индивида, рационализующей для него самого соответствующие аспекты его поведения. С учетом этого аспекта нормативности, схватываемого в понятии интернализации, адекватное условие нормативности, скорее всего, не может совсем исключать доступность субъекту значений, описывающих правильность поведения в терминах принятых на себя субъектом нормативных обязательств7. При этом, однако, такое условие не обязательно
7 Нормативные обязательства, как правило, уместно рассматривать как составляющие то, что определяет долженствование того или иного действия в тех или иных обстоятельствах для индивида, т. е. как часть его долга. Два обстоятельства мешают отождествить нормативные обязательства индивида с его долгом и, соответственно, его эпистемические нормативные

30
должно предполагать доступность подобных значений именно в ситуации, в которой субъект является агентом выполнения соответствующей нормы или применения соответствующего общего правила или принципа, так же как осознание своего поведения как подчиненного некоему долгу не обязательно должно сопровождать реализацию индивидуального долга в поведении. С одной стороны, субъект может действовать так же, как он обычно действует, когда следует некой данной норме, но при этом не быть в должной степени зависимым в этом своем действии от этой нормы, где степень зависимости определяется относительно какого-то набора стандартных случаев следования данным субъектом данной норме или относительно какого-то общего критерия такого следования. А с другой стороны, субъект может, действуя определенным образом, полагать, что следует данной норме, не будучи в действительности мотивирован именно ей - точнее, зависимыми от нее индивидуальными обязательствами - в этом действии. Оба типа случаев, вероятно, можно было бы легко дисквалифицировать как случаи следования данной норме, если бы основанием такой дисквалификации могло быть незнание субъектом своего нормативного обязательства в данных обстоятельствах (или, скажем, стабильно сохраняющийся недостаток оснований для приписывания ему такого знания). Но такое основание - часть сильного требования нормативности. Между тем, вероятно, такого рода случаи могут быть удовлетворительно дисквалифицированы и на основании более слабого условия нормативности: например, если это условие предусматривает корректируемость субъектом своего поведения относительно наличного множества индивидуальных нормативных обязательств, осознаваемых в некой специальной ситуации, в которой субъект некоего данного вида или данный конкретный индивид может иметь более надежный доступ к подлинному составу своих нормативных обязательств по сравнению с тем, какой он имеет в стандартных случаях выполнения этих обязательств. Тогда, даже если такое осознание фактически не достигнуто субъектом, нормативная зависимость его поведения может быть дисквалифицирована на том основании, что оно было бы скорректировано данным субъектом в ситуации специального доступа к подлинному составу своих нормативных обязательств.
Но и идеальная координация между индивидуальным эпистемическим поведением, нормативными обязательствами индивида и действующими в качестве внешней силы эпистемическими нормами может еще не гарантировать ни получения, ни передачи, ни умножения знания. Нормативные обязательства могут быть эпистемически неадекватны, если социальные условия не препятствуют этому; и даже вся совокупность эпистемических норм, действующих в обществе, представляя собой достаточно когерентную систему, может не отвечать условию эпистемической
обязательства с его эпистемическим долгом. Во-первых индивидуальный долг может быть хотя бы отчасти конституирован какими-то врожденными элементами, а во-вторых, он может быть конституирован, опять же, скорее всего, лишь отчасти обязательствами, зависимыми от другой системы норм, противоречащей данной.

31
адекватности. Однако если нормативное обоснование способно обеспечить знание на основании чужого свидетельства, т. е. знание, получаемое субъектом из знания, достигнутого другими, то система, стандартным результатом которой является такое нормативное обоснование, как минимум может претендовать на то, что ее эпистемические нормы, если составляют достаточно когерентное объединение, эпистемически адекватны.
При каких условиях чужое свидетельство может быть достаточным основанием знания? Необходимость опираться на него - только неизбежное следствие нашего когнитивного несовершенства, или же, напротив, таким путем мы повышаем свою успешность в качестве субъектов познания? 8 Д. Юм приписывает человеческому мышлению слишком большое доверие к чужим свидетельствам как ослабляющее его правильность и, соответственно, достоверность его результатов9). Но мы не вправе игнорировать и тот факт, что для нашего использования наших собственных свидетельств также может быть характерно доверие, не обоснованное относительно практически любой идеи правильного мышления. Мы часто некритически принимаем свои собственные выводы, не всегда заботимся о надежности своих данных, и, возможно, часть нашего необоснованного доверия к чужим свидетельствам также имеет своим источником необоснованное доверие к свидетельствам, полученным благодаря (исключительно) собственным интеллектуальным усилиям10).
Чужое свидетельство, как и данные некоторых других видов, может выполнять двойную когнитивную функцию: фундирования и обоснования знания. В одном случае оно может быть основанием знания в том смысле, что знание является каузальным следствием восприятия этого свидетельства (или, иначе: фундировано им) - разумеется, при условии правильного восприятия свидетельства. Во втором случае оно может
8 Уместно предположить, что реалистичная теория знания, скорее, должна поддерживать вторую позицию, нежели первую. Реалистичность, которая здесь имеется в виду, связана, в первую очередь, с интеллектуальной автономией субъекта в познании, а именно с тем, сколько автономии мы готовы допустить с точки зрения наших интуиций, конституирующих понятие реалистичности, и сколько предусматривает допустимым теория. В этой связи теория знания, принимающая за знание в "собственном" или приоритетном смысле то знание, которое мог бы получить идеальный субъект в идеальных условиях, описание которых обычно не включает оперирование чужими свидетельствами, не реалистична в том отношении, что предусматривает надежную дисквалифицируемость знания только на основании данных, к которым у нас принципиально нет доступа, а именно данных о том, было ли бы то, что оценивается как знание и критикуется в этом значении, знанием в ситуации идеального субъекта, находящегося в идеальных условиях.
9 "Никакая слабость человеческой природы не является более универсальной и заметной, чем то, что мы обычно называем Доверчивостью или слишком легкой верой свидетельству других" (Hume D. A Treatise of Human Nature. Oxford, 1978. P. 112).
10 Ведь вполне обычным делом является некритический выбор авторитета, не подкрепленный его эпистемическими свойствами как источника знания в соответствующих областях, и более того - упрямый консерватизм, проявляющийся в продолжении считать данный источник информации авторитетным, несмотря на знакомство с фальсифицирующими это положение фактами.

32



быть основанием знания в том смысле, что обоснование соответствующего полагания использует ссылку на данное свидетельство. Базовое предположение, мотивирующее негативное отношение к участию чужих свидетельств в формировании знания, похоже, состоит в допущении, что с использованием чужих и своих собственных свидетельств связаны разные степени эпистемического риска. Иначе говоря, предполагается, что объективная вероятность не получить знание в стандартной ситуации выше в случае использования чужих свидетельств, чем в случае использования только свидетельств своего собственного опыта. Не оспаривая в общем законность подобного опасения, заметим, что большая (в целом) рискованность использования в познании чужих свидетельств еще не делает основательным отказ признавать возможность систематического получения знания из чужих свидетельств.
Кроме того, риск неполучения знания в стандартной ситуации оперирования исключительно собственными свидетельствами может быть настолько велик, в силу индивидуальных особенностей субъекта или специфики окружающих его условий, что степень вероятности неполучения знания таким субъектом в подобной ситуации при использовании чужих свидетельств может не иметь принципиального значения. Более того, не исключено, что применительно к подобным случаям у нас нет другого пути не отказывать себе подобным в знании, как только допустив, что они могут знать то, что они должны, но не могут знать, полагаясь только на собственные свидетельства, на основании чужих свидетельств, несмотря на высокий эпистемический риск11). Если конкретные результаты применения индивидуальных эпистемических стандартов получают поддержку со стороны нормативного обоснования, т. е. общепринятых норм, устанавливающих общие корреляции между стандартными случаями обоснованного полагания и случаями знания, то в зависимости от эпистемического качества самих норм такая поддержка может снижать или, наоборот, повышать эпистемический риск12), связанный с использованием свидетельств соответствующего рода - неважно, собственных или чужих. Если, далее, эта поддержка такова, что объективно снижает эпистемический риск использования свидетельств любого вида в стандартных случаях, то, очевидно, значение собственного эпистемического риска, связанного с использованием в нормативном обосновании ссылки на чужие свиде-
11) Собственно, это - та ситуация, в которую мы вполне можем попасть в нашей повседневной жизни, просто сменив обстановку и лишившись какой-то части привычных источников формирования собственных свидетельств. Риск не получить знание, используя такие источника, по-прежнему, остается для нас более низким, чем риск не получить то же знание (в том же объеме), используя чужие свидетельства; вот только мы в подобном случае вовсе не можем рассчитывать получить это знание (или в том же объеме), опираясь только на собственные свидетельства, в силу их физической недоступности.
12) При каких-то условиях нормативная поддержка может даже, вероятно, не оказывать вовсе никакого влияния на показатели вероятности получения знания из оснований тех или иных видов.

33
тельства, для демаркации знания в данной системе может быть дисквалифицировано эффективностью нормативного обоснования, конституирующего эту демаркацию. Конечно, это можно утверждать с меньшим основанием, если нормативное обоснование снижает эпистемический риск оперирования только собственными свидетельствами или только чужими, или если оно эффективно в этом отношении только для какой-то части социальной системы, не влияющей существенным образом на коммуникацию знания в этой системе. Однако видно, каким общим требованиям должно отвечать, в этой связи, нормативное обоснование. С другой стороны, можно просто требовать, чтобы оно исключало оперирование чужими свидетельствами. Но в этом случае, скорее всего, фактическая обеспеченность системы нормативным обоснованием оказывается под большим вопросом. Ведь конкретная реализация такого обоснования всегда может отличаться от стандарта деталями, в том числе - строгостью в отношении отбора релевантных свидетельств по принципу атрибуции их только самому себе, не говоря уже о возможности ошибки атрибуции. И если требовать реализации нормативного обоснования посредством только строгого соответствия стандарту, это может привести к такому сужению объема случаев, на которых такое обоснование реализуемо в системе, что уместнее будет говорить о его фактической нереализуемости, чем о реализуемости.
Классические теории обоснования определяют условия минимизации эпистемического риска для случаев, основанных на доверии к собственным свидетельствам, а именно условия, при которых истинное полагание субъекта так выведено или получено им из собственных оснований, или фундировано ими, что дает в результате (только или в основном) знание о том, что так полагается. Эти теории фокусируются на формулировании индивидуальных стандартов эпистемического обоснования и в основном реализуют интерналистский подход в эпистемологии13). С этой точки зрения знание есть целиком и полностью функция внутренних свойств субъекта; но, возможно, не все эти внутренние свойства могут быть отождествлены с интеллектуальными усилиями субъекта, т. е. с применением им (сознательно) определенной процедуры обоснования или эпистемической оценки, включающей мышление и рассуждение. Если так, то интернализм не тождествен эпистемическому индивидуализму, исходящему как раз из того, что знание возможно только как результат собственных интеллектуальных усилий полагающего14.
13 Даже понятие фундирования полагания основаниями, если выражает отношение, не включающее с необходимостью и даже исключающее элементы осознания, рефлексии, субъективного контроля и т. п., сохраняет в основном интерналистский пафос постольку, поскольку соответствующие основания являются частью когнитивной системы полагающего, например определенными ментальными состояниями, и как таковые доступны ему в интроспекции.
14 Хотя, конечно, и интеллектуальное усилие при большом желании можно трактовать как нечто существенно бессознательное. Расхождение между идеей зависимости знания от связи полагания с основаниями и концепцией полной интеллектуальной автономии субъекта

34
Эпистемический индивидуализм может быть неприемлем на философских основаниях: прежде всего, в силу основательности сомнения в его реализуемости стандартными когнитивными системами. Но независимо от принимаемого соотношения аргументов за и против этой позиции ясно, что она, по меньшей мере, неприемлема как описание условия, достаточного для коммуникации знания между субъектами с разными когнитивными возможностями. И если увеличение знания в такой системе зависит от возможности коммуникации знания в ней, то эпистемический индивидуализм неприемлем также и как теория, объясняющая, как возможно приращение знания в такой системе. Известные нам типы познающих субъектов не все имеют одинаковые когнитивные возможности 15. Причины этому могут быть разные, и часто это - социальные причины. Реальные социальные системы обычно не предоставляют своим агентам равные когнитивные возможности: например, они просто не способны обеспечить их равным доступом к информации и к средствам ее получения. Поэтому способность систем, не предоставляющих своим агентам равных возможностей или условий в получении знания собственными силами, обеспечивать знанием всех своих агентов прямо зависит от эффективности коммуникации знания в такой системе. Так, уместно требовать от системы, чтобы ее агент, не имеющий доступа к информации, составляющей надежный источник знания, например, о погоде, был, по крайней мере, обеспечен доступом к свидетельствам, основанным на применении надежного метода прогнозирования погоды, и снабжен в ходе общей социализации в системе методологией, позволяющей ему отличать надежное свидетельство такого рода от ненадежного и формировать на основании первого, но не второго, соответствующее полагание с достаточно высоким эпистемическим статусом16). Тем не менее возможность такого агента в принципе (иногда) знать погоду не должна, скорее всего, определяться тем, насколько ему доступен на-
в обосновании можно истолковывать и в направлении сужения, а не расширения, объема эпистемологического интернализма, а именно отождествляя интерналистское обоснование с тем количеством автономии, которого достаточно для атрибуции полной автономии. Проведение точного разграничения между интернализмом и экстернализмом в эпистемологии - отдельна! задача, решение которой не входит в круг задач данного исследования. Тем не менее разграничение, допускающее не тождественность интерналистского обоснования эпистемическому индивидуализму, выглядит более основательным в той мере, в какой мы готовы согласиться, с одной стороны, с тем, что адекватное эпистемическое обоснование в любом случае должно быть в достаточной степени интерналистским, а с другой, - с тем, что реализуемость эпистемического индивидуализма крайне сомнительна.
15 Дети и ученые, упрямцы, наивные юноши и умудренные опытом зрелые люди, напри-
мер, могут существенно различаться в отношении перспектив узнавания чего-либо нового
в той или иной области: эти и подобные феномены, вероятно, далеко не всегда могут быть
приемлемым образом описаны как следствия различий в структурах социальных отношений, в которые субъекты систематически вовлечены; но подобные структуры, во всяком случае,
скорее всего, не могут не влиять на то, как изменяются индивидуальные возможности, в том числе и когнитивные, с течением времени.
16 Где достаточность, конечно, требует специального определения.

35
дежный метод прогнозирования погоды и надежные метеорологические данные. К системе, в которой в продуцировании общего, коммуницируемого знания (в стандартных случаях) агенты разных типов участвуют когнитивными способностями и процессами разных видов, применимо понятие эпистемического разделения труда. Оно призвано "схватить" как раз то обстоятельство, что познание в системе существенным образом зависит от разграничения эпистемических функций между разными типами агентов этой системы.
Если в системе есть эпистемическое разделение труда и познание в ней существенным образом зависит как от этого фактора, так и от эпистемического обоснования, то такая система должна обеспечивать, по крайней мере, корреляцию между стандартными результатами, имеющими своим источником разделение эпистемического труда в этой системе, и другими стандартными результатами, источником которых является обоснование, согласно эпистемическим нормам, действующим в этой системе. Но, вообще говоря, наши ожидания в этом отношении несколько более конкретны: хотелось бы, чтобы подобная корреляция имела вполне определенный вид, а именно чтобы структура нормативного обоснования эпистемически адекватным стандартом была частью структуры эпистемического разделения труда продуцирующей знание системы. В частности, это означает, что коммуникация знания в такой системе предполагает реализуемость в ней обоснования близкого к такому идеалу, который гарантировал бы, что только при формировании полагания на основании чужого свидетельства, выражающего знание, такое полагание приобретает и, главное, сохраняет эпистемические свойства свидетельства благодаря тому, как оно на нем основано.
Не пройдя этап обучения, включающий доверие к чужим свидетельствам, субъект во многих (если не во всех) случаях просто не имеет шанса овладеть надежным методом познания чего-либо. Даже при обучении методу непосредственно от эксперта, в совершенстве им владеющего, на начальном этапе обучения субъект должен довериться тому, что имеет дело с экспертом, и тому, что этот эксперт говорит об изучаемом предмете17). Поэтому, чтобы система могла обеспечивать приращение знания хотя бы для экспертов, в системе должно выполняться условие сохранения "подсистемы" экспертов во времени. А для этого требуется, чтобы общая структура образования в социальной системе позволяла пополнять экспертное сообщество за счет адекватной подготовки неэкспертов. В общем виде соответствующее условие может выглядеть так: социальная система способна обеспечивать приращение знания относительно некоторых своих агентов, только если она способна обеспечивать приращение знания
17 Можно даже согласиться с тем, что для познания некоторых вещей, например собственных ощущений, у каждого есть врожденный надежный метод (хотя и это сомнительно); но крайне маловероятно, что такой метод у нас есть для познания чего угодно или что его можно получить, используя только собственные врожденные интеллектуальные способности.

36
относительно значительной части своих агентов. Высокая18) продуктивность социальной системы в отношении знания или, иначе говоря, ее эпистемическая состоятельность, таким образом, определяется не только ее способностью обеспечивать знанием каких-либо своих агентов, но и ее способностью обеспечивать знанием значительную часть своих агентов19. Соответственно, социальная система с неравными когнитивными возможностями ее агентов может быть эпистемически состоятельной постольку, поскольку какой-то способ формирования полагания на основании чужого свидетельства: а) доступен любому полагающему в этой системе и б) обеспечивает эффективную коммуникацию знания 20).
Если коммуникация знания в социальной системе с разделением эпистемического труда возможна 21, то существенным условием этого, по-видимому, должно быть такое разделение эпистемического труда, которое позволяло бы субъекту, не отвечающему строгому интерналистскому условию эпистемического обоснования вне контекста коммуникации в данном социуме, тем не менее иметь пропозициональное знание стандартных видов за счет вовлеченности в коммуникацию некоего правильного типа. Предположительно, коммуникативная структура, отвечающая этому условию, более или менее соответствует разделению эпистемического труда между экспертами и неэкспертами. Полагания экспертов, сформированные ими на экспертной позиции в соответствии с их экспертными стандартами, имеют больше оснований быть интерналистски обоснованными в каком-либо желаемом смысле, чем даже такие же полагания неэкспертов, так как первые в отличие от вторых имеют в своем основании метод производства полаганий определенных видов из данных определенных видов и когнитивный доступ к данным соответствующих видов в стандартных обстоятельствах формирования соответствующих полаганий. Даже если неэксперт вдруг получает доступ к соответствующим данным - к тем, которые обычно доступны только экспертам по дан-
18 Не ниже некоего заданного уровня.
19 А скорее всего, - всех агентов, относящихся к типам., специфицированным относительно данной системы как (рациональные) агенты познания.
20 "Эффективную" - значит "в некой определенной степени" или "на некоем определенном уровне". Здесь, конечно, имеется в виду, скорее, минимальное условие эффективности, нежели идеальное. Это условие может включать, а может не включать, интерналистское ограничение, согласно которому сам метод должен обеспечивать полагающего пониманием истинности так сформированного полагания гаи чтобы из его применения с необходимостью следовало признание его истинности. В строго экстерналистском варианте, однако, это условие может выглядеть как условие сохранения статуса знания за таким полаганием, независимо даже от того, как его оценивает сам полагающий. Кроме того, может быть дополнительно ограничен и класс полагающих, которым должен быть доступен метод получения знания по свидетельству; но в любом случае он должен быть значительно шире класса экспертов.
21) Имеется в виду возможность передачи знания в узком смысле, т. е. благодаря основыванию собственного полагания на чужом свидетельстве, а не благодаря собственному обоснованию полученной информации.

37
ному вопросу, - и формирует на их основании истинное полагание таким же методом, каким из этих оснований получают полагания этого вида эксперты, это его полагание все же будет хуже обосновано, чем соответствующее экспертное полагание, в силу нестандартности данного метода как способа получения этим субъектом полаганий этого вида. Как правило же, неэкспертам вместо релевантных для получения эпистемически обоснованных полаганий по вопросам, требующим экспертизы, данных доступны в лучшем случае соответствующие экспертные суждения или чужие свидетельства, нормативно правильные с точки зрения экспертного стандарта 22. Неэксперты, конечно, не неспособны к производству оценок, функционирующих в определенных контекстах как экспертные; и эти оценки даже могут содержательно соответствовать экспертному суждению по некоему данному вопросу. От соответствующей экспертной такую оценку будет отличать, прежде всего, ее источник: это - либо соответствующая экспертная оценка, либо неэкспертное чужое свидетельство, либо применение самим полагающим какого-то метода оценки, опирающегося на заведомо менее строгий и, как правило, более простой в обращении стандарт.
Может ли вообще основанность на чужом свидетельстве конституировать аналог адекватного эпистемического обоснования? Строго интерналистское решение вопроса зависимости знания от обоснования, скорее всего, не предполагает, что чужое свидетельство может иметь такую же или аналогичную эпистемическую или обосновывающую ценность, как и собственные свидетельства субъекта обоснования, полученные им в согласии с адекватным эпистемическим стандартом. Но применение даже самого рафинированного стандарта обоснования, вероятнее всего, не гарантировано от неявных апелляций к данным, источник которых не может быть однозначно интерналистски идентифицирован 23). Взять, к примеру, классическую концепцию обоснования за счет согласованности - когерентности - в системе: разве критерии согласованности, используемые
22 Можно пытаться также провести границу между экспертами и неэкспертами по принципу количества и структуры когнитивного доступа к условиям формирования собственно используемых теми и другими нормативных стандартов поведения. Но вряд ли это можно сделать, по крайней мере, для всех случаев и с достаточной четкостью. Если взять в качестве базового случай полного контроля над формированием нормы, характеризующего, скорее, некоего идеального, чем любого реального, эксперта, то реальные эксперты от неэкспертов вряд ли будут принципиально отличаться способностью влиять на то, какие нормы будут приняты в некоем данном сообществе: это, скорее, функция властных институтов, которые совсем не обязательно должны отвечать экспертным функциям. Но от экспертов мы все же обоснованно ждем лучшего понимания оснований нормативности того или иного стандарта и способности их, в случае чего, предоставить. И это лучшее понимание, согласно нашим интуициям, должно, конечно, отражать такой показатель, как лучшая репрезентативность экспертного понимания и, производным образом, экспертных оценок в отношении факторов, делающих некий данный стандарт правильным относительно неких данных обстоятельств, по сравнению с любым неэкспертным мнением по тому же вопросу. ' Что гарантирует нас от того, что подобные данные не имеют своим источником чужое свидетельство, даже если сам полагающий на их основании так не думает?

38
субъектом, пусть даже без привлечения какой-либо дополнительной информации извне своей индивидуальной системы полаганий, не имеют своим источником, хотя бы отчасти, чужое мнение? Скорее всего, дело обстоит именно так, если только субъект не "изобрел" эти критерии в том смысле, который предусматривает его полную инттеллектуальную автономию в формировании их собственными силами24). Но если критерий - не собственное изобретение субъекта, его обосновывающая сила зависит от соответствующих свойств свидетельств, на которых он основан 25. Между тем, чужое свидетельство может оцениваться воспринимающим его как более или менее авторитетное, в зависимости от индивидуальных представлений о свойствах его источника. И, будучи авторитетным для полагающего, свидетельство может иметь своим источником экспертную оценку соответствующего положения дел. Но в этом случае, в зависимости от собственных эпистемических достоинств этого свидетельства, основывание на нем полагания может быть, по меньшей мере, не худшим условием получение знания, чем интерналистское эпистемическое обоснование. Обосновывающая роль чего-либо как свидетельства может зависеть как минимум от собственных характеристик суждения, репрезентированного в системе полаганий как свидетельство, имеющее такой-то источник, от качества репрезентации суждения в системе и основывания на нем полагания или от какой-то комбинации этих характеристик. Если атрибуция содержания, воспринимаемого как свидетельство, некоему источнику - существенная часть функции "свидетельства" (а судя по всему, это так), то свойства первого вида должны, вероятно, включать в себя и определенные характеристики источника свидетельства. Этот источник может быть определен в системе полаганий субъекта весьма скудными средствами, например с помощью обозначений "говорят, что" или "считается, что", и не более того. Свидетельство может быть, кроме того, просто неправильно атрибутировано - например, его предполагаемый источник может, на самом деле, быть плодом фантазии субъекта. Уместно предположить, что в этих случаях адекватное обоснование чужим свидетельством вряд ли может быть достигнуто без привлечения дополнительных когнитивных средств. Однако в то время, как о случаях неправильной атрибуции мы вправе говорить в основном как об исключениях из правил и ассоциировать их с чем-то вроде "сбоя" в системе или с временным психическим расстройством, о случаях не вполне определенной атрибуции мы не можем такого сказать. Скорее, такая атрибуция - "общее место" оперирования
24 И, можно добавить, если он не изобретает их в этом смысле каждый раз, когда является субъектом их применения. В этом случае требует обоснования достоверность собственных выводов субъекта, конституирующих его изобретение критерия, а именно то, насколько его индивидуальное достижение соответствует той части общего знания, которую составляет общепринятая, например логическая, концепция согласованности.
25) А если это собственное изобретение, то его обосновывающая сила должна базироваться на другом его собственном изобретении; какое-то из этих изобретений тогда под угрозой бесконечного регресса обоснования придется наделить метафизической надежностью.

39
чужими свидетельствами: ведь когда мы ценим какого-то незнакомого нам лично человека за какие-то заслуги, мы часто формируем эту оценку на основании многих свидетельств, взятых из разных источников, так что, в конце концов, она оказывается атрибутированной некоему более или менее абстрактному "общему мнению" 26. Но субъективная надежность - авторитетность - свидетельства, очевидно, не обязана строго коррелировать с его объективной надежностью: не исключено, что даже неправильно атрибутированный источник может обеспечивать полагание надежным основанием.
Надежность источника вряд ли существенна для обоснования в рамках строго интерналистского подхода, хотя правильность атрибуции источника и в этом контексте может иметь не последнее значение. Обоснование чужим свидетельством при таком подходе не имеет, однако, самостоятельной ценности, так как эпистемическая значимость свидетельства полностью определяется его обоснованностью относительно когнитивной системы полагающего. Но если основанность полагания на чужом свидетельстве может конституировать достаточное условие обоснования полагания таким образом, чтобы основной вклад в это принадлежал собственным свойствам свидетельства, то для сообществ с разделением эпистемического труда между экспертами и неэкспертами это будет означать, что такое свидетельство должно как минимум иметь своим источником экспертное полагание или пройти некий тест на подкрепленность релевантными экспертными полаганиями (например, в форме когерентности)27. То же самое, видимо, относится и к случаю оценки эпистемической значимости полагания. Соответствие между экспертной и неэкспертной оценками полагания, конститутивное для обоснования последней первой, можно расшифровывать в терминах соответствий слабого или сильного вида. Для слабого соответствия может, например, быть достаточно простого совпадения неэкспертной эпистемической оценки в неких данных обстоятельствах с экспертной оценкой, сформированной в контрфактической ситуации, реализующей, скажем, идеальные условия вынесения экспертом (в нормальном состоянии) подобной оценки. Или, по-другому, это условие можно сформулировать как требование, чтобы результаты подобных оценок оставались в основном неизменными в случае применения к ним экспертного метода оценки. Однако такое
26 Так, значительная часть наших школьных знаний, например, может быть атрибутирована каким-то учебникам, ни названий, ни авторов которых мы часто не помним. При этом мы обычно имеем средства восстановить эти знания по косвенным данным, таким как примерный год издания учебника, выведенный из знания года учебы в соответствующем классе, соотнесенным с имеющимися сведениями о том, в каком классе проходят и, вероятно, проходили в то время данную тему. Но вот что касается массы повседневных знаний, которые мы усвоили в детстве вне рамок школьных занятий, здесь уж наши воспоминания об источниках чаще всего совсем скудны, так же как и средства восстановить правильную атрибуцию этих источников.
21 "Релевантными" значит здесь: сформированными экспертами с правильным использованием стандарта формирования экспертной оценки по данному вопросу.

40
условие соответствия не предполагает с необходимостью фундирование полагания неэксперта экспертным свидетельством. Оно может предполагать, что полагание, обоснованное согласно экспертному стандарту, эпистемически обосновано относительно агентов данного объемлющего сообщества, независимо от того, являются ли они сами экспертами или нет, но также - независимо и от того, как они его получают. Этим может, далее, предполагаться, что простое изменение объема эпистемически ценных, согласно экспертному стандарту, полаганий будет иметь своим следствием соответствующее изменение объема полаганий, предположительно, выражающих знание, независимо от причин такого изменения. А эти причины могут быть, в свою очередь, вполне случайными, т. е. не связанными с фактами, описывающими соответствующие изменения в структуре собственно экспертного обоснования, например с фактами совершенствования или деградации экспертного метода. В таком случае у системы может не найтись способа сохранить действительно эпистемически ценные полагания в статусе нормативно обоснованных, поскольку в отсутствие непосредственной связи с экспертными свидетельствами роль источника нормативного обоснования может взять на себя ошибочное представление об объеме экспертных свидетельств. И также не следует из слабого условия соответствия, что, если полагание выражает знание в том смысле, что когерентно соответствующим экспертным полаганиям, и этот статус: полагания подкреплен соответствующей экспертной оценкой в слабом смысле, то полагающий с необходимостью будет знать то, что он так полагает: ведь он, может быть, пришел к этому полаганию неправильным путем или на ложных основаниях.
Сильное соответствие, в свою очередь, предполагает, что эпистемически релевантное неэкспертное обоснование является следствием экспертной оценки соответствующего вида. Такое соответствие предполагает выполнение того, что можно обозначить как условие эффективной зависимости неэкспертного обоснования от экспертной оценки. Оно представляет собой вариант реализации условия нормативной эффективности обоснования, предусматривающего статус обоснованных или фундированных только для полаганий, сформированных вследствие правильного применения эпистемической нормы или правила. Другой известный вариант такого условия коррелирует с эпистемическим индивидуализмом в том, что полагает нормативную эффективность функцией следования в оценке эпистемических свойств стандарту, определяемому врожденными свойствами субъекта.
В тех границах, в которых нормативный характер получения сведений об эпистемической значимости чего-либо предусматривает использование экспертных свидетельств, нормативная эффективность должна выполняться эффективной зависимостью неэкспертных оценок от экспертных28).
28 При этом, возможно, не обязательно усиливать это условие требованием, чтобы подобная норма была частью именно эпистемического долга агента. Когда мы задаем корреляцию

41
Эти границы, в свою очередь, задаются наличием и устойчивым сохранением диспропорции между когнитивными возможностями субъектов познания, состоящей в том, что объем субъектов, которым мы считаем себя обязанными приписывать знание по основным вопросам, не выводится из объема субъектов, имеющих привилегированный доступ к данным, признаваемым конститутивными в отношении оснований, на которых это знание может быть получено собственными силами. Эффективная зависимость для обоснования, с другой стороны, представляет собой частный случай эффективной зависимости для надежного основывания полагания на свидетельстве. Полагание неэксперта, надежное вследствие его эффективной зависимости от какого-то правильно сформированного экспертного полагания по данному вопросу, будет с большим основанием выражать знание, если соответствующее экспертное полагание выражает знание (соответствующего вида), чем в случае если оно коррелирует с экспертным полаганием лишь в слабом смысле соответствия - благодаря лишь совпадению или даже достаточному сходству пропозициональных содержаний и индивидуальных особенностей их использования.
Поскольку неэксперт, обычно, не имеет доступа (в требуемой степени) к стандартным данным, участвующим в формировании экспертных суждений по соответствующему вопросу29), релевантные экспертные свидетельства должны так фундировать соответствующие неэкспертные полагания, чтобы последние по своим эпистемическим свойствам, в целом, принципиально не отличались от экспертных полаганий данного суждения, сформированных на основании привилегированного30) досту-
между какими-то нормативами и объемом эпистемического долга, мы волей-неволей допускаем некую презумпцию относительно того, в чем вообще состоит эпистемический долг. Конечно, идея эпистемического долга, доступная для полагания агентами в одном историческом пространстве и времени, может весьма отличаться от подобной идеи в другом историческом пространстве и времени, а может не сильно отличаться или вовсе не отличаться. Эффективная зависимость указанного вида может такой идеей не предусматриваться, но быть востребована социальными условиями познания. В этом случае она вполне может быть реализована вследствие установления соответствующего норматива идеей какого-то другого долга, например морального, если только эпистемический долг не представляет собой инстанциацию морального относительно решения специфического круга задач. Насколько такой способ установления норматива неспособен влиять на эпистемические свойства последнего, конечно, может быть не так ясно. Но, в конце концов, предлагаемая концепция: не нацелена допускать возможность знания по свидетельству вследствие простого выполнения какой-то подобной нормы, независимо от того, учитывается ли в ее выполнении то, как именно она установлена, или нет. Наличие подобных норм и социальных механизмов, обеспечивающих то, что можно поставить в соответствие следованию им - это не более чем ответ, который социальная среда способна дать на вызов неравного доступа к информации и неравных когнитивных способностей; подобный ответ не гарантирован от того, чтобы оказаться эпистемически неадекватным.
29 И если бы даже он его имел, у него нет способа отличить эти данные от других видов данных по параметрам, учета которых требует стандарт использования этих данных, а стало быть, у него нет способа использовать их нормативно правильным образом.
30 "Привилегированного", конечно, не в каком-то абсолютном, а в относительном смысле: "лучшего по сравнению с".

42
па к данным соответствующих видов. Правда, в этом случае полагание, появление которого в системе полаганий индивида, отражает только слабое соответствие, но хорошо фундировано в каком-то другом нормативном отношении - например, когерентностью соответствующей части индивидуальной системы полаганий, которая, в свою очередь, характеризуется значительной устойчивостью во времени и т. п., - может еще "поспорить" с тем же полаганием, надежно фундированным в смысле эффективной зависимости, за то, чей эпистемический статус лучше обоснован. Конечно, уместно допустить, что основание в виде когерентной системы полаганий, которое соответствующее экспертное полагание могло бы в этом случае иметь, будет все-таки лучшим по сравнению с тем, какое оно имеет в данном случае в действительности, просто потому, что оно сформировано в ходе специального исследования, более отрефлексировано и т. п. И даже если такое основание страдает серьезными недостатками когерентности, все же риск эпистемически существенного влияния этих недостатков на экспертные суждения, в целом, выглядит менее основательным по сравнению с подобным риском для неэкспертных суждений хотя бы в том отношении, что у экспертов, руководствующихся более строгими стандартами, больше шансов заметить недостатки такого рода, чем у неэкспертов, и, что важнее, - скорректировать свое эпистемическое поведение соответствующим образом 31. Возможно, источники сравнения эпистемических свойств оснований этих двух видов вполне определяются аналогией со сравнением эпистемических свойств соответственно здравого смысла и теории 32.
Как бы то ни было, примем, что полагание неэксперта, не отвечающее условию эффективной зависимости, но нормативно правильно фундированное в каком-то другом релевантном отношении, не обязательно должно быть эпистемически менее ценным, чем такое полагание, отвечающее условию эффективной зависимости. Если так, то эффективная зависимость полагания, скорее всего, не может быть достаточным условием его эпистемического обоснования. Дополнить его до этого усло-
31 А именно устраняющим последствия негативного влияния недостатков основательности. Иногда отсутствие серьезных недостатков у основания полагания - особенно таких видов, которые определяются идеей когерентности - может, скорее, свидетельствовать о недостаточном содержательном богатстве полаганий индивида по данному вопросу и недостаточной "глубине" его проникновения в проблему по сравнению с формально менее правильным основанием, которое это же полагание могло бы иметь в другом случае.
32 Принято считать, и не без оснований, что в период становления теория явно содержательно беднее, чем здравый смысл, зато потом, в силу накопления аномалий, ее когерентность может значительно ухудшится по сравнению с когерентностью здравого смысла. Да и в том, что касается объясняющей силы, по крайней мере, по некоторым вопросам, таким, например, как разумность, ответственность, понимание, здравый смысл по-прежнему выдвигает вполне конкурентоспособные истории на роль объяснений. И трудно сказать, "перевешивают" ли все те возможности, которые предоставляют интуиции здравого смысла в качестве когерентного основания полаганий, некие (в более или менее непрозрачном смысле) лучшие эпистемические перспективы изъянов когерентности теорий по сравнению с подобными изъянами здравого смысла.

43
вия, вероятно, способно наличие зависимости этого же вида на уровне эпистемической оценки данного полагания, такой, что она подкрепляет, а не дисквалифицирует, его эффективную зависимость. Но аналогичный аргумент может быть применен и к анализу эпистемической ценности эффективной зависимости неэкспертных оценок. Собственная система полаганий индивида, не являющегося экспертом по оценкам соответствующего вида, может быть тем не менее достаточно хорошо структурирована или фундирована, чтобы его собственная оценка по некоему данному вопросу, в котором он не является экспертом, могла, по меньшей мере, конкурировать в эпистемической значимости с соответствующей экспертной оценкой33.
Вряд ли уместно отказывать неэкспертам полностью в возможности "конгениального" или даже "гениального" прозрения, в том числе философского, - последнее даже, пожалуй, легче себе представить. И мы не сможем эти феномены объяснить, если откажем индивидуальной системе полаганий в возможности сформироваться таким образом, чтобы надежно фундировать соответствующие полагания субъекта без того, чтобы эта надежность была прямым следствием чего-либо, наподобие эффективной зависимости данного полагания (или полаганий данного вида) от соответствующих экспертных полаганий. Это, однако, не исключает, а скорее, даже предполагает, другой тип эффективной зависимости в качестве конститутивного для подобного рода индивидуальной способности. Так, индивидуальная система полаганий может быть надежно структурирована или надежно фундирована в основных своих компонентах, или в релевантных для формирования надежных оценок в некой данной области компонентах, благодаря тому, что относительно нее в этих ее составляющих в достаточной мере были реализованы связи эффективной зависимости. Тогда способность индивида, не будучи экспертом в данном вопросе, выносить по нему надежные суждения, вполне оправдано будет счесть, в целом, следствием реализации определенной комбинации эффективных зависимостей (каждая из которых, конечно, может быть при этом реализована в разной степени). А следовательно, надежность индивидуальных оценок, имеющих в своем основании использование подобной способности, также может быть описана в терминах эффективной зависимости. С другой стороны, допустить, чтобы индивидуальная система полаганий была фундирована применением подобной способности, не будучи при этом (совсем или в существенной степени) обязанной этой своей способностью связям эффективной зависимости, фактически значит допустить исключитель-
33 Это особенно важно, когда экспертная и неэкспертная оценки расходятся. Не исключено также, что в каких-то случаях эпистемические достоинства неэкспертной оценки могут обоснованно перевешивать достоинства соответствующей экспертной оценки, где "обоснованности" соответствуют определенного вида связи с изменениями в окружающем мире, например. В частности, такая ситуация, предположительно, может иметь место, когда само экспертное сообщество находится в кризисе, раздираемо разногласиями и т. д.

44
ную степень автономии субъекта в эпистемическом обосновании. Можно согласиться с тем, что подобная автономия может характеризовать некоторых субъектов познания или даже всех таких субъектов в некоторых специфических состояниях. Но крайне сомнительно и метафизично будет выглядеть утверждение, что подобная автономия свойственна всем и всегда, а следовательно, что условие, включающее ссылку на нее в качестве существенного элемента объяснения эпистемического обоснования, может характеризовать адекватное объяснение эпистемического обоснования для реальных субъектов полаганий 34.
Эпистемическая ценность неэкспертной оценки, не отвечающей условию эффективной зависимости, но фундированной, скажем, такой уникальной совокупностью индивидуальных способностей, которая делает субъекта, например, гениальным провидцем в отношении природы тех или иных свойств, может, таким образом, даже превосходить (и значительно) эпистемическую ценность соответствующих неэкспертной оценки, отвечающей условию эффективной зависимости, и экспертной оценки. Но это, в любом случае, превосходство лишь относительно той совокупности свойств, которые характеризуют полагание как знание безотносительно к его роли в дальнейшем познании в рамках системы данного конкретного вида35); в этом отношении полагание, выражающее знание, может оцениваться как истинное, согласно гениальному прозрению индивида, и как ложное, согласно экспертному свидетельству. Передача того, что высоко оценивается неким одиноким гением вследствие своей сугубо индивидуальной способности производить подобные оценки по некоторым вопросам или же обычным субъектом вследствие необычного озарения, ценность которого обеспечена особенностями ситуации, другим индивидам так, чтобы позволить им узнать по данному вопросу больше, весьма затруднена именно в силу того, что попытка такой передачи не обеспечена никаким "механизмом" эффективной зависимости восприятия другим суждения, имеющего подобный источник, от эпистемического достоинства этого суждения.
Для экспертных оценок, постольку, поскольку они играют существенную роль в производстве и демаркации знания в социальных системах, функцию коммуникации с сохранением эпистемического достоинства,
34 Вопрос о допустимой с точки зрения реалистической концепции знания степени автономии в обосновании в связи с вариацией обязательного количества автономии относительно теорий обоснования будет рассмотрен ниже.
35 Конечно, "быть знанием" всегда можно трактовать как "служить основанием нового знания"; но одно дело - быть потенциально таким основанием и другое - в действительности служить таким основанием, т. е. иметь условия для реализации этого своего потенциала. Гений может - почему бы и нет - вывести все знание, какое ему физически доступно, из своего истинного, но не подкрепленного экспертной оценкой, полагания. Но это его индивидуальное знание не есть еще знание в смысле общего достояния, пока оно не коммуницируемо с сохранением своего эпистемического статуса и, соответственно, потенциала.

45
очевидно, могут выполнять какие-то социальные "механизмы"36. Они принадлежат к факторам, ответственным в системе за то, что уместно обозначить как распределение показателей авторитетности между источниками информации. Вряд ли отдельному индивиду, даже гению, уместно приписывать ответственность37) за формирование аналогичного "механизма", который наделял бы его самого достаточной авторитетностью для воспринимающих каждый раз, когда он хочет или старается передать надежно фундированное, но не отвечающее условию эффективной зависимости, знание другим. Но почему бы не допустить такую возможность? Можно, например, отождествить такого рода способность с особой харизмой или светлым даром убеждения38). Но этого точно нельзя сделать для любых индивидов или агентов любых типов, где тип определяется ролью в системе. В каком-то смысле подобная оценка роли индивида в социальной интеракции может указывать на определенное основание приписывать такому индивиду статус эксперта в некой области39. Но не обязательно это основание будет достаточно хорошим, чтобы отвечать адекватному распределению авторитетности в системе, где адекватность определяется относительно эпистемической состоятельности этой системы.
С другой стороны, объем приемлемых способов реализации эффективной зависимости должен быть, пожалуй, ограничен в следующем отношении. В той мере, в какой важно сохранить за познающими субъектами в системе статус рациональных субъектов познания, эффективная зависимость полагания не должна реализовываться в этой системе такими средствами внушения, которые полностью или в какой-то мере, меньше допустимой, исключали бы участие самого субъекта в формировании такого полагания. Так, технический прогресс вполне может предоставить, в конце концов, в распоряжение каждого средство быстро и безотказно сделать любого другого легко внушаемым для того, что ему кажется полезным или нужным сообщить40). Пусть даже это средство не позволяет
36 Можно спорить по вопросу о том, какими именно процессами конституированы подобные "механизмы" на социальном, психическом и физическом уровнях; но здесь достаточно указать просто на их необходимость в качестве связующего звена между экспертами и неэкспертами в эпистемическом разделении труда.
37 Разве что, частичную, т. е. такую, которая не делает данного индивида субъектом (в ин-терналистском смысле) эффективной коммуникации знания.
38 "Светлым" призвано подчеркнуть, что этот дар действует строго избирательно: только тогда, когда убеждаемому требуется передать знание, а не просто какую-то информацию, недостаточно хорошо фундированную в индивидуальной системе полаганий.
39 Ничто, в общем-то, не запрещает экспертному источнику состоять в некий промежуток времени из одного действующего человеческого агента, не считая источников, представленных другими материальными носителями. В конце концов, весьма правдоподобно выглядит гипотеза, что иногда, а может быть, и часто, экспертные сообщества начинают образовываться, эксплуатируя такие индивидуальные особенности, как личная харизма, дар убеждения и т. п., и лишь на более поздних этапах вырабатывают более привычные функциональные эквиваленты реализации эффективной зависимости, позволяющие им институциализироваться в качестве источника нормативного распределения показателей авторитетности.
40 Неким "супергипнозом", например.

