стр. 1
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

http://www.natahaus.ruU
HTU TH




знание без границ
--------------------------------------------




Эрих Нойманн

Глубинная психология и новая этика.
Человек мистический.
Перевод с английского Ю. М. Донец

ОГЛАВЛЕНИЕ
Глубинная психология и новая этика

Предисловие Г. Адлера ................................... 7

Предисловие К. Г. Юнга ................................. 10

Предисловие ........................................... 17

Предисловие к испанскому изданию ..................... 20

I. ВСТУПЛЕНИЕ ....................................... 23

Дезинтеграция ценностей в современном мире и проблема зла

II. СТАРАЯ ЭТИКА ..................................... 31

Отрицание негативного — Подавление и вытеснение — Персона и тень — Инфляция эго
и “чистая” совесть — Основное дуалистическое понятие — Страдание и подавление —
Чувство вины, проекция тени и психология козла отпущения — Жертвы, формы и
воздействия психологии кона отпущения

III. СТАДИИ ЭТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ................ 59

Развитие сознания и этическое развитие — Групповая этика — Творческая личность,
элита и коллектив — “Голос” и совесть — Позитивная роль старой этики — Конфликт
между элитой и народными массами — Раскол, вызванный процессом ре-
коллективизации в современном мире — Завышенные этические требования,
псевдоэтические решения и блокировка теневой стороны — Основные принципы и
воздействия старой этики.

IV. НОВАЯ ЭТИКА ..................................... 77

Восприятие тени в глубинной психологии — Развенчание эго и его системы ценностей —
Признание существования зла — Прорыв темной стороны в западную культуру и его
последствия — Разрушение устоев системы коллективных ценностей и реакции
“бегства” — Новая этика как общая этика — Признание существования тени в связи с
первобытной стороной

V. ЦЕЛИ И ЦЕННОСТИ НОВОЙ ЭТИКИ .............. 103

Интеграция и структура целостности личности как цель ноной этики — Иерархический
принцип новой этики — Принцип сознательности в новой этике — Самость и Голос в
сравнении с су-пер-эго и совестью — Трансформация отрицательного — Коллективное
значение индивидуальной этики - Искупительное страдание и религиозный опыт - Новый
аспект божества

VI.Приложение

РАЗМЫШЛЕНИЕ ПО ПОВОДУ ТЕНИ

Человек мистический

Часть I

Часть II

ПРИМЕЧАНИЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ
Книга доктора Нойманна “Глубинная психология и новая этика” была впервые издана
на немецком языке в 1949 году, и ее появление вызвало оживленную полемику среди
специалистов. К сожалению, случилось так. что из всех книг автора “Глубинная
психология и новая этика” была издана первой, и поэтому подход Нойманна к проблеме
этики не опирался на ту прочную философско-эмпирическую основу, которой могла бы
послужить его замечательная работа “Истоки и история сознания”, изданная спустя
несколько месяцев после выхода в свет “Глубинной психологии и новой этики”.

Упомянутая проблема отсутствовала при издании английского перевода “Глубинной
психологии и новой этики”, потому что к моменту выхода в свет этой книги работы
доктора Нойманна были достаточно широко представлены в английском переводе. Наряду
с “Истоками”, изданными в 1954 году, в английском переводе были изданы следующие
работы Нойманна: классическая монография “Великая мать” (1955), комментарий
Нойманна к “Амуру и Психее” (1956), “Искусство и творческое бессознательное” (1959),
“Архетипический мир Генри Мура” (1959). Благодаря этим публикациям труды
Нойманна, которые многие специалисты считают самым оригинальным и выдающимся
вкладом в развитие юнговской мысли, получили широкое признание, а сам автор занял
свое достойное место в аналитической психологии.
Среди всех книг Нойманна “Новая этика” занимает особое место. Она представляет
собой страстный призыв к совести и сознанию людей нашего времени, глубоко личное
изложение веры в будущее современного человека, то будушее, основу которого
составляет непрестанное углубление понимания своих психологических проблем и поиска
их решений.