46
сделать субъекта внушаемым для тех суждений, которые противоречат имеющимся у него уже убеждениям или нарушают какие бы то ни было привычные эпистемические принципы, атрибутируемые рациональным субъектам. Все равно наш эпистемологический здравый смысл говорит нам, что подобного рода "передача" знания вряд ли может конституировать стандартный случай увеличения объема индивидуального знания, так как здесь неуместно говорить о том, что субъект основал свое полагание на чужом свидетельстве, используя свой разум. Казалось бы, простейший способ сформулировать подобное ограничение - потребовать исключения какого-либо влияния, кроме влияния собственных свойств свидетельства и его авторитетности, из числа допустимых конституентов условия формирования полагания на основании чужого свидетельства в случае эффективной зависимости. Но мы не можем быть до конца уверены в том, что наши стандартные способы убеждения таковы, что исключают подобные влияния, хотя мы верим, что эти влияния как минимум слабее, чем в таких случаях, как, например, гипноз 41. Кроме того, релевантные различия в способах убеждения не исчерпываются количеством и силой "посторонних" влияний: релевантное различие может состоять и в количестве аргументативного содержания, необходимого для производства эффекта убеждения, независимо от показателей авторитетности или в сочетании с ними. Это количество, в свою очередь, может определяться не столько разделением субъектов на экспертов и неэкспертов, сколько их принадлежностью к другим типам агентов в системе, где тип может соответствовать как социальной роли индивида, так и определенным психическим характеристикам, таким, например, как доверчивость или упрямство.
Тем не менее дальнейшее использование субъектом полагания, полученного из чужого свидетельства, для производства нового знания и его коммуникации, скорее всего, предполагает когнитивный доступ этого субъекта к основаниям надежности этого полагания в его когнитивной системе, т. е. возможность обосновать ее ссылкой на характеристики источника соответствующего свидетельства. Но если полагание получено субъектом так, что он в этом как бы и не участвовал, был пассивным воспринимающим внешнее воздействие, результатом которого оказалось его полагание соответствующего вида, то относительно такого полагания уместно усомниться в том, что оно может быть полноценно использовано в индивидуальной когнитивной системе, частью которой оно стало таким способом, для производства нового знания и его коммуникации, в силу неспособности субъекта как-либо объяснить появление этого полагания
41 Так, харизматический способ убеждения явно включает влияние какого-то дополнительного по отношению к авторитетности и содержанию свилетельства вида, но при этом мы вряд ли согласимся отказать в возможности получать знание из харизматического источника. Можно, конечно, требовать, чтобы эффективная зависимость для таких случаев соответствовала только такому получению знания из подобного источника, при котором собственно харизматическое влияние минимизировано или вовсе несущественно. Но мы не знаем, можно ли исключить в должной мере подобные влияния для случаев подобного вида.

47
в его системе. В связи с этим можно утверждать, что если социальные условия таковы, что знание определенного вида передается от одних субъектов другим в этих условиях, как правило, так, что при этом способ формирования собственного полагания ввиду чужого свидетельства существенно умаляет статус субъекта как основывающего это полагание на этом свидетельстве, то эти условия, скорее, соответствуют эпистемической несостоятельности системы в отношении коммуникации этой части знания. Следовательно, можно сформулировать ограничение желаемого вида для способов реализации эффективной зависимости в общем виде так: фундирование полагания чужим свидетельством реализует эффективную зависимость пропорционально сохранению когнитивной самостоятельности субъекта этого полагания в отношении его последующего использования в производстве и коммуникации знания. С учетом этого, оценка эпистемического потенциала социальной системы или, иначе, ее способности обеспечивать своих агентов знанием, должна, очевидно, включать оценку стандартных случаев коммуникации знания в этой системе относительно того, насколько они реализуют отношение эффективной зависимости. И если какие-то стандартные случаи коммуникации знания в системе таковы, что субъекты, получая знание, не получают вместе с тем достаточной когнитивной самостоятельности в его дальнейшем применении, то эпистемическая состоятельность такой системы, по-видимому, будет зависеть от того, насколько она способна эволюционировать в сторону лучшего соответствия стандартных случаев коммуникации знания условию, отвечающему за реализацию эффективной зависимости в этой системе.
Что если есть реальные социальные системы, для которых условие эффективной зависимости одних интересующих нас результатов когнитивной деятельности от других в принципе невыполнимо, но которые тем не менее способны продуцировать коммуницируемое знание? Очевидно, таким может быть сообщество индивидов, не структурированное по принципу разделения эпистемического труда, где каждый способен воспроизвести эпистемическое достижение любого другого своими силами. Вполне можно представить себе существование подобного сообщества, состоящего из ограниченного числа членов, каждый из которых обладает сам по себе исключительно высоким эпистемическим потенциалом. Правда, для того чтобы такое сообщество гениев можно было считать социальной системой, оно еще должно было бы отвечать условию воспроизведения своих фундаментальных структур, а для этого гении должны давать жизнь таким же гениям и никому другому в качестве новых членов сообщества. Но, во всяком случае, сомнительно, чтобы какое-то реальное сообщество, состоящее из индивидов с разными и неравными эпистемическими достоинствами и разным доступом к источникам информации, могло выполнять функцию коммуникации знания без эпистемического разделения труда и, соответственно, без реализации эффективной зависимости. Что касается степени реализации эффективной зависимости, то она, конечно, может быть разной в той мере, в какой социальные "механизмы", ответ-

48
ственные за ее реализацию, не застрахованы от снижения качества своей работы. В этом отношении уместно допустить, что при определенных условиях совокупная эпистемическая компетентность объединения индивидов, в том числе социально структурированного, может быть снижена вследствие каких-то социальных причин и что, в частности, неэкспертные члены сообщества могут временно утратить способность знать примерно столько же, сколько эксперты в соответствующих областях. Скорее даже, это соответствует обычному состоянию реальных сообществ больше, чем полная доступность примерно одного и того же объема знания всем членам сообщества. Но если подобная ситуация долго сохраняется, тем более прогрессирует в сторону ухудшения, то относительно такой системы уместно усомниться в ее эпистемической состоятельности. С другой стороны, социальные организации демонстрируют способность формировать альтернативные "механизмы", так называемые, функциональные эквиваленты существующих социальных институтов. А это позволяет предположить, что если функционирование каких-то действующих реализаторов эффективной зависимости полаганий от надежных экспертных свидетельств оказывается под угрозой или же систематически вызывает какие-то негативные для функционирования системы в целом последствия, система может сохраниться и сохранить свой эпистемический потенциал, не отказывая неэкспертам в возможности знать примерно то же, что и эксперты, путем формирования альтернативных, более или менее функционально эквивалентных, "механизмов" эффективной зависимости.
§ 2. Адекватность нормативного обоснования
Эффективная зависимость как неэкспертного полагания от экспертного свидетельства, так и эпистемической оценки неэксперта от релевантной экспертной оценки, сама по себе, конечно, не может гарантировать ни того, что, будучи так фундировано, ни того, что, будучи так обосновано, полагание выражает соответствующее знание. Эффективная зависимость отвечает лишь за то, чтобы полагание, имея в своем основании экспертное свидетельство или будучи нормативно обоснованным относительно экспертного эпистемического стандарта, сохраняло эпистемические достоинства этого свидетельства или соответствующего экспертного полагания, сформированного непосредственно в соответствии с данным стандартом, если эти свидетельство или полагание подобными достоинствами обладают. Таким образом, выполнение условия нормативного обоснования отношением эффективной зависимости эпистемических свойств полаганий от релевантных экспертных оценок может отвечать необходимому, но не достаточному условию коммуникации знания в социальной системе с неравными когнитивными возможностями. Сам экспертный источник такого обоснования, даже обеспечивая систему когерентным стандартом эпистемической оценки, может быть эпистемически "порочным", т. е. может не обладать способностью обеспечивать приращение знания в этой

49
системе42). Ответственность за подобного рода недостатки может лежать на одном из двух общих видов факторов (или на обоих): 1) на факторах, систематически препятствующих правильному функционированию эпистемического стандарта в системе, или 2) на собственной эпистемической неадекватности стандарта. Факторы, угрожающие правильному функционированию эпистемического стандарта в системе, которые здесь имеются в виду, суть факторы, влияющие на это функционирование со стороны самих экспертов, так как со стороны связи между экспертами и неэкспертами оно обеспечивается реализацией нормативного обоснования отношениями эффективной зависимости. В обоих указанных случаях, таким образом, "вина" лежит на качестве экспертного методизма: в одном случае, на нормах или принципах, отвечающих за качество экспертных оценок, во втором - на связи этих норм или принципов с реальными или воображаемыми экспертами. В одном случае проблема состоит в том, что система может не быть избирательной в отношении того, какие нормативные обоснования обеспечивать, а какие не обеспечивать эффективной зависимостью в соответствии с собственными эпистемическими достоинствами нормативных стандартов обоснования. Следовательно, требуется выяснить, при каких условиях она могла бы быть избирательной в этом отношении. Во втором случае проблема состоит в том, что нормативный стандарт эпистемического поведения для экспертов в некой данной области может быть невыполним с предусмотренной степенью строгости на экспертной позиции агентами тех видов, которые система способна "рекрутировать" в экспертное сообщество. Следовательно, требуется выяснить, как могут быть скоррелированы в системе допустимая ею степень экспертного методизма и индивидуальные свойства агентов соответствующих видов, могущие влиять на правильность использования эпистемических стандартов.
Кроме того, эффективная зависимость не исключает возможность ошибочной атрибуции источника свидетельству субъектом, некоторые полагания которого эффективно зависимы от соответствующих экспертных полаганий. Между тем, понятно, что определенная частота повторения ошибок такого рода вряд ли может не сказаться на самом характере зависимости неэкспертных полаганий того или иного вида от экспертных полаганий. Например, чужое свидетельство может быть представлено в индивидуальной системе полаганий как экспертное, не будучи таковым. Эффективная зависимость, согласно гипотезе, обеспечивает, что эпистемические свойства полагания, основанного на свидетельстве, от источника которого оно зависит подобным образом, полностью определяются эпистемическими свойствами этого свидетельства. Но если субъект сохраняет эффективную зависимость от экспертных полаганий по некоему
42 Не исключено даже, что такой источник обоснования может быть носителем таких свойств, систематическая реализация которых, предполагаемая методизмом, заложенным в идее нормативности этого обоснования, будет, наоборот, препятствовать приращению знания в системе.

50
вопросу, но последовательно или слишком часто, чтобы это можно было игнорировать, принимает за экспертные свидетельства по этому вопросу другие, неэкспертные, свидетельства, то это, конечно, должно сказаться на его возможности знать то, что он мог бы в этом случае знать, основывая свои полагания на соответствующих правильно распознанных экспертных свидетельствах. Следовательно, допустимая для коммуникации знания частота неправильной атрибуции экспертного свидетельства должна быть как-то ограничена.
Просто требование, чтобы агенты в системе с разделением эпистемического труда между экспертами и неэкспертами обладали способностью правильно атрибутировать источник свидетельству чаще или значительно чаще, чем неправильно, будет, пожалуй, слишком общим, так как может допускать системы, в которых такая индивидуальная способность является признаком полной интеллектуальной автономии субъекта в познании, что фактически делает коммуникацию знания посредством эффективной зависимости возможной только в условиях, в которых она возможна с точки зрения эпистемологического индивидуализма. Поэтому его правильно будет дополнить требованием, чтобы источником индивидуальной способности, препятствующей влиянию ошибок атрибуции источника свидетельству на индивидуальную способность получать знание по свидетельству, хотя бы отчасти, была эффективная зависимость от нормативного стандарта, обеспечивающего правильную атрибуцию источников свидетельствам.
Но не должно ли такое дополнение также предполагать, что в основании правильной атрибуции источника свидетельству всякий раз лежит вывод из какого-то другого экспертного свидетельства, а следовательно, что такое свидетельство всегда имеется в наличии при определении источника? Не ведет ли это тогда к регрессу обоснования через необходимость искать соответствующее экспертное свидетельство в каждом случае использования какого-либо чужого свидетельства для производства знания? Это, конечно, так, если эпистемически адекватное использование свидетельства предполагает с необходимостью его использование в качестве посылки вывода. Однако, предположительно, условие знания по свидетельству не обязательно должно формулироваться строго в терминах вывода субъектом полаганий из свидетельств. Во всяком случае, это предположение оправдано постольку, поскольку основанность полагания на свидетельстве не обязательно предполагает его вывод из этого свидетельства. Тогда можно допустить и необязательность наличия соответствующего свидетельства - в данном случае, свидетельства, характеризующего источник другого свидетельства, - непосредственно данным в ситуации, в которой обоснование с его помощью реализует эффективную зависимость субъектного полагания от него. Достаточно, вероятно, чтобы оно обосновывало соответствующее полагание в интерналистски более слабом, но экстерналистски более сильном смысле. Прояснить этот

51
смысл можно с помощью разграничения между прямым и непрямым типами реализации эффективной зависимости.
При прямом типе реализации эффективной зависимости полагание приобретает эпистемические достоинства свидетельства благодаря тому, как оно на этом свидетельстве основано. Это может в большей или меньшей степени соответствовать идее логического вывода. Не если вывод полагается единственным средством реализации эффективной зависимости, то сама возможность коммуникации знания посредством эффективной зависимости, конечно, выглядит сомнительной в силу явной угрозы регресса обоснования. Но не исключено, что эффективная зависимость может быть конституирована, помимо связей вывода, также, например, на уровне непосредственной мотивации к принятию полагания того или иного вида ввиду данности свидетельства с теми или иными свойствами, независимо от результатов дальнейшей оценки этих свойств субъектом. Однако более правдоподобную "картину" реализации эффективной зависимости дает все же допущение ее непрямой реализации. Непрямой тип реализации предусматривает, что эффективная зависимость может быть реализована посредством наличия у субъекта навыка или даже, возможно, привычки выводить соответствующие полагания только (или как правило, т. е. с определенной частотой) из экспертных свидетельств или свидетельств, достаточно репрезентативных в отношении релевантных экспертных свидетельств. Разумеется, такой навык или привычка должны быть для этого сформированы определенным образом, а именно путем такой последовательности обучающих взаимодействий, которая сама реализует эффективные зависимости от нормативных стандартов релевантных видов43). В это условие еще можно было бы включить требование совместимости или когерентности стандартов, лежащих в основании приобретения субъектом соответствующих навыков или привычек, со стандартом, эффективную зависимость от которого эти навыки или привычки конституируют, но, возможно, это излишне, так как эффективная зависимость не обязана отвечать за качество реализуемых ей нормативных структур - в том числе, за их когерентность. С этой точки зрения нет ничего невозможного в том, чтобы полагание, даже будучи выведено субъектом из свидетельства на основании предварительно проведенной оценки качества этого свидетельства, было эпистемически обосновано этим свидетельством, не-
43 Очевидно, "навык" и "привычка" предполагают разные основания эффективной зависимости. Навык, скорее всего, должен быть основан на некой различающей способности, которая бы позволяла субъекту, так сказать, непосредственно, т. е. без вывода, с достаточной надежностью различать между свидетельствами в соответствии с их источниками в стандартных, т. е. не слишком рискованных, ситуациях - в более рискованных ситуациях, конечно, предпочтителен обосновывающий соотнесение с тем, а не иным, типом источника вывод. Что касается привычки, то она вполне может быть следствием некой фактической успешности оперирования свидетельствами некоего данного вида как свидетельствами с определенным источником; и для ее применения достаточно просто восприятия свидетельства как свидетельства соответствующего вида.

52
зависимо от результата индивидуальной оценки, а следовательно, от его собственных правильности и обоснованности.
Условие непрямой эффективной зависимости вполне согласуется с распространенной идеей, согласно которой эпистемическое обоснование полаганий в когнитивной системе индивида есть функция его интеллектуальных достоинств, конституируемых некоторыми его способностями, навыками, привычками и т.п. Интеллектуально достойное полагание определяется при таком подходе, в общем виде, как полагание, полученное благодаря способности индивида получать истинные полагания в неких данных обстоятельствах с большей вероятностью, чем ложные44. Что касается основания атрибуции интеллектуального достоинства того или иного полагания в тех или иных обстоятельствах, то здесь мнения расходятся. С одной стороны, существуют интуиции здравого смысла, которые говорят нам, какие полагания в каких обстоятельствах будут, а какие не будут интеллектуально достойными; одно предложение состоит в том, что именно эти данные приоритетны в определении "списка" интеллектуальных достоинств. С другой стороны, поскольку интуиции здравого смысла далеко не всегда обладают желаемой достоверностью, другое предложение включает требование основываться в таких определениях на более строго отобранных данных, а именно на данных истинностной выводимости, полученных в ходе специального, методически выверенного исследования. Но и в том, и в другом случае предполагается, что за интеллектуальным достоинством полагания стоит надежность индивидуального способа действий в качестве инструмента познания, расшифровываемая в терминах выводимости (определенной вероятности) истинности полагания из соответствующих обстоятельств его получения и опыта, репрезентирующего показатели истинности подобных полаганий, полученных в подобных обстоятельствах в прошлом45).
44 Ср.: "Определим интеллектуальное достоинство или способность как компетентность, благодаря которой индивид в основном получал бы истину и избегал ошибки в некоторой области пропозиций F, находясь в определенных обстоятельствах С" (Sosa Е. Knowledge in Perspective. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 138). В отличие от релайабилизма Голдмана (в терминах Сосы, "исторического релайабилизма"), это определение не требует, чтобы полагание было следствием какого-то определенного когнитивного процесса и, соответственно, обосновывалось его надежностью. Интеллектуальное достоинство в этом смысле определяется как индивидуальная диспозиция в отношении окружающих условий (Ibid. P. 139). Что касается когнитивного процесса, сопоставимого полаганию как причина следствию, то отсутствие строгого ограничения для того, какие именно процессы могут, а какие не могут реализовывать интеллектуальное достоинство того или иного вида, можно, очевидно, трактовать как весьма сильное условие множественной реализуемости интеллектуального достоинства на уровне вариации когнитивных процессов.
45) Но при одном подходе эта надежность понимается как производная от надежности соответствующих когнитивных процессов, а при другом нет. Об эпистемологической роли интеллектуального достоинства и перипетиях взаимоотношений этой концепции с релай-абилизмом см. также: Sosa E. Knowledge and Intellectual Virtue // The Monist. 1985. № 68. P. 226-263; Idem. Beyond Skepticism, to the Best of our Knowledge // Mind. 1988. № 97.

53
Можно различить между более сильным и более слабым условиями интеллектуального достоинства субъекта в полагании, основанном на чужом свидетельстве. В более сильном смысле это условие может предполагать, что интеллектуальное достоинство полагания при его основывании на чужом свидетельстве того или иного вида как-то отражает собственную надежность этого свидетельства как источника истинных полаганий. И если функционирование свидетельств данного вида в системе подчинено какому-то эпистемическому стандарту, сильное условие интеллектуального достоинства полагания, основанного на свидетельстве, будет, вероятно, означать для соответствующего множества полаганий зависимость индивидуальной способности полагающего полагать истинные пропозиции в подобных обстоятельствах (чаще, чем ложные) от надежности данного стандарта в качестве источника нормативного обоснования в данной системе. Тогда в более слабом смысле условие интеллектуального достоинства субъекта в полагании, основанном на чужом свидетельстве, будет допускать независимость соответствующей индивидуальной способности от надежности свидетельств и стоящих за ними эпистемических стандартов. Эта независимость может быть, так сказать, "атомарной" или "холистской", т. е. независимостью только от свойств свидетельств данного вида и данного стандарта или же от всех таких свойств. Непрямая эффективная зависимость допускает "атомарную", но не "холистскую" независимость интеллектуального достоинства; прямая эффективная зависимость, вероятнее всего, согласуется только с более сильным условием интеллектуального достоинства.
Но слабое условие интеллектуального достоинства явно предполагает приоритет интерналистского обоснования, а следовательно, не исключает эпистемический индивидуализм в познании. Так, если допустима такая ситуация, в которой полагание фундировано надежным свидетельством, относительно которого у полагающего есть тем не менее сомнения (которые, положим, не сыграли свою роль в основывании собственного полагания на этом свидетельстве), субъект в этом случае может не быть интеллектуально достойным в этом полагании в более слабом смысле, будучи таковым в более сильном смысле 46 Можно ли на этом основании приписывать ему все же получение знания из этого свидетельства, несмотря на его дисквалификацию интерналистским обоснованием? Ответ на этот вопрос, очевидно, зависит в конечном счете от ответа на более общий эпистемологический вопрос о степени эпистемологической релевантности фактора надежности как такового. Как для любого вопроса
Р. 153-188; Goldman A. Epistemic Folkways and Scientific Epistemology // Liaisons. Cambridge, MA: MIT Press, 1992. P. 155-175.
46 Ведь если эта ситуация приобретает систематический характер, эпистемическая обоснованность всего индивидуального "списка" надежных источников оказывается под вопросом, а стало быть, - и интеллектуальное достоинство индивида в производстве оценок надежности свидетельств. Но при сохранении приоритета интерналистского обоснования сомнительно, чтобы такие вопросы могли быть неслучайным образом поставлены субъектом.

54
такого уровня, ответ на него не в последнюю (а может быть, и в первую) очередь определяется метафизическими предпочтениями. Но выбранное в нашем исследовании направление анализа предусматривает вполне определенный подход к ответу на поставленный вопрос, а именно выводить эпистемологическую релевантность фактора надежности - не общую, а скорее, частную - из границ его влияния на коммуникацию знания в условиях неравных когнитивных возможностей.
Прежде всего, согласно гипотезе, чтобы влиять обосновывающим образом на эпистемические свойства полагания, основанного на свидетельстве, надежность этого свидетельства должна репрезентировать надежность его источника, которая, в свою очередь, зависит от надежности соответствующего эпистемического стандарта. Если надежность источника не зависит от надежности стандарта формирования свидетельств, имеющих этот источник, то тогда невозможно провести адекватного различия между свидетельством, сформированным экспертом на экспертной позиции, и свидетельством, сформированным неэкспертом на этой позиции. Субъект будет воспринимать источник свидетельства в обоих случаях как надежный и, если свидетельства содержательно не различаются, они оба должны восприниматься тогда как обосновывающие основанные на них полагания в одном и том же смысле, несмотря на наличие явного дисквалификатора одного из них в виде высокой вероятности ненадежности следующего такого свидетельства, сформированного неэкспертом в экспертной позиции, по сравнению с экспертным 47.
Как можно вывести эпистемическую адекватность стандарта из его надежности относительно получения последствий определенных видов, а именно истинных полаганий? Ведь для этого нужно иметь доступ к данным истинностной выводимости стандарта, и надежность оценок надежности тогда должна зависеть от характера доступа оценивающих к свидетельствам истинностной выводимости, а следовательно, от адекватности стандарта получения подобных свидетельств48). Но если стандарт оценки адекватности эпистемических стандартов рассматривается как
47 Конечно, надежность эксперта в качестве источника свидетельств соответствующих видов может быть ниже, чем такая же надежность некоего неэксперта, если первый - плохой эксперт. Но это, опять же, определяется его способностью иметь доступ к данным соответствующих видов, а следовательно, отвечать некоему эпистемическому стандарту. Сравнение же индивидов как потенциальных субъектов экспертных оценок в той или иной области по их способностям получать полагания тех или иных видов в соответствующих ситуациях, скорее, равнозначно сравнению альтернативных эпистемических стандартов.
48 И ситуация, в которой нам доступны надежные свидетельства истинностной выводимости в ситуациях экспертной оценки надежности вследствие использования адекватного стандарта, может обеспечивать нас обоснованными в каком-либо сильном смысле обоснования оценками такого рода, только если наш стандарт позволяет избегать классических трудностей обоснования - регресса и замкнутости на свои собственные посылки. Наличие такого стандарта - метаэпистемологический вопрос; и в рамках данного рассмотрения можно рассчитывать, в лучшем случае, получить какие-то свидетельства в пользу решаемости подобных вопросов на тех или иных основаниях.

55
нормативно действующий в системе наряду с другими (объектами оценки с его использованием) для некоторого множества экспертов (реального или реализуемого в этой системе), то, возможно, эпистемические свойства такого стандарта могут быть выведены из его роли в формировании эпистемического потенциала системы на тех же основаниях и, соответственно, с той же основательностью, что и подобные свойства любого другого эпистемического стандарта, имеющего в этой системе нормативное действие. Так, пусть субъект, основываясь на сколь угодно скудных и смутных данных, получил суждение, которое можно сопоставить с оценкой истинностной выводимости относительно того, как получено некое данное полагание; и пусть нет таких экспертов, которые имели бы лучший доступ к данным релевантных для подобной оценки в подобных обстоятельствах видов. Пусть, далее, какой-то гений в этой системе случайно или в результате гениального прозрения получает оценку интересующего нас вида с помощью наилучшего возможного стандарта с точки зрения его объективной надежности. Все же в отношении коммуникативности результатов подобной оценки в системе, которой принадлежат оба индивида, суждение первого будет лучше, чем суждение второго, поскольку только первое, но не второе, суждение будет иметь должную нормативную поддержку. Эта нормативная поддержка может не быть адекватной в силу недостатка надежности, но она может быть достаточно системной, для того чтобы претендовать на лучшую поддержку, какую коммуницируемое относительно некоего достаточного числа субъектов системы 49 экспертное суждение может в данной системе получить. Более надежная оценка согласно стандарту, не имеющему в данной системе нормативного действия, могла бы служить лучшим обоснованием относительно всех систем некоего данного типа, в принципе, но она вряд ли способна внести вклад в эпистемическую состоятельность данной системы, если не реализована в ней с должным нормативным эффектом, а следовательно, скорее всего, не может быть в ней основанием коммуницируемого знания.
Если стандарт выполняет нормативную функцию в системе, то его адекватность, наверное, должна определяться, с релайабилистской точки зрения, надежностью процедур, реализующих эту нормативную функцию
49 Для каждого типа системы это достаточное число субъектов, относительно которых с необходимостью должны выполняться условия коммуницируемости нормативно обоснованных: полаганий, может, вероятно, быть разным. Типификация систем может осуществляться по разным параметрам, но преимущественно интересующий нас здесь релевантный параметр - специфический характер разделения эпистемического труда. Его разделение между экспертами и неэкспертами - только один из компонентов определения типа по этому параметру. Но и учет только этого компонента позволяет различить как минимум между тремя типами систем: а) системами с безальтернативной структурой нормативного обоснования (только одним экспертным источником свидетельств по любому или некоему данному' вопросу); б) системами с альтернативной структурой нормативного обоснования (двумя или более экспертными источниками свидетельств по любому или некоему данному вопросу); в) системами без нормативного обоснования (в которых по некоему данному вопросу нет экспертного источника свидетельств).

56
для этого стандарта50 относительно всех типов агентов в системе, на которых распространяется его нормативное действие. Но это могут быть разные процедуры как минимум для экспертов и неэкспертов в системе, и они, следовательно, могут иметь разные показатели надежности в данной системе в одно и то же время. Тогда, вероятно, есть, по меньшей мере, два варианта ответа на вопрос об источнике адекватности стандарта в системе с разделением эпистемическото труда между экспертами и неэкспертами: либо эту адекватность правильно выводить из суммы надежностей процедур, реализующих нормативное действие данного стандарта в данной системе, либо - только из надежности процедур, реализующих нормативное действие этого стандарта для экспертов в системе. Второй вариант выглядит несколько предпочтительнее постольку, поскольку, в принципе, возможно, чтобы совокупная надежность была высокой, несмотря на низкие показатели надежности для экспертов, за счет очень высоких показателей надежности для неэкспертов, обусловленных действием каких-то случайных факторов51). Тогда альтернативному стандарту с очень высокими показателями надежности для экспертов, но более низкой, чем у первого стандарта, совокупной надежностью, пришлось бы отказать в эпистемической адекватности. Такое основание для отказа тем не менее не выглядит достаточным хотя бы с точки зрения здравого смысла. С другой стороны, надежность стандарта для экспертов отчасти зависит
50 Выбор термина "процедура", а не "процесс", обусловлен, прежде всего, тем, что, как правило, не один когнитивный процесс, а какая-то их комбинация, реализуют действие в соответствии с тем или иным эпистемическим стандартом. "Процедура" в минимальном смысле обозначает определенный порядок следования когнитивных процессов во времени. Но обычно под "процедурой" понимается и нечто большее, а именно последовательность действий, каждое из которых субъект обычно волен предпринять или отложить, или видоизменить, т. е. может контролировать. Даже в случаях, когда такая последовательность действий осуществляется без должного контроля со стороны субъекта - так сказать, "автоматически" - она тем не менее допускает такой контроль. Когнитивный процесс, в свою очередь, в обычном смысле не подконтролен: мы не можем видоизменить способ нашего обращения к памяти или производства вывода так, как мы можем изменить, скажем, способ узнавания погоды. Надежность процедуры, таким образом, зависит от внесенных в нее в связи с обстоятельствами видоизменений, тогда как надежность когнитивных процессов от таких изменений не зависит. Поэтому, строго говоря, когнитивные процессы и процедура, реализующие один и тот же стандарт, могут, пожалуй, иметь разную надежность относительно одного и того же множества полаганий. Один и тот же стандарт может быть реализован разными комбинациями когнитивных процессов, и все эти процессы могут быть надежными. Но соответствующая вариация на процедурном уровне, затрагивающая только порядок следования когнитивных процессов во времени, может тем не менее влиять на последствия применения данного стандарта для получения полаганий данного вида, а именно на изменение вероятности их истинности. Поэтому зависимость надежности стандарта от надежности реализующей его процедуры - более сильное условие, чем ее зависимость от надежности реализующих ею когнитивных процессов. 51 То есть факторов, обычно не влияющих на эпистемические свойства системы и ее частей. Например, такую роль может сыграть мода или политическая конъюнктура, навязывающая доверие к какой-то теории и, соответственно, определенному экспертному источнику свидетельств по неким данным вопросам, которая, сама не основана ни на каком нормативном обосновании ни прямо, ни косвенно.

57
от того, агенты какого типа выполняют функции экспертов в системе. Так, например, экспертами по некоему данному вопросу в системе могут быть субъекты, индивидуальные способности которых не позволяют в некой должной степени отвечать экспертному методизму, т. е. реализовывать экспертный эпистемический стандарт какой-либо из процедур, сопоставляемых следованию этому стандарту на экспертной позиции, с достаточной частотой или строгостью (или и тем и другим). Но в силу личной удачливости, например, они могут обеспечить этот стандарт, поскольку считают, что применяют именно его (и, действительно, в некоторых случаях ему все-таки следуют в строгом смысле следования), достаточно высокими показателями надежности в этой системе52). Тем не менее такое основание приписывать эпистемическую адекватность подобному стандарту относительно данной системы также выглядит сомнительным. А как тогда оценивать альтернативный стандарт, лучше выполнимый агентами данного типа в качестве экспертов в данной системе, но имеющий несколько худшие по сравнению с первым показатели надежности в случае такой реализации в этой системе? И, кроме того, основываясь на экспертных свидетельствах того или иного вида, неэксперты могут, вероятно, иметь надежный метод получения ими соответствующего знания, даже несмотря на то что собственная надежность свидетельств соответствующего вида недостаточно высока53).
Допустим, можно определить типы эпистемически ответственных агентов социальной системы S, т. е. таких, которые, во-первых, будучи агентами в данной системе, могут обеспечивать приращение коммуницируемого знания в этой системе, а во-вторых, обладают такими наборами индивидуальных свойств, обладания которыми достаточно для систематического обеспечения приращения знания в этой системе. Тогда можно оценивать качество любого метода предусматриваемого стандартом для формирования экспертного полагания в экспертной позиции - допустимой вариации процедур, - относительно степени его выполнимости агентами специфицированных для данной системы типов. Известно, что индивидуальные особенности субъекта не всегда в равной мере позволяют ему хорошо, т. е. так, чтобы обеспечивать последствия некоего желаемого вида в соответствующих ситуациях, исполнять любые социальные роли; и иногда эта мера приближается к нулю. Однако реальные социальные
52 Они, например, могут просто не уметь отличать случаи реализации стандарта от случаев, когда результаты тех же видов получены посредством каких-то других процедур. Тогда случаи формирования собственно экспертного полагания на методистски правильном основании будут крайне редки и могут уже в силу этого обеспечивать стандарт высочайшей надежностью. Но в силу той же редкости большинство экспертных свидетельств соответствующих видов в системе будут тогда иметь своим источником методистски неправильно сформированные полагания, что делает их явно недостаточно зависимыми от надежности правильно сформированных экспертных полаганий, чтобы самим служить надежными источниками знания.
53 Например, в силу все той же личной удачливости теперь уже неэкспертов.

58
системы не обязаны быть настолько совершенными, чтобы полностью исключать такую возможность, как "выпечка пирогов сапожниками". Поэтому, если в системе S есть агенты типа Y и агенты типа Y', различающиеся такими параметрами, как условия, при которых они могут быть субъектами получения знания с использованием некоего стандарта С, то эпистемическая ценность экспертных полаганий, формируемых согласно стандарту С в S, вероятнее всего, будет зависеть от того, кто выполняет роль экспертов в этой системе - агенты типа Y или агенты типа Y' 54 Но эту зависимость может не отражать зависимость показателей надежности С от типов агентов, выполняющих экспертные функции в S. Очевидно, распределение экспертных функций относительно типов агентов в системе само подлежит оценке релевантного вида. Агенты каких-то типов могут просто лучше отвечать роли экспертов в некой данной сфере в системе по сравнению с агентами других типов в том смысле, что для них нормативный экспертный методизм выполним в той степени, в какой он не выполним для других, в стандартных ситуациях формирования экспертных полаганий. Если роль экспертов в системе играют агенты с худшими показателями в этом отношении по сравнению с агентами какого-то из типов, характеризующих эту систему, то такая система может быть просто обвинена в эпистемически неадекватном распределении экспертных функций или, иначе, в неэффективном разделении эпистемического труда. В этом случае учет показателей надежности некоего данного эпистемического стандарта в качестве нормативно действующего в системе S вообще вряд ли что-то даст для вывода о его эпистемической адекватности в S, так как даже очень высокие показатели надежности этого стандарта в этой системе тогда могут быть дисквалифицированы общей неадекватностью распределения экспертных функций в ней55. С другой стороны, с учетом реализованных в системе схемы распределения экспертных функций и, соответственно, структуры нормативного обоснования какие-то из нормативных эпистемических стандартов, доступных в этой системе, будут, вероятно, лучше, а какие-то хуже сказываться на ее общей продуктивности в отношении знания. Можно тогда надеяться пренебречь качеством распределения экспертных функций и обращать внимание только на сравнительные эпистемические потенциалы оцениваемых стандартов относительно их нормативной действенности в системе.
54' Не исключено даже, что это различие сохраняется и в случае отсутствия существенного содержательного расхождения между соответствующими экспертными полаганиями экспертов обоих типов.
55' Можно, конечно, настаивать на приоритете надежности, например, отказывая в возможности тому, чтобы на надежность стандарта в системе влияли существенным образом, какие-то факторы, помимо его собственной успешности в качестве средства познания мира. Но основательность этого предпочтения, очевидно, будет примерно такой же, как основательность убеждения, что надежность инструмента зависит только от его соответствия объектам, к которым он применяется, и не зависит от того, как и кем он к ним применяется.

59
Но возьмем случай, когда эпистемически ответственные агенты системы S, лучше всего подходящие на роль экспертов относительно их способности использовать лучшие для эпистемического потенциала системы стандарты, выполняют экспертные функции в S. Для такой ситуации можно было бы утверждать, что показатели надежности нормативного стандарта относительно соответствующих агентов как экспертов в данной системе могут быть скоррелированы с эпистемической адекватностью этого стандарта для этой системы на весьма прочных основаниях. Здесь важно, на каком основании оценивается соответствие типов агентов роли экспертов в системе: например, можно требовать, чтобы это основание само поддерживало атрибуцию эпистемической адекватности стандартам в зависимости от их собственной надежности, т. е. той, которую они могли бы иметь, скажем, для идеального субъекта в идеальной ситуации осуществления им экспертизы, или же - от собственного соответствия эпистемического стандарта познаваемой реальности. Но совершенно не обязательно, чтобы в системе был вообще реализуем некий методистский идеал или чтобы в ее распоряжении вообще были агенты с наилучшей из достижимых конфигурацией личных достоинств, пригодные на роль экспертов. А следовательно, для любой произвольно взятой системы с неравными когнитивными возможностями мы не вправе требовать непосредственной действенности корреляции между надежностью и эпистемической адекватностью выполнимых ее агентами стандартов. Конечно, если исследуемая система подобна той, частью которой мы считаем себя самих, то она на этом основании может быть наделена определенным эпистемическим потенциалом. А следовательно, какие-то из выполнимых ее экспертами стандартов должны быть эпистемически адекватны. Но это ничего нам не говорит о точном составе эпистемически адекватных стандартов и, соответственно, норм, а стало быть, о степени эпистемической состоятельности системы, которую обеспечивает ей этот ее предполагаемый потенциал, если она им располагает56). Тем не менее кое-что, вероятно, мог бы дать в этом отношении анализ демонстрируемых системой изменений состава своих экспертов и структуры нормативного обоснования относительно изменений объема эффективной зависимости в этой системе.
Другой фактор, могущий влиять на коммуницируемость знания посредством эффективной зависимости, помимо адекватности нормативных стандартов, - степень концептуального соответствия полагают, основанного на свидетельстве, чужому полаганию, которое это свидетельство
56 Здесь "потенциал" указывает на способность производить коммуницируемое знание в том или ином объеме, формируемую конфигурацией нормативных стандартов, действующих в системе, или, иначе говоря, ее структурой нормативного обоснования, а "состоятельность" обозначает степень соответствия реального функционирования системы ее потенциалу, на которой сказывается, в первую очередь, конфигурация эффективных зависимостей и типические свойства агентов, ответственных в этой системе за реализацию ее нормативных структур.

60
репрезентирует, и в конечном счете исходному полаганию, полученному собственными силами в ситуации привилегированного доступа к данным соответствующих видов, которое и должно быть, согласно гипотезе, источником эпистемической значимости данного полагания, основанного на свидетельстве. В рассматриваемом случае речь идет о концептуальном соответствии экспертному полаганию, эпистемические свойства которого данное полагание неэксперта, основанное на экспертном свидетельстве, должно, согласно гипотезе, "позаимствовать" и, таким образом, сохранить для производства нового знания. Субъект не гарантирован от необходимости переформулировать чужое свидетельство на более понятном или более привычном языке, для того чтобы иметь возможность использовать его правильным образом, т. е. для получения того знания, которое это свидетельство в зависимости от его собственных достоинств позволяет получить57. Такое переформулирование, насколько можно судить, достаточно часто сопровождает те случаи восприятия чужого свидетельства, которые мы привычно трактуем как случаи понимания того, о чем оно свидетельствует. Так, если свидетельство включает технический термин, о значении которого мы только догадываемся, то понимание этого свидетельства, очевидно, будет зависеть от того, какому описанию значения этого термина, сформулированному в более знакомых терминах, мы его сопоставим58). Отказать субъектам во всех таких случаях в возможности получить то знание, которое соответствующее свидетельство могло бы им дать, значило бы тогда отказать в возможности знать соответствующие вещи - а именно те, которые мы привычно считаем себя знающими, - значительному числу субъектов в системе.
Поэтому уместно допустить, что концептуальное расхождение между неэкспертным полаганием, основанным на экспертном свидетельстве, и соответствующим экспертным полаганием не должно автоматически вести к существенному изменению содержания полагания по сравнению с исходным - особенно в том, что касается репрезентативного содержания, т. е. к такому изменению содержания, которое препятствовало бы принципиальным образом получению неэкспертом в этом полагании знания, доступного эксперту при условии соответствующего исходного полагания59). Это делает востребованным формулирование некоего условия, которое бы определяло степень концептуального соответствия,
57 Здесь, конечно, не обязательно имеется в виду переформулирование в смысле перевода с одного публичного языка на другой или даже с публичного языка на индивидуальный идиолект. Достаточно и того, что обычно интуитивно подразумевается под разной степенью знания одного и того же языка, особенно, в части, касающейся использования специальной терминологии.
58 Зависимость знания по свидетельству от понимания этого свидетельства - вопрос, требующий отдельного рассмотрения (он будет рассмотрен ниже).
59 Разумеется, вряд ли уместно здесь требовать доступности неэксперту знания в том же объеме, в каком оно доступно из такого полагания эксперту (при прочих равных); но это знание должно быть во всяком случае того же вида, что и соответствующее экспертное, т. е. быть знанигм о том же; и оно, скорее всего, должно в каком-то смысле подчиняться

61
достаточную для коммуникации знания (особенно, между экспертами и неэкспертами) в системе относительно показателей зависимости уровня содержательных расхождений между полаганиями соответствующих видов, связываемых эффективной зависимостью, от уровня концептуальных расхождений между ними в этой системе.
Предположительно, на изменение показателей означенного вида могут влиять самые разные параметры системы, но в частности - степень независимости успешности социализации неэкспертов в системе от успешности социализации в ней экспертов в той или иной области. Так, если знание неэкспертом публичного языка коммуникации в данной системе полностью независимо от знания этого языка экспертом в некоей данной области, то весьма правдоподобно выглядит заключение, что практически любое концептуальное расхождение между соответствующими полаганиями эксперта и неэксперта, скорее всего, будет достаточным для существенного содержательного расхождения между ними. Неэксперт может знать значение слова "вода", например, и эксперт может его знать, но если эти знания конституированы, в частности, разными фиксирующими значение дескрипциями для эксперта и неэксперта, соответственно, то понимание одной и той же пропозиции со словом "вода" одним и другим будет, вероятно, сопряжено с разными допущениями переформулирований, не ведущих к содержательным искажениям. "Бесцветная прозрачная жидкость, не имеющая запаха" вполне может входить в эту допустимую вариацию переформулирования для термина "вода" для неэксперта, не входя в подобную вариацию для эксперта. И поскольку понимание неэксперта допускает подобное переформулирование как не затрагивающее (основное) содержание экспертного свидетельства, на котором неэксперт основывается, но экспертное понимание которого не допускает такого переформулирования, неэкспертное понимание этого свидетельства будет всегда нести в себе более высокий риск содержательного искажения, чем в случае если бы неэкспертное понимание было ограничено той же вариацией допустимых переформулирований, что и экспертное. Однако столь тесная координация между знаниями значений экспертами и неэкспертами, какую предполагает тождество вариаций допустимых переформулирований, может оказаться просто недостижимым идеалом в том, что касается функционирования естественного языка. Более реалистично в этой связи выглядит предположение, что риск содержательных расхождений между соответствующими экспертным и неэкспертным полаганиями при основывании последнего на экспертном свидетельстве может быть минимизирован при условии ограничения неэкспертного понимания определенным образом зависимой от эксперт-
соответствующему экспертному знанию: например, в качестве истинного полагания быть объяснимым или лучше всего объяснимым в том же смысле и теми же описаниями, что и соответствующее экспертное полагание, или быть нормативно обоснованным тогда и только тогда, когда нормативно обосновано исходное экспертное полагание (или и то, и другое, и, возможно, еще что-то третье).

62
ного понимания вариацией допустимых переформулирований. Зависимость, которая здесь имеется в виду, скорее всего, вполне укладывается в рамки, устанавливаемые идеей зависимости знания языка или какой-то его части неэкспертом от знания этого языка или соответствующей его части экспертом. Уместно, далее, предположить, что эта зависимость также, в целом или в соответствующей части, должна быть эффективной.
Таким образом, даже объективная надежность экспертного источника, конституируемая показателями надежности метода и стандарта производства экспертных свидетельств, а также собственной надежностью экспертов в использовании данных метода и стандарта в экспертной позиции, не составляет достаточного условия эпистемически адекватного нормативного обоснования со стороны свидетельства. Этому, во-первых, препятствует возможность неэффективной зависимости от такого источника основываемых на его свидетельствах полаганий, а во-вторых, надежность метода вполне может варьироваться вместе с изменениями условий применения этого метода, в том числе социальных: прежде всего - вместе с собственной надежностью стандартных исполнителей роли экспертов. Так, социальная система S может, в принципе, допускать существование таких агентов типа Y, которые наилучшим образом могли бы реализовать нужную с точки зрения максимизации истинностной выводимости степень экспертного методизма в производстве свидетельств некоего данного вида в этой системе, но фактические социальные условия могут не способствовать тому, чтобы агенты именно этого типа продуцировали такие свидетельства на экспертной позиции в S. Тогда эпистемическая ценность объективно надежного метода относительно такой системы может быть поставлена под сомнение на том основании, что, внося определенный вклад в ее эпистемический потенциал, этот метод практически не работает на ее эпистемическую состоятельность 60. Иначе говоря, эпистемическая ценность соответствующих метода и стандарта дисквалифицируется тем обстоятельством, что значительное число агентов в системе не знали бы то, что им позволяет, в принципе, знать использование соответствующего эпистемического стандарта, даже если фактически они по каким-то случайным причинам получают это знание, если бы действие этих причин прекратилось.
Что касается интеллектуального достоинства эксперта, то если метод надежен, эксперт еще не обязательно должен быть интеллектуально достойным в вынесении экспертного суждения этим методом, поскольку в основе такого суждения может лежать нормативно неадекватная процедура. Нормативно неадекватная процедура не входит в "список"
60) К стандарту, который этот метод предполагает, это как будто относится в меньшей степени, так как. можно утверждать, что его надежность не изменилась вместе с изменениями указанных видев. Но здесь - одно из двух: либо надежность эпистемического стандарта вообще оценивается исключительно относительно какой-то идеальной ситуации его применения, и тогда она неизменна, либо она все же определяется действительной способностью индивидов получать знание с помощью этого стандарта, и тогда она изменяется, в том числе относительно изменения условий выполнимости стандарта.