По мнению Нойманна, основная жизненная трудность современного человека — это
проблема зла: традиционная этика оказалась неспособной сковать, умирить и
трансформировать деструктивные силы. Охваченная жаждой мести, “темная” сторона
вторглась в представление о мире современного человека, и поэтому его отношение к
добру и злу утратило определенность.

Таким образом, современному человеку в первую очередь необходимо осознать все
зло, заключенное в нем самом: свою “темную”, неполноценную личность, свою тень. Эту
сторону слишком часто и слишком легко обнаруживали в другом человеке и
“проецировали” на него, что составляло один из способов удовлетворения известной
потребности найти козла отпущения для своих собственных недостатков. В результате
этого мы разделили мир на “хорошие” и “плохие”, высшие и низшие народы, расы или
индивиды со всеми вытекающими отсюда катастрофическими последствиями.

Осознание зла ставит перед индивидом непростую задачу:

он должен научиться ясно представлять себе свою темную сторону, признавать ее
существование и жить с ней. Вместо вытеснения или подавления тени с последующим
проецированием ее вовне тень необходимо интегрировать. Только таким образом
современный человек может достичь более полного самосознания и более высокой
степени интеграции: неопределенность существования индивида, осознание позитивных и
негативных сил, действующих в нем и в коллективе, составляют отправную точку для
формирования нового этического подхода. По этому поводу Нойман говорит следующее:
“Признание существования тени составляет существенную основу для реального
формирования этического подхода к „тому, кто находится вне меня";”.

Но такой подход может привести к конфликту с коллективными ценностями: этические
полномочия переходят от коллективных ценностей добра и зла и традиционной “совести”
к внутреннему “голосу”, который непрестанно ставит перед индивидом проблему
принятия решения и ответственности даже в тех случаях, когда такое принятие решения и
ответственности приводит к отрицанию коллективной морали.

Новая этика характеризуется радикальностью, поскольку ее основу составляет
чрезвычайно жесткое требование к личному выбору человека и его мужеству. Она
предполагает необходимость непрестанного рассмотрения проблемы добра и зла, которая
возникает в результате честного признания существования человеческой всеобщности, то
есть всеобщности индивида и всеобщности человечества. В этой связи приведем еще одну
цитату из работы Нойманна: “Индивид должен самостоятельно решить свою основную
проблему нравственности, прежде чем он сможет выполнять ответственную роль в
деятельности коллектива”.

Радикальность требований, предъявляемых к личному выбору и повиновению
внутреннему голосу, иногда приводила к превратному пониманию позиции Нойманна в
этом вопросе.* Исходя из лучших побуждений, один критик даже пришел к мысли о том,
что каждый сумасшедший, услышавший голоса, вправе объявить себя этическим гением.
Эта точка зрения диаметрально противоположна тому, что в действительности имел в
виду Нойман, а именно: необходимость предъявлять самые строгие и глубоко
нравственные требования к непрестанному самоанализу и отношению к своим мотивам.
Если уж говорить об этических нормах, то следует отметить, что Нойман предъявлял
почти невыполнимые требования к личной ответственности индивида. Но последние
адресованы индивиду, который находится в процессе непрерывного развития, и их
следует рассматривать как некий указатель на пути к будущему.

В заключение я хотел бы привести несколько выдержек из письма, написанного Юнгом
Нойманну в декабре 1948 года, когда появились первые отклики на “Новую этику”**: “...
я еще раз прочитал вашу книгу. И вновь она произвела на меня сильное впечатление. Я
уверен, что эта работа произведет впечатление разорвавшейся бомбы. Ваши
формулировки блестящи и замечательно точны. Они напористы и агрессивны, подобно
передовому отряду, вышедшему на открытую местность, на которой, к сожалению,
прежде ничего не было видно. Естественно, противник сосредоточит огонь на
обнаруженном отряде. Благодаря убедительной ясности и определенности формула имеет
открытый фланг. Ни одна война не обходится без потерь. Статическое равновесие ни к
чему не приводит. Само название книги „Новая этика"; звучит как фанфара: „К оружию,
граждане!";...Ваша книга не только станет „камнем преткновения";, но и послужит
мощным стимулом для дальнейших исследований. За это я вам глубоко признателен...”