63
процедур, допустимых действующим нормативным методизмом для производства полаганий на экспертной позиции. Тем не менее она может быть сама объективно надежной как (альтернативный) метод получения полаганий подобного вида. Субъект при этом может быть уверен, что следовал нормативному методу. Тогда его интеллектуальное достоинство в таком полаганий может быть поставлено под вопрос как необоснованное относительно действительного процедурного источника этого его полагания. Чтобы сохранить эпистемическую ценность такого полагают, в силу объективной надежности его источника, несмотря на дисквалифицируемость подобными аргументами, требуется, пожалуй, нечто большее, чем только убеждение, что объективная надежность приоритетна в определении эпистемического значения соответствующих результатов.
То же самое, пожалуй, относится и к случаю, когда метод экспертной оценки менее надежен, чем какой-то альтернативный метод, не имеющий нормативного действия в системе, но, в принципе, реализуемый в ней. Ведь эксперт может тогда быть интеллектуально достойным в своем истинном полаганий, что р, в силу нормативной адекватности процедуры, посредством которой он пришел к этому полаганию в экспертной позиции, несмотря на то что надежность метода, относительно которого оценивается нормативная адекватность, недостаточно высока при соответствующих условиях сравнения. Эксперт также может быть субъектом экспертизы, осуществляемой вне экспертной позиции, т. е. судить, основываясь не просто на нестрогом следовании стандарту, нормативно предусмотренному для таких случаев, а на заведомо более слабом основании, например на вполне обоснованной интуиции, что в силу подобия данного случая другому, относительно которого получен определенный результат нормативно стандартным методом, и аналогичности обстоятельств, результат и в данном случае, скорее всего, будет таким же. В этом случае процедура экспертизы, будучи не только нормативно неадекватной, но и не реализующей соответствующий эпистемический стандарт в более сильном смысле методического несоответствия61), тоже может быть надежной и даже надежной относительно субъектов того же типа, что и данный, и обстоятельств того же вида, а именно действующих экспертов в данной области, когда они формируют экспертные суждения в неэкспертной позиции 62.
61 А именно в смысле вынесения суждения экспертного типа в условиях с заведомо более ограниченным доступом к данным релевантных видов, чем это предусмотрено нормативным методизмом для следования данному стандарту.
62 Можно предположить, что для соответствующих процедур все же может выполняться условие подчиненности какому-то надежному методу, нормативно предусмотренному для таких случаев. Тогда существование такого рода зависимости исключало бы для соответствующих случаев их дисквалификацию на основании недостатка нормативности. Зависимость, которая здесь имеется в виду, может быть примерно того же вида, что и отношение эффективной зависимости, как по своим функциям, так и по способам реализации. Эти зависимости будут различаться лишь объемом: в одном случае зависимость связывает экс-

64
Таким образом, мы имеем здесь, в общем, два вида случаев: надежность без достаточной нормативности и нормативность без достаточной надежности. Нормативность без надежности или без надежности, лучшей, чем у альтернативного метода, дисквалифицируется стандартным образом в качестве адекватного источника знания как форма дурной привычки - зависимости от некачественного инструмента. Но мы также видели, что максимальная надежность может не быть лучшим гарантом коммуникации знания в системе с эпистемическим разделением труда, если вместе с ней система должна удовлетворять условиям, не отвечающим доступным ей типам распределения экспертных функций и степени экспертного методизма. И надежность не может обеспечивать коммуникацию знания в такой системе без должной поддержки нормативностью в форме эффективных зависимостей тех или иных видов. Чтобы иметь более прочные основания дисквалификации одних случаев недостатка нормативности или надежности и сохранения эпистемической ценности результатов других, нужен более широкий контекст оценки. Уместно предположить, что таким контекстом может быть учет динамических характеристик системы. В самом деле, если сохраняющийся недостаток нормативности или надежности в какой-то части нормативного обоснования в системе ведет к снижению эпистемического потенциала этой системы в соответствующей части (или в целом) или подрывает ее эпистемическую состоятельность, то это - хорошее основание для описания его в терминах эпистемической неадекватности (относительно данной системы). И наоборот, если сохранение какого-то недостатка указанного вида не влечет за собой подобных результатов, его, вероятно, можно не считать угрозой для эпистемической адекватности. Но, конечно, говорить о том или ином соотношении нормативности и надежности как о причине или факторе соответствующих системных изменений можно, как минимум исключив возможное влияние альтернативных факторов, что, очевидно, весьма трудно, если вообще возможно, сделать.
Некоторые основания дисквалификации эпистемической адекватности стандартов, реализуемых в системе, могут дать сравнительные показатели надежности при условии одинаковой нормативной поддержки, если таковые могут быть доступны. Это предполагает совместное рассмотрение вариации стандартов, включая альтернативные, с точки зрения не толь-
пертов с неэкспертами, в другом - экспертов с экспертами. Можно обозначить два способа экспертизы - нормативный и эффективно зависимый от него - соответственно как первичный и вторячный, где первому, очевидно, соответствует более сильная методистская позиция, а второму - более слабая. Правдоподобно выглядит допущение, что система, препятствующая атрибуции надежности экспертному свидетельству, полученному в методистски более слабой экспертной позиции, чем позиция первичной экспертизы, не будет обеспечивать своих агентов знанием по некоему данному вопросу лучше, чем система, не препятствующая атрибуции надежности в равной мере как релевантным результатам первичной, так и вторичной, экспертиз. Но даже если какие-то случаи подобного рода могут быть исключены из числа дисквалифицируемых на указанном основании, другие, вероятнее всего, останутся.

65
ко их реальных ролей в системе, но и тех ролей, которые они в ней могли бы играть (при прочих равных). Говоря коротко, обоснованность приписывания эпистемических достоинств действительному или предполагаемому (конструируемому с этим значением) экспертному суждению, полученному в неэкспертной позиции и не реализующему эффективную зависимость от какого-либо релевантного нормативно действующего эпистемического стандарта, будет с этой точки зрения пропорциональна обоснованности атрибуции эксперту в данной ситуации эффективной зависимости от другого нормативного стандарта, реализуемого в данной системе в качестве стандарта экспертизы по данному вопросу, и его показателями надежности относительно того же объема субъектов получения знания по свидетельству. Предположительно, достаточными основаниями в этом отношении могут быть основания, включающие не меньшие, чем у действующего стандарта, показатели надежности. Но наличие такой альтернативы, в свою очередь, может играть роль достаточно надежного системного дисквалификатора любого нормативно действующего стандарта.
§ 3. Знание по свидетельству и эпистемический
индивидуализм: проблема достаточной автономии
Известный аргумент против возможности знания по свидетельству гласит, что не может быть функционального эквивалента у эпистемически привилегированного способа получения знания, каковым является его получение силой собственного разума. Это значит, что передача знания в строгом смысле возможна только при условии его мотивированной реконструкции в уме получателя, более или менее соответствующей тому, что передающий предполагал сообщить 63. Подобная позиция ассоциирована, в первую очередь, с такой философской концепцией, как эпистемический индивидуализм. Он в принципе отказывает чужому свидетельству в конститутивности для знания, а относительно обоснования предполагает,
63 В целом, проведение осмысленного разграничения между случаями восприятия чужого свидетельства и его реконструкции собственными силами может оказаться не таким уж простым делом. С одной стороны, это разграничение включает, вероятнее всего, различие между когнитивными процессами, реализующими то, что можно считать восприятием чужого свидетельства в некоем собственном смысле, и его реконструкцией. С другой стороны, как восприятие может быть более или менее свободно от реконструктивных элементов, так и, скорее всего, реконструкция может в разной степени исключать прямое каузальное взаимодействие между свидетельством и конструируемым в связи с ним полаганием. На это указывает и мотивированность реконструкции относительно наличия свидетельства, а именно то, что полагание формируется с учетом и соответственно содержанию свидетельства, которое для обеспечения такого учета должно быть как-то предварительно представлено в системе полагающего. Тем не менее обычно это разграничение сопоставляется разным степеням интеллектуальной автономии, допустимой в том и другом случае: интуитивно правдоподобно, что реконструкция содержания свидетельства собственными силами допускает любую степень интеллектуальной автономии с большим основанием, чем восприятие этого свидетельства в собственном смысле.

бб
что если даже полагание фундировано чужим свидетельством, оно может выражать знание, только если интерналистски обосновано64). Но если принимается эпистемический индивидуализм, то объем эпистемического обоснования и знания для познавательных систем с неравным доступом своих агентов к релевантным данным (а таковы большинство, если не все из, реальных социальных систем), автоматически ограничивается исключительно обоснованием с максимальным доступом к данным соответствующих видов. В случае систем с разделением эпистемического труда между экспертами и неэкспертами это ограничение равнозначно ограничению объема эпистемического обоснования и знания почти исключительно только экспертами - и то, если эксперты в этой системе способны иметь доступ к данным соответствующих видов в соответствующем объеме в стандартных ситуациях.
С другой стороны, эпистемический индивидуализм может допускать индуктивное знание надежности источников чужих свидетельств65). Индуктивно знать надежность источника можно двумя способами: в результате применения некоего стандарта отбора таких данных собственными силами, т. е. - в случае нормативного действия стандарта - путем осуществления экспертизы, либо на основании чужих свидетельств. Но если экспертное свидетельство должно проверяться на надежность путем обращения к другим чужим свидетельствам, то эти свидетельства, в свою очередь, также должны иметь надежные источники. Субъект должен в любом случае иметь когнитивный доступ к фактам, описывающим источники каких-то свидетельств надежности. Но от реального субъекта мы не в большем праве требовать иметь полноценный когнитивный доступ к данным надежности источников свидетельств надежности дру-
64) Такова, по распространенному убеждению, позиция Д. Локка. См., например: Schmitt F. F. Justification, Sociality, and Autonomy // Synthese. 1987. № 73. P. 44: "...поскольку у нас нет интуитивного знания надежности источников и поскольку, согласно Локку, мы имеем чувственное знание только обобщений о природе, знание, основанное на свидетельстве, исключается".
65 Эту позицию связывают обычно с концепцией Юма; ср.: "...полагание, основанное на чужом свидетельстве, обосновано выводом из данных об этом свидетельстве (что есть свидетельство, что р, и что оно происходит из надежного источника), которые сами в конечном счете обоснованы на основании наблюдавшихся корреляций между высказываниями источника и истинностью этих высказываний" (Hume D. A Treatise of Human Nature. Oxford, 1978. P. 112). Другие параметры, считающиеся доступными полагающему на подобном основании и способные внести свой вклад в его оценку качества свидетельства, помимо характеристик его источника: полнота и широта знания, которое свидетельство, предположительно, выражает, его критичность в отношении соответствующего корпуса знаний и другие связи с некой системей (предположительно) знания, которые субъект способен проследить. Но эти показатели, если полагающий способен их проследить в должной мере, все же характеризуют в основном, если не исключительно, ценность свидетельства как части собственной системы полагающего: в том, что их учет представляет собой элемент интерналистского обоснования нет, таким образом, ничего предосудительного. Но показатели надежности референциально зависимы от обстоятельств, внешних по отношению к собственной когнитивной системе полагающего, и если они в его обосновании имеют только интерналистское содержание, это угрожает такому обоснованию, по меньшей мере, некогерентностью.

67
гих источников, чем к данным надежности каких-либо других чужих свидетельств. Либо какие-то другие свидетельства, либо принадлежность к экспертам (или, на крайний случай, собственная гениальность) всегда должны обеспечивать подобный доступ в конечном счете. В одном случае метод предполагает обоснование, включающее цепь освидетельствований, каждое из которых свидетельствует о надежности следующего, и обоснование, в целом, представляет собой бесконечный регресс. В противном случае субъект просто должен быть экспертом в данной области66).
Два традиционных возражения против возможности знания на основании чужого свидетельства исходят из обвинения подобных результатов: 1) в несистемности, 2) в невыполнении условия понимания. Первое возражение основано на сочетании вполне корректного тезиса, согласно которому знание представляет собой систему, с утверждением, что свидетельства имеют исключительно фрагментарный характер; они, соответственно, могут иметь эпистемическую значимость, только будучи размещены в неком объемлющем целом, но не сами по себе67). Ответом на это возражение может быть следующее: из того, что мы стремимся соотнести свидетельства со всем, что мы уже (считаем, что) знаем, не следует, что не может быть отдельных фрагментов знания68). Отчасти в пользу этого, вероятно, говорит то, что как бы ни был хорош или успешен реальный субъект в осознании системных свойств своих полаганий, последние всегда остаются потенциальным объектом критики относительно их связей в более объемлющей системе69). В этом смысле полагания, полученные субъектом из собственного опыта, не менее, а возможно, и более, фрагментарны. Кроме того, системность, даже будучи показателем (вероятного) знания, может не быть его гарантом и, собственно говоря, таковым не является, так как вполне допустима когерентная система полаганий, в целом не отвечающая условию эпистемической адекватности70). В этом отношении связи в объемлющей системе могут иметь эпистемологический приоритет над связями в системе полаганий субъекта, но реальный субъект с ограниченным доступом к соответствующим данным не может собственными силами контролировать системность этого вида.
66 Такой аргумент приводит, в частности Ф. Шмит. Он согласен с тем, что, возможно, аргумент не показывает, что знание, в принципе, не может основываться на свидетельстве, поскольку могут быть совершенно компетентные и заслуживающие доверия источники; но, во всяком случае, возражение может состоять в том, что даже если такие источники есть, мы никогда не можем иметь окончательного факта совершенной надежности. См.: Schmitt F. F. Justification, Sociality, and Autonomy // Synthese. 1987. № 73. P. 46-48.
67 Обсуждение этого возражения см., например, в: Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 933.
68) Предлагается, например, такой критерий: "Говоря в общем, чем разветвленней связи частицы знания, тем она значимее; и чем полнее она интегрирована, тем лучше она понята" (Ibid.).
69 Ср.: "...хотя понимание фактов каждым индивидом есть функция его знания, оно открыто для критики в свете того, что известно в рамках сообщества" (Ibid. P. 937).
70) Например, как источник нормативного обоснования в системе S.

68
Коммуникативная и социальная функции знания традиционно рассматриваются как такие, выполнение которых зависит от индивидуальных способностей понимания. Понимание же как условие коммуникации знания, в свою очередь, предполагает некую специфическую степень компетенции, которую обычно обозначают термином "знание языка" 71. С точки зрения функциональности в качестве индивидуального свойства субъекта компетенция, отвечающая за понимание, будет, вероятно, совершенна настолько, насколько она обеспечивает этому субъекту некую требуемую или желательную степень выполнимости определенного набора задач - в их совокупности и/или каждой в отдельности72). С другой стороны, даже требование понимания (в какой-либо степени) для каждого успешного (т. е. достигающего цели или способствующего решению задачи) использования субъектом своей компетенции на уровне знания языка, может оказаться слишком сильным. Так, решение коммуникативной задачи О может включать подзадачу о, решение которой зависит от такой степени понимания, что затраты времени или усилий, требуемые для достижения этого понимания, могут оказаться недопустимо большими с точки зрения выполнимости в данных условиях задачи О.
Более слабое требование может исходить из того, что понимание должно характеризовать, по меньшей мере, некоторые результаты, соответствующие; решению некоторых из задач, относительно которых определена (для индивида) функция компетенции данного вида, или способствующие их решению. В любом случае, если эпистемическая функция свидетельства и экспертного свидетельства, в частности, включает репрезентацию, а последняя, в свою очередь, зависит от знания языка, то эпистемическое обоснование чужим свидетельством, вероятнее всего, возможно постольку, поскольку характер достаточной для такого обоснования зависимости репрезентации от понимания не имеет своим следствием эпистемический индивидуализм. Хорошим ответом на это было бы утверждение, что понимание в требуемой мере также передается вместе со свидетельством от субъекта к субъекту в случае, например, экспертного свидетельства. Но этот тезис, по меньшей мере, нуждается в обосновании. Например, уместно предположить, что такое условие должно выполняться в случае эффективной зависимости неэкспертного обоснования от экспертного. Но распространение такой зависимости на понимание нетривиально, так как эффективная передача эпистемических свойств одних полаганий, даже если может пониматься как достаточное условие
71 Можно различить, как это часто и делают, между знанием языка в узком смысле и знанием языка в широком смысле. В узком смысле это знание отождествляют с наличием какой-то системы правил, набора символов и их значений и т. п. в когнитивном распоряжении субъекта, а в широком - еще и с перформативной способностью, отвечающей за применение элементов знания языка в узком смысле сообразно обстоятельствам. Здесь знание языка будет преимущественно пониматься в широком смысле.
72 Скорее всего, релевантные показатели степени функциональности относительно всей совокупности задач и относительно каждой из них в отдельности не могут быть одинаковыми.

69
передачи подобных свойств некоторых других полаганий - например, связанных с первыми отношениями логической выводимости, выполнимой получателем знания - не может пониматься как такое условие передачи подобных свойств любых релевантных полаганий73). А следовательно, такое условие передачи эпистемических свойств не может быть одновременно условием передачи знания всех значений, требуемых для обеспечения понимания соответствующих экспертных суждений. Для этого требуется как минимум эффективная зависимость от экспертизы какого-то другого вида.
Другое предложение состоит в том, что воспринимающий свидетельство может уже предварительно иметь требуемую степень понимания: если так, то требование ограниченности знания в ситуации доверия свидетельству случаями понимания может сводиться к требованию, чтобы знание не могло передаваться тем, у кого нет предварительного понимания 74. Но тогда от защитника коммуникации знания потребовалось бы либо обосновать, что каждый полагающий, независимо от своей социальной роли и других релевантных обстоятельств, в нормальных условиях может иметь предварительное понимание в нужной степени, либо показать, что для определенного класса субъектов (вероятнее всего, идентифицируемых с неэкспертами) передача знания возможна каким-то другим путем. Третье и, возможно, наиболее продуктивное предложение может состоять в признании некоммуницируемости понимания и критике необходимой зависимости знания от понимания в той степени, которая предполагает эпистемический индивидуализм обоснования. Это предложение выглядит лучше согласующимся с идеей нормативного эпистемического обоснования. Во всяком случае, если адекватное нормативное обоснование выполнимо в системах рассматриваемого вида при тех же общих условиях, что и коммуникация знания, то результаты обоих этих видов должны быть примерно в одной и той же мере независимы от понимания в тех случаях, где понимание предполагает эпистемический индивидуализм.
Центральный вопрос, связывающий информативность полагания, основанного на свидетельстве в отношении содержания этого свидетельства, с пониманием: какая степень понимания свидетельства достаточна для репрезентации его содержания (или существенного 75 содержания)? Сильное требование сопоставляет этой степени то, что можно назвать совершенным пониманием, при котором высказывание другого вызывает в субъекте те самые (или в точности такие же) значения, которые имел в виду субъект высказывания, когда материализовывал его с коммуни-
73 А именно полаганий, описывающих значения терминов и понятий, используемых экспертами в формировании своих экспертных суждений по некоему данному вопросу.
74 См.: Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. Sosa E. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 935.
75 To есть влияющего на эпистемические свойства так основанного полагания в когнитивной системе полагающего.

70
кативной целью в форме произнесения или записи 76. Но мы вряд ли готовы ожидать такого совершенства от каждого нашего основывания полагания на чужом свидетельстве, так как, в общем, считаем верным, что знаем, что далеко не всегда можем в равной мере быть уверены в том, что имеем, в результате, именно те или такие значения, которые "заложены" в исходном высказывании, и вполне обоснованно можем считать также, что часто это как раз совсем не так. Поскольку мы тем не менее уверены, что способны эффективно использовать свидетельство другого для решения коммуникативных и эпистемических задач, мы вынуждены признавать, что нечто в нас самих делает это возможным, несмотря на несовершенство нашего понимания и многообразие степеней языковой компетенции, которую может демонстрировать неидеальный рациональный субъект.
Весьма правдоподобное допущение состоит в том, что недостаток понимания может компенсироваться правильным выводом из предшествующего знания, уже имеющегося в наличии у субъекта, и даже, возможно, из информации, не вполне отвечающей условию знания, так же как и обоснованного полагания. Даже не зная язык высказывания в степени, достаточной для совершенного понимания, субъект может тем не менее понять его правильно в том смысле, что сделает из него вывод именно того вида, к которому это высказывание должно его подтолкнуть с точки зрения говорящего. Будет ли выполнение этого условия достаточным для знания или реализации соответствующей эпистемической цели, однако, не ясно, даже если принять, что понимание в таких случаях может быть достаточным для соответствия другим целям, отличным от собственно эпистемических.
Пусть знание зависит от понимания. И пусть понимание, в свою очередь, состоит в чем-то вроде соответствия между представлениями воспринимающего нечто как свидетельство (и полагающегося на него), вызванными в нем этим свидетельством и составляющими репрезентацию его содержания (неважно, совокупного или же только относящегося к суждению), и собственным содержанием того, что воспринимается как свидетельство. Если в интеллектуальных силах субъекта усматривать с достоверностью только соответствия или отношения между своими собственными представлениями, то конституирующее понимание соответствие ему принципиально недоступно, вследствие недоступности чужих представлений или собственного содержания свидетельства вне контекста его непосредственной репрезентации. Это означает, помимо прочего, что даже в случае совпадения репрезентирующего содержания с репрезентируемым мы не можем говорить о понимании, если это совпадение не случайно, т. е. если что-то не гарантирует, что оно в подобных
76 Ср.: "Пока слова человека не вызывают в слушающем те же идеи, для замещения которых первый использовал речь, он не говорит понятно (intelligibly)" (Локк Д. Эссе о человеческом разумении. Т. 3. Ч. 2. С. 8).

71
ситуациях должно иметь место. Но с интерналистской точки зрения подобный гарант не может оказывать прямого действия, т. е. обеспечивать репрезентативное соответствие непосредственно за счет доступа к репрезентируемому содержанию. Следовательно, способность понимать должна включать умение, так сказать, "возмещать" возможные несовпадения репрезентирующего содержания с репрезентируемым из источников, находящихся в сфере более непосредственного когнитивного доступа субъекта, чем само репрезентируемое содержание. Такую способность можно назвать компенсирующей, поскольку ее функция, по крайней мере, в рамках интерналистской концепции понимания, есть функция компенсации недостатка данных репрезентативного соответствия относительно требуемой степени понимания 77. Понятно, что эта способность может иметь как положительный эффект - действительно компенсировать недостаток когнитивного доступа в соответствующих ситуациях, - так и отрицательный - систематически вводить полагающего в заблуждение. Во втором случае понимание вряд ли может быть гарантировано подобным образом: следовательно, сама компенсирующая способность должна иметь адекватный источник, который бы обеспечивал ее эффективность в отношении компенсации недостатка данных репрезентативного соответствия.
В каком отношении и в каком объеме знание языка составляет необходимое и достаточное условие понимания? Ученик в школе может репрезентировать то, что ему говорят, когда ему объясняют, например, что все тела падают на Землю с постоянным ускорением в силу закона всемирного тяготения, используя слова, значения которых совпадают в его идиолекте со значениями соответствующих слов в идиолекте источника, но при этом не понимать, что ему говорят. (Правда, все-таки уместно приписывать ему и в этом случае определенную степень понимания, а именно понимание слов.) Но понимание в этой ситуации может состоять в совпадении не только значений слов, но и предложения в целом относительно идиолектов говорящего и слушающего. Если тем самым предполагается, что понимание охватывает условия истинности для предложений такого вида в целом, то это уместно сопоставить с уже очень значительным уровнем понимания. Расширим его еще: пусть ученик также понимает (в аналогичном смысле понимания) функцию данного высказывания в данном контексте и даже - в чем состоят эпи-стемические обязательства, связанные с этой функцией для слушающего. Не исключено, между тем, что даже в этом случае, несмотря на то что предположенного и так, вероятно, слишком много для обычного уровня понимания, атрибутируемого среднему школьнику, этого не достаточно для обеспечения понимания в смысле совпадения существенного содержания свидетельства относительно идиолектов говорящего и слушающего, соответственно.
77тЕе в принципе можно идентифицировать как часть знания языка.

72
При каких условиях, например, можно утверждать, что субъект понимает ссылку на физический закон и, соответственно, почему истинно то, что утверждается с использованием такой ссылки? Вряд ли эти условия исчерпываются даже пониманием всего, перечисленного выше. Правдоподобно будет предположить, что понимание подобной ссылки обычным учеником обычной школы, во всяком случае, должно чем-то уступать ее пониманию физиком. Так, маловероятно, чтобы слово "гравитация" в идиолекте ученика значило то же, что и в идиолекте ученого-физика. Это так относительно как связей дескрипций, определяющих данный термин, с другими полаганиями субъекта, так и связей термина с другими терминами идиолекта относительно контекстов употребления и условий уместности. Но и понимание физика может быть, вероятно, подвергнуто сомнению в том же смысле недостаточности конституирующих его связей в языке для репрезентации истинного содержания соответствующего свидетельства как элемента некой эталонной системы. Если так, то и экспертное понимание принципиально несовершенно, поскольку не основывается на всей совокупности связей релевантных видов. Тем не менее предполагается и, очевидно, вполне оправдано с точки зрения реалий социальной жизни, что даже весьма посредственный ученик (при определенной концентрации внимания, наличии желания и т. д.) может получить из школьного урока не что иное, как знание о том, что все тела падают на Землю с одинаковым ускорением в силу закона всемирного тяготения78). Поскольку здесь имеет место различие, в целом соответствующее различию между экспертным и неэкспертным типами понимания, рассмотренный пример можно трактовать как демонстрацию того, что если сказанное верно, то экспертное понимание требует другого - скорее всего, большего - знания определенной части языка, чем неэкспертное. Из этого, однако, не обязательно следует, что экспертное понимание требует в целом большего по сравнению с неэкспертным знания того языка, на котором выражено свидетельство.
Если достаточное условие знания включает понимание выше некоего определенного уровня, то установление объема знания существенным образом зависит от определения этого уровня. Если при этом идея общей зависимости знания от понимания сохраняется в полном объеме, то из различия в уровнях понимания, требуемых для экспертов и не-
78 Это знание, конечно, скорее всего, не будет содержательно равно аналогичному знанию ученого, вследствие различия в системных характеристиках того и другого. Знание этого ученым будет занимать определенное положение в системе, включающей знание того, как и почему происходит так, что тела падают на Землю с одинаковым ускорением в силу данного закона. Существенным отличием может быть здесь также то, что требования, предъявляемые к системности экспертного знания предполагают, чтобы, по крайней мере, три элемента этой системы - описание явления, его объяснение и описание его каузальной структуры - имели примерно равные показатели достоверности: такие, что обоснованное сомнение в одном из них будет достаточным основанием сомнения в других. Скорее всего, ничего подобного не требуется от системы, связи с которой демонстрирует аналогичный фрагмент знания, усвоенный учеником.

73
экспертов соответственно, может и даже должно следовать не что иное, как различие в объемах знания, доступного, соответственно, тем и другим. Весьма правдоподобно, что знание эксперта в сфере его экспертизы обычно отличается от знания неэксперта в этой сфере, и это, вероятно, применимо к любому реальному разграничению в рамках предметной сферы познания по принципу отличия экспертной оценки от неэкспертной. Но такое следствие, как принципиальная недоступность неэкспертам знания (примерно) в том объеме, в каком оно доступно экспертам, неприемлемо, коль скоро признается, что эпистемическая состоятельность системы зависит от ее способности обеспечить значительную или максимальную часть своих агентов знанием. С этой точки зрения принципиальное ограничение объема эпистемического обоснования, доступного неэкспертам по сравнению с подобным объемом, доступным экспертам, также выглядит неприемлемым следствием.
В более слабом виде защищаемый тезис утверждает, что полагание, фундированное экспертным свидетельством и реализующее эффективную зависимость от этого свидетельства, может иметь такую же эпистемическую значимость, как и соответствующее полагание источника или такое же полагание, полученное в позиции надежной нормативно адекватной экспертизы, несмотря на существенные различия между знанием языка свидетельства, атрибутируемым эксперту, и подобным знанием, атрибутируемым неэксперту. Это убеждение поддерживается концепцией формирования значений выражений в процессе каузального взаимодействия между индивидами79). Согласно этой концепции, расхождение во внутрисистемных связях между выражениями, репрезентирующими содержание свидетельства в идиолектах эксперта и неэксперта соответственно, само по себе не конституирует различия между референциальныим значениями, по меньшей мере, определенных видов таких выражений. Конститутивными же в данном отношении полагаются определенные характеристики каузальных историй формирования соответствующих выражений как референциально значимых элементов индивидуальных идиолектов. Такой подход поддерживает разграничение между надежными и ненадежными источниками референциального значения, подобное разграничению между экспертами и неэкспертами, где первые характеризуются тем, что обеспечивают правильное значение выражения в случае эффективного взаимодействия, т. е. приводящего к успешному формированию навыка применять данное выражение так, как это делает источник (при прочих
79 Основной тезис таких теорий состоит в том, что референциальные значения терминов некоторых видов (а именно собственных имен и имен так называемых естественных видов) формируются не контекстом их употребления и даже не столько их связями в языке, сколько их каузальной историей. Появление этих теорий связывают прежде всего с философскими взглядами С. Крипке, изложенными в его работе: Kripke S. A. Naming and Necessity. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1980. См. также: Putnam H. Mind, Language and Reality: Philosophical Papers. Cambridge: Cambridge University Press, 1975. Vol. 2. § 3, 4.

74
равных)80), а вторые нет. По аналогии с разделением эпистемического труда эту структуру можно назвать разделением лингвистического труда.
Каузальная концепция референции допускает, что субъект может знать референцию выражения, являющегося частью его идиолекта, частично независимо от связей этого выражения в системе полаганий этого субъекга. Тогда для обеспечения достаточного для сохранения эпистемических свойств свидетельства уровня понимания такой ссылки, как, например, ссылка на закон гравитации, как минимум предполагающей понимание того, что значит "закон", "гравитация" или же "закон" и "закон х"81, требуется чтобы субъект узнал значения соответствующих терминов от экспертов или тех, кто узнал их от экспертов и сохранил это знание, а также надежный способ передачи такого знания. По-другому это требование можно сформулировать как требование, чтобы субъект был правильно социализован относительно соответствующей нормативной системы, каковой в данном случае является референциальная система конкретного публичного языка82). Тогда способность ученика понимать свидетельства может не отличаться принципиально от подобной способности ученого, даже несмотря на все различия в референциальной и, шире, семантической структуре их идиолектов. При этом вполне может сохраняться некая область свидетельств, относительно которых действительное понимание неэксперта будет явно уступать экспертному. Но это не значит, что существует принципиальная недоступность этого понимания неэксперту без того, чтобы он сам сделался экспертом в данной области.
80 Это, в общем, соответствует тому, что выше было обозначено как непрямая эффективная зависимость. Метод включения соответствующего нового значимого элемента в идиолект источника, отвечающий условию надежности эпистемического стандарта, предусматривающего использование этого элемента для производства релевантных экспертных свидетельств, должен, очевидно, обеспечивать собственную надежность этого конкретного элемента в производстве новых значений в когнитивной системе эксперта, как минимум. Вряд ли такая надежность может быть определена непосредственно в терминах истинностной выводимости, поскольку значимый элемент когнитивной системы может не иметь в ней коррелирующего полагания. С другой стороны, функция истинностной выводимости может быть со доставлена, во всяком случае, определениям референциального значения терминов (причем как предложениям, выполняющим роль определений, так и процедурам определения) в качестве условия их адекватности, аналогичной адекватности нормативного обоснования, например так: адекватность определения референциального значения пропорциональна истинностной выводимости полаганий, сформированных в соответствии с этим определением, относительно системы (или множества систем) S. Но из того, что такое сопоставление возможно, конечно, не следует, что оно необходимо.
81 Возможно, вероятно, и другое сочетание, равно отвечающее условию достаточности понимания.
82 Правда, теории подобного вида разработаны только для такого специфического вида
значения, как референция, а следовательно, с большим или меньшим основанием (насколько его дают такие теории) утверждать, что лингвистическое разделение труда может обеспечивать достаточный уровень понимания для передачи эпистемических свойств от полагания источника к полаганию, фундированному свидетельством, можно только относительно рефе-ренциально значимых составляющих коммуникации. Однако и этого может быть достаточно для эффективного нормативного обоснования как условия коммуникации знания.

75
Узнать достаточно о референции термина, чтобы понимать его так же хорошо, как эксперт, не равнозначно тому, чтобы пройти такой же путь в формировании значения этого термина, какой прошел сам эксперт и который, в частности, включает в себя овладение методами экспертной оценки. Для этого может быть достаточно только, чтобы значение данного термина в идиолекте субъекта было фундировано соответствующим образом, отвечающим условию эффективной зависимости. Основание такого значения может включать и экспертные свидетельства (или, скорее, последовательности освидетельствований); однако вряд ли это ведет к какому-то неприемлемому кругу в обосновании, так как от этих элементов, играющих в обучении языку, главным образом, иллюстративную и демонстративную роли, не требуется, чтобы они были эпистемически столь же безупречны, как и собственно нормативно обосновывающие свидетельства. Кроме того, для знания референции (в некой достаточной для коммуникации соответствующего объема знания степени) может быть не обязательно, чтобы субъект узнал ее от экспертов в той области, хорошему пониманию в рамках которой это знание призвано способствовать: оно может быть получено вполне эффективно, так сказать, "из вторых рук", "третьих рук" и т.д., при условии выполнения соответствующих каузальных условий для каждого из участвующих в передаче знания в этом случае неэкспертных источников. Поэтому уместно допустить, что разделение лингвистического труда может обеспечить эффективное обоснование чужим свидетельством без того, чтобы самому отвечать какому-то условию подобного рода и, соответственно, быть обеспеченным соответствующей позицией экспертной оценки, отвечающей условию эффективной зависимости относительно всех, кому требуется приписывать нужную степень понимания в системе.
Тем не менее можно усомниться в том, что ученик способен так же хорошо понимать связь между физическим законом и тем, что объясняется посредством ссылки на него, а именно, почему такая ссылка сделает утверждение хорошим свидетельством в пользу его истинности. Для такого понимания может быть недостаточно понимать референции участвующих в свидетельстве терминов. Обычно различают, по меньшей мере, три типа понимания, конститутивных в отношении репрезентативности свидетельства, а стало быть, его эпистемической функции: это понимание слов и их комбинаций, границ осмысленности и т. п., понимание референциальных значений и понимание речевых и письменных конструкций в конкретных ситуациях83). Понимание первого типа должно обеспечиваться как
83 Подобное разграничение между типами или уровнями понимания см., например, в: Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. Sosa E. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 937-939. Здесь не дается четкого состава знания языка, требуемого для лексического понимания, но указывается, что на этом уровне различаются носители разных языков относительно воспринимаемого высказывания. Следовательно, эпистемически существенным вкладом этого понимания является не столько то, насколько

76
минимум чем-то вроде знания84) самых общих грамматических правил; но также, вероятно, его когнитивный фундамент может охватывать и знание словарных значений терминов, не имеющих явной референциальной функции в языке. Понимание этого типа, очевидно, составляет основу понимания высказываний вообще; но передача знания может не требовать, чтобы это понимание было всякий раз совершенным, так как всегда может обнаружиться группа случаев, в которых знание будет передаваемо, несмотря на степень понимания (этого уровня) ниже требуемой.
Зная чужой язык в какой-то степени, субъект может не понять всех слов, содержащихся в высказывании, но тем не менее узнать что-то из этого высказывания. Можно ли говорить, что субъект при этом в целом его понял? Может, да, а может, нет: важно, что, не понимая, с чем что-то происходит, как утверждается в предложении, С5гбъект может узнать, что происходит, если он что-то понимает в том, что слышит; и достаточный уровень этого "что-то", скорее всего, не ограничен пониманием слов. Субъект может даже, в целом, знать достаточно о языке свидетельства, чтобы иметь реализуемую возможность узнать недостающие фрагменты. Он может знать, например, что непонятное слово можно посмотреть в соответствующем словаре, и он может частично узнать из самого высказывания, отсюда брать недостающие свидетельства и какие когнитивные процедуры применять, чтобы заполнить лакуны в знании соответствующего языка. Это может означать, что минимальный достаточный для передачи знания уровень понимания фактически в любом случае (возможно, за исключением каких-то специальных случаев, включающих оперирование высокотехническим языком, криптографией или сленгом) ниже некоего модельного. В пользу этого говорит, в частности, правдоподобное допущение восполняемости лакун в понимании на данном уровне за счет соответствующего понимания на других уровнях. И если оно верно, то наличие недостатка понимания на одном уровне не обязательно должно предполагать уточнение условия понимания, достаточного для передачи знания, а может, например, предполагать отказ считать передачу знания зависимой от совершенного понимания данного типа85.
и как отличается воспринимающий от источника свидетельства своим идиолектом, сколько различие или сходство между ними как носителями одного или разных языков.
84 Включая и соответствующие перформативные элементы.
85 Можно было бы рассматривать адекватную ссылку на источники большего знания о предмете в случае недостаточного понимания как необходимое условие зависимости передачи знания от понимания этого типа. Адекватной в рг>.ссматриваемом смысле может быть ссылка, обеспеченная правильным ходом социализации субъекта в данном языковом сообществе. Но если даже следовать такому взгляду, вряд ли уместно формулировать это как общее условие передачи знания, а именно чтобы подобный аппарат ссылок был встроен в каждый компонент знания языка, ответственный за понимание на соответствующем уровне. Скорее всего, такое условие было бы равнозначно требованию, чтобы субъект, помимо прочего, знал референции всех терминов, референциально значимых в данном языке, встречающихся в свидетельстве. А это неприемлемо в той мере, в какой предусматривает совершенное понимание.

77
Но, пожалуй, в большей степени вопрос об уровне понимания, достаточном для эффективного нормативного обоснования и передачи знания соответственно, связан с выяснением роли понимания референции. Непонимание референциального значения не всегда можно, а то и вовсе невозможно, компенсировать обращением к словарю86). Но при определенной трактовке случаев, например, так называемой референци-альной непрозрачности высказывания, все они попадают в число случаев несовершенного понимания или даже полного непонимания референции. И если это непонимание некомпенсируемо, все они исключаются из числа потенциальных эпистемически ценных свидетельств. Если некто слышит высказывание, обращенное к нему: "Кошка сидит на коврике у двери", - он может понять это как утверждение, что какая-то кошка сидит на коврике у двери, или что, например, соседская, знакомая ему кошка сидит на этом коврике. Понимание субъектом референции в этом случае явно страдает несовершенством, но он тем не менее узнает кое-что существенное, а именно что на коврике у двери сидит какая-то кошка или соседская кошка, например.
Уместно предположить в этой связи, что передача знания, скорее всего, обычно не затрудняется подобными недостатками понимания. И это может быть верно также для случаев, когда референциальная непрозрачность имеет место не только на уровне слушающего, но и на уровне говорящего: если последний тем не менее выражает какое-то знание, оно может быть передано первому. Для этого, вероятно, может быть достаточно того уровня понимания референции, который обеспечивают знание референций соседних референциальных терминов и какое-то знание значений прочих составляющих высказывания. Это предположение поддерживает, например, случай высказывания, в котором вместо слова "кошка" употреблено "штука". Положим, говорящий забыл, как называются объекты такого вида или случайно сказал "штука" вместо "кошка": даже если согласиться с тем, что референция слова "штука", употребленного в данном контексте говорящим, определяется его интенцией сказать здесь "кошка" и даже более конкретной интенцией, исключающей рефе-ренциальную неопределенность, понимание слова "штука" как "кошка" слушающим в такой ситуации не обеспечивается интенциональными характеристиками говорящего. Референции самого слова "штука", между тем, недостаточно для совершенства понимания, даже если слушающий вполне его понял. Тем не менее применительно к этому случаю уместнее предположить, что с пониманием референции все, в общем, в порядке, чем приписывать слушающему изощренные интерпретации. Непонимание, которое здесь может существенно влиять на эпистемические свойства полагания по свидетельству, скорее, соответствует недостатку понимания на уровне зависимости от конкретных коммуникативных обстоятельств.
86) Ср.: Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 938.

78
Но что, если слово "штука" ничего определенного не значит ни в идиолекте слушающего, ни даже в идиолекте говорящего? Пусть это не "штука", а какая-нибудь "абракадабра": в этом случае понимание референции в этой части воспринимаемого высказывания, видимо, просто невозможно. Даже если слушающий приписывает слову "абракадабра" какое-то референциальное значение, исходя из контекста, это не случай понимания им этой части высказывания, так как для такого понимания потребовалось бы совпадение приписанного значения тому, с которым употребил его говорящий. И даже более того, понадобилось бы, наверное, чтобы это было не просто совпадение, а закономерный результат действия каких-то факторов87). Но пусть даже простого совпадения могло бы быть достаточно при прочих равных для передачи знания в подобных случаях. Все равно, требовать такого совпадения для них в качестве необходимого условия передачи знания означало бы ограничивать объем этих случаев только теми, когда говорящий наделяет данное слово во фразе определенным значением. Но последнее как раз совершенно не обязательно с точки зрения той коммуникативной задачи, которую оно призвано решить в составе фразы и которая фактически может сводится к привлечению внимания к чему-то определенному, находящемуся на коврике. При этом некоторые его характеристики могут быть непосредственно выведены из других референциальных значений: например, "сидит" в этом отношении явно может указывать на то, что имеется в виду нечто живое. Все это, пожалуй, свидетельствует в пользу вывода, что знание может не так уж сильно зависеть даже от понимания референции88).
Основания атрибуции референции, в свою очередь, могут быть неправильными и тогда правильная референция в силу необоснованности ее атрибуции может еще не быть основанием передачи знания, даже если все остальные условия выполнены. Референция слова "кошка" слушающего может совпадать с референцией этого слова говорящего, как оно употреблено в данном высказывании, но на неправильном основании. И если знание все же зависит от обоснованности полагания, его выражающего, тс полагание, включающее такую референцию, будет, скорее всего, необоснованным именно в качестве репрезентации свидетельства, а следовательно, этот случай может подпадать под категорию действительного непонимания. Однако этот случай исключается, если требуемое совпадение референций имеет каузальное основание, а именно если ре-ференциальная значимость термина в идиолекте слушающего является
87 С точки зрения каузальной концепции референции - следствие определенных связей между идиолектами источника и воспринимающего свидетельство соответственно.
88 Ср.: "...референция и референциальное понимание может быть опосредовано неправильной информацией, а знание все равно может передаваться" (Welbourne M. The Community of Knowledge // Knowledge and Justification II / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 939). Но вполне справедливым может оказаться и другое: а именно что "в определенных обстоятельствах передача знания может быть затруднена, даже несмотря на то что слушающий опирается исключительно на правильную референцию" (Ibid.).

79
следствием его референциальной значимости, подобной его референци-альной значимости в идиолекте говорящего. Тогда, если дано экспертное свидетельство, оно, при прочих равных, с этой точки зрения, скорее всего, просто не может быть не понято на референциальном уровне, что бы ни думал индивид в момент его восприятия о его референциальной структуре, в силу его адекватной каузальной фундированности. Но если так, то такого рода фундирование, по меньшей мере, может быть достаточным условием понимания чужого свидетельства в некоторых случаях.
Однако и в том смысле понимания референции, который следует из ее каузальной трактовки, требование совершенства понимания на этом уровне не выглядит обязательным. Скорее всего, не обязательно, например, чтобы совершенное понимание такого рода соответствовало выполнению каузальной зависимости каждого элемента референциальной структуры репрезентации свидетельства от соответствующих элементов этого свидетельства89. Может быть, эпистемически достаточно, чтобы референциальная структура, коррелирующая с пониманием свидетельства, в целом имела каузальное основание, достаточное для ее трактовки как реализации эффективной зависимости от данного свидетельства или свидетельств данного вида. Не исключено, что для выполнения этого более слабого условия как раз в большей степени необходимо, чтобы понимание на других уровнях могло компенсировать недостаток понимания на референциальном уровне, выражающийся в невыполнении более сильного условия каузальной зависимости - строгой поэлементной зависимости на этом уровне90).
Понимание на уровне зависимости от конкретных коммуникативных обстоятельств регулируется такими связями терминов с обстоятельствами и контекстами, которые не схватываются общими правилами или тем, что им соответствует на уровне реальной лингвистической компетенции субъекта. Определяют значения речевых актов или актов письма их функциональные характеристики, чаще всего выражаемые в понятии ин-тенциональности: что говорящий намеревался, хотел, предполагал этим сказать или какие задачи данная фраза в данном контексте призвана, или
89 Это весьма сильное условие каузального обоснования понимания общего референци-ального значения свидетельства, требующее, вероятнее всего, от полагающего неэксперта уже знать так много о том, что ему предстоит узнать из этого свидетельства, что правильнее было бы счесть его членом соответствующего экспертного сообщества.
90 С точки зрения каузальных теорий референции, вероятнее всего, общее условие каузального обоснования знания референции должно предполагать, что референциальные структуры идиолектов экспертов являются следствиями референциальной структуры первоисточников референциальности. Такой взгляд позволяет, в свою очередь, не выдвигать весьма сильное требование полной инвариантности нормативной референциальной структуры относительно всех возможных вариаций объема экспертов; но он имеет и свои нежелательные следствия. Во всяком случае, требование каузальной зависимости референциальной структуры идиолектов экспертного вида от соответствующей структуры идиолектов первоисточников было бы слишком нереалистично распространять на определение связи правильного вида для каждого термина.