Я надеюсь, что книга Нойманна будет прочитана в том же духе, в каком написано
письмо Юнга.

Г. Адлер



* Доктора Нойманна тревожило превратное понимание его позиции. и поэтому он
написал специальное предисловие к испанскому издание своей книги (1959), которое
вошло также и в данное издание.

** Перед публикацией рукопись книги была просмотрена Юнгом и коллегами автора.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Автор обратился ко мне с просьбой написать предисловие к настоящей книге. Я рад
выполнить его просьбу, хотя и не могу похвалиться тем. что пытался сформулировать
этические принципы. поскольку глубинной психологией я занимался лишь как эмпирик, а
не философ. Разумеется, моя профессиональная деятельность предоставляла мне много
возможностей заняться формулировкой этических принципов, потому что основные
причины невроза лежат в сфере конфликтов совести и трудных моральных проблем,
которые требуют ответа. По этой причине психотерапевт нередко оказывается в крайне
затруднительном положении. Большой и нередко болезненный опыт приводит
психотерапевта к осознанию тщетности попыток насаждать моральные правила и поэтому
он вынужден отказаться от наставлений и увещеваний, которые начинаются со слов
“необходимо” и “должен”. Кроме того, при накоплении опыта и знания психических
взаимосвязей психотерапевт теряет уверенность в том, что он точно знает, что хорошо и
плохо в каждом отдельном случае. Для того, чтобы добраться до сути проблемы, которая
заключается в неповторимой индивидуальности пациента, психиатр должен относиться к
своему визави,— то есть, другому человеку,— действительно как к “другому”,
совершенно не знакомому ему человеку. Что же в таком случае означает слово “хорошо”?
Хорошо для него? Хорошо для меня? Хорошо для общества? Хорошо для его
родственников? Наш здравый смысл настолько запутывается во второстепенных
соображениях и взаимосвязях, что если обстоятельства не заставят нас разрубить этот
гордиев узел, мы поступим благоразумно, отказавшись от решения проблемы или
ограничившись оказанием страдальцу посильной помощи в распутывании нитей клубка
проблем.

По указанным причинам медицинскому психологу особенно трудно формулировать
этические принципы. Это не означает, что такой задачи не существует или она абсолютно
неразрешима. Я полностью согласен с мнением о том, что в^наше время существует
неотложная потребность вновь сформулировать этическую проблему, ибо, как отметил
автор, в связи с расширением границ современной психологии и благодаря исследованиям
бессознательных процессов возникла совершенно новая ситуация. Наряду с этим в Европе
произошли, да и сейчас происходят, события, которые значительно превосходят ужасы
римской империи и эпохи французского террора. Эти события безжалостно обнажили
слабость всей нашей системы этических ценностей.

При рассмотрении компенсапюриого значения тени в свете этической ответственности
моральные принципы, которые представляются ясными и несомненными с точки зрения
сознания эго, теряют свою убедительность, а следовательно, и пригодность. Эта проблема
неизменно возникает на пути каждого человека, одаренного нравственным чувством.
Игнорировать ее существование способен лишь угнетенный или нравственно неразвитый
индивид, что, впрочем, не избавляет его от пагубных последствий такого поведения. (По
этому поводу автор высказывает несколько замечательных истин).

В настоящее время мало кто понимает или замечает огромные преобразования,
произошедшие в сфере ценностей благодаря открытию бессознательного, последствия
которого наступят в грядущем. Психологическая основа всех философских высказываний
до сих пор умышленно игнорируется или отодвигается на задний план. Благодаря этому
некоторые современные философские системы неосознанно становятся объектом критики
с психологических позиций.

Очевидно, что медицинский психолог первым воспринимает недостатки и пороки
эпохи, поскольку он первым сталкивается с жертвами данной эпохи. В конечном счете,
лечение невроза является не одной лишь специальной проблемой, но и моральной.
Разумеется, существуют промежуточные, специфические решения. но они не приводят к
формированию этической установки, которую можно было бы охарактеризовать как
реальное исцеление. Хотя каждый акт сознательной реализации и составляет, по меньшей
мере, дальнейший шаг на пути к индивидуации, “созиданию целостного” индивида, тем не
менее интеграцию личности невозможно представить себе без существования
ответственных, то есть нравственных взаимосвязей между различными частями, подобно
тому, как невозможно представить себе конституцию какого-либо государства без
существования взаимоотношений между его гражданами. Так обстоит дело с этической
проблемой, и поэтому первоочередная задача психолога заключается в том. чтобы дать на
нее ответ или помочь пациенту найти его (ответ). Эта задача нередко связана с тяжелым и
упорным трудом, поскольку для ее выполнения необходимы не интеллектуальные методы
и моральные предписания, а внимательные наблюдения за внутренними и внешними
ситуациями. Для постепенной кристаллизации цели и направления деятельности, за
которую пациент может взять на себя ответственность, необходимы время и терпение.
Аналитик сознает, что этические проблемы неизменно характеризуются яркой
индивидуальностью, и поэтому он неоднократно убеждается в том, что в лучшем случае
коллективные правила поведения предлагают лишь временные решения, но никогда не
приводят к принятию тех важных решений, которые знаменуют поворотные пункты в
жизни человека. Как справедливо заметил автор: “Многообразие и сложность ситуации
позволяет нам установить любое теоретическое правило этического поведения”.

Формулировать этические правила не только трудно, но и фактически невозможно, так
как невозможно представить себе ни одного этического правила, которое при
определенных обстоятельствах не превратилось бы в правило противоположное. Даже
такое простое утверждение, как “сознательное воплощение есть благо”, справедливо лишь
при определенных оговорках, так как мы нередко оказываемся в таких ситуациях, когда
сознательная реализация может повлечь за собой самые тяжелые последствия. Поэтому я
взял для себя за правило считать “старую этику” обязательной лишь до тех пор, пока не
появятся признаки пагубных последствии. Однако при появлении угрозы возникновения
таких пагубных последствий индивид неизменно сталкивается с проблемой
первостепенной важности*, решение которой требует от него напряжения всех сил, всегда
индивидуально и справедливо только в субъективном отношении. В таком случае
необходимо относиться серьезно ко всем рефлексиям, рассматриваемым автором. При
всей их субъективности эти рефлексии можно корректно сформулировать только в
качестве коллективных представлений. Но поскольку эти рефлексии действительно
характеризуются повторяемостью (ибо интеграция бессознательных содержаний
непрестанно ставит такие вопросы), отсюда следует, что, несмотря на все индивидуальные
вариации, они обладают некоторыми характерными особенностями, которые позволяют
путем абстрагирования получить ограниченное число правил. Лично я не думаю, что ка-

* “Самые несчастные из изобретателей — это изобретатели новой морали, так как они
всегда аморальны” (французский афоризм).

кое-либо из этих правил является абсолютно верным, потому что иногда
противоположное правило оказывается не менее верным. Поэтому так трудно
осуществлять интеграцию бессознательного: мы должны научиться мыслить в форме
антиномий, постоянно учитывая, что каждая продуманная до конца истина превращается
в свою противоположность. Все наши высказывания о бессознательном суть
“эсхатологические” истины, то есть предельные концепции, которые отражают
некоторый, лишь частично постигаемый факт или ситуацию и поэтому являются не более,
чем верными условно.

Этические проблемы, которые невозможно решить в свете коллективной морали или
“старой этики”, отражают коллизии обязательств, иначе они не были бы этическими.
Хотя я и не разделяю оптимизма Ф. Т. Фишера*, который считает, что мораль никогда не
требует доказательств, поскольку является самоочевидной, тем не менее, я полагаю, что
во избежание подавления или обмана при решении трудной проблемы необходимо
учитывать ее моральный аспект. Тот, кто обманывает других, обманывает себя, и
наоборот. С помошью обмана добиться чего-либо весьма затруднительно, и уж тем более,
интеграции тени. Действительно, интеграция тени предъявляет весьма строгие требования
к нравственности каждого человека, поскольку “признание существования зла” ставит под
сомнение его нравственное существование в целом. В таких случаях необходимо
принимать существенно важные решения. Афоризм алхимиков:

“искусство требует всего человека” справедлив и для интеграции тени, ибо алхимики, в
сущности, предвосхитили в символической форме и*менно этот процесс. Отсюда ясно,
что решение будет удовлетворительным только тогда, когда оно отражает все
психическое. Это возможно только при соблюдении следующих условий: сознательная
психика учитывает бессознательное, желание сопоставляется с возможными
последствиями его реализации, и каждое действие подвергается критике с позиций
нравственности.