80
нацелена, решить91). В этом отношении может быть даже не важно (конечно, до некоторой степени, определяемой, в частности, контекстом), какое именно предложение использовано и как оно структурировано референциально. Базисная предпосылка, стоящая за признанием зависимости передачи знания от речевой компетенции, состоит в том, что понимание на других уровнях может не гарантировать понимание речевого акта. И если понимание такого рода также необходимо для передачи знания, то, даже поняв в достаточной степени, что значат слова и предложения и на что они указывают, можно не узнать того, о чем они говорят в контексте данного конкретного употребления92). Речевой акт может быть подчинен интенции сообщения, т. е. собственно передачи некоего знания или предполагаемого знания, а может быть подчинен какой-то другой интенции. Предполагается, что и в последнем случае он несет в себе эпистемическую ценность как носитель информации, специфический по своим свойствам речевого акта, и правильное понимание интенции или, по-другому, цели высказывания составляет условие реализации этой ценности для воспринимающего. Но если понимание речевого акта или цели высказывания трактуется как понимание интенции говорящего, отвечающим такому пониманию результатом должна быть правильная репрезентация интенции в системе воспринимающего. Понимание интенции должно, по крайней мере, отличаться от ее простого угадывания, пусть и удачного. А следовательно, за каждым подобным результатом должен стоять метод, обоснованный относительно
91 Известный тезис Л. Витгенштейна о значении как функции способов употребления выражения можно, по-видимому, расшифровывать так, что каузальные концепции референции будут в большей или меньшей степени несовместимы с ним. Так, акцентирование прагматического аспекта значения может иметь своим следствием трактовку значения выражения как в основном зависимого от обстоятельств его употребления, а именно производного от практических целей и интенциональньгх характеристик участников коммуникации. Если признается, что наряду с лингвистическим значением выражения, даже если его относительно независимое существование не отрицается, референция конституируется также (тем более, преимущественно) его перформативным контекстом, это практически исключает конститутивное влияние на референцию выражения его каузальной истории, если только соответствующий перформативный контекст полностью не определяется этой историей. Но если он и определяется такой историей в каких-то случаях употребления выражения, нет никакой необходимости в том, чтобы он всегда демонстрировал подобного рода зависимость. А следовательно, если интенциональные характеристики речевого акта конституируют референцию термина, использованного в этом акте, и не соответствуют тем, которые следуют для референциальной значимости этого термина из его каузальной истории, они должны, согласно такому подходу тем не менее иметь приоритет в конституировании, а не только в определении, референциального значения термина. (О роли перформативного контекста в формировании значения языковых выражений подробнее см.: Austin J. L. How to Do Things wi?h Words. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1962; Grice H. P. Studies in the Way of Words. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1989; Searle J.R. Speech Acts: An Essay in the Philosophy of Language. Cambridge: Cambridge University Press, 1969.)
92 Этот аргумент, конечно, работоспособен только при условии, что речевой акт в принципе способен выражать какое-то знание сверх того, что заключено в его семантической структуре.

81
некой нормативной системы; и этот метод должен тогда быть в полном когнитивном распоряжении воспринимающего.
Но из того, что нам известно о методах выяснения подлинной интенции говорящего, к которым мы - когда чаще, когда реже - прибегаем в повседневной практике, они требуют проделать работу, включающую примерно следующее: извлечь из памяти или других источников информацию, относящуюся к поведению данного говорящего в сходных ситуациях, а также, скорее всего, ту, которая характеризует его в более общих отношениях, провести оценку надежности атрибуции ему исходной интенции, экстраполировать этот результат на данный случай, скорректировать атрибуцию, если нужно, и т. п. Таким образом, субъект должен быть в этом случае способен на проведение вполне полноценной экспертизы. Но не это следствие само по себе неприемлемо: вполне даже правдоподобно звучит утверждение, что все мы, поскольку способны к успешной коммуникации друг с другом, являемся в большей или меньшей степени экспертами в сфере распознания чужих интенций. Важное негативное следствие для теории знания получается, если условие, требующее подобной экспертизы от субъекта полагания, основывающегося на чужом свидетельстве, утверждается в качестве необходимого для получения им таким путем знания. Ведь в этом случае между нормативным обоснованием и сохранением эпистемических свойств экспертного свидетельства в полагании, основанном на нем, оказывается брешь, с необходимостью заполняемая субъективным обоснованием на уровне понимания интенции говорящего.
Предложение, позволяющее приемлемым образом нивелировать эту нежелательную зависимость нормативного обоснования от субъективных свойств обоснования, может, пожалуй, состоять в том, что понимание интенции обеспечивается в нужной степени пониманием на других уровнях - главным образом, пониманием референциальной структуры высказывания, - а следовательно, не зависит в такой степени от собственных когнитивных усилий субъекта. Но это в значительной степени противоречит нашим исходным интуициям, согласно которым, нормативная референциальная значимость предложения и его составляющих может отличаться от интенции, с которой это предложение использовано в высказывании. Неправильное понимание свидетельства относительно контекста включает два основных вида ошибок: а) неправильную атрибуцию источника свидетельства, в частности, основанную на ошибочной оценке степени его авторитетности, б) неправильное понимание характера речевого акта в более общем смысле, а именно принятие за свидетельство высказывания, выполняющего другую функцию в данном контексте. В принципе ошибка первого вида не составляет, скорее всего, частного случая ошибки в понимании интенции, так как если нечто выполняет функцию свидетельства, то это задает вполне определенное интенциональ-ное соответствие независимо от источника свидетельства. Что касается ошибки второго вида, то может ли референциальная структура воспри-

32
нимаемого с; достаточной надежностью гарантировать при условии ее понимания субъектом (в целом), что если это - свидетельство, то оно так именно и будет понято? Скорее всего, нет, так как ничто не может уберечь нас от этой ошибки, если формирование интенции речевого акта имеет достаточно независимый от формирования референциальной структуры этого акта источник.
Можно было бы ожидать, что социализация способна гарантировать необходимость приписывания интенции свидетельствовать в определенных контекстах и что именно такая форма социализации лучше всего соответствует нормативному обоснованию. Но для этого следовало бы еще показать, как в таком случае гарантируется независимость эпистемических свойств полагания, основанного на таком понимании, от индивидуальных и ситуативных вариаций интенции, которые все равно могут иметь место даже в рамках подобной контекстуальной определенности. В результате можно прийти к допущению чрезмерного социального детерминизма. Кроме того, вследствие очень сильных условий реализуемости, сама идея нормативного обоснования окажется тогда под вопросом. Но из того, что понимание референции не является достаточным условием понимания речевого акта или интенции, не обязательно следует, что этого понимания (в совокупности с пониманием на лексическом уровне) не может быть достаточно для нормативного обоснования полагания93). "Вот кошка сидит на дорожке" может быть первой фразой песенки, которую субъект принялся сочинять - остальные фразы он, положим, произносит "про себя"; другой же ошибочно воспринял ее как свидетельство. Но если кошка действительно сидит на дорожке и оба при этом имеют в виду одну и ту же кошку и одну и ту же дорожку, несмотря на явную ошибку на уровне понимания интенции, в этой ситуации может быть передано и получено определенное знание. Основываясь на этом высказывании как на свидетельстве, субъект может узнать, что некая (или вполне определенная) кошка сидит на некой (или вполне определенной) дорожке, хотя с интенциональной точки зрения он не имел релевантного свидетельства, а стало быть, не был интерналистски обоснован в полаганиях, конституирующих данный фрагмент знания.
Высказывание "Над всей Испанией безоблачное небо", прозвучавшее в конкретный день в конкретное время по радио на определенной волне, было воспринято одними из тех, кто его слышал, как сообщение о погоде, а другими как сигнал к действию. Очевидно, для того чтобы вторые сформировали то понимание, к которому было нацелено их мотивировать это высказывание, не требуется, чтобы они понимали референции составля-
93 Конечно, фундированность свидетельством здесь и практически везде фигурирует в качестве важного и даже необходимого условия знания по свидетельству и, в более общем виде, передачи эпистемических свойств полагают от субъекта к субъекту. Но это условие может не быть столь сильным, чтобы предполагать фундированность свидетельством как фундированность речевым актом с интенцией свидетельствовать, и при этом может не утратить своей эпистемической ценности.

83
ющих это высказывание слов. Между тем, воспринимающий такую фразу как пароль формирует полагание, что пора действовать или какое-то релевантное полагание; выражает ли оно знание, и если да, то основано ли это знание на свидетельстве, выражаемом этим высказыванием в роли пароля, если оно его выражает? С одной стороны, в этом случае есть явная каузальная зависимость между восприятием данной фразы с определенным интенциональным значением и формированием соответствующего полагают; если ее нет, нечего и говорить о том, что данное полагание имеет какое-то эпистемическое отношение к данному речевому акту. С другой стороны, поскольку в качестве пароля в данном случае могла быть использована практически любая другая фраза, уместная в данном контексте с точки зрения его прямого назначения (в данном случае, "информировать о погоде"), включая ложные утверждения, восприятие такой фразы слушающим, понимающим ее как пароль, может быть, уместнее сопоставить с правильной стимуляцией, а формирование соответствующего полагания - с правильной реакцией на эту стимуляцию. Если это действительно пароль, то такое полагание, похоже, может выражать знание, например знание о том, что надо начинать действовать. Правда, мешает такой интерпретации все тот же элемент понимания, включенный в само восприятие высказывания как пароля: ведь именно это понимание "приводит в действие" процедуру установления значения пароля и прочие элементы координации с имеющимся уже знанием, которых здесь может потребовать от субъекта вывод нового знания. Если требование понимания на этом уровне неустранимо, то, по меньшей мере, грамматическая структура речевого акта имеет значение для получения знания о том, что нужно действовать немедленно (или о чем-то еще, имеющем отношение к делу)94). И если передача знания в таких случаях возможна в принципе, то она требует определенного уровня понимания и интенциональной составляющей высказывания. А если она не возможна, то, скорее, не потому, что невозможно его получение на основании свидетельства, а в силу того, что взаимодействие высказывания в контексте речевого акта и его восприятия в таком случае не вполне отвечает условию восприятия чего-то как свидетельства в пользу истинности чего-либо. В таком случае, скорее всего, требуется определенная степень понимания на лексическом и грамматическом уровне, но не обязательно - понимание на уровне референций. Но рассмотрим случай субъекта, воспринимающего высказывание, что р, не как пароль, а именно как сообщение о погоде, в то время как оно представляет собой пароль относительно интенциональных характеристик его материализации. Это может быть случаем передачи
94 Разумеется, восприятие такого высказывания как пароля далеко не всегда обязательно ведет к формированию какого-то полагания: может быть, здесь достаточно автоматически принимаемого решения приступить к действию, не оформленного в пропозициональном виде. Но наш анализ ограничен теми случаями, когда такой пропозициональный результат имеет место и можно говорить (с большим или меньшим основанием) о пропозициональном знании.

84
знания, видимо, только если относительно действительного положения дел и интенциональной спецификации "сообщение" данное высказывание истинно95) и вызывает согласие слушающего (не знающего, что это пароль) на надежном основании, т. е. с такой степенью доверия, которая не превышает допустимую для эпистемического обоснования полагания, основанного на свидетельстве. Допустимая степень доверия определяется свойствами источника. В данном случае источник - стандартный для полаганий такого вида, и как таковой он, скорее всего, отвечает стандартным условиям надежности. Он "снабжен", так сказать, нестандартной интенцией, но вряд ли это может помешать ему быть проводником знания в рассматриваемом случае, как и в тех случаях, где никакой интенциональной нестандартности нет. Это подобно случаю получения ложного высказывания надежным методом; отличие же от этого случая состоит в истинности результата. Нельзя также утверждать, что в этом случае истинный результат представляет собой нечто случайное по сравнению с тем, как подобные результаты достигаются данным методом обычно, если сообщение соответствовало информации, полученной нормативно правильным для такой информации методом. Она только была использована с дополнительной интенцией, не имеющей отношения к истинности этой информации; но вряд ли этого достаточно для того, чтобы отказать стандартному воспринимающему в возможности получить на основании такого сообщения знание стандартным образом, пусть даже в не вполне стандартных обстоятельствах 96.
Таким образом, если предложение, являющееся результатом экспертной оценки, полученной адекватным методом, воспринято как свидетельство в ситуации, когда употреблено экспертом с интенцией, отличной от интенции свидетельствовать о том, что утверждает это предложение, то полагание, являющееся следствием такой ошибки восприятия, может тем не менее так же точно отвечать условию фундированности экспертным свидетельством, как и полагание, являющееся следствием правильного
95 То есть, по меньшей мере, такое, что, будучи использовано в данном случае в речевом акте сообщения, оно было бы утверждением истинного положения дел.
96 Можно было бы еще оспорить это, если приписать субъекту осведомленность о нестандартности условий или доступность соответствующих свидетельств в соответствующей ситуации (а именно в ситуации обоснования): тогда в условие обоснования полагания, что над Испанией действительно ясно, можно было бы более или менее оправданно (да и это под вопросом) включить требование меньшего по сравнению со стандартной ситуацией такого рода доверия к информации, сообщаемой в таких интенциональных обстоятельствах. Однако величину, на которую доверие должно понижаться в подобных случаях, вряд ли можно эксплицировать каким-то простым способом. Если бы можно было выставить какое-то социальное обязательство в качестве требования к субъекту, чтобы он предпринял дополнительные усилия для выяснения нестандартности информативной ситуации, его можно было бы уличить в необоснованности соответствующего полагания вследствие невыполнения этого обязательства. Но мы знаем, что как раз такого социального обязательства для подобных случаев, скорее всего, не существует, и если бы оно было, то было бы в большинстве реальных ситуаций невыполнимо, что сделало бы получение знания гораздо менее доступным делом, чем мы привыкли его считать и каковую интуицию надеемся сохранить.

85
восприятия контекста высказывания данного предложения: как свидетельства при достаточной степени понимания, обеспечиваемой другими фрагментами знания языка. Функция фундирования неэкспертного полагания соответствующим экспертным полаганием с сохранением эпистемических свойств последнего с этой точки зрения выполняется, скорее, свидетельством не как определенным типом речевого акта, а как высказываемым предложением с определенными генетическими свойствами.
Что касается высказывания неэкспертом предложения, формально отвечающего условию экспертного свидетельства, т. е. подобного такому же предложению, являющемуся результатом экспертной оценки адекватным методом, с интенцией, отличной от интенции свидетельствовать, то степень фундированности полагания, сформированного вследствие ошибочного понимания этого высказывания как свидетельства, экспертным свидетельством с сохранением его эпистемических свойств будет в этом случае, скорее всего, в значительной мере зависеть от связей этого предложения в идиолекте высказывающего его неэксперта. В этом случае определяющими могут быть (и, скорее всего, являются) каузальные связи соответствующих частей знания субъектом конкретного публичного языка с идиолектами носителей соответствующих нормативных структур. Неэксперт имеет шанс выступить в таком случае в роли эксперта (опять же, независимо даже от собственной интенции) постольку, поскольку его понимание референциальной структуры данного предложения само фундировано должным образом.
Таким образом, семантическая структура нормативного обоснования требует, чтобы определенный уровень компетенции соответствовал пониманию на грамматико-лексическом и референциальном уровнях, но это требование, скорее всего, в гораздо меньшей степени распространяется на речевую или ситуативную компетенцию. Предположительно, достаточный для понимания, необходимого для коммуникации знания, уровень общей языковой компетенции значительно ниже, чем тот, что получится при суммировании полных компетенций, соответствующих трем рассмотренным уровням понимания, или даже неких желаемых степеней этих компетенций, где "желаемость" определяется, например, относительно носителя данного языка в качестве родного 91. С точки зрения реалистической каузальной концепции референции, субъект, владеющий языком L как родным, обычно может рассчитывать на лучшее понимание по сравнению с субъектом, для которого этот язык неродной, в ситуации, когда они оба формируют свои полагания, основываясь на свидетельстве, сформулированном на этом языке. И если бы знание по свидетельству непосредственно определялось степенью понимания референции, то из этого должно было бы следовать, что первый субъект имеет естественное преимущество и в получении знания в ситуациях такого рода. Но если учесть, что получение знания также может (и чаще всего, вероятно,
97 А обычно еще и живущего в обстановке, где речевые акты данных типов привычны.

86
должно) включать в себя в качестве своего условия определенные показатели понимания на других уровнях и что эти показатели могут играть, так сказать, компенсирующую роль в отношении недопонимания ре-ференциальных значений в ситуации свидетельства, сформулированного на неродном языке, приведенное ограничение субъектов знания по свидетельству, сформулированному на языке L преимущественно и в некоем строгом смысле теми, для кого этот язык родной, пожалуй, будет выглядеть слишком строгим.
Таковы в очень общих чертах условия коммуникации знания в системе с неравным доступом к данным, следующие из концепции знания как функции обоснования: в той мере, в какой приведенные соображения верны, эти условия не предполагают эпистемический индивидуализм ни на уровне обоснования, ни на уровне понимания. И поскольку это так, знание в такой системе может быть функцией нормативного обоснования с определенной каузальной структурой, более или менее отвечающей условию эффективной зависимости. Спецификация релевантных ограничений, при которых нормативное обоснование может быть эффективным средством (относительно реальных систем) или, иначе, достаточным условием коммуникации знания, однако, требует дальнейшего уточнения.

Глава 2
Эпистемическое обоснование в условиях самоорганизации знания
Анализ коммуникации знания в системах с разделением эпистемического труда между экспертами и неэкспертами допускает следующие элементы эпистемического обоснования в качестве факторов, ответственных за коммуникацию знания в системах этого вида. Слабому в эпистемическом смысле обоснованию можно в релайабилистском ключе сопоставить принятие эпистемического полагания или вынесение эпистемического суждения субъектом собственными силами безотносительно к нормативной адекватности метода. Эпистемическая ценность слабого обоснования может определяться его нормативностью относительно самого полагающего и его когнитивных способностей, а именно тем, насколько полагающий склонен рассматривать следование этому методу как часть своего долга в случае его надежности относительно собственных индивидуальных репрезентаций прошлого субъективного опыта использования такого метода в подобных обстоятельствах. Но этот путь предусматривает интерналистское метаобоснование силами самого полагающего и будет требовать от него, если вообще выполнимо, способности к проведению экспертизы соответствующего вида, включая доступность соответствующих видов данных. Альтернативно эпистемическая ценность слабого обоснования может определяться его возможной надежностью в случае интерсубъективной нормативности. И она может, вероятно, в этом случае иметь неплохое основание, даже если не подкреплена экспертной оценкой со стороны действующей структуры нормативного обоснования1). С другой стороны, такой источник эпистемически ценного слабого обоснования, как его контрфактическая надежность при условии нормативности, можно интерпретировать как источник нормативного экспертного метаобоснования в конечном счете. Очевидно, "конечный счет" в этом случае может превратиться во что-то более весомое, только если как-то определены системные изменения - особенно, изменения в структуре нормативного обоснования, - которые должны произойти, чтобы слабое обоснование
1 Так, например, если в системе S нет экспертов по некоему данному вопросу, коммуникация знания по этому вопросу в S, вероятнее всего, будет в значительной мере зависеть от того, насколько система способна продуцировать эпистемически ценное слабое обоснование, а также, разумеется, от того, насколько она способна обеспечить источник такого обоснования условиями, позволяющими ему трансформироваться в полноценный источник надежного нормативного обоснования.

88
данного вида получило интерсубъективную поддержку экспертной оценкой. И очевидно также, что эти изменения должны сами представлять собой изменения к лучшему относительно эпистемического потенциала или эпистемической состоятельности системы в сравнении с состоянием, в котором она фактически находится. Эта возможность, если допустима, показывает, во всяком случае, что даже высокие показатели фактической надежности стандарта как источника слабого обоснования могут быть дисквалифицированы соответствующими контрфактическими свидетельствами; и эти дисквалификаторы должны приниматься в расчет, если верно, что они могут соответствовать в целом лучшей по сравнению с фактической продуктивности системы в отношении знания.
Сильному обоснованию тогда будет соответствовать нормативно адекватное обоснование вследствие: 1) экспертного способа получения полагания, или 2) не экспертного способа его получения из экспертного свидетельства при условии эффективной зависимости от него, или 3) наличия надежной поддержки экспертной оценкой. Поддержка экспертной оценкой связывает эпистемические свойства полагания с показателями, нормативно фигурирующими как адекватные основания приписывания свойств подобного рода: обычно это показатели надежности полагания или еще показатели его неопровержимости на некоем определенном множестве истинных полагают. Иногда такое множество определяют как множество всех истин2). Наиболее влиятельные способы спецификации релевантного множества истин определяют его в терминах истин, физически доступных полагающему, и таких, что обнаружение истины из этого множества в соответствующих обстоятельствах реализует некое социальное обязательство субъекта. Кроме того, в качестве условия релевантности опровергателя предлагается его собственная неопровержимость на тех же самых основаниях. Предполагается, что опровергатель, не отвечающий этому условию, не будучи, так сказать, подлинным опровергателем, неспособен дисквалифицировать индивидуальные основания полагания, а следовательно, его собственная опровержимость может трактоваться как своего рода "восстанавливающий" знание фактор в отношении исходного полагания 3.
2 Но такая оценочная перспектива, как бы ни была эпистемологически привлекательна, судя по всему, недостижима ни для кого из нам подобных в стандартных ситуациях формирования суждения: никакие реальные субъекты в этом случае не годятся на роль экспертов по вопросу о неопровержимости. Конечно, она может быть достижима в каком-то особом акте прозрения или же посредством какого-то вывода, обосновывающего выстраивание всех прочих истин из некоего ограниченного данного числа согласно некоему данному алгоритму. Но мы не можем считать себя способными безошибочно отличить, когда в подобном акте будет дано именно множество всех истин, а когда нет, если как минимум он сам уже не принадлежит к числу надежных (в достаточной для обеспечения подобных результатов степени) способов получения соответствующего знания. Но это фактически все знание в его совокупности.
3 Требование неопровержимости как своего рода дополнительное условие знания в случае истинности и обоснованности полагания опирается на широкий класс контрпримеров следованию знания из истинности и обоснованности. При этом обоснованность трактует-

89
Поскольку опровергатель - такое же полагание, как и другие, его эпистемическая ценность будет, очевидно, зависеть от его собственной обоснованности и, в случае если в этом качестве выступает чужое свидетельство - от надежности его источника. Но также ценность такого свидетельства как опровергателя может варьироваться вместе с показателями нормативной поддержки, которую оно имеет в системе. В этой связи множество релевантных для нормативной дисквалификации опровергателей должно быть ограничено опровергателями с соответствующей нормативной поддержкой. Разумеется, просто наличие такой поддержки еще не делает опровергатель эпистемически адекватным дисквалификатором эпистемических значений. То же самое, очевидно, относится и к ценности дисквалифицирующей способности опровергателя в отношении других опровергателей в качестве основания восстановления эпистемического значения полагания: она может зависеть существенным образом от того вида нормативной поддержки, которую данный опровергатель имеет в системе в сравнении с опровергаемым им опровергателем. Если "восстанавливающий" эпистемическое значение опровергатель только слабо обоснован, то дисквалификация опровергаемости полагания вследствие наличия такого опровергателя, пожалуй, не может иметь
ся интерналистски, а опровергаемость - как контрфактическое условие возможности для данного полагающего иметь в наличии другой, расширенный, набор свидетельств, относительно которого, в случае основанности полагания на них, истинность данного полагания не следовала бы для полагающего или не следовала бы с такой же вероятностью, с какой она следует фактически из наличного основания. См. экспозицию концепции релевантных опровергателей в: Lehrer К., Paxson T. Knowledge: Undefeated justified true belief// The Journal of Philosophy. 1969. № 66. P. 225-237; Pollok D. The Gettier Problem // Empirical Knowledge / Ed. P. Moser. Rowman & Littiefield Publishers Inc., 1996; Goldman A. Discrimination and perceptual knowledge // The Journal of Philosophy. 1976. № 73. P. 771-791. Иногда говорят о дисквалификаторах или рациональных дисквалификаторах, понимая под этим то же, что и под опровергателями. В рамках данного анализа будет сохранено различие в объемах применения между терминами "опровергатель" и "дисквалификатор". За вторым предлагается зарезервировать указание на элементы: метаобоснования, а именно на основание дисквалификации эпистемической ценности полагания, так же, как его обоснования и обосновывающего стандарта. Наличие опровергателя не обязательно обусловливает дисквалификацию эпистемического значения; и высокие показатели неопровержимости не обязательно гарантируют недисквалифицируемость относительно специфической оценочной перспективы, каковой является перспектива метаобоснования. Это коррелирует с представлением о том, что основания дисквалификации могут быть более сильными, чем опровергаемость относительно какого-то специфицированного множества истин или полаганий, а основания недисквалифицируемости соответственно - более слабыми, чем неопровержимость. Дело в том, что если релевантное опровергаемости множество истин определено достаточно широко, чтобы реальные субъекты в системе не могли иметь к нему полноценного доступа в стандартных оценочных ситуациях (экспертизы), выполнимость дисквалификации, с одной стороны, и метаобоснования относительно показателей недисквалифицированности, с другой, будет зависеть в такой системе от того, насколько подобные результаты могут быть достигнуты, независимо от степени когнитивного доступа к показателям опровергаемости, обеспечиваемого системой. Наконец, экспертная поддержка может вообще опираться на такую концепцию знания, которая не содержит ссылок на опровергатели и показатели неопровержимости и тем не менее не исключено - быть адекватным источником сильного обоснования, включая обоснование дисквалификации эпистемических значений.

90
истинно "восстанавливающий" исходное эпистемическое значение полагания эффект, если, например, опровергаемый им опровергатель данного полагания обоснован в более сильном смысле.
Очевидно, в значительной, если не в определяющей, степени эпистемическая состоятельность системы рассматриваемого вида зависит от ее способности обеспечить такие условия сильного обоснования, которые соответствовали бы адекватному эпистемическому обоснованию. Но для этого она должна обеспечивать не только нормативную действенность каких-то стандартов обоснования на некоем достаточном объеме своих агентов, но именно таких стандартов, которые отвечают условию эпистемической адекватности. Понятно, что подобная избирательность системы в отношении нормативно действующих в ней стандартов (пусть даже она должна распространяться только на стандарты обоснования или эпистемической оценки), если может, в принципе, характеризовать неидеальную систему с неравными когнитивными возможностями агентов, то вряд ли как некая способность вообще не допускать нормативной действенности любого неадекватного стандарта. Любая познавательная система может переживать кризис, но это не повод отказывать ей в эпистемической состоятельности, т. е. практически в том, что она продолжает быть способной к продуцированию после кризиса знания в том (примерно) объеме, в котором она его могла продуцировать до кризиса. Соответственно, дальше предлагается рассмотреть два вопроса: 1) что значит для системы обеспечивать избирательную способность в отношении своих источников сильного обоснования? и в том числе 2) как в границах одной реальной системы с неравными когнитивными возможностями ее агентов может быть реализована способность надежно различать между эпистемически адекватными стандартами и не таковыми?
Вопрос об эпистемической адекватности нормативно действующих в системе S стандартов, вероятно, может быть решен на теоретическом уровне, если в этой системе реализуема экспертная позиция полноценного метаобоснования. А если на этой позиции может с такими же показателями надежности решаться еще и вопрос об эпистемической адекватности стандартов безотносительно к их нормативной действенности в S, то она, вероятно, может служить полноценным источником экспертизы по вопросу о лучшей для S структуре нормативного обоснования в целом с точки зрения таких свойств системы, как ее эпистемический потенциал и перспектива его наиболее полной реализации. Но при каких условиях метаобоснование вообще выполнимо на экспертной позиции в системе? Или, иначе говоря, при каких условиях экспертные свидетельства, имеющие своим объектом структуру нормативного обоснования в целом или ее существенные элементы (отдельные действующие стандарты), могут иметь адекватную системную поддержку? Прежде всего, адекватность, которая здесь имеется в виду, есть адекватность задаче коммуникации соответствующих фрагментов знания. А следовательно, адекватность экспертизы подобного рода в качестве реализатора метаобоснования может

1

91

зависеть от тех же факторов, от которых в системах рассматриваемого вида зависит адекватность любой экспертизы, а именно от надежности источника и качества нормативной поддержки. Это предполагает как минимум, что такая экспертиза должна либо сама быть элементом сильного обоснования, либо быть им поддержана лучше, чем альтернативные экспертные свидетельства (реальные или воображаемые). Уместно также предположить, что в соответствии со спецификой задачи, если такого рода экспертиза выполнима, то, скорее всего, на особой позиции, представляющей, так сказать, точку зрения эпистемолога на проблему. Но она, вероятно, не обязательно должна быть реализуема только эпистемологами в системе, если верно, что "быть способной надежно различать между эпистемически адекватными и неадекватными стандартами" для системы значит не обязательно то же самое, что "позволять решить теоретический вопрос о надежном критерии эпистемической адекватности". Если так, то позиция метаобоснования, достижимая в системе для каких-то ее эпистемически ответственных агентов, не обязательно должна быть позицией, на которой решается теоретический вопрос метаобоснования. Предположительно, если такая позиция достижима в системе S как стандартный источник свидетельств в этой системе и может отвечать критериям надежности и нормативной поддержки, то она может обеспечивать такой результат, как обоснованный в сильном смысле учет системных характеристик полаганий, независимо от количества теории, которое включает ее реализация.
§ 1. Эпистемическая состоятельность как функция самоорганизации знания
Как таковое, знание должно быть стандартным продуктом системы, претендующей на эпистемическую состоятельность, т. е. стабильно производимым в ситуациях, специфицированных относительно одних видов обстоятельств (например, эпистемических норм) и независимых от других (например, личностных особенностей индивидов). А стандартность такого результата, как знание, не обеспечивается одним только эпистемическим потенциалом системы, как бы он ни был высок. Условие стандартности может быть сформулировано в более слабом смысле как требование стабильного продуцирования знания в ситуациях специфицированных видов не менее, чем в объеме, достаточном только для сохранения некоего исходного знания. Или это условие может быть сформулировано в более сильном смысле как требование стабильного продуцирования знания в тех же ситуациях не менее, чем в объеме, достаточном для приращения исходного знания. Это различие, очевидно, предусматривает разные достаточные условия реализации эпистемического потенциала системы, если она его имеет, для обеспечения ее минимальной допустимой продуктивности в отношении знания, а также максимизации ее показателей этого вида. Кроме того, эпистемическая состоятельность

92
системы может зависеть от того, насколько она способна, так сказать, предотвращать использование своего потенциала для снижения своей общей продуктивности знания, а именно для сохранения или приращения ложных, но обоснованных в системе полаганий с частотой, угрожающей сохранению или приращению истинных полаганий в должном объеме.
Если эпистемический потенциал системы может играть в ней не только роль источника знания, но и роль источника заблуждений, то продуктивность такой системы в отношении знания, очевидно, должна зависеть от ее способности реагировать неким определенным образом на такие изменения некоторых ее параметров, которые соответствуют превращению ее эпистемического потенциала в стандартный источник заблуждений (в недопустимом объеме, который, конечно, в свою очередь, требует определения). Это ставит эпистемическую состоятельность системы в зависимость от ее динамических свойств: от того, говоря в общем, насколько какие-то ее структуры, ответственные за эпистемические изменения в этой системе, так сказать, чувствительны к соответствующим изменениям других ее частей4). С точки зрения предусматриваемого результата - сохранения эпистемической состоятельности системы - динамические свойства, обеспечивающие такого рода чувствительность системы, уместно обозначить как ее способность к самоорганизации знания. Тогда с некоей совокупностью условий, выполнение которых соответствует обеспечению той или иной степени чувствительности системы к изменениям в функционировании ее эпистемического потенциала, можно сопоставить ту или иную степень самоорганизации знания. Ясно, что степень самоорганизации, требуемая для обеспечения чувствительности упомянутого вида в степени, которая исключала бы существенное снижение эпистемической состоятельности системы5), может отличаться от степени самоорганизации, достаточной для поддержания какого-то минимального уровня эпистемической состоятельности6).
Если знание в системе есть функция обоснования в каком-либо существенном смысле, то условие самоорганизации знания должно выполняться хотя бы одним стандартом обоснования, реализованным в этой системе, чтобы она могла сохранять свой эпистемический потенциал работающим (в основном) на ее эпистемическую состоятельность. Иначе говоря, в этом случае не какие-то, а вполне определенные структурные элементы системы, а именно некоторые из тех, что отвечают в этой системе за нормативное обоснование, должны быть в указанном смысле чувствительными к соответствующим системным изменениям. Между
4 А именно к тем, которые идентифицируются как способствующие ухудшению продуктивности системы в отношении знания.
5 Где под "существенным" снижением эпистемической состоятельности может пониматься, например, значительное сокращение объема неэкспертных агентов, нормативно обоснованных относительно некоего определенного множества своих стандартных полаганий, но не обязательно только это.
6 Хотя это зависит, пожалуй, и от типа системы.

93
тем, вероятно, для некоторых систем уместнее будет допустить для случая самоорганизации знания (в некой должной степени) его выполнимость какими-то элементами системы, не входящими в действующую структуру нормативного обоснования в этой системе, но реализуемые в ней в стандартных условиях7).
Не любой способ реализации нормативного обоснования может соответствовать выполнению такого условия, как самоорганизация знания. Так, нормативно или привычно принятыми в системе могут быть способы формирования и оценки полаганий, отвечающие, например, некоему стандарту А, тогда как некий другой стандарт В, реализуемый и даже реализованный, но не в качестве нормативного источника обоснования в этой системе, в целом делал бы систему более продуктивной в отношении знания, если бы функционировал в ней на месте А, по сравнению с этим стандартом. Тогда, вероятно, эпистемическая состоятельность такой системы будет зависеть от того, как в ней может быть обеспечено замещение стандартом В стандарта А на всем объеме нормативной действенности последнего. Можно также предположить, что на свойство стандарта не быть замещаемым или сопротивляться замещаемости альтернативным стандартом в качестве нормативно действующего в S при условии (достаточного уровня) самоорганизации знания влияет характер его реализации нормативным обоснованием, а именно: является ли он сам нормативно обосновывающим стандартом и каков тогда его объем, или имеет ли он поддержку со стороны нормативного обоснования в системе и какова тогда "сила" этой поддержки?
Поскольку нормативные связи в системе мы часто склонны приписывать исходя из объема привычных, распространенных, широко и систематически воспроизводимых и прочих подобных способов получения результатов определенных видов, безотносительно к источнику этих свойств, следует обратить внимание на различие между привычкой и нормативной зависимостью как разными источниками обоснования. То, что нормативно принято (например, определенный способ формирования полагания), принято вследствие наличия определенного артикулируемого стандарта, а то, что привычно, может быть принято в силу разных обстоятельств8) и используется в силу сложившегося порядка использования:, безотносительно к тому, что обеспечивает предполагаемые характеристики результатов (например, их достоверность). Эпистемической привычке может не соответствовать никакой эпистемический стандарт, следование которому было бы доступно кому-нибудь в системе (исключая разве что гениев). Действие по привычке может тогда отличаться от действия, нормативно
7 "Стандартных" здесь значит, по меньшей мере, "не требующих от системы разрушительных или неприемлемых для нее с точки зрения продолжения ее функционирования как такового изменений для своего выполнения".
8 Привычка может в основе своей иметь нормативную поддержку, и даже очень сильную, но может, в принципе, сформироваться и в силу действия каких-то иных факторов.

94
поддержанного каким-либо стандартом, каузальной неэффективностью, т. е. неспособностью привычки, самой по себе, в качестве условия полагания обеспечить для этого полагания передачу ему эпистемических свойств его основания - даже в том случае, когда она сама имеет своим источником надежную нормативную поддержку. Эта возможность обусловлена тем, что привычка может передаваться от субъекта к субъекту способами, не включающими с необходимостью референции к соответствующему или какому-либо вообще нормативному стандарту и, таким образом, сохраняться во времени без сохранения (исходной степени) нормативной поддержки. Действие же нормы предполагает сохранение нормативной поддержки при закреплении способа действия по определению9).
Между тем, привычка может, вероятно, играть определенную и даже важную роль в поддержке и дисквалификации эпистемической ценности нормативного обоснования, если система такова, что никакое нормативное обоснование в ней не может эффективно (с должной надежностью и нормативностью) выполнять эту функцию. Это проблема эпистемического потенциала системы: но мы не вправе отказывать системам с не самым высоким эпистемическим потенциалом в эпистемической состоятельности, иначе пришлось бы отказать в способности продуцировать знание в достаточном для развития объеме чуть ли не всем вновь зарождающимся познавательным системам. Уместно, далее, предположить, что хотя в конкретной системе механизмы изменения конфигурации привычек и структуры нормативного обоснования, соответственно, могут различаться10), общие принципы изменений того и другого в целом подобны. И те и другие могут иметь эпистемически негативный эффект для системы и, следовательно, нуждаться в каком-то надежном "механизме" предотвращения или компенсации, предусматриваемом условием самоорганизации знания.
Самое общее условие, связывающее самоорганизацию знания, эпистемические свойства системы и ее структуру обоснования, можно, пожалуй, сформулировать следующим образом. Эффективность самоорганизации знания в системе пропорциональна как минимум сохранению и как максимум расширению на всех агентов с ограниченным по сравнению
9 Здесь речь, конечно, не идет о предпочтительной трактовке следования правилу вообще и, в частности, о редукции правил к привычкам или диспозициям. В конце концов, следовать норме или правилу можно, наверное, в целом таким образом, что это будет практически неотличимо от следования привычке. Существенное различие, на которое здесь указано, состоит только в допустимой разнице ролей в обосновании, которые могут быть приписаны правилу и привычке, соответственно, при всем возможном структурном сходстве между ними: нормативная поддержка, но не привычка, конституирует интерсубъектное обоснование, т. е. посредством чужого свидетельства, в системе, даже если выполняется теми же процессами, какие обычно ответственны в когнитивной системе индивида за реализацию привычек. 10) Например, может быть система, поставляющая гениев, способных своим личным авторитетом влиять на изменение привычек, но не нормативных зависимостей, тогда как нормы и стандарты, принятые в этой системе, не имеют достаточной силы для продуцирования (в стандартных ситуациях) подобных изменений.

)

95

с экспертным в системе доступом к данным релевантных видов объема нормативного действия в ней принципов обоснования, лучше других, реализуемых в этой системе, обеспечивающих коммуникацию знания, доступного экспертным агентам в этой системе. Но поскольку эпистемическая адекватность экспертных стандартов остается под вопросом, уместно еще добавить сюда условие, которое учитывало бы этот момент. По меньшей мере, в этом отношении можно было бы предположить, что наш здравый смысл не всегда нас обманывает и что, соответственно, некоторые экспертные стандарты, нормативно обеспеченные относительно нас самих и нам подобных, эпистемически адекватны или, по крайней мере, надежны. Тогда условие самоорганизации знания для систем того типа, к которому принадлежим мы сами как субъекты познания, можно было бы дополнить требованием, чтобы структура нормативного обоснования в такой системе в целом способствовала поддержанию высоких показателей коммуникации некоторого объема экспертного знания, определенного относительно эпистемических достоинств его источников, несмотря на системные изменения, допускающие существенное снижение эпистемической состоятельности системы11).
Пусть в системе, в целом обеспечивающей эффективную коммуникацию знания, по каким-либо причинам изменилась конфигурация распределения надежности между принятыми способами получения знания, причем так, что это затронуло и оценки надежности самих стандартов распределения надежности. Допустим, некоторые объективно надежные способы получения знания, включая использование свидетельств определенных видов, утратили свою нормативную действенность для значительного числа агентов, включая неэкспертов, т.е., проще говоря, перестали признаваться этими агентами как авторитетные источники соответствующего знания в этой системе. И место этих видов свидетельств заняли другие, с худшими показателями надежности12. Общее снижение эпистемической состоятельности системы может еще не следовать с необходимостью в этом случае, если какой-то надежный метод формирования полаганий на основании чужих свидетельств сохраняет: а) свою нормативность и б) эффективную зависимость от прежней конфигурации распределения надежности с объективно лучшими эпистемическими показателями.
Субъект, получая из ненадежного13) авторитетного источника, свидетельство, что р, может в таком случае счесть себя должным в силу
11 Но, конечно, от выполнения такого условия не приходится ждать достоверности, сопоставляемой полноценному метаобоснованию.
12 Такого рода эпистемически негативные изменения в структуре обоснования могут иметь своим источником как неадекватность самого эпистемического стандарта, так и какие-то системные недостатки в его применении, от которых не застрахованы реальные системы.
13 Объективно ненадежного: субъекту такого полагания, основанного на свидетельстве, предписано выводить его надежность из социальной значимости источника в качестве авторитетного в системе. Под социальной значимостью могут пониматься разные вещи; но поскольку, что именно ее конституирует в каждом конкретном случае, не влияет

96
социального обязательства или же каких-то других практических или этических соображений полагать, что р истинно. Но если его индивидуальный способ атрибуции надежности источникам получаемых свидетельств реализует эффективную зависимость от нормативного стандарта (или, возможно, даже привычки), приписывающего данному свидетельству ненадежность, он может находиться к так фундированному полаганию в отношении, которое можно обозначить как отношение большей критической готовности по сравнению с отношением к такому же полаганию, основанному им на подобном свидетельстве в нормальных обстоятельствах. Под нормальными обстоятельствами здесь понимается некое общее согласие между результатами индивидуальных атрибуций надежности неэкспертами, с одной стороны, и предписаниями системы в той части социальных обязательств, которая касается атрибуции надежности некоторым социально значимым авторитетным источникам, с другой 14. А под отношением критической готовности здесь предлагается понимать расположенность субъекта отказаться, при прочих равных, именно от данного полагания (или группы полаганий, с которой данное связано отношениями выводимости, если они доступны субъекту) в пользу альтернативного в случае такого конфликта в его системе полаганий, который требует от него решения в пользу одного из двух (или нескольких). При этом, строго говоря, субъект может не знать, на каком именно основании он принимает решение в пользу одного, а не другого, из альтернативных полаганий15. Эффективная зависимость его индивидуального способа атрибуции надежности от эпистемического стандарта распределения надежности, альтернативного нормативно действующему, в данном случае, можно сказать, сама способна обеспечить когнитивную доступность факта необоснованности принятия субъектом полагания, что р, вследствие ненадежности его источника. Если это - эффективная зависимость от эпистемического стандарта с лучшими по отношению к нормативно действующему эпистемическими достоинствами, то уместно предположить, что чем больше агентов в системе реализуют зависимость этого типа, тем лучше эта система будет отвечать условию самоорганизации знания16).
на эпистемические свойства результата - по крайней мере, непосредственно, - здесь нет нужды вдаваться в подобные детали.
14) Степень частных разногласий, не препятствующая атрибутируемости общего согласия такого рода и, соответственно, приписыванию системе эффективной зависимости индивидуальных определений надежности от действующей социальных обязательств, может, очевидно, варьироваться от системы к системе.
15 Он не обязан помнить - тем более, помнить все время - о сомнительной надежности одного из конфликтных полаганий; и он вообще не обязан быть достаточно рефлексивным и интеллектуально продвинутым, чтобы его решение в пользу одного, а не другого, могло быть признано обоснованным в интерналистском смысле.
16 Есть искушение скоррелировать условие самоорганизации знания с условием выживаемости когнитивной системы: а именно поставить выживаемость системы в ее окружении в зависимость от того, как она сохраняет способность продуцировать истинное знание об этом окружении. Ср., например, такой тезис: естественный отбор "гарантирует, что

97
Разумеется, большая критическая готовность субъектов в отношении некоторых своих полаганий17) в случае разногласия указанного вида не следует с необходимостью и всегда: считать так значило бы, наверное, считать такое следование функцией самой природы или какого-то чудесного вмешательства. Субъект должен быть подготовлен ходом своей социализации к тому, чтобы его эпистемическое поведение отвечало данному условию в подобных случаях. И, следовательно, социальная система будет тем лучше отвечать условию самоорганизации знания, чем лучше она гарантирует большую критическую готовность своих неэкспертных агентов в отношении полаганий, фундированных ненадежными авторитетными свидетельствами в случае если индивидуальное оперирование этими свидетельствами реализует эффективную зависимость от эпистемически адекватного или, хотя бы, более надежного стандарта18).
В зависимости от типа социальной организации и физических условий, различным элементам самоорганизации знания в системе, в целом отвечающей этому условию, могут лучше соответствовать "механизмы", предполагающие больше или меньше автономии субъекта в их реализации и, следовательно, в большей или меньшей степени коррелирующие с интерналистскими условиями знания и обоснования. Полный интернализм в эпистемическом обосновании предусматривал бы для самоорганизации знания возможность в каждом случае и на каждом этапе19) быть реализованной исключительно внутренними когнитивными состояниями полагающего и, в более сильном смысле, - за счет его собственных интеллектуальных усилий. Но полный интернализм предполагает, в частности, возможность надежного обоснования знания, получаемого в связи
организмы или знают элементы логики, или вымирают" (Fodor J. Three Cheers for Prepositional Attitudes // Representations: Philosophical Essays on the Foundations of Cognitive Science. Cambridge, MA: MIT Press and Bradford Books, 1981. P. 121). Тем не менее эта корреляция вряд ли выглядит достаточной для экспликации роли самоорганизации знания в эволюции, если принять во внимание возможность, по крайней мере, сохраняться во времени в, так сказать, "законсервированном виде" для социальных групп с весьма экстравагантными представлениями об окружающем мире. Этому, хотя бы отчасти, соответствует то, что мы знаем, например, о так называемых традиционных обществах. Современный уровень технологии позволяет, пожалуй, некоторым таким сообществам даже устойчиво развиваться в рамках объемлющей системы, регулирующей их выживаемость (примером такого рода могли бы, вероятно, служить некоторые современные религиозные секты). Очевидно, осмысленность подобного рода корреляции зависит, в первую очередь, от уточнения требования выживаемости для когнитивных систем.
17 А именно плохо фундированных.
18 Что касается эпистемической привычки, то такого же вида условие может, скорее всего, выполняться относительно нее в степени, зависимой от природы этой привычки, так как высокие эпистемические показатели в системе могут быть не более чем результатом случайного совпадения обстоятельств, если не являются следствиями эпистемически достойных причин. Это предусматривает, пожалуй, строгую зависимость такого вида: быть подобным следствием для эпистемической привычки значит быть результатом определенного вида взаимодействия агентов системы с эпистемически адекватным стандартом.
19 Соответствующем реакции на определенного вида эпистемически негативные изменения в системе.

98
с чужими свидетельствами, исключительно собственными силами самого полагающего. А это означает, в свою очередь, что всем эпистемически ответственным и достойным в своих полаганиях агентам социальной системы должны быть приписаны равные когнитивные возможности в формировании любых своих полаганий и, в частности, равный доступ к данным релевантных видов. Однако реальные социальные системы, скорее всего, не таковы. А следовательно, если такая система должна отвечать условию самоорганизации знания, то она, скорее, должна исключать полную автономию своих (по крайней мере, неэкспертных) агентов в обосновании и познании соответственно.
Но даже выполнение вместе условия сохранения эффективной зависимости от эпистемически адекватного нормативного стандарта и условия высокой индивидуальной критической готовности для значительной части (и даже для всех) агентов в системе может не гарантировать самоорганизацию знания (в требуемой для сохранения ее эпистемической состоятельности степени) в этой системе. Агенты в S могут иметь высокую критическую готовность в отношении плохо фундированных полаганий, но при этом не иметь возможности ее реализовать. В этом случае они не смогут вносить в свои индивидуальные системы полаганий изменения, которые могли бы устранять или как-то компенсировать эпистемически негативные последствия соответствующих изменений на уровне нормативных обязательств системы S. Если такая нереализованность критической готовности имеет систематический характер, то для познавательной системы это будет означать эпистемическую несостоятельность, несмотря на в общем высокий эпистемический потенциал также и на уровне ее динамических свойств, а именно на уровне ее способности компенсировать негативные последствия соответствующих видов. В S, таким образом, должна быть обеспечена не только диспозиция, но и реализуемость критической готовности, по крайней мере, некоторого числа эпистемически ответственных агентов (включая неэкспертных), основывающих полагания на ненадежном авторитетном свидетельстве, в отношении этого полагания в направлении улучшения эпистемических свойств своих индивидуальных систем полаганий (в стандартных ситуациях). Выполнение этого условия для значительной части неэкспертных агентов в S означало бы для этой системы при прочих равных реализацию ее компенсирующего эпистемически негативные последствия потенциала.
Уместно предположить, что такое условие должно допускать определенную перспективу оценки, которая, с одной стороны, должна быть доступна любому эпистемически ответственному агенту системы и в которой, с другой стороны, может быть дисквалифицирована эпистемическая значимость плохо фундированных полаганий и того, что стоит за их эпистемическими значениями. Подвергнуть некое х оценке в такой оценочной перспективе - значит для агента типа Y, во-первых, иметь и использовать доступ к определенного вида данным, а именно к свидетельствам, способным подорвать эпистемическое достоинство х

99
или каких-то его важных следствий для агентов типа Y. И, во-вторых, это значит для Y в силу его высокой критической готовности в отношении х более-менее некритически 20 воспринимать соответствующие свидетельства, идентифицируемые как дисквалификаторы значений х, конститутивных для его эпистемической ценности для Y. Таким образом, с учетом существенного неравенства в критичности восприятия х и свидетельств, способных подорвать его эпистемическое достоинство, оценочную перспективу, о которой идет речь, можно обозначить как перспективу эффективной дисквалификации эпистемического достоинства х относительно Y в S 2l.
При каких условиях эффективная дисквалификация может быть эпистемически адекватной? Оценивающий Y может сохранять высокую критическую готовность в отношении х, но эта его позиция может иметь желаемый эпистемический эффект в ситуации формирования оценки соответствующего вида, пожалуй, только если она сама имеет адекватный источник. Таким источником может, очевидно, быть зависимость действующей критической установки Y в отношении х от эпистемически адекватного стандарта обоснования. В этом случае можно говорить о конфликте двух стандартов обоснования: так сказать, обыденного, отвечающего за слабое обоснование Y х в S, и специального, отвечающего за сильное обоснование Y х в S. Второй стандарт дисквалифицирует первый, демонстрируя отсутствие у него нормативной поддержки в S. Понятно, что это распределение нормативной поддержки может еще не отражать распределение объективных показателей надежности относительно, соответственно, дисквалифицирующего и дисквалифицируемого стандартов.
20 Степень некритичности, скорее всего, не может быть строго задана; однако, существенно, чтобы она была ниже критичности в отношении самого х и его релевантных характеристик.
21 По аналогии с эффективной зависимостью полагания от свидетельства упомянутая эффективность дисквалификации в данных условиях призвана указывать на то, что дисквалификация следует при прочих равных (прежде всего, имеется в виду принадлежность оценивающего к агентам определенных типов) из самого факта реализации субъектом данной оценочной перспективы, поскольку она предусматривает вполне определенную конфигурацию отбора данных, способов их интерпретации и допустимой степени скептицизма в отношении данных одних или других видов, т. е. вполне определенный методизм. Но если этот методизм доступен оценивающему не в том смысле, который позволял бы говорить, что действуя подобным образом, он действует нормативно - иначе это был бы случай экспертных агента и суждения, - то, скорее всего, если дисквалификация и может тогда следовать просто из факта реализации такой перспективы, безотносительно к тому, что фундирует эту реализацию, она вряд ли может иметь то же эпистемическое достоинство, что и подобная дисквалификация в рамках метаобоснования, даже если их результаты тождественны. С другой стороны, если отказать в таком случае подобному результату вовсе в эпистемической ценности, то никакая дисквалификация в рамках индивидуальной системы полаганий не будет допустима как эпистемически адекватная, если она не реализует соответствующий нормативный стандарт, т. е. не осуществлена эпистемологом. Это, конечно, не очень приемлемо, так как эпистемологи вряд ли часто входят в нормативно действенную часть социальной системы, да и далеко не всегда наличествуют.

100
Зависимость специального стандарта обоснования от нормативно действующего стандарта такого рода предполагает для оценивающего либо, что перспектива эффективной дисквалификации реализуема им на экспертной позиции, либо что он должен, реализуя ее, опираться на экспертные свидетельства соответствующего вида. Но такие свидетельства могут быть просто недоступны в системе или недоступны значительному числу ее агентов. Тогда ограничение адекватного источника высокой критической готовности в отношении какого-то х для Y в S только стандартом обоснования, нормативно действенным в S, и эффективной зависимостью специального обоснования Y от него было бы равносильно отказу значительной части неэкспертов в реальных системах рассматриваемого вида в возможности эффективной эпистемически достойной дисквалификации х. Правда, атрибуция стандарту обоснования нормативной действенности в S как будто должна исключать такую ситуацию, когда экспертные свидетельства соответствующих видов недоступны. Но это не так: нормативная действенность определяется зависимостью индивидуальных стандартов от общих на уровне индивидуальных обязательств, безотносительно к тому, насколько эти общие стандарты выполнимы на индивидуальном уровне - в данном случае, насколько доступны соответствующие свидетельства. Это делает уместным и даже необходимым допущение в качестве адекватного источника высокой критической готовности такого отношения, как поддержка адекватным стандартом обоснования. Поддержка здесь отличается от зависимости тем, что зависеть индивидуальный стандарт может только от действующего в системе общего стандарта, тогда как поддерживаться он может также общим стандартом, всего лишь реализуемым в системе. Тогда релевантное условие можно сформулировать следующим образом. Условие К: если относительно субъекта Y в системе S верно, что он может в нормальных условиях22 осуществить эффективную дисквалификацию эпистемического достоинства х в силу высокой критической готовности Y в отношении х, имеющей своим источником поддержку со стороны адекватного стандарта обоснования 23, то х обосновано дисквалифицируемо относительно Y в S. И, далее, если х в S обосновано дисквалифицируемо относительно значительного числа агентов S, то такой эффект, как рост числа полаганий истинным ее и их следствий, эффективно компенсируем в S. Соответственно, если этот эффект имеет эпистемически негативный характер для S, т. е. снижал бы ее эпистемическую состоятельность в случае некомпенсированности, то выполнение условия К имеет значение
22 То есть без избыточной затраты интеллектуальных и прочих ресурсов. Это исключает такие ограничения реализуемости эффективной дисквалификации, как ее доступность только гениям или суперинтеллектуалам или только в случае прекращения всех остальных видов деятельности, суперконцентрации внимания, памяти и т. п., или же только в каких-то особых состояниях вроде транса или экстатической экзальтации.
23 "Адекватного" в смысле, не обязательно полностью соответствующем идее эпистемической адекватности.

101
фактора самоорганизации знания в S. Заметим, кстати, что для выполнения этой функции не важно даже, чтобы обеспечивающий посредством нормативной поддержки эффективную обоснованную дисквалификацию стандарт обоснования был эпистемически адекватным в строгом эпистемологическом смысле, т. е. метаобоснованным на специальной позиции эпистемолога, так как, даже не будучи таковым, он адекватен в требуемом здесь смысле, если является надежным средством компенсации только эпистемически негативных для системы изменений24). Но, разумеется, такая адекватность каждого конкретного стандарта сама может быть поставлена под сомнения результатами совокупного действия всех таких стандартов, отвечающих за общую компенсационную способность системы, если эти результаты в целом не обеспечивают самоорганизацию знания (на должном уровне).
Пусть М - множество ложных полаганий или полаганий с объективно ненадежным источником, нормативно обоснованных в S вследствие некой совокупности структурных изменений F(S) - например, имеющих (в том числе) социальный характер. Если все полагания, принадлежащие к М (или хотя бы их существенная часть), обосновано эффективно дисквалифицируемы в S, то S может быть приписана компенсирующая способность в отношении F(S). Конечно, этого не достаточно для приписывания ей самоорганизации знания в полной мере. Во-первых, для этого требуется, чтобы подобную способность она демонстрировала также и в отношении других своих изменений с эпистемически негативными последствиями. Во-вторых, не менее важно и то, как система обеспечивает нормативное обоснование истинных или надежных полаганий. Ведь если даже в S полностью компенсируем прирост всех ложных или ненадежных полаганий в индивидуальных системах полаганий всех агентов S, но не обеспечен прирост истинных или надежных полаганий, соответствующий эпистемическому потенциалу системы, ее компенсирующий потенциал может быть недостаточным для сохранения ее эпистемической состоятельности. А следовательно, на этом основании еще нельзя приписывать выполнение относительно S условия самоорганизации знания. В-третьих, основания дисквалификации элементов М могут быть сами эффективно и обосновано дисквалифицируемы в S. В соответствии с этим самоорганизация знания в системе S в силу выполнения в ней условия К для значительного числа эпистемически ответственных агентов S достижима и следует из данного объема выполнения этого условия в той мере, в какой: 1) совокупное его выполнение компенсирует любые негатив-
24 Как и всегда, когда речь идет о надежности, касающиеся ее требования могут быть сформулированы с разной строгостью: например, может быть достаточным требовать, чтобы стандарт, отвечающий за нормативную поддержку эффективной обоснованной дисквалификации, был более надежен относительно компенсации эпистемически негативных изменений того или иного вида, чем относительно подобных изменений, не несущих в себе существенной угрозы эпистемической состоятельности системы.

102
ные эффекты вида F(S); 2) выполнение этого условия как минимум не препятствует и как максимум способствует приросту истинных полаганий в S; 3) только если основания эффективной обоснованной дисквалификации, используемые в К, сами не дисквалифицируемы обосновано в S 25.
Обоснованная дисквалифицируемость даже всех без исключения эпистемически негативных для системы следствий ее (отчасти или полностью социально детерминированных) изменений на уровне обоснования еще не является достаточным условием компенсации их влияния, а следовательно, самоорганизации знания. Так, если все такого рода следствия нормативно действующего стандарта обоснования обосновано дисквалифицируемы в системе, но сам стандарт сохраняет нормативную действенность, то его влияние, по меньшей мере, в плане препятствия значительному приросту истинных или надежных полаганий для значительного числа агентов в системе остается не компенсированным. Более того, с течением времени изменившиеся условия социализации26 могут делать все больше новых агентов в системе эффективно зависимыми в своем субъективном обосновании от этого стандарта. А следовательно, по мере увеличения числа агентов в системе, на которых не распространяется обоснованная дисквалифицируемость следствий такого нормативного обоснования, пропорция обосновано дисквалифицируемых полаганий из множества М к так не дисквалифицируемым полаганиям из этого множества будет уменьшаться. А это означает постепенное снижение компенсирующего потенциала системы и в отношении прироста ложных или ненадежных полаганий. Поэтому для компенсации подобных влияний система должна обеспечивать не только обоснованную дисквалифицируемость эпистемически негативных следствий нормативного обоснования, но и обоснованную дисквалифицируемость самого эпистемически неадекватного нормативного стандарта.
Дисквалификация эпистемического стандарта в отличие от дисквалификации эпистемического достоинства полагания и его оснований предполагает обоснование скептической установки в отношении связи данного стандарта как источника полаганий с определенными свойствами этих полаганий, а именно теми, которые конституируют их эпистемическую ценность, например свойствами надежности, истинности или достоверности. Если стандарт дисквалифицируем в 5, то, скорее всего,
25 Зависимость знания от обоснованной недисквалифицируемости может трактоваться по-разному в зависимости от трактовки релевантного опровергателя, достаточного для дисквалификации эпистемического значения. Дело в том, что опровергатель, не имеющий своего релевантного опровергателя, может еще не соответствовать тому, что требуется для эффективной дисквалификации, если он не может быть использован в этом качестве агентами соответствующих типов. Это согласуется с идеей социальных детерминант релевантного опровергателя.
26 Или какие-то подобные условия, ответственные за включение новых агентов в систему для не социальных коммуникативных систем.

103
это означает, что в S есть эпистемически ответственные агенты, относительно которых он может быть эффективно дисквалифицирован, и именно как источник обоснования27. Но эффективная дисквалификация для неэксперта предполагает дисквалификацию, основанную на свидетельстве из авторитетного источника, от которого она эффективно зависит; и качество этого свидетельства определяется его надежностью и характером нормативной поддержки, которую оно имеет. Но мы не обязаны требовать от неидеальной системы, чтобы какие-то ее эпистемически ответственные агенты были эпистемологами и реализовывали экспертную позицию по соответствующим вопросом с неким определенным уровнем нормативной действенности в этой системе. Между тем, выполнение как раз подобного условия, похоже, предусматривает идея компенсации эпистемически негативных последствий нормативного действия какого-либо стандарта посредством его эффективной дисквалификации с определенным объемом нормативности относительно эпистемически ответственных агентов системы. С другой стороны, если стандарт дисквалифицируем в системе, то его эффективная дисквалифицированность может быть следствием соответствующего вида изменений индивидуальных способов обоснования, зависимых от этого стандарта или реализующих его.
Индивидуальный метод обоснования может быть пересмотрен и скорректирован субъектом в пользу альтернативного стандарта, т. е. таким образом, чтобы больше соответствовать ему, а не исходному стандарту в получении результатов некоего данного вида28). Эта коррекция может иметь нормативную поддержку данным альтернативным стандартом или нет. Если релевантная нормативная поддержка в этом случае допускается только в виде зависимости от нормативно действующего стандарта, то нормативно адекватная коррекция в пользу альтернативного стандарта, очевидно, просто невозможна. Но рассмотрим такую ситуацию: пусть изменение в нормативной структуре обоснования, о которых неэкспертному агенту Y ничего неизвестно, таковы, что он сталкивается с систематическим несоответствием между результатами применения им его метода в стандартных ситуациях вынесения эпистемических оценок
27 Это допущение, конечно, предполагает, что соответствующего типа агенты есть в наличии и играют вполне определенные роли в коммуникации знания в системе. Но даже для системы, страдающей отсутствием действующих реализаторов подобных ролей или их недостатком, из дисквалифицируемости стандарта в такой системе следует, что в ней выполнимы условия, при которых он будет эффективно дисквалифицирован, и компенсирующий потенциал системы относительно этого уровня обоснования тогда можно оценивать в соответствии с тем, что значит для системы отвечать условию эффективной дисквалифицированности данного стандарта.
28 Выражение "в пользу" здесь призвано указать на то, что пересмотр индивидуального метода обоснования не обязательно должен включать артикуляцию нового стандарта и его осознанный выбор в качестве источника обоснования. Реальный пересмотр метода может в большей или меньшей степени поддерживать один стандарт против другого из нормативно реализуемых в системе.

104
и тем, как эти результаты оцениваются экспертами или теми, кто лучше знаком с экспертными свидетельствами по данному вопросу, несоответствием, которого раньше не было. Теперь, чтобы результаты субъективного обоснования этим методом имели нормативную поддержку соответствующего (например, не ниже прежнего) уровня в системе, требуется, чтобы этот метод был определенным образом скорректирован: а именно так, чтобы давать результаты, лучше согласующиеся с интерсубъективно приемлемыми. Но такая коррекция может вернуть субъективному обоснованию нормативную поддержку в ущерб надежности: именно это предусматривает случай изменений в структуре нормативного обоснования, имеющих эпистемически негативные для системы последствия. Просто сохранив свой метод нескорректированным вопреки сложившемуся несоответствию, субъект уже может таким образом предпочесть (пусть и невольно) надежность нормативной поддержке, если коррекция снизила бы его надежность в качестве источника обосновывающих оценок. И если этот индивидуальный метод был зависим от какого-то нормативного стандарта обоснования должным образом, то это уже может означать, что, просто сохраняя его, субъект сохраняет и имеющуюся для него нормативную поддержку в системе - пусть даже у этой поддержки объем нормативной действенности в этой системе теперь несопоставимо ниже, чем у той, которую субъективное обоснование Y имело бы в случае правильной коррекции метода.
То же самое, вероятно, можно сказать и в отношении случая, когда субъект на первом этапе предпочитает скорректировать свой метод обоснования в сторону усиления его нормативной поддержки в ущерб его надежности, а затем, получив и реализовав доступ к свидетельствам ненадежности работы этого метода, проводит, так сказать, обратную коррекцию. Вполне уместным выглядит предположение, что если об этой коррекции можно говорить как об осуществленной в пользу того стандарта, зависимость от которого реализовывал индивидуальный метод обоснования субъекта до первичной коррекции, то и в этом случае после второй коррекции метод сохраняет эффективную зависимость от этого стандарта, т. е. такую которая позволяет переносить на результаты его применения эпистемические достоинства результатов применения данного стандарта в специальных условиях проведения экспертизы по вопросу обоснования. Тогда, если для системы верно, что значительное число ее эпистемически ответственных агентов корректируют индивидуальные методы обоснования в пользу одного и того же стандарта Е или воздерживаются от их корректировки в пользу нормативно действующего стандарта, отличного от Е, и Е есть стандарт, от которого были эффективно зависимы эти агенты в своем субъективном обосновании (в нормальных условиях) до соответствующих изменений в нормативной структуре обоснования в системе, то это может быть достаточно надежным показателем динамической эффективности стан-

105
дарта Е относительно данной совокупности индивидуальных способов обоснования29).
Таким образом, можно наряду с эффективностью эпистемического стандарта, определяемой его реальным объемом нормативной действенности, выделить его динамическую эффективность, определяемую объемом его влияния, сохраняющегося после прекращения его нормативной действенности или, по-другому, независимо от объема последней. Критерием, эпистемического достоинства индивида в реализации динамической эффективности одного стандарта против другого могут служить показатели следующего вида. Коррекция метода в пользу некоего стандарта может опираться на релевантные дисквалификаторы, которые нормативно действующий стандарт имеет в системе, поскольку, по условию, дисквалифицируем в ней. Если стандарт Е, в пользу которого осуществляется коррекция, не дисквалифицируем на этих основаниях в S, то его динамическая эффективность в S (если может быть ему приписана), можно сказать, поддержана его недисквалифицированностью в S на основаниях, релевантных для дисквалификации эпистемических стандартов в S. Если нет таких оснований, на которых Е мог бы быть дисквалифицирован в S, то динамическая эффективность такого стандарта в этой системе поддержана его эффективной недисквалифицируемостью в ней.
Соответственно, можно сформулировать следующие предварительные определения для условия самоорганизации знания на уровне дисквалификации эпистемически неадекватного нормативного стандарта. Дисквалификацию нормативного стандарта обоснования в S, имеющая поддержку другим, альтернативным, стандартом, можно обозначить как обоснованную дисквалификацию нормативного стандарта в S. Этот показатель определяется динамической эффективностью и недисквалифицируемостью в S стандарта, обеспечивающего нормативную поддержку дисквалификации - в данном случае, стандарта, обозначенного буквой Е. Если для значительной части эпистемически ответственных агентов в S нормативный стандарт обоснования дисквалифицируем на одних и тех же основаниях, то если эти агенты корректируют свои методы обоснования в пользу альтернативного стандарта Е, не дисквалифицируемого на этих основаниях, то это усиливает основания динамической эффективности Е в отношении данного множества агентов в 5. В этом случае можно сказать, что динамическая эффективность одного стандарта поддержана в системе основаниями дисквалификации другого стандарта. И если нормативный эпистемический стандарт Е' обосновано дисквалифицируем в S для значительной части эпистемически ответственных агентов S на основании одних и тех же дисквалификаторов, поддерживающих динамическую эффективность альтернативного стандарта Е, то Е' эффективно
29 Специфицированных, прежде всего, относительно видов релевантньх свидетельств, которые должны быть в них доступны, а это свидетельства тех же видов, которые могут служить основанием дисквалификации эпистемического достоинства полагания и его оснований.

106
дисквалифицируем в S, если только стандарт Е имеет в S широкую динамическую эффективность, т. е. распространяющуюся на значительную часть эпистемически ответственных агентов S. Это условие позволяет оценивать показатели эффективной дисквалифицруемости безотносительно к тому, были ли и в каком объеме пересмотрены и скорректированы индивидуальные методы обоснования агентами в системе 30.
Пусть М* - множество всех эпистемических стандартов, реализуемых в 5 с каким-то объемом нормативной действенности, поддерживающих прирост ложных или ненадежных полаганий или препятствующих приросту истинных или надежных полаганий 31. Самоорганизация знания в S, очевидно, будет зависеть от того, насколько в этой системе условие обоснованной эффективной дисквалификации может быть выполнено относительно любого элемента М*. В идеальном случае при любом изменении вида F(S), приводящем к формированию в S зависимости тех или иных индивидуальных способов эпистемического поведения от нормативного стандарта из множества М*, например, от Е', не только последствия зависимости от Е', но и сам этот стандарт, должны быть обосновано эффективно дисквалифицируемы для всех эпистемически ответственных агентов S так, чтобы стандарты, обосновывающие эффективную дисквалификацию элементов М*, сами были не дисквалифицируемы в S и не принадлежали к М*.
§ 2. Условие эпистемического обоснования
Как динамическая эффективность стандарта и его роль в обоснованной дисквалификации наряду с надежностью и нормативностью могут влиять на его свойство быть источником эпистемического обоснования? Предпочтительный здесь ответ, очевидно, будет состоять в том, что условием этого должна быть функциональность стандарта как элемента самоорганизации знания. Тогда все его фиксируемые свойства как части системы приобретают определенную эпистемическую значимость. Но откуда можно надеяться почерпнуть свидетельства такого рода функциональности, если не из каких-то фиксируемых свойств стандарта как части системы? Если бы такая процедура была выполнима агентами определенных типов в неких определенных условиях с определенной строгостью или коэффициентом надежности, то можно было бы говорить, что стандарт имеет контекст надежного метаобоснования в системе. Но даже в этом случае показатели метаобоснованности стандарта зависели бы еще
30) Условие эффективной дисквалификации не требует, чтобы дисквалифицируемый стандарт или тот, в пользу которого осуществляется дисквалификация, был артикулирован агентом в ходе дисквалификации. Не требует оно также и способности агента артикулировано репрезентировать какие-либо теоретические стандарты и находиться в отношении них в позиции, предполагающей какую-то значительную степень рефлексивности.
31 В степени, достаточной для систематического ухудшения эпистемической ситуации вследствие нормативности данного стандарта.

107
от того, насколько система обеспечивает передачу результатов метаобоснования от экспертов к неэкспертам, а следовательно, от собственных эпистемических свойств стандарта метаобоснования и, соответственно, от его метаобоснованности. Ставить в зависимость эпистемическую адекватность стандарта в системе от выполнимости относительно него в этой системе строгой процедуры теоретического метаобоснования и коммуницируемости результатов ее нормативно адекватного выполнения - значит, пожалуй, лишать реализованные и реализуемые в системе рассматриваемого вида стандарты какого бы то ни было доступного надежного основания эпистемической адекватности относительно хотя бы даже только одной данной системы.
Можно, например, говорить о метаобосновании стандарта в терминах его негативной когерентности, трактуя факт его недисквалифицированности на каких-либо релевантных основаниях или же, в более строгом смысле, - недисквалифицированности относительно дисквалификаторов, поддерживаемых обосновано недисквалифицированным альтернативным стандартом, - как показатель основательности предпочтения не скептической установки в отношении методических элементов, зависимых от этого стандарта 32. Но эта основательность, если и: может быть в таком случае приписана, не обязательно сама должна быть элементом самоорганизации знания в системе: она равным образом может иметь и негативное влияние на ее эпистемическую состоятельность. Как известно, последовательный консерватизм в том или ином вопросе далеко не всегда способствует увеличению знания в соответствующей области. В конце концов, негативная когерентность, как и позитивная, может быть следствием неправильного распределения надежности относительно фиксируемых источников доступных свидетельств.
А что можно было бы допустить в качестве доступных на позиции метаобоснования данных, способных свидетельствовать в пользу эпистемичёской адекватности стандарта при условии его нормативной действенности в отношении оснований дисквалификации в системе? Понятно, что для приписывания стандарту функции эпистемического обоснования в системе исходя из его роли в дисквалификации в ней требуется, чтобы такой стандарт был объективно лучше того, дисквалификацию которого он обеспечивает. Но "лучше" значит обычно "надежнее"; однако в данном случае в силу специфики изменений, которые, по условию, претерпела система, надежность дисквалифицирующего стандарта вполне может уступать надежности дисквалифицируемого стандарта. Например, это характерно для случая перехода на более строгие требования обоснования по сравнению с действовавшими ранее. Пропорция истинных оценок к общему их числу, продуцируемому экспертами на экспертной позиции в системе S в согласии со стандартом Е', может быть близка к единице
32 Экспозицию эпистемической роли негативной когерентности см., например, в: Наrтап G. Reasoning, Meaning and Mind. Oxford: Clarendon Press, 1999. P. 32-35.

108
просто за счет того, что правильное применение стандарта трудновыполнимо нормальными экспертными агентами S в стандартных условиях осуществления ими экспертизы по данному вопросу и общее число действительно сформированных в соответствии с этим стандартом суждений мало. Таким образом, стандарт Е, поддерживающий дисквалификацию стандарта Е', может уступать ему не только нормативной действенностью, но и надежностью. Что же делает его лучшим стандартом для системы, чем Е'? Динамическая эффективность и определенная роль в обоснованной дисквалификации отвечают только за то, что, если это лучший стандарт, то имеет место самоорганизация знания, но не за качество стандарта. Недисквалифицируемость стандарта в системе может быть показателем его эпистемического достоинства, но только если исключено, что эта недисквалифицируемость имеет своей причиной определенные эпистемически релевантные недостатки системы, а именно то, что можно обозначить как ее неспособность обеспечить дисквалифицируемость некоторых реализуемых в ней стандартов.
Уместно предположить, что если некий стандарт даже не дисквалифицируем в системе эффективно, но мог бы быть обосновано дисквалифицирован, то основания его дисквалификации могут сказать больше о его эпистемических свойствах, чем даже его фактическая дисквалифицированность, не поддержанная никаким общим стандартом. Основания дисквалификации могут, например, иметь более или менее когерентную поддержку относительно той совокупности стандартов, в пользу элементов которой были бы скорректированы индивидуальные методы обоснования и эпистемической оценки в случае эффективной дисквалификации данного стандарта. Но, во-первых, когерентность сама по себе, скорее всего, не является ни достаточным, ни необходимым условием эпистемической адекватности основания и, следовательно, вывода об эпистемической неадекватности того, что дисквалифицировано на этом основании. А во-вторых, по условию, в рассматриваемом случае эффективная дисквалификация недостижима, так что показатели, характеризующие ее реализацию, хотя и могут быть контрфактическими дисквалификаторами в принципе, скорее всего, не релевантны в этом качестве относительно случаев, когда реализация соответствующей возможности исключена.
Но можно надеяться сравнить источники обоснованной дисквалифицируемости конкурирующих стандартов, а именно показатели недисквалифицируемости в системе стандартов, относительно которых: данный обосновано дисквалифицируем. Так, если есть два стандарта Е' и Е", такие, что один обосновано дисквалифицируем относительно совокупности стандартов {Е1, ..., Еi}, a другой - относительно совокупности стандартов {E1*, ..., Еk*}, и показатели недисквалифицированности стандартов из первой совокупности в целом лучше, чем те же показатели для второй совокупности, то это можно было бы рассматривать как признак большего эпистемического достоинства обоснованной дисквалификации Е' по сравнению с Е". Но, разумеется, даже полная недисквалифицируемость

109
в одном случае против полной дисквалифицируемости в другом могут не быть надежным свидетельством эпистемической адекватности опоры на одни стандарты против других, так как эти показатели могут быть следствием как эпистемической состоятельности, так и несостоятельности системы.
Уместно было бы требовать, чтобы относительно стандарта вида Е было исключено, что он мог бы играть ту роль в обосновании дисквалификации в системе 5, которую он в ней играет или может играть, если бы эта роль была следствием какого-либо изменения вида F(S). Но это, конечно, очень общее условие, так как в нем не определено, что значит для систем вида S иметь некий структурный элемент как следствие изменения вида F(S): значит ли это, в частности, не иметь условий для его дисквалификации или эффективной дисквалификации, или обоснованной дисквалификации, или что-либо другое? Между тем, понятно, что для эпистемически состоятельной системы должно быть исключено, чтобы самоорганизация знания в ней могла зависеть от одних и тех же наборов свойств стандартов, независимо от того, являются или нет эти свойства следствиями наличия у системы соответствующего компенсирующего потенциала или же, напротив, следствиями происходящих с ней изменений с эпистемически негативными последствиями (и как часть этих последствий). Если такая возможность относительно некоего данного стандарта исключена, то его собственные показатели недисквалифицируемости и динамической эффективности могли бы функционировать как свидетельства в пользу адекватности этого стандарта на позиции его метаобоснования, если таковая реализуема кем-то из эпистемически ответственных агентов в системе33).
Таким образом, вряд ли уместно ставить эпистемическое обоснование в реальных системах рассматриваемого вида в зависимость от выполнимости в такой системе нормативно адекватной процедуры метаобоснования, так как мы просто были бы неоправданно оптимистичны, рассчитывая, что нечто подобное доступно в качестве стандартного источника надеж-
33 Для определения эпистемической адекватности стандарта и состоятельности системы в целом может быть важно, является ли изменение вида F(S) чем-то, имеющим причину в самой данной системе, в характере ее развития, иначе говоря, - в заложенных или сформированных в ней тенденциях, в качестве реализации которых оно, соответственно, может быть понято. Или же оно является чем-то случайным, т. е. не зависящим от динамических свойств самой системы, можно сказать: результатом внешнего влияния. С одной стороны, соблазнительно поставить эпистемические свойства системы в зависимость от того, как она может "самокорректироваться"; в этом отношении прогнозируемость изменений рассматриваемого вида в случае их имманентной природы могла бы быть лучшим основанием утверждать что-то о соответствующих способностях системы по сравнению с теми основаниями, которые мы можем иметь в другом случае, так как "быть способной преодолевать любое изменение вида F(S)" в диапазоне, не специфицированном относительно данных, которые мы имеем или можем иметь для определения тенденций развития соответствующей системы и ее структур, явно выглядит заведомо более невыполнимым требованием. Но с другой стороны, из этого не следует, что способность справляться с внешним по своей природе, отчасти случайным, изменением рассматриваемого вида не имеет эпистемической ценности.

110
ных свидетельств в любой реальной системе интересующего нас вида. Тем более неуместно было бы требовать в этих условиях достижимости однозначной демаркации знания в соответствии с априорным критерием адекватности нормативного основания или поддержки, которые могут быть надежно приписаны полаганиям в системе. Тем не менее из этого еще не следует, что эпистемическая ценность обоснования в реальной системе рассматриваемого вида не может быть фактически поддержана чем-то функционально эквивалентным метаобоснованию. Функциональная эквивалентность здесь имеет следующий объем. Функция теоретического метаобоснования в коммуникации знания - обеспечивать обоснование и другие результаты индивидуальных эпистемических оценок свойствами, надежное приписывание которых достижимо только на специальной позиции метаобоснования (если достижимо вообще). Что-либо в системе может быть функционально эквивалентно в этом отношении метаобоснованию, соответственно, если оно решает эту же задачу для индивидуальных эпистемических оценок, не будучи, между тем, в строгом смысле, т. е. структурно, эквивалентным теоретическому метаобоснованию. Из сказанного выше ясно, что если что-то в системе может играть подобную роль, то, вероятнее всего, это факторы, ответственные за обоснованную недисквалифицируемость стандарта, при условии их собственной надежности как элементов самоорганизации знания в системе.
Исходя из учета динамических свойств системы, более-менее ясно, что значит для полагания в системе рассматриваемого вида быть эпистемически обоснованным. Соответствующее условие, включающее предполагаемый функциональный эквивалент метаобоснования, можно сформулировать следующим образом:
1. Полагание Р обосновано в S для полагающего Y в сильном смысле, если в его формировании Y имеет нормативную поддержку эпистемическим стандартом, не дисквалифицируемым обосновано в S, и если нет такого эпистемического стандарта Е, реализуемого (в нормальных условиях) и не дисквалифицируемого обосновано в S, нормативная зависимость субъективного обоснования Y от которого делала бы Y эпистемически недостойным в полагании Р.
2. Полагание Р метаобосновано в S, если только верно, что если бы полагание Y Р было следствием нормативной действенности эпистемического стандарта из множества М*, то: а) Р было бы обосновано дисквалифицируемо в S; б) относительно данного стандарта и значительного числа эпистемически ответственных агентов S выполнялось бы условие его эффективной дисквалифицируемоcти, нормативно поддержанной альтернативным стандартом (или стандартами) не из множества М*.
3. И полагание Р эпистемически обосновано в S для Y, только если оно обосновано в сильном смысле для Y и метаобосновано в S. Условия (1) и (2) вместе призваны исключить такую возможность,
как отсутствие в распоряжении Y реальных дисквалификаторов Р с нор-

1ll
мативной поддержкой вследствие зависимости S от элементов множества М*34). Таким образом, для реализуемого в системе стандарта можно сформулировать следующее условие его эпистемической адекватности в этой системе: А. Стандарт Е эпистемически адекватен в S в той мере, в какой для любого Р, полагание которого в S нормативно поддержано этим стандартом, верно, что если полагание Р обосновано в сильном смысле для эпистемически ответственного агента S, то оно метаобосновано в S и, следовательно, эпистемически обосновано относительно данного агента в S.
Конечно, это определение не дает надежного критерия адекватности стандарта, так как отсылает к показателям метаобоснования; но оно помогает прояснить, что значит для эпистемического стандарта быть адекватным системе с учетом зависимости ее эпистемических свойств от соответствия условию самоорганизации знания.
Ключевым звеном в определении как эпистемического обоснования, так и эпистемической адекватности, остается метаобоснование. Но мы здесь имеем определенное расхождение между теоретическим смыслом метаобоснования, метаобоснованием как процедурой, которая, если может давать свидетельства некоего ожидаемого вида, должна быть выполнима с той степенью надежности, которой достаточно для обеспечения достоверности таких, свидетельств, и фактическим метаобоснованием, зафиксированным в пункте (2) условия эпистемического обоснования. Если мы хотим иметь работающий критерий определения адекватности стандартов, действующих или только реализуемых в системе (с тем или иным объемом или той или иной вариацией допустимых объемов нормативной действенности), какой-то процедурный аналог теоретического метаобоснования также должен быть выполним эпистемически ответственными агентами в системе. И, более того, он должен быть выполним так, чтобы обеспечивать, при случае, нормативной поддержкой выбор одних стандартов в ущерб другим на специальной позиции скептика, если вдруг окажется, что она имеет значительную нормативную действенность в системе35). Кроме того, существенно, чтобы что-то обеспечивало надежность результатам такого метаобоснования, так как крайне сомнительно, чтобы принадлежность этих результатов такому источнику как процедура метаобоснования, какой бы авторитет она не внушала неэкспертам в системе, сама по себе могла обеспечивать их надежность. С другой
34 То, что в условии эпистемического обоснования обозначено как метаобоснование, конечно, не представляет собой метаобоснование в том строгом смысле, который предусматривает теория знания. Но это тем не менее его экстерналистский аналог, где аналогия поддержана тем обстоятельством, что выполнение данного условия соответствует метаобоснованию в том, что фактически исключает неадекватность стандарта как элемента самоорганизации знания, а это эпистемологически релевантный смысл адекватности. "Метаобоснование" здесь указывает на функциональную эквивалентность, а не на структурную.
35 А такая ситуация, хотя, вероятнее всего, достаточно экзотична, но не невозможна.

112
стороны, в том, что касается структуры процедурного метаобоснования, релевантного решению задачи указанного вида, весьма вероятно, что учет разных типов показателей и другие структурные различия могут в равной степени удовлетворять идее метаобоснования как средства обеспечения коммуникации знания об эпистемически (наиболее) адекватной системе совокупности нормативных стандартов36).
Хотя метаобоснование как теоретическая процедура не обязательно должно быть выполнимо в системе, для того чтобы эта система могла быть источником эпистемического обоснования, эффективная обоснованная дисквалификация должна быть в ней выполнима. А эта процедура подобна теоретическому метаобоснованию в том смысле, что предполагает пересмотр и переход к критической установке в отношении элементов, репрезентирующих эпистемический стандарт, нормативной действенностью которого охвачены соответствующие индивидуальные принципы обоснования, эпистемической оценки, распределения надежности относительно источников и т. п. И она могла бы быть источником полноценного метаобоснования (в идеальной системе), если бы в рамках такой критической установки пересмотр индивидуальных принципов был осуществлен снова в пользу действующего стандарта. Тогда этот стандарт мог бы получить полноценную поддержку метаобоснованием в более традиционном теоретическом смысле. Этот результат даже мог бы быть элементом самоорганизации знания в том случае, если бы соответствующие изменения в структуре обоснования или распределения надежности в системе затрагивали не столько сами стандарты, сколько концепции, описывающие для агентов в системе их эпистемические принципы, т. е. не столько связи индивидуального обоснования с нормативно действующими стандартами, сколько связи репрезентации индивидуальных систем полаганий с этими стандартами.
Важное различие между перспективами эффективной обоснованной дисквалификации и процедурного метаобоснования, соответственно, состоит в предполагаемой принципиальной доступности оснований эффективной дисквалификации любому (эпистемически ответственному) агенту в системе на позиции, методически более слабой, чем позиция специфически эпистемологического исследования или позиция подготовленного скептика. Но такая широкая доступность означает, с другой стороны, что эпистемический стандарт может поддерживать эффективную дисквалификацию любого другого стандарта в смысле, отличном от того, как некий стандарт может поддерживать обосновывающий или дисквалифицирующий вывод в рамках теоретического метаобоснования. Отличие состоит в требуемой степени обоснованности полагания дисква-
З6) В частности, пожалуй, эту роль могут выполнять показатели сохранения когерентности некоторых важных полаганий длительное время в случае их поддержки одним стандартом или набором стандартов против неспособности сохраняться таким образом в случае поддержки другим стандартом или их совокупностью.

113
лификаторов: тогда как в теоретическом метаобосновании они должны
полагаться обоснованными, по меньшей мере, в том же смысле, в каком нечто обосновано согласно метаобосновываемому стандарту, в случае
эффективной дисквалификации обоснованность использования данного,
а не другого, набора дисквалификаторов зависит от наличия или отсутствия поддержки со стороны стандарта с определенными свойствами,
а именно отвечающего условию (А). С этой точки зрения, даже если
эффективная дисквалификация имеет своим результатом поддержку действующего стандарта против альтернативных - так сказать, подтверждение полномочий действующей структуры нормативного обоснования - эта поддержка, конечно, не тождественна той, которую могло бы дать полноценное теоретическое метаобоснование.
Если система, в принципе, предусматривает реализуемость специфически эпистемологической позиции, на которой достижимы теоретические полагания, описывающие правильные эпистемические стандарты, правильные способы оценки надежности, обоснования и т. п., то либо самоорганизация знания в системе должна не зависеть от самоорганизации знания на уровне, конституируемом этими полаганиями, либо самоорганизация и на этом уровне должна быть как-то обеспечена. В пользу того, что самоорганизация должна, по крайней мере частично, не зависеть от эпистемологии, реализуемой в системе, говорит, в частности, то обстоятельство, что не на любом этапе своего развития социальная система, принадлежащая к одному из известных нам типов, в равной мере допускает формирование специфически эпистемологического экспертного сообщества. И, возможно, не всякая система допускает формирование подобного сообщества экспертов в нормальных условиях (хотя вряд ли исключает принципиальную возможность его формирования). С другой стороны, не обязательно, чтобы именно эпистемологическое сообщество было стандартным поставщиком эгшстемических стандартов в социальной системе, тем более - источником их нормативности. Однако если система допускает изменения в структуре нормативного обоснования, она должна предусматривать и реализуемость такой экспертной позиции, в рамках которой эпистемические стандарты могли бы не только оцениваться, но и формироваться. Но объем полаганий, предположительно, эпистемически обоснованных в силу нормативной поддержки со стороны некоего данного стандарта в системе, непосредственно зависит только от охвата его нормативной действенности и динамической эффективности в этой системе. Источниками же такой зависимости и ее обоснования, соответственно, не обязательно должны быть специфически эпистемологическое экспертное сообщество и специфически эпистемологическая оценочная перспектива. Поэтому уместно заключить, что хотя самоорганизация знания, скорее всего, не обязательно должна включать самоорганизацию на уровне эпистемологических теорий, она предполагает самоорганизацию реально действующих эпистемологий, независимо от того, какие оценочные позиции и эксперты каких видов являются их источниками

114
в системе. Самоорганизация на этом уровне предполагает способность генерировать эффективную эпистемологию с лучшими эпистемическими свойствами по отношению к предшествующей.
Объем систем с самоорганизацией знания зависит от реализуемости условий, входящих в условие эпистемического обоснования для таких систем. Реализуемость с определенными показателями нормативной действенности некоего набора стандартов в системе зависит от особенностей конкретной системы и внешних условий ее развития; но реализуемость факторов, от которых зависят метаобосновывающие свойства системы37, представляет собой отчасти интерналистскую функцию. Это относится, прежде всего, к перспективе обоснованного пересмотра метода относительно нормативно реализуемых стандартов, которые эта процедура может поддерживать или нет, в зависимости от обстоятельств. Возможность такого пересмотра в пользу альтернативного нормативно действующему стандарта в случае его принадлежности к множеству М* должна допускаться не только в качестве абстрактной возможности, но и в качестве реальной возможности для специфицированного класса агентов системы. При этом условие реализуемости не должно требовать от неэксперта знания теоретического стандарта в каком-либо строгом интерналистском смысле, для того чтобы некоторые его полагания могли быть метаобоснованными.
Пусть Р* - полагание, приписывающее эпистемическую значимость некоему стандарту обоснования Е*, отвечающему условию (А) в S. Неэксперт может обосновано в сильном смысле полагать Р* в S, только если Р* поддержано соответствующим эпистемическим стандартом, нормативно действенным относительно данного полагающего. Этот стандарт может быть более или менее когерентен стандарту Е* в том смысле, что объем полаганий, эпистемически обоснованных в S согласно Е*, более или менее совпадает с объемом полаганий, эпистемически обоснованных в S согласно стандарту, обосновывающему в сильном смысле Р*. Сильное обоснование Р* согласно некогерентному Е* стандарту для значительного числа эпистемически ответственных агентов в S означало бы, с одной стороны, что диапазон нормативной действенности Е* в S незначителен в том отношении, что этот стандарт не влияет на статические эпистемические свойства системы в некой ближайшей перспективе. А с другой стороны, это означало бы, что в силу этого сильное обоснование Р* в S не поддержано должным образом метаобоснованием, так как стандарт, не когерентный Е*, не может в должной мере отвечать условию (А). Следовательно, обеспеченность S адекватной концепцией эпистемического обоснования в виде Р* и даже сильным обоснованием этой концепции не делает ее еще отвечающей условию самоорганизации знания. Для этого Р* должно быть метаобосновано в 5; но в рассмотренном случае это условие не выполняется.
37) Прежде всего, в том смысле метаобоснования, который следует из пункта (2) условия эпистемического обоснования.