Не следует забывать, что моральный закон не есть нечто, навязанное человеку извне
(например, каким-нибудь раздражительным дедом). Напротив, он отражает некоторое
психическое явление. В качестве регулятора поступков моральный закон соответствует
предварительно сформированному образу, модели

* Фридрих Фишер (1807—1887) — немецкий философ-эстетик. критик, писатель —
прим. ред.

поведения, архетипической по своей сути, а стало быть глубоко укорененной в
человеческой природе. Он не имеет фиксированного содержания. Моральный закон
представляет собой определенную форму, которая может принимать любое число
различных содержаний. Для одного человека “хорошо” убивать тех, кто думает иначе, чем
он: другой считает для себя высшим законом терпимость; третий полагает грехом
свежевать животное с помощью железного ножа; четвертый считает неуважительным
наступить на тень начальника. Основным для этих правил является “религиозная
наблюдательность” или “внимательность”, которые предполагают нравственную
деятельность, необходимую для развития сознания. Эта мысль лапидарно выражена в
словах Иисуса, приведенных в “ Codex Bezae” (см. “От Луки святое благове-ствование”,
6:4); “Блажен тот, кто ведает, что творит. Но проклят и грешник тот, кто не ведает, что
творит”.

Таким образом, “новую этику” можно определить как развитие и дифференциацию в
пределах старой этики, которые в настоящее время ограничиваются теми замечательными
индивидами, которые под влиянием неизбежных коллизий обязательств стремятся
установить надежную связь между сознательным и бессознател ьны м .

Поскольку этика представляет собой систему моральных требований, отсюда следует,
что любые новшества в этой системе и за ее пределами также будут иметь этический
характер. Но психическая ситуация, к которой применимо новое указание “ты должен”,
настолько сложна, деликатна и трудна, что возникает вопрос, кто вправе предъявить такое
требование. Быть может, об этом и не стоило говорить, поскольку этически
ориентированный индивид уже столкнулся с подобным внутренним требованием,
оказавшись в аналогичной ситуации, и поэтому точно знает, что никакая коллективная
мораль не в силах освободить его от необходимости решить свою дилемму. Такой
индивид никогда не оказался бы в подобной ситуации, если бы в его душе не укоренились
ценности старой этики. Возьмем в качестве примера универсальную заповедь “не лги”.
Как должен поступить тот, кто, как это нередко случается с врачом, оказался в ситуации,
когда сообщение или утаивание истины неизбежно приведет к катастрофе? Если такой
человек не желает ускорить наступление катастрофы, он не сможет обойтись без
убедительной лжи, подсказанной психологическим здравым смыслом, готовностью
оказать помощь, христианским милосердием, заботой о судьбе других людей, то есть
этическими мотивами, не менее, если не более сильными, чем те мотивы, которые
побуждают его говорить правду. Он находит оправдание своему поступку в том, что он
солгал, исходя из благих побуждений, и поэтому его поступок нравственно оправдан. Но
любой другой проницательный человек тотчас поймет, что, с одной стороны, данный
индивид побоялся ускорить наступление катастрофы, а с другой, он солгал самым
бессовестным образом. Он поступил дурно, но в то же время и хорошо. Никто не стоит по
ту сторону добра и зла, иначе человек не существовал бы в этом мире. Как и любой
энергетический процесс, жизнь заключается в уравновешивании противоположностей.
Устранение противоположностей равнозначно смерти. Йог достигает состояния нирваны
(свободы от противоположностей), сидя в позе лотоса, которая символизирует самадхи
не-сознания, недеяния. Но обычный человек находится между противоположностями и
знает, что он никогда не сможет устранить противоположности. Не существует добра без
зла, а следовательно, не существует и зла без добра. Одно обусловливает другое, но не
превращается в другое и не упраздняет другое. Если человек наделен этическим чувством
и верит в святость этических ценностей, он стоит на верном пути к коллизии моральных
обязательств. Хотя коллизия моральных обязательств весьма напоминает моральную
катастрофу, тем не менее только она одна позволяет достигнуть более высокой этической
дифференциации и расширить границы сознания. Коллизия моральных обязательств
побуждает нас исследовать свою совесть и таким образом обнаружить существование
тени. Это открытие, в свою очередь, побуждает нас примириться с существованием
бессознательного. Этический аспект этого процесса интеграции описан автором с
ясностью, достойной всяческих похвал.

Тем, кто не знаком с психологией бессознательного, будет нелегко представить себе ту
роль, которую бессознательное играет в аналитическом процессе. Бессознательное
представляет собой живую психическую реальность, которая обладает относительной
независимостью и ведет себя так, будто она является личностью, обладающей своими
собственными намерениями. Во всяком случае было бы неверным рассматривать
бессознательное только как ";“материал” или пассивный объект применения или
использования в определенных целях. Биологическую функцию бессознательного не
следует рассматривать как механическую, то есть комплементарную по отношению к
сознанию. Деятельность бессознательного имеет компенсапюрныи характер в смысле
разумного выбора средств для обеспечения не только восстановления психического
равновесия, но и продвижения к целостности. Реакции бессознательного отнюдь не
ограничиваются пассивностью: бессознательное проявляет творческую инициативу, и его
целенаправленная деятельность нередко берет верх над привычной реактивностью.
Участие бессознательного в процессе сознательной дифференциации не ограничивается
ролью оппонента, поскольку обнаружение его содержаний обогащает сознание и
способствует дифференциации. Враждебное противодействие имеет место только тогда,
когда сознание упорно цепляется за свою односторонность и настаивает на правоте своей
произвольной точки зрения, что всегда происходит в случае подавления и последующей
частичной диссоциации сознания.

При таком поведении бессознательного процесс этического примирения с ним
приобретает особый характер. Этот процесс заключается не в работе с данным
^материалом”, а в переговорах с психическим меньшинством (или, в зависимости от
обстоятельств, большинством), которое обладает равными правами. Поэтому автор
сравнивает отношение к бессознательному с парламентской демократией, тогда как старая
этика подражает или отдает предпочтение процедурам абсолютной монархии или
тиранической однопартийной системы. Благодаря новой этике эго-сознание лишилось
ведущего положения в психике, организованной по принципам монархии или
тоталитарного государства, причем ведущее положение теперь перешло к целостности
или самости. Разумеется, самость всегда находилась в центре психического и поэтому
неизменно выполняла роль тайного руководителя. В давнее время гностицизм
проецировал эту ситуацию на небеса в форме метафизической драмы, в которой эго-
сознание играет роль тщеславного демиурга, вообразившего себя единственным творцом
мира, а самость выступает в качестве высшего непознаваемого бога, эманацией которого и
является сам демиург. Объединение сознательного и бессознательного в процессе
индивидуации составляет сущность этической проблемы и проецируется в виде драмы
спасения. В некоторых гностических системах суть этой драмы состоит в том, что
демиург находит и узнает высшего бога.

Приведенная аналогия указывает на масштабность рассматриваемой проблемы и
очерчивает особый характер встречи с бессознательным на этическом уровне. Эта
проблема действительно имеет существенное значение. Она позволяет понять, почему
вопрос новой этики столь актуален для автора, который отстаивает свою точку зрения с
отвагой и страстью, сопоставимыми с его проницательностью и вдумчивостью. Я рад
появлению этой книги, потому что она представляет собой первую достойную внимания
попытку сформулировать этические проблемы возникшие в связи с открытием
бессознательного, и сделать их предметом обсуждения.




ПРЕДИСЛОВИЕ
Замысел этой книги возник во время второй мировой войны и под ее
непосредственным влиянием. Книга выходит в свет во время, уже омраченное призраком
третьей мировой войны. Уместно ли обсуждать проблемы этики, а тем более проблемы
“новой” этики, когда смерть правит бал, прелюдией к которому был национал-социализм
в Германии?