115
Но если Р* обосновано в S в сильном смысле для значительного числа эпистемически ответственных агентов системы согласно эпистемическому стандарту, когерентному Е*, то это, помимо прочего, может означать, что такой стандарт может быть адекватно репрезентирован теорией, частью которой является Р*. Следовательно, такой стандарт может играть роль самообосновывающего в S. Но условие метаобоснования для Р*, в частности, предполагает, что если Р* не более чем удачный для системы результат применения плохого стандарта или плохого применения хорошего стандарта, то обосновывающий Р* стандарт может быть эффективно и обоснованно дисквалифицирован относительно значительного числа агентов S. Поэтому даже в ситуации эффективного самообоснования некая релевантная перспектива эффективной обоснованной дисквалификации должна сохраняться.
§ 3. Выполнимость элементов метаобоснования
Полноценное теоретическое метаобоснование в реальной системе вряд ли достижимо, но оно выполнимо в той мере, в какой эффект, подобный эффекту теоретического метаобоснования, может иметь реализация в системе эффективной обоснованной дисквалификации какого-либо из стандартов, поскольку тем самым обеспечивается системной поддержкой стандарт, в пользу которого выполняется коррекция индивидуальных методов обоснования и эпистемической оценки. Такого рода результаты не обладают надежностью в силу каких-либо собственных достоинств процедуры, так как, по меньшей мере, не обязаны основываться на одних только интерналистски строго обоснованных данных. Но они могут обладать желаемой надежностью, если отражают объективные показатели поддержки фактическим метаобоснованием (в смысле пункта (2) условия эпистемического обоснования) относительно множества реализуемых в системе стандартов (того или иного вида) или даже просто соответствуют этим показателям в каком-то приемлемом смысле соответствия. Поскольку сами эти показатели обычно не могут быть учтены на позиции, на которой выполнима в реальной системе процедура, подобная теоретическому метаобоснованию в означенном функциональном (но, конечно, не структурном) смысле, излишне требовать, чтобы такие показатели обязательно были доступны в виде какого-либо свидетельства, надежность которого сама процедурно метаобоснована с применением некоего нормативно действенного стандарта.
Но при каких условиях выполнима в системах рассматриваемого вида эффективная обоснованная дисквалификация, способная быть источником процедурного метаобоснования и надежным источником свидетельств соответствующего вида для системы? Или, правильнее будет сказать, при каких условиях и в каких границах выполнимость процедурного метаобоснования в системе не будет препятствовать этой системе отвечать условию самоорганизации знания (в некой требуемой или же минимальной

116
степени) и, следовательно, не влиять негативно на ее эпистемическую состоятельность? Строгий методизм предусматривает для эпистемологии приоритет априорного стандарта над обобщением частных случаев в определении эпистемических свойств. Для процедуры дисквалификации этот приоритет предполагает, в частности, что выбор релевантных дисквалификаторов определяется заранее сформированным критерием. Для пересмотра и коррекции индивидуального метода обоснования или распределения надежности заранее сформированным критерием должен тогда, соответственно, определяться выбор в пользу альтернативного стандарта ввиду опровергающих результаты применения пересматриваемого метода свидетельств38). Этот подход может обеспечить реализацию эффективной обоснованной дисквалификации в системе одним из двух способов (или обоими):
1. Соответствующий априорный стандарт (или стандарты) доступен (доступны) достаточно узкому числу агентов в системе - экспертам. В этом случае обоснованная дисквалификация, ответственная за надежное процедурное метаобоснование в системе, реализуема широким крутом неэкспертов в этой системе, только если: а) субъективные оценки этих агентов эффективно зависимы от соответствующих экспертных свидетельств и, соответственно, обязаны своими эпистемическими значениями качеству экспертного стандарта; б) этот стандарт сам эпистемически адекватен, т. е. отвечает условию (А) для данной системы.
2. Соответствующий априорный стандарт доступен любому эпистемически ответственному агенту в системе в качестве непосредственного регулятива некоторой части его эпистемического поведения. Тогда это поведение может обеспечивать результаты, соответствующие надежному процедурному метаобоснованию в системе, только если этот стандарт отвечает условию (А) для данной системы.
В первом случае совокупность обстоятельств, при которых система может отвечать условию самоорганизации знания, будет сильнее и, может быть, значительно сильнее ограничивать объем систем с самоорганизацией знания, чем во втором. Ведь ничто в реальной системе не может гарантировать даже наличие экспертного сообщества, формирующего стандарт, соответствующий условию (А), тем более, если это не сообщество эпистемологов, специально подготовленных и работающих над выработкой такого стандарта, честно руководствуясь требованиями его надежности, эпистемической адекватности и т. п. Нереализованность в системе экспертной позиции, на которой может быть не случайным образом сформирован стандарт, отвечающий условию (А) и (в силу этого)
38) Например, адекватным критерием выбора релевантных дисквалификаторов может быть признана когерентность результатов применения метода индивидуальной системе полаганий субъекта или его истинностная выводимость в качестве действующего способа производства эпистемических значений в системе.

117
имеющий широкий диапазон эффективной зависимости в этой системе, не может быть препятствием к тому, чтобы полагания в этой системе отвечали условию метаобоснования; иначе это условие вообще невыполнимо для многих неидеальных социальных систем и практически для всех таких систем в определенные периоды их развития.
Во втором случае, очевидно, объем систем, отвечающих условию самоорганизации знания, будет ограничен только системами, подверженными внешним влияниям совершенно определенных видов. Либо это системы, все агенты которых, или большинство, каким-то образом снабжены39) "безотказным инструментом" коррекции своего эпистемического поведения непременно в лучшую сторону, т. е., скорее всего, определенным набором врожденных способностей или даже идей Либо это - системы, агенты которых постоянно находятся "под присмотром" неких внешних мистических сил, которые при необходимости гарантируют, что коррекция эпистемического поведения всех или большинства агентов системы будет осуществлена методом, соответствующим задаче коррекции в сторону достижения эпистемически лучших результатов. Таким образом, строгий методизм накладывает на реализацию функционального эквивалента теоретического метаобоснования в системе весьма сильные ограничения, принять которые означало бы значительно сузить объем систем, способных в принципе обеспечивать самоорганизацию знания даже в некой минимальной необходимой для коммуникации знания степени.
Другой способ реализации обоснованной дисквалификации и коррекции метода можно (с известной долей условности, конечно) идентифицировать с партикуляризмом, поскольку он предусматривагт приоритет отдельных случаев над заранее сформированными критериями40). В его реализации все агенты предполагаются действующими в соответствии с более или менее единой "схемой": новый метод отвлекается от того, что фигурирует в индивидуальной системе полаганий в качестве несомненных образцов или случаев знания, - от, так сказать, знания по презумпции. Тогда весьма широкий круг неэкспертных агентов в системе может иметь метод, дающий в целом когерентные результаты дисквалификации и, соответственно, основания коррекции на этом множестве агентов в системе 41), не будучи в каком-либо сильном смысле зависимым от некоего теоретического стандарта, ответственного за получение нормативно адекватных
39 Благодаря эволюции или Божественной милостью, например.
40 Если не считать общего критерия отбора случаев в соответствии с тем или иным их значением. С учетом этой поправки базисное партикуляристское требование можно уточнить как требование приоритета частных случаев по отношению к специальным критериям, т. е. таким, которые выработаны в рамках теории и представлены каким-либо теоретическим стандартом.
41 Степень когерентности для реальных социальных систем, конечно, зависит от конкретных свойств социализации в системе, а именно от того, насколько она обеспечивает в целом агентов самыми общими регулятивами поведения, не обязательно требующими оформления в виде каких-то артикулируемых в этой системе правил, а следовательно, реализуемости в ней экспертных позиций соответствующих видов.

118
результатов такого рода и артикулируемого на какой-либо из экспертных позиций, реализуемых в данной системе. Однако вследствие чего тогда подобные дисквалификация и коррекция могут быть обоснованными? И далее, если допустить, что партикуляристская реализуемость обоснованной дисквалификации и коррекции соответствует требованиям, предъявляемым условием метаобоснования в системе, то как быть с правдоподобной интуицией, согласно которой составляющие знания по презумпции, как бы широко оно не было распространено в конечном счете в значительной степени обязаны своим статусом в системах полагании индивидов связям с нормативно действующими стандартами обоснования 42, происхождение которых и влияние на систему может быть или не быть эпистемически безупречным? С учетом этих сомнений весьма правдоподобным выглядит вывод о том, что тривиальным результатом такой процедуры, как реалистическое партикуляристское метаобоснование, основанное на широко распространенном знании по презумпции, будет восстановление нормативно действующего стандарта в статусе эпистемически надежного, несмотря на его обоснованную дисквалифицируемость. Методистское условие дисквалификации и коррекции предполагает их реализацию в рамках того, что, в общем, соответствует позиции нормативной эпистемологии. Оно может предполагать использование таких распространенных43 стандартов, как истинностная выводимость или непогрешимость на некоем множестве истин. Коррекция метода относительно критерия истинностной выводимости (или непогрешимости) имеет преимущество в степени универсальности перед партикуляристской коррекцией, так как допускает, что объектом обоснованной коррекции метода могут в конечном счете быть стандарты, реализуемые не только в данной системе, но в любой системе с некими заданными специфицированными свойствами44), реальной или воображаемой. Но идея нормативной эпистемологии предусматривает доступность релевантных показателей только в ходе специального исследования, осуществляемого, так сказать, "в лабораторных" условиях специально подготовленными исследователями. При этом экспертный метод претендует на обеспечение систематического доступа к фактам истинности полаганий в системе (или каким-то аналогичным фактам). Но как раз в силу этой претензии оценочная перспектива эпистемолога, так ограниченная методически, в случае неспособности ме-
42 Связям, которые сами не обязаны быть представленными и обычно не репрезентированы в индивидуальной системе полагании: достаточно нормально для нас не помнить в таких случаях, почему мы уверены, что, полагая Р, мы знаем, что р, даже если когда-то в основании этой уверенности лежали весьма убедительные соображения или свидетельства.
43 Главным образом, в рамках философского дискурса.
44 Например, в любой системе, отвечающей условию переводимости на язык оценивающего, т. е. если ее соответствующие характеристики могут быть в достаточной степени репрезентированы им. Правда, в этом случае сила аргумента в значительной мере будет зависеть от применяемой концепции границ познавательной системы, - в частности, от того, в какой степени и в каком смысле границы системы определяются границами единого языка.

119
тода обеспечить достаточный доступ к фактам соответствующих видов - в силу его собственной неэффективности или плохого применения, - практически не может быть улучшена, а негативные для эпистемических свойств системы последствия работы такой структуры как отвечающей за свидетельства метаобоснования - исправлены. Ведь альтернативное основание коррекции метода в таком случае не предусматривается, а это снижает объем потенциально метаобоснованных в системе полаганий. Не допуская привлечения каких-либо дополнительных средств к улучшению эпистемической ситуации, такая нормативная эпистемология для подобных случаев может представлять собой, скорее, препятствие для самоорганизации знания, чем ее инструмент. Так что если даже допустить существование такой системы, где метод истинностной выводимости (или подобный) эффективно детерминирует практическую коррекцию индивидуальных методов обоснования для всех агентов в системе, познавательный потенциал такой системы будет, скорее всего, в целом ограничен по сравнению с аналогичным потенциалом системы, допускающей менее строгий методизм в реализации практической коррекции индивидуальных методов обоснования.
К потенциально снижающим компенсирующий негативные последствия изменений вида F(S) эффект коррекции субъективного обоснования методистским ограничениям относится, прежде всего, требование стандартизованной процедуры отбора релевантных данных по сравнению с подобным требованием, предполагаемым общим правилом, не реализующим сильной зависимости от какого-либо единого стандарта45). Методистский принцип отбора предполагает, что тестируемыми на истинностную выводимость или что-либо подобное могут быть только результаты дескриптивной эпистемологии, а именно репрезентации эпистемических практик, применяемых в системе для производства полаганий и их оценок. Между тем, партикуляризм не содержит ограничений для расширения объема тестируемых на надежность практик или стандартов, в не эпистемологической позиции обычно представленных неким набором образцов авторитетных источников свидетельств, Кроме того, этот принцип допускает тестирование как действующих, так и возможных источников эпистемических значений, т. е. также достаточно широкий диапазон рассмотрения.
Обоснованная коррекция субъективного обоснования не обязательно должна иметь форму эксплицитной дисквалификации стандарта, от которого это обоснование зависит или которым оно поддерживается (лучше, чем другими). Но базисный фактор, ответственный за обоснованность
45) Например, таким: "Смотри, в знании чего уверен и не можешь (позволить себе) сомневаться". В рассматриваемом случае к релевантным данным относятся, в частности, свидетельства сохранения показателей истинности полаганий определенных видов на определенном промежутке времени относительно неизменности способов получения этих полаганий в системе.

120
коррекции в этом случае - общее соответствие между дисквалификаторами, относительно которых соответствующий стандарт обосновано дисквалифицируем, и основаниями коррекции метода в пользу зависимости от нового стандарта. Роль зависимости от определенного стандарта, обусловливающего для субъекта конфигурацию обоснованно дисквалифицируемых стандартов в системе, в обоснованной коррекции субъективного обоснования вторична. Соответствие между релевантными дисквалификаторами и основаниями коррекции метода может иметь другой надежный источник, помимо зависимости от какого-либо нормативного стандарта, реализуемого в системе. Дисквалификаторы надежности источников свидетельств, сформированных в зависимости от дисквалифицируемого стандарта, могут соответствовать основаниям приписывания надежности других источников свидетельств в том отношении, что эти основания, выбранные во исполнение некоего общего регулятива, не зависящего от какого-либо стандарта, реализуемого экспертами в S, могут фактически иметь тот же объем источников свидетельств или значений, надежность которых они поддерживают, что и объем таких источников, не дисквалифицируемых соответствующими релевантными дисквалификаторами. Или же их объемы поддержки и недисквалифцированности соответственно могут в значительной мере совпадать. Если этот общий регулятив реализует партикуляристский принцип коррекции метода, то в этом случае имеет место вполне партикуляристское условие обоснованной коррекции, так как есть достаточные основания приписывать ей основанность на соответствии между факторами релевантных видов. И экстраполяция зависимости от стандарта, относительно которого, в силу обусловленности им выбора дисквалификаторов, дисквалифицированный стандарт обосновано дисквалифицирован, на коррекцию метода также в этом случае будет иметь вполне согласующиеся с партикуляризмом основания.
Что касается предполагаемой зависимости знания по презумпции от нормативного стандарта, то получение знания и эпистемическая оценка - процессы с разной каузальной природой, несмотря на то что в системе с эффективной зависимостью большинства субъектов в обосновании от нормативного эпистемического стандарта или стандартов основной объем знания по презумпции может иметь каузальную историю, в целом идентичную каузальной истории полаганий, входящих в объем эпистемического обоснования относительно этой системы. Дисквалификация, компенсирующая эпистемически негативные последствия обоснования, эксплицирует расхождение между этими объемами. Это расхождение еще может быть случайным в том смысле, что структура нормативного обоснования не несет за него ответственности: тогда ничего несоответствующего идее самоорганизации знания не будет в том, чтобы действующий нормативный стандарт был восстановлен в статусе эпистемически адекватного или надежного в качестве источника свидетельств соответствующих видов. Но если это расхождение в объемах не случайно, а именно является следствием изменения в структуре нормативного

121
обоснования вида F(S), обоснованная коррекция метода должна как минимум не устранять обоснованную дисквалифицируемость стандарта, относительно которого фиксируемо такое расхождение, в качестве надежного источника эпистемических свидетельств в данной системе. Если фиксация расхождения между объемами знания по презумпции и нормативного обоснования соответственно существенна для обоснованной коррекции как элемента метаобоснования эпистемического стандарта, то такая коррекция должна быть в значительной степени партикуляристской, т. е. отдающей приоритет в оценке эпистемических свойств репрезентациям конкретных случаев знания из объема знания по презумпции в качестве надежных оснований атрибуции таких свойств 46).
Обоснованная коррекция метода предполагает приоритет дисквали-фикаторов в соответствии с требованием различия в степени критической готовности между оцениваемым и критериями оценки. Это значит, что если агент Y осуществляет коррекцию своего метода в партикуляристском ключе, то его критическая готовность в отношении его индивидуальных образцов знания, используемых как критерии коррекции метода, будет значительно ниже его критической готовности в отношении того, что он полагает результатами действия метода, подвергаемого коррекции. Индивидуальные представления Y о том, что является, а что не является, знанием, между тем, не обязаны быть истинными; более того, они могут быть в конечном счете результатами какого-либо события вида F(S). И если система не гарантирована от массового использования агентами в качестве критериев коррекции метода ложных представлений о том, что является знанием, то не окажется ли она тогда просто неспособной реализовывать обоснованную коррекцию с требуемым эпистемическим эффектом, т. е. как минимум функционально эквивалентную строгой методистской процедуре такого рода, которая могла бы быть выполнима в подобном случае в идеальных условиях? Ведь даже если в силу каких-то причин подобное массовое использование ложных критериев фактически окажет поддержку эпистемическому стандарту с лучшими по отношению к действующим показателями продуктивности в отношении знания для этой системы, это вряд ли может надежно свидетельствовать о факте самоорганизации знания на данном уровне в этой системе. Подобная поддержка будет, скорее, заслуживать характеристики случайного эффекта, так как достигнута способом ненадежным в смысле его неспособности обеспечить свои собственные результаты метаобоснованием в данной системе.
Таким образом, объем систем, способных отвечать в полной мере условию самоорганизации знания, должен быть ограничен объемом систем с верными в целом представлениями агентов о том, что является,
46 Но она существенна как функциональный эквивалент строгой методистской коррекции, которая могла бы обеспечить выполнение условия метаобоснования для значительного числа полаганий в системе - а следовательно, выполнение условия самоорганизации знания - для более широкого класса систем, если бы была реализуема системами из этого класса.

122
а что не является, образцами знания47). В принципе, мы, вероятнее всего, склонны признавать, что наши социальные системы и большинство индивидуальных когнитивных систем нормальных взрослых индивидов именно таковы. Так что в этом ограничении вроде бы нет ничего страшного. Но даже если согласиться с тем, что все известные интересующие нас системы таковы, это не облегчает вывод о том, что они таковы всегда. Для такого вывода должна быть исключена возможность для систем интересующего нас вида претерпевать изменения, достаточно длительные и негативные, чтобы они сказались и на общих каузальных принципах формирования индивидуального знания по презумпции, а следовательно, приводили к массовым эпистемически негативным изменениям его состава. Идеальную модель "механизма", предположительно, способного исключить подобную неприемлемую перспективу для партикуляристского обоснования в системе, описывает концепция рефлексивного равновесия. Согласно ей, общие правила или стандарты организуют определенным образом частные случаи, но сами проходят тесты на подтверждаемость частными случаями и продолжают функционировать в качестве общих правил, поскольку относительно них сохраняется такая поддержка 48
Если нормативный стандарт имеет такую каузальную историю в S, что он хорошо поддержан в S показателями обоснованной коррекции индивидуальных способов или регулятивов эпистемического поведения и сам имеет достаточно широкий охват действенности (включая динамическую эффективность в S), то до следующей массовой обоснованной коррекции, которая могла бы его эффективно дисквалифицировать в качестве источника надежных оценок, он может влиять на изменения, вносимые агентами S в свои индивидуальные системы полаганий. Если этот стандарт поддержан обоснованной коррекцией партикуляристски и с использованием истинных образцов знания, то можно сказать, что он имеет эпистемически адекватную поддержку в 5. В этом случае, в соответствии с идеей рефлексивного равновесия, его влияние на изменения, вносимые агентами S в свои индивидуальные системы полаганий, также вполне можно охарактеризовать как эпистемически адекватное. Более того, если стандарт имеет в системе поддержку недостаточно верными представлениями, касающимися демаркации знания, и широкий охват нормативной действенности (включая динамическую эффективность), но имеет эту поддержку случайным образом, т. е. не в силу того, что именно такая демаркация знания следует из его нормативной действенности, он тем не менее вполне может оказывать эпистемически позитивное влияние на изменения в составе знания по презумпции в данной системе.
47 Если исключить системы, в которых агенты, имея сколь угодно ложные полагания, касающиеся демаркации знания, под воздействием некой внешней силы в ходе принятия ответственных решений в массовом порядке неправильно репрезентируют эти свои представления так, что получают, не желая того и не зная о том, в основном правильные критерии.
48) См.: Goodman N. Fact, Fiction, and Forecast. Indianapolis: Bobbs-Merill, 1965. P. 66-67.

123
А следовательно, даже система с в основном ложными представлениями о том, что является знанием, если относительно нее реализуема ситуация, подобная описанной, не может быть a priori исключена из объема в целом эпистемически состоятельных систем 49. В соответствии с этим можно заключить, что достаточным условием самоорганизации знания в системах, изменения вида F(S) в которых привели или могут привести к массовому ухудшению в них состава знания по презумпции, может быть сохранение в такой системе достаточно широкого охвата динамической эффективности для, по крайней мере, одного эпистемического стандарта с эпистемически адекватной партикуляристской поддержкой (или, если не имеющего таковой, то прямо отвечающего условию (А)). Это условие не в большей степени ограничивает объем систем с самоорганизацией знания по сравнению с подобным объемом, допустимым строгим методистским принципом обоснованной коррекции метода в системе, так как и в последнем случае с необходимостью предполагается наличие широкого охвата нормативной действенности (включая и динамическую эффективность) для эпистемического стандарта, отвечающего условию (А).
Но предложенная партикуляристская трактовка обоснованной коррекции метода совместима с принципом рефлексивного равновесия как раз в том смысле, что предусматривает взаимную поддержку, оказываемую друг другу эпистемическим стандартом, с одной стороны, и знанием по презумпции - с другой. С этой точки зрения основания обоснованной коррекции когерентны основаниям эффективной дисквалификации действующего нормативного стандарта, выбор которых обусловлен зависимостью от другого эпистемического стандарта, не случайным образом, а так, что этой коррекции также атрибутируема зависимость от этого стандарта, хотя и не в том, что касается метода отбора свидетельств. Если этот стандарт - пусть Е - имеет эпистемически адекватную поддержку в системе S, т. е. соответствующую каузальную историю в ней, то зависимость от него партикуляристской обоснованной коррекции предполагает когерентность объема знания по презумпции, разделяемого эпистемически ответственными реализаторами этой зависимости в системе, объему знания по презумпции, в целом отвечающему тому, что предусматривает идея надежной демаркации знания для данной системы. Поэтому, если даже такая коррекция каким-то мистическим образом оказывает поддержку стандарту, обосновано дисквалифицируемому в S относительно Е, сохранение зависимости от Е позволяет сохранять в отношении так поддержанного стандарта повышенную критическую готовность в S, а следовательно, сохранять ее и в отношении всех результатов нормативного влияния этого стандарта, включая индивидуальные изменения в объ-
49 Правда для включения такой системы в объем систем, отвечающих условию самоорганизации знания в полной мере, необходимо, чтобы не случайность была условием реализации в ней подобной ситуации.

124
еме знания по презумпции. Такая поддержка в отличие от не случайной, т. е. обусловленной эпистемическими свойствами источника поддержки, включая стандарт Е, не способна пересилить эффективную обоснованную дисквалифицируемость стандарта и результатов его нормативного влияния в системе, а значит, сделать для него возможным расширение охвата его динамической эффективности по мере расширения его объема нормативной действенности в системе.
Если оценка эпистемического потенциала системы должна включать также оценку ее способности обеспечивать дисквалификацию всех и только стандартов, не отвечающих условию (А) в конечном счете, то партикуляристская реализуемость обоснованной коррекции в системе дает релевантные основания и в этом случае. Условие (А) само по себе не обеспечивает оценивающего свидетельствами, отвечающими предусматриваемым им критерием, поскольку содержит референции к самым общим характеристикам системы, которые если вообще могут надежно выводиться, то разве что на тех же основаниях, что и ее способность систематически дисквалифицировать стандарты одних видов и не дисквалифицировать стандарты других видов, и вместе с ней. В этой связи характер взаимной поддержки, оказываемой партикуляристской обоснованной коррекцией эпистемическому стандарту, с одной стороны, и зависимостью обоснования от этого стандарта основаниям обоснованной эффективной дисквалифицируемости, с другой, представляет собой хорошее условие вывода о вероятности соответствия стандарта условию вида (А)50).
С учетом сказанного связь между эпистемическим потенциалом, эпистемической состоятельностью системы и знанием по презумпции, которым она может снабдить своих агентов, можно расшифровать следующим образом. Если есть две системы, одна из которых обеспечивает доступную в ней конфигурацию эпистемически действенного знания по презумпции 51 хорошей динамической перспективой 52 а другая нет, но известно, что наличное пропозициональное содержание второй, на-
50 Можно спорить относительно того, насколько даже то, что здесь определено как эпистемически адекватная поддержка эпистемического стандарта, делает этот стандарт отвечающим условию (А). Но здесь остается только либо принять как, по меньшей мере, весьма правдоподобный тезис, что для известных нам систем интересующего нас вида это верно, либо не принимать этого. При допущении исключительно строго методистской реализуемости обоснованной коррекции в системе перспектива оценки системных свойств интересующего нас вида может, в свою очередь, только исходить из презумпции эпистемической адекватности одних и неадекватности других стандартов, функционирование которых в том или ином виде приписывается системе. Эта презумпция может быть также поддержана партикуляристски, а именно фиксацией факта сходства данной системы с системами, принадлежащими к классу систем, относительно которых удерживается некая презумпция их общей эпистемической состоятельности или чего-то подобного.
51 То есть в принципе способного в данной системе быть основанием нового знания.
52 А именно сохраняющимися во времени условиями, не препятствующими, а способствующими реализации эпистемической действенности наличной конфигурации знания по презумпции.

125
верняка, выражает в основном знание (в каком-либо строгом эпистемологическом смысле), предложенный критерий позволяет ее дисквалифицировать как все равно не способную удержать это знание в смысле обеспечения его передачи и преумножения. Пусть первая система произвела много меньше знания, чем вторая: несмотря на это, согласно предложенному критерию, она имеет потенциал к его приращению и сохранению полученных достижений, а следовательно, заслуживает признания системой с хорошей динамической перспективой реализации ее эпистемического потенциала. И то же самое относится даже к системе, практически не продуцирующей знания на некий данный момент времени: у нее может быть потенциал, позволяющий ей перейти к производству знания, и в этом отношении, т. е. в динамической перспективе, она также эпистемически успешнее, чем система с большим фактическим объемом знания, но низким эпистемическим потенциалом. Таким образом, видно, как эпистемическая состоятельность системы может прямо зависеть от ее эпистемического потенциала при том, что наличный объем знания влияет на эпистемическую состоятельность системы не сам по себе, а лишь постольку, поскольку, обеспечивая поддержкой определенную конфигурацию метаобоснования в этой системе, он влияет на формирование ее эпистемического потенциала.

Глава 3
Эпистемологические перспективы самоорганизации знания
Если сказанное на предыдущих страницах в целом верно отражает условия, при которых система может обеспечивать эпистемическое обоснование как функцию самоорганизации знания, то из предложенной экспликации этих условий видно, что концепция эпистемического обоснования, пригодного к выполнению подобной функции на широком диапазоне познавательных систем, должна, скорее всего, допускать значительный экстернализм и партикуляризм и исключать избыточный индивидуализм в обосновании требуемого вида. Но насколько эти требования и ограничения распространимы на общую теорию знания? Каковы, иначе говоря, эпистемологические следствия зависимости эпистемических свойств полаганий от динамических свойств системы, выраженных в условии самоорганизации знания? 1 Рассмотрим некоторые такие следствия: возможно, их экспликация позволит составить приблизительное представление о границах применимости данной концепции в качестве общего критерия знания.
§ 1. Зависимость эпистемических свойств системы от условий реализации когнитивных возможностей агентов
Выше мы рассматривали неравенство когнитивных возможностей только относительно агентов двух типов: экспертов и неэкспертов. Но эта схема дифференциации может не вполне отражать реальную структуру когнитивных ролей или агентств. Так, эксперты в системе могут быть, а могут не быть способны реализовать максимальные возможности, которые эта
1 В конце концов, условие эпистемического обоснования здесь сформулировано вне рамок универсалистской претензии: не как необходимое и достаточное условие знания, а как необходимое и, возможно, достаточное условие коммуникации знания для систем с неравными когнитивными возможностями. Будучи в основе своей экстерналистским, хотя оно и не исключает некоторые интерналистские элементы, это условие вряд ли способствует выводу из него адекватной демаркации знания в системе, если у нас нет достаточных в интерналистском смысле оснований атрибуции ей соответствующего эпистемического потенциала самоорганизации знания. Все, с чем мы в этом случае остаемся, это показатели взаимной поддержки, устанавливаемые относительно партикуляристских оснований дисквалификации и методистских оснований, поставляемых эпистемическим стандартом, которые вместе могут иметь в системе достаточно широкий диапазон эффективной зависимости.

127
система допускает в отношении получения когнитивных результатов того или иного вида. И они могут не быть, например, готовы - подготовлены, в том числе, ходом своей социализации в качестве экспертов - в максимальной степени реализовать те свои когнитивные способности, которые выделяют их как экспертов в данной области при вынесении соответствующих экспертных суждений, даже если эти способности соответствуют максимальным когнитивным возможностям, предоставляемым данной системой своим агентам в отношении достижения результатов некоего данного вида. Уместно ли в таком случае отказывать системе в эпистемической состоятельности? Ответ "да" может предполагать значительное снижение объема эпистемически состоятельных систем, причем даже такое, что сообщества, к которым мы сами принадлежим, выпадут из него. Ответ "нет", в свою очередь, предполагает дополнительную спецификацию условий, при которых характер и структура реализуемости той или иной конфигурации когнитивных возможностей в системе могут быть основаниями атрибуции ей эпистемической состоятельности.
Рассмотрим сначала, как эпистемическая состоятельность системы и адекватность ее эпистемического обоснования соответственно зависят от объема максимальных когнитивных возможностей, в принципе, реализуемых в системе, и подобного объема, реализуемого агентами того или иного типа в этой системе. Пусть полагание р представляет собой вывод из А и В, и пусть этот вывод таков, что агент типа Y может осуществить его только в позиции, где он может реализовать максимальные доступные ему когнитивные возможности. Пусть р* представляет собой вывод из А и В, хуже отвечающий условию логического следования из А и В, но доступный агенту типа Y на позиции, не позволяющей ему реализовать максимальные доступные ему в системе S когнитивные возможности. Обозначим первую позицию как Y(AB -> р), а вторую - как Y(AB -> р*). Системы могут различаться между собой, соответственно, следующим образом. Системы вида S': полагания вида р* в них эпистемически не обоснованы, а полагания вида р эпистемически обоснованы. Системы вида S": эпистемически обоснованы в них полагания обоих видов. Системы вида 5"": полагания обоих видов в них эпистемически не обоснованы. И системы вида S"": в них эпистемически обоснованы полагания вида р*, но не вида р.
Случаю S"" соответствует, например, ситуация, когда полагание р как вывод из А и В не реализуемо в системе или не реализуемо достаточным числом ее агентов. Так, оно может быть доступно только гениям, свидетельства которых обычно не отвечают условию эффективной зависимости от них других агентов в системе в полаганиях соответствующего вида. Между тем, если свидетельства вида (АВ -> р), продуцируемые таким гением, имеют в системе даже минимальный диапазон эффективной зависимости, то этого уже может быть достаточно для обеспечения возможности расширения этого диапазона до некоего достаточного уровня. Для этого необходимо только, чтобы в указанный минимальный объем

128
входили агенты таких типов, которые способны в данной системе сформировать экспертное сообщество, продуктивное в отношении свидетельств соответствующего вида с лучшими показателями эффективной зависимости. Возможность расширения этого диапазона эффективной зависимости до нужного объема будет, однако, зависеть от связей этого сообщества и результатов его когнитивной деятельности в структуре, отвечающей за нормативность эпистемического поведения членов объемлющего сообщества или объединения индивидов. Если подобные связи обеспечены в системе для экспертных результатов соответствующего вида, то эти результаты отвечают условию сильного обоснования в системе, а следовательно, скорее, свидетельствуют о том, что рассматриваемый случай относится к виду S". А если эти связи не обеспечены системой в должной мере, то наличие у свидетельств вида АВ -> р, поставляемых гением, некоего минимального диапазона эффективной зависимости в этой системе не делает эти свидетельства эпистемически обоснованными в ней. Следовательно, этот случай будет равнозначен коммуникативной неэффективности поставляемых одиноким гением свидетельств вида АВ -> р в S.
Случай S'" соответствует простой нереализуемости как р, так и р*, на позициях и в объеме, влияющих на их эпистемическую значимость в системе. Тем не менее в этом случае или р, или р*, или даже оба, могут быть обоснованы в 5 в сильном смысле, и тогда вопрос о сравнительных эпистемических свойствах систем, по-разному ведущих себя в отношении обеспечения р и р* нормативным обоснованием, может оставаться, по-прежнему, открытым, если считать, что конфигурация сильного обоснования в системе сама по себе имеет значимость для определения ее эпистемических свойств.
Наиболее интересный случай представляют собой системы вида S" в сравнении с системами вида S'; следует ли из указанного различия между ними в отношении эпистемической обоснованности р и р* соответственно, что S' при прочих равных эпистемически состоятельнее, чем S"? Эпистемическая обоснованность как р, так и р*, может означать, что в системе они не составляют реального противоречия и совместимы: ведь как р, так и р*, должны быть не дисквалифицируемы обоснованно в такой системе. Более того, будучи оба метаобоснованы в системе, р и р* логически совместимы, так как в противном случае одно из них, но не другое, должно было быть обоснованно дисквалифицируемо в этой системе либо как истинное полагание, фундированное ненадежным свидетельством, либо как ложное полагание. А если так, то реализация способности системы обеспечить некоторое существенное число своих агентов знанием, что АВ -> р*, и неспособность сделать для них то же самое в отношении знания, что АВ -> р, не будет, скорее всего, равнозначна поддержке этой системой приращения ложных полаганий в некоей области в ущерб приращению истинных полаганий в ней. Если агенты, имеющие системную поддержку знания, что АВ -> р*, но не имеющие такой поддержки в отношении знания, что АВ -> р, суть агенты типа Y

129
и система не может обеспечить им доступ к позиции Y(AB -> р) или ее функциональному эквиваленту - соответствующему свидетельству с эффективной зависимостью, распространяющейся на У, - в достаточном диапазоне случаев, когда должно быть правильным образом сформировано полагание соответствующего вида, то доступность агентам этого типа такой альтернативной позиции, как Y(AB -> р*), может бьггь показателем эпистемической состоятельности системы.
Строгая концепция правильности может предусматривать, что вывод АВ -> р* является неправильным относительно правильного вывода АВ -> р. Но правильность в системе есть функция связей между нормативно действенными стандартами и индивидуальным эпистемическим поведением, а с этой точки зрения АВ -> р* для агентов типа Y в S может быть правильным не в меньшей степени, чем АВ -> р. Например, это так в случае регулирования индивидуальных способов получения Y полагания ввиду данности А и В методистски менее строгой нормой, чем та, которую диктует использование в качестве источника нормативности в данной сфере некоего теоретического стандарта вывода полаганий ввиду А и В - например, отражающего исключительно формальнo-логическую идею вывода. Теперь представим себе, что в системе вида S' по каким-то причинам увеличивается число агентов типа Y: следовательно, увеличивается объем выводов из А и В, эпистемически не обоснованных в этой системе. В конце концов, сохраняясь достаточно долгое время, такая тенденция может привести к тому, что система, продолжая поддерживать строгий методизм в том, что касается правильного вывода из А и В, может оказаться системой, значительный процент полаганий, продуцируемых эпистемически ответственными агентами которой, эпистемически не обоснован в этой системе. С учетом такой возможности эпистемический потенциал системы вида S" выше эпистемического потенциала системы вида S', поскольку она обеспечивает реальную альтернативу строгому методизму в получении знания там и тогда, где и когда иначе оно практически или в значительной мере не доступно.
Подобные требования следуют для познавательной системы из необходимости различать между степенями индивидуальных когнитивных возможностей агентов соотносительно доступным им реализуемым в системе позициям, на которых они могли бы получать знание и которые не обязательно должны соответствовать какому-либо релевантному разграничению между экспертами и неэкспертами в данной системе2).
2 Позиция, которую субъект может реализовывать, получая знание, что р, в неких условиях С, может соответствовать тому, что в данной системе функционирует как позиция вынесения экспертного суждения по данному вопросу; но сам субъект, которому на этой позиции доступно истинное суждение соответствующего вида и который его получает - и даже пусть на надежных основаниях - не обязан быть экспертом в данном вопросе, т. е. быть вовлеченным в соответствующую конфигурацию каузальных связей. Он может быть просто гением или обладать чрезвычайно развитой интуицией или быть субъектом еще каких-то способностей, которыми нормальные экспертные агенты в данной системе не располагают.

130
Из сказанного можно заключить, что даже система, в которой сохраняется существенная диспропорция между максимальными когнитивными возможностями, доступными агентам в этой системе, и когнитивными возможностями, которые эта система позволяет им в максимальной степени реализовать, т. е. реализовать с наилучшим доступным эпистемическим эффектом, может обеспечивать значительное число свою: агентов знанием не хуже, чем система с минимальной диспропорцией этого вида, а иногда, вероятно, и лучше.
В рассмотренном примере Y(AB -> р) представляет собой реализацию максимальной когнитивной возможности Y" в S; теперь предположим, что такая позиция вообще недоступна Y в S, т. е. не входит в диапазон его когнитивных возможностей относительно этой системы. Если р эпистемически обосновано в 5, то это предполагает, что оно метаобосновано в S, а следовательно, если полагание р ввиду А и В есть стандартный способ получения такого полагания в S, то позиция х(АВ -> р) должна быть доступна значительному числу эпистемически ответственных агентов в S. С этой точки зрения, если х(АВ -> р) не входит в диапазон когнитивных возможностей агентов типа Y в S, относительно S не могут одновременно выполняться два следующих условия: 1) агенты типа Y составляют большинство эпистемически ответственных неэкспертных агентов в S и 2) полагание р ввиду А и В эпистемически обосновано в S.
Пусть в системе S выполняется условие (2), но не (1). Можно ли в этом случае просто отказать агентам типа Y в возможности знать то, о чем свидетельствует конъюнкция "А и В", в S? Очевидно, да, если р* не отвечает условию эпистемической обоснованности в S. Может ли р* отвечать этому условию в означенных обстоятельствах? Собственно, к этому нет каких-то принципиальных препятствий, если как минимум в системе реализуема экспертная позиция оценки АВ -> р* как надежного или эпистемически адекватного способа получения знания из А и В с достаточным потенциалом эффективной зависимости для свидетельств соответствующего вида в S и р* метаобосновано в S. Субъект такой экспертизы может принадлежать или не принадлежать к агентам типа Y: в последнем случае его оценка эпистемической ценности АВ -> р* может претендовать на большую интерналистскую основательность в силу доступности связей между р и р* и АВ -> р и АВ -> р* соответственно, которые, следовательно, могут быть учтены субъектом в продуцировании экспертного свидетельства. Если такие связи не учитываются в производстве оценки соответствующего вида на экспертной позиции экспертом, относительно которого верно, что х(АВ -> р) доступна ему в нормальных условиях, то это можно трактовать как знак снижения надежности этой экспертной оценки, если только относительно нее не выполняется какое-либо условие строгой зависимости от методистски более выверенных оценок, полученных экспертами в экспертной позиции по данному вопросу. Но если такие связи вообще не учитываются экспертами данного

131
типа при производстве свидетельств рассматриваемого вида, то их статус надежных свидетельств в системе имеет релевантный партикуляристский дисквалификатор в виде доступности соответствующего фрагмента знания по презумпции на позиции обоснованной партикуляристской коррекции метода постольку, поскольку в основании этого фрагмента лежит сопоставление указанных вариантов вывода ввиду А и В.
С другой стороны, даже для такого случая, возможно, нельзя исключить, что ненадежные в означенном отношении3) свидетельства получат каким-то образом партикуляристскую поддержку в системе. Однако такая возможность сохраняется только для случая, когда в S выполняется условие (1); и это же относится к возможности эффективной партикуляристской поддержки экспертного свидетельства рассматриваемого вида, полученной на экспертной позиции, реализуемой в S агентами типа Y. Но в этом случае, поскольку оба условия одновременно выполняться не могут, условие (2) в системе не выполняется. Обоснованность приписывания агентам типа Y знания, что А к В дают р*, тогда, очевидно, будет зависеть от оснований, по которым р не отвечает условию эпистемического обоснования в S. Если причина этого - простая нереализованность позиции х(АВ -> р) или, шире, недоступность р агентам в 5 в нормальных условиях в силу определенной конфигурации когнитивных возможностей, но при этом в системе сохраняется возможность, в случае реализации х(АВ -> р) как когнитивно доступной позиции эпистемического обоснования р в 5, то, скорее всего, эпистемическая обоснованность р* в S не может трактоваться как препятствие для эпистемической обоснованности р в S. Скорее, она должна тогда трактоваться как своего рода функциональный заместитель эпистемической обоснованности р, обеспечивающий самоорганизацию знания в системе, несмотря на нереализуемость вывода р с требуемыми свойствами. Это похоже на достаточно респектабельное основание не отказывать полаганию АВ -> р* в статусе знания в системе, где респектабельность обеспечивается, по крайней мере, тем, что эпистемическая обоснованность полагания рассматриваемого вида в системе в конечном счете имеет своим источником эпистемическую состоятельность системы, а не ее эпистемическую несостоятельность.
Если же позиция х(АВ -> р) принципиально не реализуема как источник надежных свидетельств в S, т. е. если относительно АВ -> р в S не верно, что в случае когнитивной доступности этою полагания оно будет эпистемически обосновано в S, приписывание статуса знания полаганиям, по крайней мере вида АВ -> р* (но, возможно, не всем полаганиям, включающим р), будет затруднено отсутствием означенной зависимости эпистемического обоснования р* в системе от ее эпистемической состоятельности. Основанием или причиной эпистемического обоснования р* в S может в этом случае даже быть общая эпистемичес-
3 В силу дисквалифицируемости надежности процедуры.

132
кая несостоятельность S. Это может быть и не так в каждом конкретном случае: основанием сомнения в выводимости знания из эпиетемического обоснования в таких случаях является не факт отсутствия связи некоего определенного вида между эпистемической состоятельностью системы и конфигурацией обеспечиваемого ею эпиcтемического обоснования - факт, который, скорее всего, не может быть надежно установлен, - а высокий риск отсутствия связи данного вида. Постольку, поскольку мы можем относительно сравнения таких случаев оценить разницу рисков, мы можем оценивать и перспективы выводимости знания из эпиетемического обоснования относительно обеспечиваемых системой объема и состава такого обоснования.
Но если ситуация в системе изменилась таким образом, что эпистемическая обоснованность вывода Р исключена, вследствие того что просто все позиции, на которых такое полагание было достижимо в S, оказались вне сферы, скажем, даже минимальных когнитивных возможностей эпистемически ответственных агентов S, можно ли продолжать оценивать эпистемическое обоснование вывода р* в S как респектабельное основание знания, что р*, в этой системе? С одной стороны, подобное изменение явно соответствует значению "эпистемически негативное", тем более, если это следствие не какого-то случайного внешнего воздействия, а развития внутрисистемных тенденций. С другой стороны, если при этом соответствующего вида полагание р остается метаобоснованным в S и для него сохраняется перспектива сильного обоснования в этой системе в случае реализуемости, отказ агентам эпистемически обоснованного в S полагания р* в соответствующем знании вряд ли будет сам выглядеть достаточно основательным. По этому вопросу трудно, пожалуй, сформировать однозначное мнение; но, возможно, этого и не требуется: во-первых, поскольку такие случаи весьма редки и обычно маркируют столь радикальные изменения, что мы вправе говорить применительно к ним о прекращении системной идентичности скорее, нежели об изменении эпистемических свойств одной и той же системы, а во-вторых, - поскольку сохраняется надежда, что решение так или иначе может быть следствием общей теории знания как функции эпистемически обоснованного полагания, если она вообще способна давать какие-то решения.
Из сказанного, таким образом, следует, что функциональность предложенного условия эпиетемического обоснования в системе в качестве условия знания должна определятся относительно пропорции реализуемых в ней максимальных когнитивных возможностей агентов к когнитивным возможностям, которые она позволяет максимально реализовать в получении метаобоснованных в этой системе полаганий. Не исключено, что одно и то же полагание, полученное в одних и тех же обстоятельствах субъектами с равными когнитивными способностями, может выражать знание в одной системе, не выражая его в другой, если в одной системе это полагание соответствует максимальной допустимой в ней степени реализации максимальных когнитивных возможностей агентов того типа,

133
к которым принадлежит полагающий, а в другой между данным способом получения полагания и когнитивными возможностями, предоставляемыми системой нет такого соответствия.
§ 2. Условие преодоления эпистемического консерватизма
Еще один фактор, влияющий на коммуникацию знания, а стало быть, предположительно, и на следование знания из эпистемического обоснования, отвечающего системной самоорганизации знания, - зависимость объема и конфигурации знания, достижимого в системе, от разграничения между типами агентов в соответствии с их потенциалом преодоления эпистемического консерватизма. Это разграничение тоже не вполне соответствует стандартному разграничению между экспертами и неэкспертами, хотя для каких-то систем, вероятно, может выполняться исключительно им.
Эпистемический консерватизм состоит в тенденции субъекта сохранять исходный эпистемический статус своих полаганий, независимо от тех или иных опровергателей (истинных или ложных), усиливающий скептицизм в отношении этих полаганий, к которым либо он сам, либо какой-то доступный ему авторитетный источник надежных свидетельств в системе имеет когнитивный доступ. Основным элементом эпистемического консерватизма является то, что можно назвать консервативной установкой4. В отличие от простой привычки полагать нечто истинным консервативная установка, скорее, характеризуется определенным типом субъективной обоснованности сохранения эпистемического статуса полаганий того или иного вида или тех или иных полаганий, или же способов эпистемического поведения, а именно определенными основаниями целесообразности сохранения соответствующего статуса, несмотря на возможную опровергаемость и даже ввиду данности опровергающих свидетельств.
4 Будучи определенным способом взаимодействия с полаганиями, консервативная установка, скорее всего, не обязательно должна описываться каким-то полаганием в системе полаганий индивида, которому она атрибутируема. Иначе говоря, тогда как полаганию, что р, уместно сопоставить такое тривиальное расширение индивидуальной системы полаганий, как полагание полагающего, что он полагает, что р, подобное расширение для консервативной установки далеко не так уместно. Консервативной установке в отношении р может соответствовать в терминах самого полагающего описание, содержащее референции к каким-либо его психологическим состояниям, но нет необходимости в инвариантности такого описания даже относительно одних и тех же полагающего и полагания. Кроме того, консервативная установка может характеризовать субъекта в равной мере относительно менее пропозициональных содержаний, продуцируемых его когнитивной системой, чем полагания, например относительно перцептивных содержаний, которые в силу постепенного замещения некоторых своих фрагментов конструкциями разума или воспоминаниями, взятыми невольно из других частей опыта индивида, просто не могут сохранить неизменное дескриптивное отношение к системе его полаганий на протяжении того времени, какое они сохраняются в его когнитивной системе в качестве источника новых полаганий одного и того же вида.