Государства, лишь вчера заявлявшие о своей солидарности в борьбе за свободу
человечества, теперь соревнуются друг с другом в сфере производства атомных бомб. Кто
может усомниться в том, что представляющееся невероятным сегодня, станет завтра
обычной вещью? Какое значение может иметь в такой международной обстановке
нелепый “этический” вопрос и еще более нелепый ответ: “все зависит от человека”?

Быть может, вопрос и ответ покажутся устарелыми, и все, что написано на этих
страницах, предназначено для горстки индивидов, обреченных на вымирание. И тем не
менее вся совокупность фактов опровергает эту точку зрения. Историческое сознание,
способное рассматривать развитие человечества в целом, непременно признает, что
высшая форма деятельности человечества всегда была направлена на созидание личности.
Объединение свободных личностей составляет следующую цель эволюции, все еще
далекую, но уже зримую на горизонте. Ясно, что атомные бомбы являются далеко не
лучшим средством провозглашения объединения и свободы. Монолитное государство
также не способствует установлению свободы и развитию индивидуальности.

Теневая сторона человечества нависает над всеми нами, омрачая небо своими
смертоносными лучами и атомными бомбардировщиками. И тем не менее человек, это
крошечное существо, подвергающееся уничтожению неисчислимыми ордами, всегда
ухитряется выжить; Давид неизменно одерживает победу над Голиафом. Именно это
крошечное существо является носителем божественного чуда, ибо человек есть не что
иное, как творческая личность, под руководством которой род людской развивается на
протяжении всей истории своего существования.

В конечном счете это крошечное существо является величайшим из всех существ. На
первый взгляд может показаться, что психология, которая в настоящее время
рассматривает индивидуальность как центральную проблему, ведет сражение без
надежды на победу. Но эти безнадежные сражения неизменно оказываются точками
дальнейшего развития человечества.
Эрих Нойманн

Тель-Авив, Израиль

Май 1948 г.




ПРЕДИСЛОВИЕ
к испанскому изданию 1959 г.
Моя радость по поводу предстоящего перевода этой книги на испанский язык отчасти
омрачается чувством тревоги. Я обязан рассмотреть вопрос: “В какой мере я несу
ответственность за множество недоразумений, возникших при обсуждении этой книги?”
Под недоразумениями не следует понимать ни протесты, высказанные по
принципиальным или идеологическим соображениям, ни (к сожалению, нередкие)
возражения критиков, которые не потрудились внимательно прочитать книгу. В
настоящее время необходимость ознакомить общественность с моими мыслями о
проблеме новой этики представляется мне не менее актуальной, чем в те дни, когда я
впервые запечатлел их на бумаге. И тем не менее чувство тревоги не покидает меня,
несмотря на многочисленные сообщения читателей о том, что книга помогла им внести
ясность в свои важные проблемы.

Одним из спорных моментов в этой книге стала попытка определить необходимость
существования иерархической этики, то есть показать, что людям с различными типами
психологической структуры соответствуют различные типы этики. В то же время я
неоднократно подчеркивал, что новая этика с ее новым подходом к проблеме зла,
предполагает существование личности, “нравственность” которой соответствует
критериям старой этики. Новая этика предъявляет более высокие и строгие требования
(если в данном контексте можно говорить о требованиях), чем старая этика. Здесь нет и
речи о том, чтобы позволить нам легче относиться к вещам, чем прежде. Но современный
человек располагает более основательным пониманием людей и мира; он узнал, что
теперь невозможно постигнуть смысл жизни со всей ее сложностью и роковой силой с
помощью одной простой формулы: “ты должен делать то-то и не должен делать то-то”.
Дело в том, что теперь он испытывает потребность в новой этической ориентации.
Поскольку старые религиозно-этические ценности потеряли власть над современным
человеком, в результате чего он утратил контроль над жизнью, современный человек
оказался в весьма опасном положении. В наиболее очевидной форме опасность
проявляется у тех больных, с которыми психиатру приходится встречаться каждый день в
своем кабинете.