134
Консервативная установка полагающего в отношении его полагания р, таким образом, представляет собой определенный потенциал сопротивления опровергающим свидетельствам. Для каждого р, полагающего, что р, и системы полаганий этого полагающего можно с этой точки зрения установить некую степень эпистемического консерватизма. И чем в большей степени р обеспечено эпистемическим консерватизмом в системе полаганий полагающего, что р, тем более требовательным такой полагающий (в стандартной ситуации) будет к основаниям, пригодным для эффективной дисквалификации р в его системе, т. е., иначе говоря, тем большую критическую готовность он будет демонстрировать в отношении соответствующих релевантных дисквалификаторов.
Может быть так, что агенты типа X в S характеризуются такой высокой степенью эпистемического консерватизма в отношении полаганий вида р, что факт обоснованной дисквалифицируемости р в S практически не имеет эпистемических последствий в этой системе для агентов типа X. Если этот тип охватывает большинство эпистемически ответственных агентов в системе - особенно, если они реализуют соответствующие экспертные позиции, - то для обеспечения полаганий вида р эпистемическим обоснованием такая система должна быть способна поставлять не просто релевантные дисквалификаторы и обеспечивать их обосновывающей поддержкой, но обеспечивать то, что можно назвать массированной мотивацией практической дисквалификации. Это значит, что агенты должны быть при необходимости в массовом порядке поставлены в условия, когда количество и качество обоснованных дисквалификаторов (возможно, благодаря действию других, вполне практических, оснований) перевесит целесообразность сохранения консервативной установки в отношении полагания р и, таким образом, обеспечит относительно него переход на скептическую позицию и сделает возможной его эффективную дисквалификацию. Учитывая допустимую здесь вариацию типов и характера воздействия на субъекта оснований, делающих сомнение более рациональной позицией, чем консерватизм в отношении полаганий некоего данного вида, можно сказать, что эти основания не обязательно будут полностью отвечать условию эффективной дисквалификации эпистемического значения. Но они и не должны отвечать ему полностью, так как достаточно для выполнения этого условия, чтобы они содержали элементы, делающие смену индивидуальной установки в отношении полагания фактором эффективной дисквалификации.
Почему надо учитывать именно эпистемический консерватизм, а не эпистемические привычки в уточнении зависимости эпистемического обоснования в системе от ее динамических свойств в отношении: конфигурации поставляемых ею когнитивных возможностей для своих агентов? Дело в том, что привычки в основном (если не полностью) представляют собой продукт социализации, а следовательно, продукт соответствующей системы норм и правил. Они в генетическом отношении не отличаются принципиально от индивидуального поведения, регулируемого общими

135
нормой или стандартом. Эффективная дисквалификация эпистемической привычки и результатов следования ей, стало быть, если обеспечиваются системой, то на тех же самых основаниях, что и эффективная дисквалификация эпистемических стандартов и результатов их нормативного влияния. Между тем, эпистемическая консервативная установка отличается от эпистемической привычки принципиально большей автономией субъекта в определении разумности принятия во внимание НАЛИЧНЫХ дисквалификаторов и их использования в качестве своих оснований. Субъект консервативной установки, можно сказать, больше знает о том, что полагает, и почему полагает это, чем полагающий это в силу привычки. Это не значит, что в его распоряжении находится больше релевантных свидетельств; но это, скорее всего, предполагает, что он может опереться на большее число свидетельств, маркируемых в его системе как релевантные, хотя и отобранных для поддержки исходной оценки консервативно удерживаемого полагания5).
Субъект, сталкивающийся с обоснованным зависимостью от некоего эпистемического стандарта дисквалификатором своего полагания, что р, и имеющий относительно результатов такого рода достаточно высокую критическую готовность (не зная этого), можно сказать, детерминирован отдать приоритет дисквалификатору в ситуации реализации этой своей критической готовности. Субъект консервативной установки в отношении своего полагания, что р, даже имея в силу зависимости того же вида такую же степень критической готовности в отношении таких полаганий, что и привычно полагающий это полагание, и регулируемый теми же связями в получении полаганий в данной сфере, еще не детерминирован этими условиями отдать приоритет дисквалификатору в ситуации реализации этой своей критической готовности. Это значит, что та же самая степень критической готовности в отношении полагания, что р, характеризующая субъекта консервативной установки в отношении р, недостаточно высока по сравнению с той же степенью критической готовности субъекта привычного полагания, что р. Можно сказать, что значимость этого полагания для субъекта в первом случае перевешивает значимость его возможной ложности, которая уже засвидетельствована для субъекта. Рациональным основанием изменения этой пропорции в сторону скептицизма будет в этом случае что-то, что можно обозначить как "материализация" такой возможности, как ложность ценного полага-
5 Это, в частности, означает, что они вполне могут быть релевантными, если принцип их отбора для поддержки соблюден субъектом. Но этот принцип мотивированного отбора явно делает необязательным объективную или даже интерсубъективную релевантность свидетельств. Ведь с точки зрения концепции теоретической рациональности как функции подчинения стандартам эпистемического обоснования консервативная установка характеризует не вполне рациональную позицию, а следовательно, она не обязана соответствовать вообще каким-либо идеям, ассоциируемым с рациональностью в указанном смысле, в том числе принципу незаинтересованного отбора свидетельств в согласии с доступными показателями их объективной релевантности и обоснованности.

136
ния: она должна быть представлена субъекту как перспектива, реализация которой грозит серьезными негативными для него последствиями (не обязательно чисто эпистемическими и даже, скорее всего, нет), или - как не просто абстрактная возможность, а весьма высокая вероятность, последствия которой (какими бы они ни были) не заставят себя долго ждать, т. е. как что-то, непосредственно его затрагивающее 6.
Эпистемический консерватизм предполагает доверие к свидетельствам определенных видов и не исключает избыточного доверия, т. е. как раз такого, которое обычно постфактум характеризуется как источник негативных последствий для субъекта. И действительно, консервативная установка в отношении полагания определенного вида или полагания, получаемого на определенных основаниях, может иметь как позитивный, так и негативный эффект уже в том минимальном смысле, что может поддерживать производство как истинных, так и ложных полаганий, препятствуя их эффективной дисквалификации; и этот эффект имеет эпистемическое значение не только для индивида, но и для системы, частью которой он является 7. Причем доверие вследствие эпистемического консерватизма сопряжено с большим риском эпистемически негативных последствий, чем доверие в силу привычки или нормативной зависимости. Так, если субъект s в S доверяет ложному полаганию, что -р, в силу привычки или следования правилу и система в достаточной мере обеспечивает самоорганизацию знания, то р обосновано дисквалифицируемо в S. Следовательно, если когнитивные возможности s в S соответствуют когнитивным возможностям субъектов, относительно которых -р обосновано эффективно дисквалифицируемо в S, то -р эффективно дисквалифицируемо относительно s. Но если з доверяет полаганию -р или своему способу получения полаганий в данной области в силу своего эпистемического консерватизма, то при тех же самых условиях его полагание -р, так же как стоящий за ним метод, может еще не быть эффективно дисквалифицируемым относительно этого субъекта в S, будучи в общем обосновано дисквалифицируемым в этой системе.
То, что мы обычно называем упрямством, соотнося с обстоятельствами или последствиями одних видов, и наивностью, соотнося с последствиями или обстоятельствами других видов, также может иметь в своем основании элементы эпистемического консерватизма, хотя и не обязательно всегда. Наивность уместно трактовать как случай избыточного
6 Собственно говоря, очевидно, роль такого "материализующего" абстрактную возможность основания могут сыграть соображения разного рода: главное, чтобы система располагала стандартным механизмом, обеспечивающим выполнение условий, при которых они могли бы в нормальных обстоятельствах воздействовать на эпистемически ответственных агентов этой системы.
7 Второе даже вероятнее, поскольку сохраняется возможность того, что когерентная система индивидуальных полаганий, даже в случае если в ней не поставлена преграда приросту ложных полаганий за счет истинных, будет достаточно длительное время хранить индивида от негативных последствий этой его эпистемической несостоятельности.

137
доверия к свидетельствам или способам получения полаганий в той или иной сфере (или безотносительно к тематическим ограничениям), часто сопряженный с игнорированием доступных дисквалификаторов, учет которых в обстоятельствах, когда субъект демонстрирует подобное доверие, востребован социальным окружением. Игнорирование таких дисквалификаторов может быть следствием неспособности субъекта вовремя и правильным образом принять их в расчет - например, оценить их релевантность, - т. е. следствием специфического соотношения между его когнитивными возможностями и когнитивными возможностями, которые ему позволяют реализовать обстоятельства и условия, в которые он поставлен. Но оно также может характеризовать случай избыточного упрямства, если являются следствием специфической мотивации подхода к отбору соответствующих свидетельств, а именно нежелания принимать их в расчет 8. Нежелание принимать что-либо в расчет, конечно, может быть полностью иррациональным в смысле отсутствия у субъекта каких-либо аргументов в пользу такого игнорирования того, что окружающие считают релевантным и даже очевидным. И оно, вероятно, даже может быть полностью иррациональным в более слабом смысле отсутствия причинной зависимости данного отношения субъекта к своему полаганию от социальных факторов, обычно обусловливающих формирование индивидуальных психологических установок. Но случай более рационального игнорирования, сопряжено ли оно со специфической психологической установкой, обозначаемой как "нежелание", или нет, во всяком случае, эквивалентен эпистемическому консерватизму.
Предлагаемая концепция эпистемического обоснования как элемента самоорганизации знания исключает эпистемическое обоснование рискованных зависимостей от норм или правил, т. е. таких, которые сопряжены с эпистемически негативными последствиями в динамической перспективе (на значительном объеме случаев). Эпистемический консерватизм также может продуцировать в массовом порядке эпистемически негативные последствия для системы, не будучи при этом обязан этим своим влиянием ни фундированности плохим стандартом, ни плохой фундированности каким-либо стандартом. А следовательно, для исключения случаев рискованного эпистемического консерватизма предложенного критерия зависимости знания в системе от ее динамических свойств может быть недостаточно.
Пусть агент типа Y в S имеет такие личностные особенности, что удерживает истинное полагание, что р, в консервативной установке, т. е. несмотря на наличие дисквалификатора R, истинность которого он сам принимает или не мог бы не принять, если бы сформировал соответствующее полагание. Если R - дисквалификатор, обоснованный
8 Такое упрямство, сопряженное с наивностью, может быть избыточным, конечно, не только в повседневном смысле, но и в более сильном смысле продуцирования эпистемически негативных последствий, если игнорируемые дисквалификаторы являются не только релевантными, но и обоснованными в системе.

138
относительно Y и какого-то адекватного нормативного стандарта, то р обосновано дисквалифицируемо относительно Y в S. Но оно не дисквалифицируемо эффективно относительно Y, поскольку для этого требуется повышенная критическая готовность, а консервативная установка в отношении р, напротив, предполагает пониженную критическую готовность применительно к этому полаганию. Предположим, что полагание р сформировано Y в силу зависимости от обоснованно дисквалифицируемого в S эпистемического стандарта, так что это полагание можно обозначить как рs. Согласно предложенному критерию, ps - эпистемически не обоснованное полагание Y как агента S. Но если большинство или значительная часть агентов в S - агенты типа Y, то, согласно этому критерию, большинство полаганий в системе (или значительная их часть) не будут эпистемически обоснованы. Тем не менее есть основания считать возможным, чтобы многие их этих полаганий выражали знание. Так, содержательно не отличающееся от полагания ps полагание, сформированное в системе S' - ps', - может быть эпистемически обоснованным полаганием в S'; и если S' по своим системным показателям, отвечающим за самоорганизацию знания, не уступает S, то ps'> может выражать знание. А если S' по этим показателям превосходит S, то ps' даже, пожалуй, должно выражать знание. Но из этого следует, что р может или должно выражать знание.
Предположим, с другой стороны, что р эпистемически обосновано в S относительно Y, но удерживается им в консервативной установке. Поскольку эпистемический консерватизм Y в отношении р не; вполне рационален, т. е. обусловлен его личными пристрастиями или какими-то другими причинами, а не основаниями истинности, которые р имеет или которые доступны в системе полаганий Y, что не позволяет приписывать р субъективную обоснованность относительно Y, остается сомнение в том, что, несмотря на эпистемическую обоснованность р, Y знает, что р. И если агентов типа Y в системе большинство, то ее способность обеспечивать динамику знания будет зависеть от тех ее свойств, которые уместно обозначить как свойства компенсируемости недостаточной субъективной обоснованности полаганий. Этим предполагается следующее условие: если полагание обосновано в сильном смысле и метаобосновано в S, но не обосновано субъективно на значительном объеме эпистемически ответственных агентов S, оно эпистемически обоснованно в S, только если его субъективная необоснованность обоснованно эффективно дисквалифицируема относительно данного множества агентов в S. Если это условие выполняется относительно системы для всех видов консервативных установок, то она может быть охарактеризована как система с самоорганизацией знания на всем множестве реализуемых в ней вариаций степени и объема эпистемического консерватизма, т. е. системой, способной к полному преодолению эпистемического консерватизма.
Собственно обоснованную дисквалифицированность субъективной необоснованности обеспечивает, согласно предложению, тот факт, что

139
| полагание поддержано сильным обоснованием в системе. Дополнительного обеспечения требует условие эффективности дисквалифицируемости
субъективной необоснованности. В связи с этим уместно предположить,
что такое условие можно сформулировать по аналогии с условием эффективной дисквалифицируемости субъективного обоснования и как его частный случай. Но эффективная дисквалификация предусматривает два компонента: эффективную зависимость от свидетельств релевантных видов и повышенную критическую готовность; причем первая не гарантирует второго, иначе эпистемический консерватизм для случаев сильного обоснования просто был бы исключен. Эффективная дисквалификация субъективного обоснования предполагает критику надежности метода получения или оценки полаганий данного вида в обстоятельствах, сходных с данными или специфицированных по тем или иным признакам. Эта критика, очевидно, недоступна субъекту, удерживающему результаты применения соответствующего метода в рамках консервативной установки. Но она может быть доступна такому субъекту в обстоятельствах, в которых действие его консервативной установки, так сказать, приостановлено. Следовательно, эффективная дисквалифицируемость субъективного обоснования вследствие эпистемического консерватизма должна отвечать условию реализуемости относительно субъекта в системе (в нормальных условиях) некоего условия приостановки действия консервативной установки.
Приостановка действия консервативной установки - это действие, рассчитанное на рационализацию пересмотра субъектом своих оснований, несмотря на низкую степень критической готовности, с которой они полагаются. Конечно, вряд ли такое воздействие на субъекта возможно, если его критическая готовность в отношении соответствующего полагания равна нулю; но вряд ли возможна и подобная степень критической готовности в системах, достаточно близких к реальным. Если субъект полагает р с такой степенью эпистемического консерватизма, что никакая сила не способна убедить его путем предоставления свидетельств и аргументации в том, что р не заслуживает того значения, которое субъект ему приписывает, то подобную степень упрямства можно обозначить как "неисправимую" в данной системе. Нулевая критическая готовность в этом смысле предполагает, что нет такой системы, в которой агент полагания, что р, удерживаемого в консервативной установке, характеризуемой такой степенью критической готовности, был бы подвержен влиянию рациональных аргументов и свидетельств на его способ приписывания эпистемического значения полаганию, что р. Но это значит, что нет такой системы, в которой полагание, что р, так полагаемое агентом такого типа, было бы метаобосновано в предусмотренном здесь смысле метаобоснования. Следовательно, полагание с нулевой критической готовностью в любом случае не может быть эпистемически обоснованным согласно предложенному критерию.
Но если хотя бы один из множества реализуемых в системе аргументов может оказать на агента рационализующее воздействие желаемого

140
вида, т. е. приводящее к приостановке эпистемического консерватизма в отношении данного полагания или полаганий данного вида, то можно говорить о том, что в данной системе выполняется условие эффективной дисквалифицируемости данного полагания (или полаганий данного вида) для агентов, субъективные основания полагания которыми этих полаганий включают эпистемический консерватизм. Соответственно, условие обоснованной эффективной дисквалифицируемости субъективного обоснования Y полагания, что р, в S можно сформулировать для случая поддержки полагания эпистемическим консерватизмом следующим образом: полагание Y, что р, в S, поддерживаемое эпистемическим консерватизмом, обосновано эффективно дисквалифицируемо относительно Y в S, только если в S реализуем такой рационализующий аргумент D, что восприятие агентом типа Y предоставляемых этим аргументом свидетельств против р обеспечивает (в нормальных условиях) повышение критической готовности Y в отношении р до степени, достаточной для его эффективной дисквалификации.
Вероятно, для каждой системы можно обнаружить такое множество полаганий, что их удержание в рамках консервативной установки будет непреодолимо в этой системе, а следовательно, и эпистемически негативный эффект этого эпистемического консерватизма будет для нее неустраним. Тогда требование самоорганизации знания в такой системе будет, очевидно, выполняться постольку, поскольку она может избегать массового эпистемического консерватизма соответствующих видов (т. е. обладающих неустранимыми последствиями для этой системы). Также вероятно, что для каждой системы или каждого вида систем существует своя степень эпистемического консерватизма, выше которой они не способны обеспечивать его преодоление. В этой связи уместно требовать от динамических свойств эпистемически состоятельной познавательной системы обеспечения снижения риска широкого распространения эпистемического консерватизма выше соответствующей степени.
Следовательно, далее, уместно предположить с учетом этих уточнений, что полагание р может выражать знание в системе S, только если оно эпистемически обосновано в этой системе и в той мере, в какой любая степень эпистемического консерватизма, реализуемая в S относительно р и множества эпистемически ответственных агентов S, обосновано эффективно дисквалифицируема в S. Это условие позволяет редуцировать риск невыводимости знания из эпистемически обоснованного истинного полагания, связанный со случайным характером сохранения такого полагания вследствие только (или даже в том числе) удержания его в рамках консервативной установки9).
9 Эпистемический консерватизм может иметь эпистемически позитивный эффект для системы; но если он в ней непреодолим, то любое такое изменение в общей структуре производства эпистемических значений в данной системе, которое сделает этот консерватизм

141
Условие сильного обоснования полагания в системе включает требование обоснованной недисквалифицируемости стандарта, нормативно обусловливающего данное полагание. Как это совместить с требованием обоснованной дисквалифицируемости эпистемического консерватизма в отношении такого полагания? Ведь мы вряд ли согласимся с тем, что эпистемическое обоснование распространяется только на полагания, не входящие в диапазон, охватываемый эпистемическим консерватизмом в системе. А если так, то даже минимальный эпистемический консерватизм, сопровождающий оперирование полаганием в индивидуальной когнитивной системе полагающего, делал бы его не только субъективно необоснованным, но и эпистемически необоснованным. Наверное, это можно решить, введя понятие релевантной степени эпистемического консерватизма, т. е. такой, которая предполагает критическую готовность в отношении полагания, ниже некоего уровня, требуемого для эффективной дисквалификации, т. е. реально ей препятствующей. Но вообще-то ничто не заставляет определять минимальный эпистемический консерватизм, исходя из атрибуции ему какого-то более низкого уровня критической готовности, чем тот, который соответствует следующему за уровнем, достаточным для эффективной дисквалификации, значению на "шкале" значений критической готовности.
Однако дисквалифицируемость стандарта не обязательно предполагает дисквалифицируемость нормативно фундированного или обоснованного им полагания, и эффективная дисквалифицируемость полагания в таком случае тоже может не влечь за собой эффективной дисквалифицируемости соответствующего стандарта. Так, разовое применение хорошего, обоснованно не дисквалифицируемого стандарта может в силу каких-то причин, связанных с недостаточно методически корректным использованием этого стандарта, привести к формированию истинного полагания. Если в других случаях использование данным субъектом данного стандарта дает нормальные результаты, поддержанные большей методической корректностью, то недостаточная в сравнении с этими другими случаями использования стандарта корректность его использования может быть основанием атрибуции случайной истинности данного конкретного результата относительно неслучайной истинности других подобных. Такой результат можно, конечно, дисквалифицировать как реализацию зависимости от нормативного стандарта соответствующего вида, но если этого нельзя корректно сделать, такое полагание должно быть обоснованно дисквалифицируемо в системе, несмотря на обоснованную недисквалифицируемость стандарта, чтобы иметь шанс выражать знание. И также должно быть обосновано дисквалифицируемо ложное в силу обстоятельств, не связанных с некорректностью применения стандарта, полагание, полученное вследствие обоснованно не дисквалифицируемо-
источником неисправимых атрибуций несоответствующих эпистемических значений, будет вести ее к некомпенсируемым эпистемически негативным последствиям.

142
го стандарта, дающего в целом истинные результаты относительно его применения данным субъектом.
Теперь, с учетом дифференциации когнитивных возможностей относительно типов агентов и позиций полагания, реализуемых в системе, критерий эпистемического обоснования можно надеяться дополнить до условия знания в системе так: полагание р может выражать знание в системе S: а) только если оно эпистемически обосновано в этой системе; б) в той мере, в какой любая степень эпистемического консерватизма, реализуемая в S относительно р и множества эпистемически ответственных агентов S, обоснованно эффективно дисквалифицируема в S; в) постольку, поскольку р достигнуто на позиции, максимально реализующей когнитивные возможности полагающего р относительно полаганий данного вида в обстоятельствах данного типа в S.
§ 3. Знание как функция надежности
Концепция эпистемического обоснования как функции динамических свойств системы лучше сочетается с релайабилистской, чем с традиционной рационалистической идеей знания. Полагание с этой точки зрения может выражать знание, если в его основании лежит надежный когнитивный процесс. Но релайабилизм настаивает на большем, а именно что полагание с надежным процессуальным основанием должно выражать знание. Однако стандартный релайабилистский критерий надежности - истинностная выводимость - не исключает влияния неравных когнитивных возможностей. Так, если субъект s, полагает р как результат процесса, отвечающего некоему специфицированному условию истинностной выводимости в позиции, в которой получение данного результата на данном процессуальном основании не реализует максимальные когнитивные возможности в отношении достижения подобного вида результатов, доступные в системе ее агенту того типа, к которому принадлежит s, s может еще не получить, таким образом, предполагаемого знания10). Так, пусть р есть "5x5 = 25", С - обстоятельства, характеризуемые крайним недостатком времени, a s таков, что, просто полагаясь на память, он достигает одних и тех же стандартных результатов быстрее, чем применяя известное ему правило. Если s принадлежит к какому-либо типу агентов, относительно эпистемического поведения которых в системе S сформированы те или иные предпочтения, то,
10 Это обстоятельство можно трактовать как недостаточность истинностной выводимости процессуального основания для надежности полагания. Надежность полагания зависит от надежности его источника, но источник включает не только процедуру и ее процессуальные составляющие, но и характеристики субъекта, а именно в какой позиции он находится относительно тех или иных системных требований и ограничений. Но, с другой стороны, можно трактовать указанное обстоятельство и так, чтобы надежность полагания полностью определялась истинностной выводимостью приведшего к нему когнитивного процесса, ограничивая уже выводимость знания из полагания с так обеспеченной надежностью.

143
принимая, что как процесс применения правила умножения (например, по схеме сложения), так и процесс извлечения из памяти соответствующего содержания, имеют примерно равную истинностную выводимость относительно получения р в S, s может, приходя к р одним из двух способов, в разной степени реализовывать свои когнитивные возможности в S в зависимости от специфики системных предпочтений для агентов данного типа и обстоятельств полагания. В рассматриваемом случае, полагая р в С и применяя правило, а не полагаясь на память, s находится в такой позиции, что риск не получить р или прийти к ошибочному полаганию, или же не получить какой-то другой важный результат, который должен был быть достигнут в ближайшее время, в С для s выше, чем если бы он полагался на память. Это делает s, можно сказать, менее ответственным в своем надежном полагании относительно определенных системных предпочтений, даже если полагание надежно и истинно. Это не значит, что любое такое полагание не будет выражать знание, но это определенно указывает на то, что оно не обязательно должно его выражать ввиду возможности получить то же полагание с теми же свойствами в той же ситуации более ответственным относительно системных предпочтений способом и в конечном счете с меньшим риском.
Конечно, можно настаивать на том, что истинностная выводимость выше некоего определенного уровня характеризует когнитивные процессы, только если они соответствуют реализации максимальных когнитивных возможностей, доступных в системе агентам, обычно приходящим к полаганиям данного вида на данном процессуальном основании. Но, во-первых, субъект з может быть просто не из их числа - планка доступных ему когнитивных возможностей в системе может быть выше и при этом он может принадлежать к эпистемически ответственным агентам этой системы. А во-вторых, подобное соответствие между показателями истинностной выводимости и показателями реализации доступных когнитивных возможностей не выглядит обязательным хотя бы потому, что субъект может прийти к истинному полаганию, следуя дефективным предрасположенностям формировать полагание "в случаях, в которых он, по счастью, прав", или же - правильным предрасположенностям, но тогда, когда "не они ответственны за то, что он прав, а примесь удачи"11). Другими словами, истинностная выводимость когнитивного процесса может сама иметь своим источником эпистемическую несостоятельность системы. Таким образом, можно сказать, что надежность процесса, приведшего к истинному полаганию, скорее, показывает не то,
11 Blackburn S. Knowledge, Truth, and Reliability // Knowledge and Justification I / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 170. С другой стороны, можно заметить, что если системные предпочтения как-то учитывают такую характеристику, как степень удачливости, было бы неправильно проводить демаркационную черту между надежными и ненадежными когнитивными процессами, исходя из дефективности реализуемых некоторыми процессами предрасположенностей, к счастью, достаточно часто приводящих к успеху. Такая "дефективность" может быть более полезной для системы, чем иная правильность.

144
что это полагание надежно и выражает знание, а то, что оно должно быть надежно или, поскольку" надежно, должно выражать знание, если с системой, частью которой является полагающий, все в порядке и он правильным образом с ней взаимодействует, когда подобным путем приходит к данному полаганию.
Атрибуция знания при условии истинного надежно фундированного полагания, не дисквалифицированного или не дисквалифицируемого на множестве релевантных дисквалификаторов, - один из традиционных способов выводить знание из эпистемического обоснования как системной функции. Но из предложенного выше условия эпистемического обоснования следует, что надежность вместе с недисквалифицируемостью также не составляют достаточного условия эпистемического обоснования в системе, а стало быть, знания. Другое следствие приоритета зависимости эпистемических свойств полагания от динамических свойств системы состоит в том, что для случаев, в которых знание может выводиться на исключительно релайабилистском основании, его атрибуция сохраняет элемент случайности успеха, связанный с наличием такого контрфактического дисквалификатора, как возможность, что этим успехом система обязана эпистемически негативным изменениям в ней. Это обстоятельство отражено в условии, определяющем параметры адекватной дисквалифицируемости, т. е. дисквалифицируемости как элемента самоорганизации знания, и сопоставленном метаобоснованию в системе12).
Известный и много обсуждаемый пример обоснованного истинного полагания, не выражающего знание в силу факторов, ответственных за надежность способа, которым полагающий привычно получает это полагание, принадлежит А. Голдману13). В этом примере полагающий едет по дороге и видит фасад сарая, и поскольку, имея в подобных условиях наблюдения перцептивные данные подобного вида, он обычно формирует перцептивное полагание, что видит такой-то объект, а именно тот самый, на который ему указывают эти данные, он и в этом случае формирует полагание, что видит сарай. И он на самом деле видит сарай. Таким образом, он имеет обоснованное истинное полагание. Тем не менее он едет в области, где часто встречаются муляжи сараев, так искусно сделанные, что данный полагающий в данных условиях наблюдения просто не в состоянии отличить сарай от муляжа сарая. Поэтому, хотя он имеет обоснованное истинное полагание, что видит сарай, он не может знать, что это сарай, потому что имеется релевантный контрфактический дисквалификатор для этого полагания, а именно: относительно него верно, что если бы он в таких же условиях наблюдения имел перцепт не сарая, а муляжа сарая, он не смог бы отличить один от другого и, таким образом, сформировал бы ложное полагание, что видит сарай.
12 См. гл.2, §2.
13 Goldman A. Discrimination and Perceptual Knowledge // The Journal of Philosophy. 1976. №20.

145
Концепция релевантного дисквалификатора сама, конечно, нуждается в пояснении, чтобы, например, исключить возможность глобальной дисквалификации всякого знания, так как правдоподобная гипотеза состоит в наличии для любого истинного обоснованного полагания контрфактических условий, делающих его истинность в том или ином смысле случайной. Однако примем, что релевантные дисквалификаторы такого вида можно достаточно четко отличить от нерелевантных14). Наличие релевантного дисквалификатора в таком случае делает метод формирования полаганий данного вида в данных перцептивных обстоятельствах менее надежным, а согласно Голдману, ненадежным; и эту ненадежность или недостаточную надежность уместно распространить на стандартные результаты применения данного метода в данных обстоятельствах, т. е. на полагания соответствующего вида как недостаточно надежно фундированные.
Этот недостаток надежности, однако, требует дополнительного анализа. С одной стороны, такое полагание остается демонстрацией интеллектуально достойного поведения, поскольку является результатом применения нормативно действенного стандарта получения перцептивных полаганий в стандартных: ситуациях наблюдения. Дисквалифицируется ли достоинство такого полагания недостатком его надежности? Вероятно, уместно предположить, что это зависит от того, в какой мере интеллектуальное достоинство в следовании данному стандарту определяется его нормативными связями в системе. Этому соответствует трактовка интеллектуального достоинства в терминах выполнения эпистемического долга, например. Так, если нормативный стандарт формирования перцептивных полаганий сформирован без учета некоего релевантного дисквалификатора d и полагающий р согласно данному стандарту входит в диапазон нормативной действенности этого стандарта, то его интеллектуальное достоинство в таком полаганий, пожалуй, не обязано зависеть от наличия d.
Нормативный стандарт может иметь сложную каузальную историю в системе: например, помимо изменений диапазонов нормативной действенности и динамической эффективности, он может претерпевать и содержательные коррекции, и - что в данном случае важнее всего - коррекции объемов случаев, относительно которых его применение надежно и максимально надежно, т. е. обеспечивает в основном истинные полагания и истинные полагания с минимальным риском ошибки, соответственно. Обозначим этот динамический элемент как условие коррекции надежности стандарта. Эпистемическое поведение индивида может регулироваться стандартом, отвечающим условию коррекции надежно-
14 Например, предлагается исключить из числа релевантных дисквалификаторов некоторые скептические гипотезы как "пустые" альтернативы: к таким, наверняка, относятся гипотезы, допускающие вмешательство картезианского демона, нахождение в состоянии сна вместо бодрствования, несуществование мира пять минут назад и т. п. В этом случае можно утверждать, что субъект может знать пропозицию, даже если он не может исключить "пустые" альтернативы (см.: Goldman A. Discrimination and Perceptual Knowledge // The Journal of Philosophy. 1976. № 20. P. 776-778).

146
сти, с разной степенью осведомленности о результатах коррекции. Он, например, может вообще быть исключен по каким-то причинам - скажем, в силу длительного отсутствия или временной недееспособности - из структуры взаимодействий, посредством которых результаты такой коррекции становятся общим достоянием и конституируют диапазон скорректированной надежности нормативного стандарта относительно агентов данной системы.
Далее, коррекция надежности может быть основана на критике использования данного стандарта относительно случаев, включающих релевантный дисквалификатор (как предусматривает пример Голдмана). Если стандарт формирования перцептивных полаганий отвечает условию коррекции надежности, учитывающей должным образом подобного рода основания, имеет место то, что можно обозначить как случай релевантной коррекции надежности стандарта. И индивидуальный метод формирования перцептивных полаганий субъектом может, соответственно, подчиняться этому стандарту с зависимостью или без зависимости от результатов релевантной коррекции его надежности. Таким образом, если полагающий из примера формирует свое истинное обоснованное полагание, что он видит сарай, следуя при этом нормативно действенному относительно него стандарту, отвечающему условию релевантной коррекции надежности, с зависимостью от результатов этой коррекции, то такое его полагание, скорее всего, не может быть признано реализацией интеллектуального достоинства. Если же он следует в этом случае нормативно действенному относительно него стандарту перцептивного полагания, отвечающему условию релевантной коррекции надежности, без зависимости от результатов этой коррекции, то он, пожалуй, может быть признан интеллектуально достойным в этом полаганий. Правда, его достоинство в таком случае еще зависит от того, в связи с чем или почему его нормативно обусловленное действие в данной ситуации не учитывает результаты релевантной коррекции надежности соответствующего нормативного стандарта. Если ответственность за это может быть возложена на самого субъекта, который, используя доступную ему степень интеллектуальной автономии, проигнорировал, не принял во внимание, не захотел признать или не предпринял необходимого минимума действий, чтобы узнать соответствующие результаты, к которым ему был обеспечен когнитивный доступ стандартного вида (а именно посредством авторитетных свидетельств), то его полагание в данном случае, вероятнее всего, нельзя счесть интеллектуально достойным. Но тогда есть серьезные основания также не считать его и в достаточной мере нормативно адекватным относительно соответствующего стандарта. Так что такое полагание, согласно предложению, вообще, скорее всего, не будет отвечать условию сильного обоснования в системе. Но если неучтенность результатов релевантной коррекции надежности перцептивного стандарта, нормативно обусловливающего полагание рассматриваемого вида, не является в каком-либо важном отношении следствием интеллектуальной автономии полагающе-

147
го (а именно если это результат его исключенности из каузальных связей определенных видов, за которую он не может нести ответственность, или его принадлежности к агентам, когнитивные возможности которых не позволяют им в требуемый срок или в должной мере учесть эти результаты, исходя из предоставляемых им свидетельств15)), т.е. веские основания не отказывать ему в интеллектуальном достоинстве в подобном полагании.
Вероятно, еще и другие факторы, не упомянутые здесь, могут влиять на атрибутируемость интеллектуального достоинства полаганий в подобных случаях. Так, если перцептивный стандарт не отвечает условию релевантной коррекции надежности, а случай, подобный описанному, охватывает ситуации, в которые полагающий попадает достаточно часто, то достоинство такого полагающего в полагании, нормативно зависимом от этого стандарта тем не менее будет иметь эпистемически негативный эффект. Его можно поставить в соответствие интеллектуальному консерватизму или упрямству, в целом снижающему эпистемически й потенциал индивидуальной когнитивной системы. Такой результат будет, скорее, характеризовать ситуацию, когда стандарт, не обеспеченный в системе перспективой релевантной коррекции надежности в случае соответствующих внешних изменений, начинает играть эпистемически отрицательную роль в этой системе, даже если прежде вполне справлялся с задачей приращения знания. Тогда релевантная коррекция его надежности и обеспечение агентов, входящих в диапазон его нормативной действенности, результатами этой коррекции будут представлять собой существенный элемент самоорганизации знания.
В той мере, в какой для стандарта в системе и всех агентов из диапазона его нормативной действенности в этой системе выполняется условие эффективной коммуникации результатов релевантной коррекции надежности, ее результаты могут играть роль функционального заместителя эффективной дисквалификации нормативной действенности стандарта. Это предполагает, что для всякого полагания р, нормативно зависимого от стандарта Е, отвечающего условию релевантной коррекции надежности, и обстоятельств полагания С, в которых истинное обоснованное полагание р дисквалифицируемо релевантным дисквалафикатором, если р полагается в С как следствие нормативного действия Е, то р полагается с большей критической готовностью по сравнению с его полаганием в других обстоятельствах. Большая критическая готовность может
15 Например, в том случае, когда способ распространения таких результатов формируется "в расчете" на агентов с определенной конфигурацией когнитивных способностей, которые, скажем, составляют большинство из диапазона нормативной действенности соответствующего стандарта, тогда как данный агент представляет меньшинство с более низким когнитивным потенциалом относительно узнавания подобных вещей в подобных ситуациях; например, характеризуемых необходимостью быстрого усвоения информации за ограниченное время, быстрой коррекции собственного поведения относительно изменения обстоятельств определенных видов и собственной классификации ситуаций относительно применимости данного метода и т. п.

148
быть реализована по-разному в зависимости от состояния полагающего и других условий, таких как задача, на решение которой направлено это полагание, время, которым располагает полагающий и т. п. Так, в случае чрезвычайной важности полагания как непосредственного источника нерискованных решений, такая установка должна, скорее всего, мотивировать выводимость истинности р только после проведения дополнительного исследования и сбора дополнительных свидетельств16).
В конечном счете, очевидно, должна быть обеспечена некая "задержка" или "приостановка" размещения полагания в индивидуальной системе полаганий субъекта с определенным эпистемическим значением до того момента, когда он сможет оказаться в обстоятельствах, относительно которых полагание данного вида не дисквалифицируемо релевантными дисквалификаторами. Разумеется, никакая, даже самая эффективная, коммуникация результатов релевантной коррекции надежности не может полностью исключить возможность не попадания субъекта в подобные привилегированные обстоятельства, особенно в случае полаганий, формирование которых служит целям конституирования сиюминутного образа окружающей реальности. Судьба таких полаганий в индивидуальной системе - сослужить короткую службу и быть забытыми. Тем не менее следствия их краткого влияния могут существенно различаться в случае релевантной дисквалифицируемости р в С, не отвечающей условию эффективной коммуникации результатов релевантной коррекции надежности метода, и в случае такой же дисквалифицируемости р в С, отвечающей этому условию. В первом случае, например, сформированный образ окружающего пейзажа будет включать наличие сарая, полагаемое без тени сомнения; во втором случае или это же полагание - вывод из суммы дисквалифицируемых (даже если все они были истинными) - будет полагаться в рамках более скептической установки, или же просто вывод будет другим, например: "Не исключено наличие сарая" или "...что-то, очень похожее на сарай" и т. п.
Однако пример, скорее всего, исключает последнюю трактовку, так как по условию субъект полагает, что видит сарай, не сомневаясь в этом, т. е. так же как он обычно это делает в подобных перцептивных (но не дисквалифицирующих) обстоятельствах. А следовательно, в данном случае либо (1) полагание полагается субъектом, относительно которого не выполняется условие эффективной коммуникации результатов релевантной коррекции надежности перцептивного стандарта, либо (2) оно полагается в зависимости от нормативного стандарта, не отвечающего условию релевантной коррекции надежности, либо (3) оба условия выполняются, но в данном конкретном случае их выполнение не влияет на характер полагания в силу специфики индивидуального состояния полагающего. Если верно последнее, то такое состояние уместно отнести к необычному
16) Применительно к упомянутому примеру это означало бы необходимость субъекту остановиться, выйти из машины и, по крайней мере, подойти поближе.

149
для этого полагающего, иначе нельзя было бы атрибутировать ему выполнение относительно него условия эффективной коммуникации результатов релевантной коррекции надежности, которое, конечно, предполагает эффективность на множестве ситуаций, соответствующих нормальному состоянию полагающего. Но по условию примера полагающий находится в нормальном состоянии, так что эта интерпретация исключается. Если верно первое, то, по крайней мере, в одном случае полагающий может сохранять интеллектуальное достоинство в таком полагании, а именно если он не ответственен за невыполнение относительно него условия эффективной коммуникации результатов релевантной коррекции надежности. Наконец, если верно второе, то такое полагание может быть интеллектуально достойным, разве что если ситуации подобного вида являются редкими случаями полагания для агентов данного типа, фундированного зависимостью от нормативного действия данного стандарта.
Релайабилистский анализ проблемы надежности, судя по всему, не допускает, чтобы выводимость ненадежности полагания из его дисквали-фицируемости релевантным дисквалификатором зависела от связей соответствующего дисквалификатора со стандартом формирования полаганий данного вида в соответствующих ситуациях. Но согласно предложенной концепции ненадежность того или иного процессуального основания полагания в тех или иных обстоятельствах может обусловливаться тем, что оно не отвечает условию релевантной коррекции надежности стандарта, от которого субъект зависит в своих полаганиях данного вида, несмотря на собственную высокую истинностную выводимость соответствующего когнитивного процесса как средства получения полаганий такого вида в подобных обстоятельствах. С релайабилистской точки зрения полагание из примера должно квалифицироваться как случай незнания субъектом того, что он видит сарай. Предложенная концепция, по меньшей мере, предусматривает некоторые основания для возражения: гели субъект может сохранять статус интеллектуально достойного в таком полагании по меньшей мере в одном случае, а возможно, и в двух, то почему необходимо отказывать ему в возможности в подобных обстоятельствах знать, что он видит сарай? В пользу невыводимости знания как свойства такого полагания говорит применимость к подобным случаям вероятностных оснований: вероятность или, иначе говоря, риск ложного полагания при использовании данным субъектом в данных обстоятельствах данного метода или его фундированности в этом полагании данным когнитивным процессом значительно повышается. С другой стороны, если знание отличается от истинного обоснованного полагания определенной функциональностью метода полагания в отношении устранения или редукции случайности истинности соответствующих полаганий, то относительно полагания из примера, пожалуй, верно, что оно не случайно истинно, несмотря на то что может оказаться случайно ложным.
Истинность полагания из примера неслучайна в силу той роли, которую играет метод получения подобных полаганий и его нормативные

150
основания в общей когнитивной структуре, отвечающей за распределение истинностных свойств в системе. Тот факт, что в обычных условиях, т, е. без релевантной дисквалифицируемости17), такое полагание "размещается" в индивидуальной системе полаганий как несомненно истинное или негативно когерентное, или с каким-то подобным значением, может свидетельствовать о том, что истинность подобных полаганий социально востребована и поддержана конфигурацией нормативной действенности в системе, если подобные факты фиксируемы относительно большинства или значительной части агентов этой системы, не находящихся в специальной скептической позиции. В этом отношении истинность полагания, нормативно обусловленного зависимостью от стандарта, входящего в конфигурацию нормативной действенности, обеспечивающей систему полаганиями, стандартно квалифицируемыми как истинные и не вызывающими сомнения в нормальных условиях полагания и суждения в нескептической позиции, неслучайна именно в силу такой системной поддержки. Конечно, по мере ослабления системной поддержки или эпистемического потенциала соответствующей конфигурации нормативной действенности - как это, в частности, подразумевается для случая широкого интерсубъектного распространения ситуаций истинных обоснованных релевантно дисквалифицируемых полаганий - неслучайность истинности такого полагания будет выглядеть все более сомнительной, так же как, вероятно, и случайность его контрфактической ложности. Тем не менее, поскольку речь идет о необычной ситуации, в которой вся системная поддержка истинности полагания сохраняет свою силу, уместно, скорее, отказать в неслучайности его контрфактической ложности и в случайности - его фактической истинности.
То обстоятельство, что метод, которым получено полагание, продолжает быть авторитетным, востребованным и респектабельным поставщиком истин в системе, отражено в его восприятии как части действующей структуры норм. Это значит, что каузальные роли стандарта и зависимых от него методов, соответствующие их социальной востребованности, респектабельности и авторитетности, не сделают метод надежным производителем знания в системе, если только он не имеет соответствующего вида поддержки динамическими свойствами этой системы, а именно поддержки со стороны обоснованной недисквалифицируемости18). С этой точки зрения, если эпистемические свойства полагания зависят от надежности способа полагания, то они зависят в рассматриваемом случае от того, конституируют ли релевантные дисквалификаторы данного полагания основание обоснованной дисквалификации метода.
17 Хотя, может быть, правильнее было бы назвать обычными условиями как раз те, в которых есть и, возможно, даже доступен полагающему релевантный дисквалификатор, так как в абстракции от какого-либо специального ограничения множества релевантных дисквалификаторов это - более распространенный случай.
18 См. гл. 2, §2.

151
Уместно возражение, что достаточно обоснованной дискваяифицируемости самого полагания для отказа ему в атрибуции знания. Но на это можно ответить следующее. С фаллибилистской точки зрения идея знания согласуется с идеей цисквалифицируемости и обоснованной дисквалифицируемости, в том числе - и даже, скорее, с последней, так как эпистемически ценное опровержение знания, т. е. такое, которое позволяет в конечном счете узнать больше о данном предмете, должно само опираться на хорошие основания, способные обеспечить его эпистемическую ценность. Любое полагание, следовательно, может выражать знание, будучи обоснованно дисквалифицируемо. Эпистемически существенна для познавательной системы и познания в целом роль, которую такое полагание может играть в когнитивных процессах. Если эта роль предписана нормативно и таким образом, что затрудняет получение нового знания или же способствует продуцированию ложных, ненадежных или затрудняющих получение нового знания в данной области полаганий, то дисквалификация именно этой роли приобретает критическую важность для эпистемической состоятельности системы. Поэтому дисквалифицируемость полагания на множестве релевантных дисквалификаторов при сохранении надежности метода полагания не может дать нам большего основания для отказа этому полаганию в статусе знания, чем для утверждения возможности улучшения следующего из него знания в некой достижимой перспективе и доступными способами.
Но в случае обоснованной дисквалифицируемости релевантный дисквалификатор находится в совершенно определенной связи с полагающим: а именно его релевантность обеспечивается зависимостью полагания от некоего стандарта, альтернативного нормативно действующему стандарту получения полагания из данных, поставляемых обстоятельствами, в которых находится полагающий, или, по меньшей мере, выполнением относительно него условия релевантной коррекции надежности действующего нормативного стандарта. Но в рассматриваемом примере релевантный дисквалификатор не связан с полагающим подобным образом, так как субъект, по условию, имеет очень низкую степень критической готовности в отношении своего полагания. Еще важнее, что эта критическая готовность не превышает обычную для таких полаганий. получаемых таким методом в нормальных перцептивных условиях. Следовательно, это, во всяком случае, не та ситуация, в которой полагание обоснованно дисквалифицируемо.
Релевантные дисквалификаторы, подобные приведенному в примере, могут быть в лучшем случае основанием коррекции применимости метода в качестве надежного источника знания к ситуациям некоторых видов, характеризуемых необычными перцептивными условиями. Но такого рода коррекция, скорее, подпадает под категорию коррекции надежности стандарта и зависимого от него метода соответственно, чем под категорию коррекции метода, так как последняя, пожалуй, предполагает сомнение в функциональности метода в качестве надежного источника знания

152
на всем объеме его применимости. Релевантность же дисквалификатора из примера содержательно обусловлена, т. е. соответствует специфике ситуации, в которой применяется метод: относительно большинства других и всех стандартных ситуаций его применения он может быть нерелевантен. Из этого следует, что такое полагание обосновано в сильном смысле, если фундировано надежным методом, и может быть эпистемически обосновано, если отвечает условию метаобоснования, несмотря на дисквалифицируемость на множестве релевантных дисквалификаторов. Означает ли так понятая эпистемическая обоснованность подобного полагания, что оно выражает знание? Если да, то, пожалуй, не в меньшей степени, чем это означает его недисквалифицируемость на множестве релевантных дисквалификаторов. Не будучи дисквалифицируемо на множестве релевантных дисквалификаторов как следствие применения привычного, авторитетного, респектабельного источника получения перцептивных данных в необычных обстоятельствах, это истинное обоснованное полагание может не выражать знание в том, например, случае, если авторитетность, респектабельность и т. п. не имеют своим основанием надежность метода. В примере, конечно, субъект, по условию, применяет метод, надежность которого в получении перцептивного знания мы никак не согласимся подвергнуть глобальному сомнению, если хотим сохранить согласие между нашими обыденными, но хорошо укорененными интуициями. Но и в этом случае субъект может принадлежать, например, к некой группе с такой конфигурацией когнитивных возможностей в системе, что использование ими этого действенного метода в достаточно широком диапазоне случаев, хотя и не самых распространенных, является последствием эпистемически безответственного решения 19. Эта ситуация может не попадать в диапазон случаев, поставляющих релевантные дисквалификаторы для результатов применения соответствующего метода в них; но достаточно очевидно, что оснований отказывать в статусе знания полаганиям с таким основанием по крайней мере не меньше, чем в случае эпистемической обоснованности дисквалифицируемого релевантными свидетельствами полагания 20.
19) Например, применительно к некоему исследовательскому процессу использование
некоего альтернативного метода могло бы дать лучшие эпистемические результаты: в этом
отношении применение данного метода, скорее, препятствует познанию в некой данной
области, чем способствует ему.
20) Это, конечно, можно оспорить, утверждая, что все такие случаи сводятся к случаю
наличия релевантного дисквалификатора. Но если согласиться, что перцептивное полагание
использует не только непосредственные перцептивные данные, но и интерпретирующие по
нятия, и что надежность метода перцептивного полагания зависит от надежности метода от
бора подходящих интерпретирующих понятий, уместно согласиться также и с тем, что субъект из рассматриваемого примера может быть агентом надежного в релайабилистском смысле
перцептивного метода в силу того, что, следуя недостаточно адекватному принципу отбора
подходящих интерпретирующих понятий, он отчасти не попадал в ситуации, в которых эта
неадекватность могла бы сказаться, а отчасти, делал в этих обстоятельствах такие ошибки
в следовании этому принципу, которые, по счастью, приводили к истинному результату.

153
§ 4. Знание как функция ценности источника информации
Из предложенной концепции эпистемического обоснования следует, что атрибуция полаганию свойства выражать знание во многом, если не в основном, зависит от его роли в рамках некой системы со специфицированными параметрами, а именно от того, предусматривает ли эта роль достаточный потенциал для улучшения общих эпистемических свойств системы. С этой точки зрения, полагание, вероятно, имеет мало шансов выражать знание, если не имеет ценности в качестве источника информации в системе или, по-другому, если представляет собой слишком рискованный источник свидетельств, а именно такой, что основывание на нем новых полаганий не просто не исключает возможности случайности истинности, но не исключает этого на достаточно большом диапазоне стандартных случаев полагания в нормальных условиях. Соответственно, можно сформулировать такое условие: полагание р субъектом s (в обстоятельствах С) не может выражать знание в системе S, если не представляет собой ценного источника информации в S на достаточно широком диапазоне (стандартных) случаев 21. И, далее, выглядит уместным требование, чтобы адекватный критерий знания согласовывался с этим условием.
Ценность источника, информации, очевидно, зависит от того, каковы стандартные эпистемические последствия использования этой информации в формировании последующих полаганий, специфицированные относительно того или иного окружения и его параметров. Ценность полагания, о которой здесь идет речь, соответственно, может определяться пропорцией случаев его восприятия с определенным эпистемическим значением к случаям, оправдывающим это значение22), например к случаям, относительно которых есть основания судить о не случайной истинности получаемого в результате полагания. В частности, эта ценность должна включать эффективность полагания в качестве надежного экспертного свидетельства. Это не значит, что оцениваемое полагание должно быть таким свидетельством: это значит, что если бы оно им было, оно давало бы результаты определенного вида. Даже если полагающий s не является экспертом в некой данной области, его полагание, что р, может с этой точки зрения выражать знание в S, если оно эпистемически обосновано в S и (при прочих равных23) достаточно эффективно в качестве экспертного свидетельства в S, если в S в принципе реализуема экспертная позиция соответствующего вида эпистемически ответственными агентами S.
21 Где стандартный случай состоит в полаганий эпистемически ответстаенным агентом системы в нормальных условиях, в которых влияние сверхдетерминирующих факторов либо исключено, либо существенно не отличает данный случай от других подобных.
22 По меньшей мере, эта характеристика должна учитывать какие-то показатели, способные выполнять подобную оправдывающую функцию.
23 А именно в случае удовлетворения условиям (б) и (в) из условия возможности знания как функции эпистемического обоснования в системе, сформулированного в гл. 3, § 2.

154
Нечто подобное предусматривает дисквалифицирующий принцип, сформулированный С. Блэкберном24): "Пусть некто в определенном состоянии информации, демонстрирующий некую диспозицию формировать полагание, также демонстрирует некую степень разумности или основательности в качестве источника информации. Мы можем назвать это степенью ценности для возможного получателя информации или (ЦПИ)25). ...Mirv/Pirv принцип: Если каждый из двух субъектов истинно полагает, что р, один не может знать [что р, в то время], когда другой не [знает, что р], если первый не находится в позиции с по крайней мере таким же ЦПИ, что и последний"26). Агенту типа Mirv может соответствовать эксперт, но может также соответствовать и, например, субъект с более соответствующей конфигурации действующих нормативных стандартов структурой эпистемического консерватизма, чем агент типа Pirv. Это значит, что Mirv будет демонстрировать эпистемический консерватизм в нормальных условиях в основном в тех случаях, когда этот консерватизм поддержан действующими нормативными стандартами; в то же время Pirv, по меньшей мере, в какой-то области знания будет склонен демонстрировать эпистемический консерватизм, не поддерживаемый такими стандартами, т. е. удерживать в консервативной установке то, что имеет ненадежные основания согласно нормативным стандартам, агентом действия которых он также является. Он может быть более адекватным агентом их действия в других областях, где от него требуется меньше когнитивных усилий для соответствия такому стандарту; или же он может всегда быть худшим агентом таких стандартов по сравнению с агентом типа Mirv. Случай последнего вида уместно сопоставить общей наивности и неоправданному упрямству.
С одной стороны, принцип, опирающийся на различия между агентами типа Mirv и Pirv в качестве ценных источников информации, согласуется с идеей надежности как социальной функции, которая, конечно, не предполагает, что надежность может быть универсальным критерием знания в системе, поскольку стандарты и структура распределения надежности сами, по крайней мере отчасти, социально детерминированы; и этот способ детерминации не обязан всегда быть эпистемически адекватным. С другой стороны, если этот принцип сам может быть адекватным источ-
24) Blackburn S. Knowledge, Truth, and Reliability // Knowledge and Justification I / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. Р.170 и далее.
25^ IRV - information-receiver value.
26^ Ibid. P. 170. И поскольку роль эпистемических понятий состоит, по мнению Блэкберна, в ранжировании источников информации, если один источник знает в то время, когда другой не знает, не может быть так, чтобы полагание знающего субъекта было рискованным в тех отношениях, которые дают ему меньше ЦПИ, чем субъекту, который знает. Судя по всему, принцип Mirv/Pirv призван установить соответствие между критериями надежности и идеей, согласно которой агент типа Mirv, обладая большей, чем агент типа Pirv ЦПИ, является агентом лучших способностей, отвечающих за его ценность как надежного источника информации по некоему (или любому) данному вопросу. Если критерии надежности не удовлетворяют этому принципу, они заслуживают дисквалификации.

155
ником эпистемологической аргументации, определяющей границы релевантного теории скептицизма, для предложенной концепции эпистемического обоснования как источника атрибуции знания может быть важно, чтобы применение к ней такого принципа не дисквалифицировало ее.
Однако применение этого принципа может быть, пожалуй, ограничено в следующем отношении. Ценность полагания как надежного источника информации определяется Блэкберном в терминах разумности и основательности: и то и другое можно трактовать более или менее интерналистски. Так, основательность может обеспечивать ЦПИ для сообщения, несмотря на отсутствие у него эффективной ЦПИ, показателем которой является общая степень доверия, на которое может рассчитывать данное сообщение со стороны рациональных воспринимающих и которая, соответственно, определяется предшествующими взаимодействиями источника сообщения с воспринимающими27). При этом результаты применения рассматриваемого принципа зависят от того, сравниваются ли перспективы атрибуции знания агентам соответствующих ДЕ.ух типов относительно показателей их эффективной ЦПИ, т. е. зависящей от связей в системе, или же ЦПИ, следующей исключительно из основательности полагания, не нуждающейся (по крайней мере, на первый взгляд) в системной поддержке.
Исходное определение ЦПИ оставляет некоторое сомнение в том, какая трактовка адекватнее, так как оно содержит ссылку на разумность или основательность полагания. Если понимать это таким образом, что полагание имеет ЦПИ, будучи или разумно, т. е. определенным образом поддержано системой, включающей рациональных деятелей, или основательно, т. е. правильным образом связано с тем, о чем оно что-то утверждает, то применение данного принципа может иметь следующий эффект. Пусть два субъекта полагают, что р, с равными показателями ЦПИ - один вследствие основательности, другой вследствие разумности. Полагание первого истинно, а второго - ложно; но эффективное ЦПИ полагания второго значительно выше эффективного ЦПИ полагания первого. При рассматриваемой трактовке критерия оба полагающих должны иметь равную надежность своего полагания и только истинностные характеристики этого полагания тогда определяют, в каком случае имеет место знание, а в каком нет. Но это, скорее всего, не тот результат, на который рассчитано применение рассматриваемого принципа.
В примере Блэкберна два первокурсника - Mirv и Pirv - видят профессора в машине; каждый из них верит, что профессор сидит за рулем своей собственной машины, и они обычно успешно различают, какие пропозиции такого рода истинны: обычно, например, когда профессор не за рулем своей собственной машины, он водит очень неосторожно. В данном случае он мог не быть в своей машине из-за ремонта, и если бы
27) Ср.: Blackburn S. Knowledge, Truth, and Reliability // Knowledge and Justification I / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 171.

156
это было так, гараж предоставил бы ему такую же машину, как его собственная, за исключением только того, что на ней прилеплен резиновый Микки-Маус на заднем стекле, на что профессор не возражал бы. Pirv - родом из мест с пуританскими нравами и не может заставить себя поверить, что такой выдающийся человек, как профессор, может иметь машину с Микки-Маусом. Mirv знает о жизни больше, но он оказывается вследствие этого знания в положении, когда не случайность истинности его полагания имеет контрфактический дисквалификатор: если бы профессор не был в своей машине, Mirv продолжал бы верить, что он за рулем своей машины. Пример, в частности, направлен на дисквалификацию некоторых релайабилистских критериев знания, согласно которым, для того чтобы Mirv мог иметь знание в такой ситуации, его полагание не должно иметь контрфактического дисквалификатора подобного рода28).
Но этот пример действенен как дисквалификатор какого-либо критерия надежности, только если он действительно поддерживает приоритет агента типа Mirv как имеющего знание в силу своего общего более высокого уровня компетенции в сравнении с агентом типа Pirv, чей познавательный потенциал явно ограничен тем, что Блэкберн называет "дефективными предрасположенностями". Но если основательность Pirv в его полагании, что профессор сидит за рулем своей собственной машины, является достаточным условием обладания им ЦПИ не меньшей степени, чем ЦПИ того же полагания Mirv, то выполнение относительно Mirv в данном случае некоего условия наличия релевантного контрфактического дисквалификатора и невыполнение его относительно Pirv, не может свидетельствовать в достаточной мере о дефективности этого условия, поскольку Pirv, которому по этому условию атрибутируется знание, не обязательно имеет меньшую ЦПИ, чем Mirv, которому по этому условию в этой ситуации знание не приписывается.
Следовательно, скорее всего, "или" в формулировке ЦПИ должно иметь какое-то другое значение - не дискриминирующее, а объединяющее. Но в этом случае "основательность", вероятнее всего, должна пониматься как другое название или обозначение частного случая "разумности" или же, наоборот, как более общее понятие, включающее "разумность". Тогда существенно, какие параметры выбираются в качестве конституентов того и другого: интерналистские, экстерналистские без учета связей
28) В статье этот пример (см.: Blackburn S. Knowledge, Truth, and Reliability // Knowledge and Justification I / Ed. E. Sosa. Dartmuth: Brookfield, 1994. P. 172) иллюстрирует дисквалифицируемость принципом Mirv/Pirv критерия надежности как чувствительности к истине, сформулированного Ф. Дретске и Р. Нозиком, согласно которому х знает, что р, только если: "Если р, то х полагает, что р, если - р, то неверно, что х полагал бы, что р" (Dretske F. Conclusive Reason // Australasian Journal of Philosophy. 1971; Nozick R. Philosophical Explanations. Oxfrod: Oxford University Press, 1981. Ch. 3). Но, если он вообще эффективно применим в этом качестве, то, вероятнее всего, применим равно и к любому критерию, выводящему надежность из отсутствия релевантных контрфактических дисквалификаторов - в частности, к критерию, сформулированному Голдманом в: Goldman A. Discrimination and Perceptual Knowledge // The Journal of Philosophy. 1976. № 20.

157
в системе или же экстерналистские с учетом этих связей; а может быть, - параметры всех трех видов. Но в этом случае, поскольку если разумность рассматривается как частный случай основательности, не зключающей связи с объемлющей системой, дисквалифицирующая эффективность рассматриваемого принципа - под большим вопросом: разумнее допустить, что "основательность" включается в "разумность" и содержит референцию к связям в объемлющей системе. Иначе говоря, применимость данного принципа может иметь желаемый дисквалифицирующий эффект, если отдает приоритет в оценке показателям эффективной ЦПИ.
Если трактовать данный принцип как исходящий из сопоставления показателей эффективной ЦПИ, может ли агент типа Mirv, в силу своей большей компетенции, оказаться в положении незнания, согласно предложенному в гл. 2, § 2 критерию, понятому как критерий знания, там, где агент типа Pirv в силу своей меньшей компетенции оказывается в положении знания? Вполне уместно, прежде всего, приписывать в рассматриваемом случае как Mirv, так и Pirv, адекватную поддержку со стороны эпистемических стандартов (предполагая, конечно, что оба они - агенты одной познавательной системы); соответственно, полагания как одного, так и другого, обоснованны не только в слабом субъективном, но и в сильном смысле. Различие между ними, очевидно, составляет то, насколько соответствующие полагания одного и другого метаобоснованы в системе и каковы их связи с множеством контрфактических дисквалификаторов.
Mirv и Pirv принципиально различаются своими способностями относительно возможной реализации агентами этих двух типов экспертной позиции по соответствующим вопросам в данной системе. Когнитивные способности Mirv в этом отношении лучше, чем когнитивные способности Pirv, и агенты типа Mirv могут, составляя значительную часть эпистемически ответственных агентов системы, действительно сформировать сообщество экспертов предусмотренного вида. Разумно также допустить, что условия, относительно которых сформирован пример, включают достаточную степень соответствия между когнитивными способностями Mirv и возможностями их реализации, обеспечиваемыми системой относительно экспертной позиции в случае если Mirv ее занимает. Коротко говоря, разумно допустить, что ничто в системе не ограничивает реализацию Mirv своего эпистемического преимущества над Pirv в плане производства надежных свидетельств соответствующих видов.
Если мы принимаем, что поддержка со стороны структуры нормативного обоснования у полаганий такого вида как Mirv, так и Pirv, примерно одинаковая, то и метаобосновывающие связи системы с этими полаганиями, согласно предложенному критерию, должны быть сдинаковыми в той же степени: в зависимости от адекватности соответствующего эпистемического стандарта либо рассматриваемые полагания, получаемые в данных обстоятельствах как Mirv, так и Pirv, вместе метаобоснованы в системе, либо вместе не метаобоснованы. Соответственно, Pirv не может

158
знать в таких случаях больше, чем Miry, поскольку его полагания данного вида не могут быть эпистемически обоснованы тогда, когда такие же полагания Miry в тех же обстоятельствах эпистемически не обоснованы. И Pirv легко может не знать то, что он полагает в эпистемически обоснованном полагании, если относительно него не выполняется: а) условие обоснованной эффективной дисквалифицируемостив системе эпистемического консерватизма, который он демонстрирует в отношении полагании данного вида; или б) условие доступности ему в достаточной степени реализации своих максимальных когнитивных возможностей29) на экспертной позиции вынесения суждений по данному вопросу. Под достаточной степенью доступности здесь уместно понимать такую степень, при которой продуцируемые субъектом релевантные свидетельства будут иметь максимальную эффективную ЦПИ, на которую он способен в данной позиции. Но Pirv, по условию, имеет дефективные эпистемические предрасположенности в релевантном рассматриваемому случаю направлении вынесения суждений и, вполне вероятно, имеет доступ к реализации их в полной мере. Следовательно, относительно него условие (б), скорее всего, выполняется. Не исключено также, что относительно него выполняется и условие (а), так как из того, что конфигурация эпистемического консерватизма, агентом которого он является, снижает его эпистемический потенциал по сравнению с Miry, еще не следует, что его эпистемический консерватизм в отношении полаганий рассматриваемого вида не преодолевается обоснованной эффективной дисквалифицируемостыо. Тогда чему в данном случае может быть обязано незнание Pirv того, что он истинно обоснованно полагает, по сравнению со знанием того же самого Mirv?
Рассматриваемый пример, конечно, правильнее понимать в том смысле, что Pirv знает то, что полагает; тем не менее, если не допустить относительно него и Mirv такой реализуемой в системе ситуации, в которой подобное полагание Pirv не выражало бы знания, тогда как, будь его субъектом Mirv, оно выражало бы соответствующее знание, непонятным останется, в чем состоит эпистемическое преимущество Mirv по отношению к Pirv. Ведь если, полагая, что р, в С, Pirv имеет не больше шансов прийти к ложному полаганию, чем Mirv (в такой же ситуации), то на каком основании он - менее надежный источник свидетельств, что р? Конечно, рациональные воспринимающие могут иметь больше оснований доверять Mirv, чем Pirv, в силу своих личных пристрастий, сложившихся стереотипов восприятия и т. п.; но если все это не подкреплено таким различием между эпистемическим поведением Mirv и Pirv соответственно в отношении р, при котором полагания первого лучше с эпистемической
29 "Максимальных" здесь означает "таких, реализация которых в данных обстоятельствах и на данной позиции не требует от субъекта сверхусилий". С некоторыми оговорками этому условию можно поставить в соответствие условие реализуемости соответствующего набора индивидуальных способностей в нормальных обстоятельствах.

159
точки зрения, чем полагания второго, то все эти основания вполне могут оказаться ложными или не более чем случайно истинными.
Если Pirv может знать, что р, в С всегда, когда это может знать в С Mirv, то, очевидно, его низкая эффективная ЦПИ по сравнению с подобным параметром Mirv не имеет своим основанием ненадежность его полаганий, что р. Тем не менее предположим, что разница в этих показателях имеет надежное основание. Таким основанием могут быть свидетельства, в свете которых обоснованно дисквалифицируем эпистемический консерватизм, который Pirv демонстрирует в отношении полаганий, что р, или полаганий, связанных с полаганиями данного вида определенными связями выводимости, доступной Pirv или (что, пожалуй, важнее) рациональным воспринимающим в системе, относительно которых оценивается его ЦПИ. Обоснованная дисквалифицируемость в системе S в качестве основания низкого ЦПИ предполагает что истинное обоснованное полагание Pirv, что р, сформированное в условиях С и удерживаемое в силу консервативной установки в условиях С, дисквалифицируемо как истинное или не случайно истинное относительно С в свете свидетельства или свидетельств, имеющих лучшую поддержку со стороны адекватных нормативных стандартов, действующих или реализуемых в S, чем свидетельства, способные выполнить ту же функцию в отношении такого же полагания Mirv, сформированного в С, если бы оно удерживалось им в силу консервативной установки в С.
Таким образом, выводимость знания в системе S из эпистемически обоснованного в этой системе полагания р в свете сказанного будет зависеть, помимо: (1) способности S обосновано эффективно дисквалифицировать любую степень эпистемического консерватизма, реализуемого в S относительно р и множества эпистемически ответственных агентов S, (2) достижимости р на позиции, максимально реализующей когнитивные возможности полагающего относительно полаганий данного вида в обстоятельствах данного типа в S, еще и от следующего фактора. Знание в 5 выводимо из эпистемического обоснования, если (3) в S есть, по крайней мере, один такой тип агентов, что: а) им доступна экспертная позиция вынесения суждений по вопросу о том, когда выполняется р и б) надежность свидетельств такого агента, что р, имеет своим источником поддержку оснований обоснованной дисквалифнцируемости их полаганий, что р, со стороны структуры адекватных нормативных стандартов, действующих или реализуемых в S, в случае удержания этих полаганий в консервативной установке в сравнении с подобной поддержкой обоснованной дисквалифицируемости эпистемического консерватизма в отношении полагания, что р, демонстрируемого другими возможными экспертами в S. Этот фактор исключает атрибуцию знания истинным обоснованным полаганиям, не способным быть источниками надежных свидетельств в системе, относительно которой оценивается их эпистемический статус, и предусматривает, что ответственность за такую надежность несут связи с адекватными нормами эпистемического по-

160
ведения, действующими в системе, т. е. определенный тип зависимости надежности от эпистемического обоснования.
Приведенное условие не требует, чтобы агенты в системе обязательно реализовывали какую-то определенную конфигурацию когнитивных способностей, недостаток которых препятствовал бы их идентификации с рациональными субъектами. Вероятно, верно, что агенты в системе должны представлять собой в большинстве своем - во всяком случае в том, что касается эпистемически ответственных агентов, - рациональных деятелей. Но, например, предложенный критерий вполне совместим и с допущением достаточно широкой вариации типов агентов в качестве базисных деятелей относительно формирования эпистемических свойств познавательных систем. Так, если представить себе систему, где основными деятелями являются агенты типа Pirv, а агенты типа Mirv встречаются редко или не имеют возможности в должной мере реализовать свой когнитивный потенциал, то эпистемический потенциал такой системы с точки зрения предложенной концепции эпистемического обоснования знания должен, скорее, определяться не тем, что в ней так мало агентов типа Mirv или что не они отвечают (или отвечают главным образом) за сохранение эпистемически релевантных показателей системы, а тем, как в данных условиях система способна обеспечивать коммуникацию знания для агентов типа Pirv. Ведь они сами в этом случае должны быть источниками надежных свидетельств, так как доступное в системе количество агентов, обладающих большими когнитивными способностями по сравнению с агентами типа Pirv, или/и отведенные им в такой системе социальные роли не позволяют, по условию, рассчитывать на какой-либо другой источник массовых свидетельств требуемого вида в этой системе.
С точки зрения Mirv его субъективные основания не доверять свидетельствам, поставляемым Pirv в экспертной позиции, - предположим, вполне надежным и истинным - могут перевешивать нормативную обоснованность надежности таких свидетельств. Исходя из того, что мы знаем о Mirv и его когнитивных способностях в сравнении с такими же способностями Pirv, если взять те и другие в абстракции от системных ограничений, следовало бы допустить, что даже в случае истинности большинства свидетельств, поставляемых Pirv, их надежность недостаточно обоснована, поскольку не обоснована относительно Mirv, так как Mirv во всяком случае - в принципе лучший источник свидетельств такого рода, чем Pirv. Идея знания как функции надежности тогда предписывала бы отказать такой системе в эпистемическом потенциале, достаточном для стабильного производства и коммуникации знания, предпочитая считать более обоснованным случайный характер истинности того, что в ней истинно полагается, чем не случайный. Но с точки зрения предложенной концепции, ограничения, накладываемые системными условиями функционирования агентов типа Mirv, делают их тем не менее более слабыми по сравнению с агентами типа Pirv источниками знания в этой системе, если, конечно, для них не предусмотрена в ней возможность реализовать

161
свой экспертный потенциал с соответствующим диапазоном эффективной зависимости для поставляемых ими свидетельств. И с: этой точки зрения эпистемической состоятельности такой системы будет, скорее, соответствовать меньшая системная поддержка обоснованной дисквалифицируемости надежности свидетельств, поставляемых агентами типа Pirv на экспертной позиции, но сравнению с подобной поддержкой обоснованной дисквалифицируемости надежности свидетельств, которые могли бы поставлять агенты типа Mirv на той же позиции, чем противоположное положение дел. Если такое условие выполняется, то (при прочих равных) большинство агентов в системе, способных получить знание в данной области, могут быть им обеспечены в нормальных условиях. Если же выполняется противоположное условие, предполагающее приоритет надежности свидетельств, поставляемых агентами типа Mirv, как если бы они могли занимать экспертную позицию по данному вопросу в системе, фактически не будучи на это способны, то система оказывается не; в состоянии обеспечить в должной мере знанием значительную часть своих агентов.

Заключение
Мы рассмотрели перспективу эпистемического обоснования в условиях неравных когнитивных возможностей субъектов полагания и эпистемической оценки относительно такого показателя, как способность системы обеспечивать сохранение и приращение знания в таких условиях, и, соответственно, в зависимости от релевантных системных свойств. Хотя с точки зрения традиционной задачи теории знания предложенная экспликация не дает желаемого ответа - необходимого и достаточного условия знания, - она тем не менее противостоит эпистемологическому скептицизму в той мере, в какой поддерживает гипотезу, согласно которой мы можем знать то, что мы хотели бы знать или считаем, что знаем, на тех или иных стандартных основаниях.
Для существа, имеющего полный доступ к релевантной информации и способность его в полной мере реализовать, истинное обоснованное полагание может быть гарантом знания, поскольку обоснованность гарантирует истинность, если учитывает все данные или всю информацию, конститутивные в отношении истинностного значения полагания, и полагающий в такой привилегированной позиции может иметь полагание, обоснованное в этом смысле. И истинному полаганию существа с полным доступом к информации может быть гарантирован статус знания даже в случае минимальной неполноты обоснования, вызванной, например, какими-то случайными флуктуациями, в силу непогрешимости на множестве всех истин, так как это множество также доступно такому полагающему. Но мы - существа с принципиально несовершенным доступом к информации, перманентно находящиеся (по крайней мере, пока живем) в ситуации, не позволяющей нам принципиально усовершенствовать этот доступ (по крайней мере, не во всех отношениях). Поэтому, если эпистемическую обоснованность наших полаганий мерить тем, насколько ею учтены все релевантные данные, вряд ли можно рассчитывать на то, что хотя бы какие-то наши полагания будут обоснованными в желаемом смысле. Однако к этому нас, похоже, обязывает критерий истинностной выводимости, если трактовать его как устанавливающий зависимость обоснования (неважно, экстерналистского или интерналистского) от объективных 1 показателей истинности и применять как руководящий эпистемологический принцип без ограничений. Тогда для существ с (неисправимо) более слабым, по сравнению с модельным, доступом к информации в теории остается, пожалуй, только одна возможность сохранить перспективу гарантированного знания вследствие эпистемически обоснованного истинного
1 То есть не зависящих от характеристик процедуры, посредством которой эти показатели установлены или могут быть установлены.

163
полагания: допустить функциональность обоснования в выстраивании связей должного вида с множеством всех истин о мире (познание которых нам вообще доступно), несмотря на неполноту и даже принципиальную неполноту охвата этим обоснованием всех релевантных данных 2.
Если для знания существенна достоверность основания признания истинности, то, по крайней мере, относительно субъектов с неравными когнитивными возможностями можно предположить, что с эпистемической значимостью этого полагания в случае истинности скорее коррелирует, например, такая характеристика, как независимость основания истинности полагания от оснований этого полагания, чем состав его основания и полнота этого состава в качестве репрезентанта всей релевантной информации о предмете. Этим предусматривается, что, например, если есть две системы S1 и S2 такие, что полагание р эпистемически обосновано в обеих и в S1 - относительно основания k, а в S2 - относительно основания h - и к и h таковы, что: а) логически не связаны, б) каузально независимы друг от друга как в S1, так ив S2, т.е. эпистемически обоснованное относительно одного из двух оснований полагание в каждой из двух систем обосновано без использования другого основания3), то к и k - эпистемически адекватные независимые основания полагания р истинным. Соответственно, в этом случае о достоверности обоснованного в качестве истины полагания р (где обоснование включает широкую поддержку в системе) можно судить, руководствуясь принципом максимизации независимости эпистемически адекватных оснований истинности. Согласно этому принципу, истинность р в системе тем достовернее, чем больше независимых эпистемически адекватных оснований, как действительных, так и потенциально реализуемых, имеет (нормативно) обоснованное полагание р. Это, в свою очередь, предполагает зависимость достоверности истины от объема системной поддержки соответствующих
2 С учетом динамических свойств системы, в рамках которой полагается истинным р, основание к полагать р истинным может быть более правильным, чем основание Л (в том же отношении к р), в том смысле, что оно учитывает больше релевантной информации, и в то же время быть неадекватным основанием в отношении полагания р, если широкое распространение полагания р на основании к представляет собой большую угрозу эпистемической состоятельности системы в целом, чем такое же его распространение на основании h. Этот случай, вероятно, исключается, если между системной адекватностью обоснования и его правильностью относительно объема учитываемой информации существует такая корреляция, что показатели первого вида отражают или включают показатели второго вида. Если объективную надежность обоснования понимать как степень приближения к правильности в этом суперсильном смысле, то можно сделать вывод, что идея самоорганизации знания предполагает именно такую корреляцию. Однако, строго говоря, объективная надежность не обязательно должна отражать количество релевантной информации, лежащее в основании полагания соответствующей истины. Из надежности или истинностной выводимости мы не можем вывести понимание структур, ответственных за эти показатели: они могут иметь своим источником далеко не только содержание учтенных в основании полагания свидетельств в пользу истинности полагаемого или какую-то соответствующую информацию.
3 Имеется в виду такое использование, которое влияло бы на статус эпистемической обоснованности полагания.

164
полагают на множестве всех эпистемически состоятельных систем. И тогда ясно, как полагание может иметь эпистемически адекватную поддержку обоснованием, неполноценным с точки зрения учета всей релевантной установлению истинности информации, которая только и могла бы гарантировать исключение случайности истинности 4, и, соответственно, быть не непогрешимым, но надежным источником знания. Это достижимо, если данное обоснование отвечает некоему условию максимальной или достаточной обеспеченности независимыми эпистемически адекватными основаниями в, так сказать, межсистемном "пространстве".
Еще один момент, на котором стоит остановиться в Заключении, тоже касается связи обоснования с истиной. Мы в основном рассматривали проблему адекватного эпистемического обоснования, и хотя мы исходили из традиционного понимания знания как обоснованного истинного полагания, вопрос о характере зависимости знания от свойств истины в основном остался за рамками рассмотрения. Это связано с определенным предпочтением, сформировавшимся по ходу развития идей обоснования знания и отражающим, в частности, представление о том, что у нас в конечном счете нет (и, наверное, не может быть) прямого, т. е. не опосредованного обоснованием, доступа к факторам объективной истинности даже там, где он есть или мог бы быть к факторам обоснования. То, что некоторые обосновательные характеристики расшифровываются в терминах истинностной выводимости, а неопровержимость на множестве истинных полаганий может играть и играет важную роль в правильной атрибуции эпистемических значений, не делает еще идею знания, включающую эти элементы, зависимой от какого-либо описания природы истинностных свойств - от какой-либо субстанциальной концепции истины.
Субстанциальные концепции истины традиционно отличают от концепций условий или критериев истинности. Первые нацелены на выяснение того, что делает нечто истинным или ложным, вторые - на установление условий, при которых уместно приписывать истинность и ложность, или на формирование общего критерия атрибуции истинностных свойств. Субстанциальные теории истины главным образом представлены корреспондентской и когерентистской парадигмами5). Истина в корре-
4 Хотя и это - не факт даже для идеального субъекта с полным когнитивным доступом к информации любого вида: он может быть, вероятно, гарантирован от случайности полагания чего-либо истинным относительно контрфактических обстоятельств своей когнитивной деятельности, но вряд ли может быть гарантирован в этом смысле относительно фактической ее составляющей, поскольку для него сохраняется возможность ошибаться.
5) Можно спорить относительно уместности перечисления в этом ряду также прагматистских теорий истины. Они дают, например, некоторые основания трактовать их как достаточно редукционистские в отношении понятия истины, а именно, в качестве альтернативы традиционным концепциям истины они дают основание подменить истину как цель познания достижением консенсуса или инструменталистскими ценностями. Так, У. Джеймс утверждал, что принимает корреспондентскую трактовку истины как согласия высказываний или полаганий с реальностью, но его трактовка реальности делает это согласие отношением всего лишь между разными фрагментами опыта, а не между опытом и тем, о чем этот опыт

165
спондентском смысле в самом общем виде состоит в соответствии носителя истинности трансцендентной реальности. Истина в когерентистском смысле в самом общем виде состоит в согласии носителя истинности с определенным набором других носителей истинности 6. Как корреспонденция, так и когерентность, могут расшифровываться по-разному 7. Традиционно эти концепции противопоставляются; но такое: противопоставление имеет основания только в рамках универсализирующего подхода, требующего считать все случаи истины имеющими своим источником когерентность или же корреспонденцию. Тем не менее универсализация не единственный путь взаимодействия различных концепций истины. Интуитивно достаточно правдоподобно, например, предположение, что истинность высказываний, пропозиций или полаганий одних видов имеет одну природу, тогда как это может не препятствовать аналогичным носителям истинностных значений других видов иметь другой источник своей истинности. Так, перцептивные полагания обычно считаются обязанными
и что находится вне пределов индивидуальной чувственной и интеллектуальной активности (см., например: James W. Pragmatism. Cambridge, MA: Harvard Univeisity Press, 1907. P. 106). С одной стороны, это можно трактовать как утверждение о природе истинности. Но с другой стороны, если принимается, что когда ставится вопрос о природе чего-либо, этим уже предполагается, что нечто может иметь место с таким-то значением, независимо от условий, в которых это значение приписывается и даже от существования субъектов этого значения, то высказывание, истинное в силу своей природы, истинно, с этой точки зрения, независимо от того, высказывает ли его кто-нибудь и может ли его кто-нибудь высказывать в этом мире. Прагматизм, судя по всему, не допускает кон ституируемости истинности факторами, находящимися вне зависимости от интеллектуальных и ментальных свойств субъектов высказывания или полагания. Впрочем, здесь нет нужды защищать обоснованность включения прагматистских теорий истины в число субстанциальных или их исключения из этого числа, так как проведенное исследование все-таки не затрагивает теорию истины как таковую. Более очевидным выглядит основание не включать в число субстанциальных так называемые дефляционные теории истины, так как они в ссновном имеют явно редукционистскую направленность. Основная идея, реализуемая этими подходами - избыточность понятия истины: утверждается, что его можно заменить другими понятиями, такими, например, как "утверждаемость" или "приемлемость", без потери функционального значения, но устранив при этом всю метафизику, стоящую за традиционными представлениями о природе истины. Развернутый обзор и критику теорий истины см. в: Kirkham R. L. Theories of Truth: A Critical Introduction. Cambridge, MA: MIT Press, 1992.
6 Обычно в качестве первичных носителей истинности принимают пропозиции, предложения или утверждения. В этом отношении, например, истинность полагания будет производной от истинности полагаемой пропозиции. Но возможны и трактовки с обратным порядком зависимости, где роль первичных носителей истинности отдается полаганиям, высказываниям или даже их токенам - конкретным психическим состояниям или речевым актам.
7 Так, в рамках корреспонденции различают соответствие как корреляцию и соответствие как конгруэнтность, которым отвечают разные объемы случаев соответствия. См.: Russell В. The Problems of Philosophy. Oxford: Oxford University Press, 1912. Ch. "On trath"; Austin J.L. Truth // Philosophical Papers / Ed. J. O. Urmson and G. J. Warnock. Oxford: Oxford University Press, 1970. Основным фактором когерентности считается непротиворечивость, но она еще может включать связи выводимости, а также, такие куда менее ясные отношения, как объяснимость. См.: Blanshard В. The Nature of Thought. N.Y.: Macmilan, 1941. Vol. 2. P. 260-308; Davidson D. The Structure and Content of Truth // The Journal of Philosophy. 1990. № 87. P. 279-328.

166
своей истинностью исключительно или главным образом соответствию тому фрагменту реальности, которому этот перцептивный опыт обязан своим происхождением. Вместе с тем, по меньшей мере, некоторые выводы, например в математике, могут иметь очень мало связи с реальностью, делающей истинными или ложными перцептивные полагания, например в силу абстрактности используемых понятий, и тем не менее быть истинными благодаря когерентности. Другая правдоподобная интуиция состоит в том, что если отказаться от одного из субстанциальных тезисов, то объем допустимого знания окажется неприемлемо узким.
Истинностная выводимость, равно как и неопровержимость, могут связывать соответствующий обосновывающий фактор с истинностью, описываемой как корреспондентски, так и когерентистски. Общий прагматистский подход к демаркации элементов в системе по принципу истинности или ложности, который вполне согласуется и с предложенным в этой работе пониманием эпистемического обоснования, предполагает, что о чем-то как об истине можно говорить постольку, поскольку в качестве истинного этот элемент позволяет решать задачи определенных видов в системе (или способствовать их решению), а именно такие, которые обеспечивают коммуникативные результаты, влияющие на эпи-стемические свойства системы в целом. Так, если перцептивные полагания вида В(р) функционируют в системе как стандартные основания выводов многих разных видов, обычно и привычно не подвергаемых сомнению или же хорошо обеспеченных поддержкой со стороны действующих нормативных стандартов, то уместность или, иначе, функциональность истинности В(р) в этой системе будет зависеть от влияния бытия В(р) основанием с указанными свойствами на эпистемические показатели соответствующей системы. Совершенно не обязательно, чтобы эта зависимость отвечала принципу демаркации истинности, предписываемому той или иной субстанциальной теорией истины, даже в том случае, если именно эта теория принята в данной системе в качестве стандартного, авторитетного и даже единственного объяснения истинности. Ничего невозможно нет в том, чтобы само признание этой теории в качестве адекватного объяснения имело в целом эпистемически негативное для системы влияние.
Однако для эпистемолога как агента совершенно определенной системы или, можно сказать, используя другой распространенный термин, концептуальной схемы, может быть не безразлично, какая субстанциальная трактовка истинности направляет важные эпистемические решения в его системе, включая его собственные. Ведь если эпистемические свойства этой системы, согласно его оценке, оказываются не на высоте, он вправе поставить вопрос об ответственности за это в том числе и нормативной действенности концептуальной схемы, неотъемлемым или существенным элементом которой является именно эта концепция истины. С другой стороны, мы уверены, что наши интуиции относительно того, что именно мы можем и должны знать о мире в конечном счете могут (и даже должны) получить адекватную поддержку со стороны

167
надежного эпистемического стандарта. Вместе с этой поддержкой может быть оправдана и вся история укорененности, авторитетности и прочих элементов функционирования этих интуиций в системах, достаточно близких к нашей. Если эта поддержка имеет место, - пусть мы пока еще не вполне можем ее продемонстрировать, - то и те роли, которые, согласно этим нашим интуициям (если таковые имеются), играют в познании понятия истинности, идентифицируемые или коррелирующие с соответствующими субстанциальными концепциями, будут, очевидно, поддержаны тем же самым образом.
Так, идея корреспондентской природы тех наших истинных полаганий, которые имеют опытное содержание, считается весьма укорененной, респектабельной и востребованной в нашей концептуальной схеме познания. Поскольку, по меньшей мере, эта связь не вызывает особых сомнений, кажется интуитивно верным, что если отказать нашему знанию в эмпирической составляющей, то у нас может не остаться надежных оснований полагать, что мы способны познавать окружающий мир, даже если последний признается в значительной мере продуктом нашей собственной деятельности8). Если игнорировать этот вопрос, можно оказаться в позиции серьезного вызова согласованию двух идей, которые в равной мере направляют эпистемологический анализ, а именно: 1) что хорошая укорененность какой-то распространенной и играющей важную социальную роль идеи часто маркирует эпистемически обоснованный элемент системы, если эта система в целом эпистемически состоятельна; 2) что наша познавательная система в целом эпистемически состоятельна, по крайней мере, в некоем конечном счете. Иначе говоря, если наша система эпистемически состоятельна и корреспондентская трактовка истины играет в этой состоятельности конститутивную роль, то не должно быть случайностью, что именно концепция истинности как функции корреспонденции имеет в ней такое распространение, такую укорененность и играет в ней такую роль.
Если наша концептуальная схема эмпирического знания, демонстрирующая сильную зависимость от идеи истинности как корреспонденции реальности, такова, что лучше обеспечивает самоорганизацию знания в системах, которые мы склонны трактовать как "наши" по сравнению с реализуемыми в них альтернативными концептуальными схемами, то (если наши интуиции относительно познавательного потенциала наших систем верны) этим фактом могут быть оправданы все релевантные характеристики корреспондентской трактовки истинности как элемента данной концептуальной схемы, все ее существенные влияния на формирование и функционирование этой схемы и на способы ее реализации как выражающие существенную зависимость от порядка вещей в мире.
8 Продукт чьей-либо деятельности, произведенный в одно время, как-то должен быть все равно доступен познанию в другое время, иначе новое конструирование реальности не будет иметь надежной связи с тем, что уже сконструировано, и результаты нашей деятельности не смогут отвечать даже условию согласованности.

+++



СОДЕРЖАНИЕ