Но этой опасности подвергаются и так называемые нормальные люди, которые ведут
войны, подвергают нас гонениям, планируют и готовят необходимые средства для
осуществления этих войн и гонений.

Глубокий моральный кризис, в частности, проявляется в тон нигилистической
безысходности по поводу человека, которая составляет одну из существенных
характеристик современного искусства и философии. Но в этом контексте многие
сознательно не обращают внимания на творческую способность человека и (что в
действительности одно и то же) творческую способность человеческой психики. С другой
стороны, глубинная психология занимается исследованием этих способностей, и поэтому
они, а также методы обеспечения их подлинного проявления, фактически составляют
основную проблему всей психотерапии.* Действие творческих процессов,
ориентированных на достижение целостности, можно обнаружить в психике
современного человека. Они составляют предмет исследования в данной книге и основу
формирования для умозаключений.

Основную причину трудностей, связанных с пониманием предмета исследования в
данной книге, и источник большинства недоразумений, возникших при ее обсуждении,
следует искать в широко распространенном незнании психологических процессов,
характерных для современного человека. Для более ясного объяснения причин и форм
этих процессов я поместил в конце книги Приложение “Размышление по поводу тени” (из
журнала “Психология”, том II, No 7/8, I950), в котором более четко определены
положение и достоинства этого комплекса взаимосвязей во всем спектре проблем,
состаляюших предмет наших тревог.**

* Доклад автора “ Das Schopferische als Zentralproblem der Psy- chotherapie”
(“Творческое как центральная проблема психотерапии”) был представлен на четвертом
международном симпозиуме по медицинской психотерапии (Барселона, I950).

** В Приложение включена также работа автора “Человек мистический” (прим. ред.}.

Поскольку проблема зла затрагивает душу каждого из нас, независимо от того,
сознаем мы это или нет, следует признать актуальными попытки обрисовать кратко и ясно
тот путь, которым вынужден идти современный человек при столкновении со злом. Но
именно этот путь и составляет предмет нашего рассмотрения. В настоящее время я рад
признать, что такое ощущение актуальности привело к усилению, хотя и не чрезмерному,
некоторых из моих формулировок. Мне предлагали изменить формулировки, но я так и не
решился на этот шаг. Воинственный тон этой книги можно объяснить не только
темпераментом ее автора. Дело в том, что, в сущности, книга объявляет воину этике. чья
практическая беспомощность привела современного человека к ошушению крайней
безысходности. Мне неприятно быть “источником раздражения”. Глубокое чувство
религиозной ответственности, которая тяжким бременем лежит на совести современного
психотерапевта, не позволяет ему занять неопределенную позицию теперь, когда
неопределенность его религиозно-этической позиции нередко ставит под угрозу
существование современного западного человека. Одна из задач данной книги заключется
в том, чтобы показать, что искренность моральной позиции может возникнуть только из
чувства благоговейного отношения к происходящему в человеческой душе.

Я хотел бы воспользоваться предоставленной мне возможностью, чтобы выразить
благодарность моему учителю и другу К. Г. Юнгу не только за замечательные
исследования, которые легли в основу моей работы, но и за множество предложенных
поправок, которые мне удалось включить в данный перевод моей книги. Нет нужды
говорить о том, что я несу полную ответственность за данную публикацию.

В заключение мне хотелось бы остановиться еще на одном неясном вопросе.
“Уместно” ли говорить о новой, столь важной для современного человека этике, когда
люди предпочитают не соблюдать старую, приуготовившую путь для новой, этику. Я
отвечу на этот вопрос, рассказав одну хасидскую историю.

Однажды Рабби Екиль Меир из Гостинина побывал вместе со своим учителем на
празднике недель в Козке. Когда он возвратился домой, тесть спросил его: “Правда ли, что
в Козке иначе толкуют откровение*, чем в других местах?” “Правда”, последовал ответ.
“Ну и как?”, — спросил его тесть. “А как вы здесь понимаете заповедь „не укради";?”, —
спросил в свою очередь Рабби Екиль. “Ну, разумеется, — ответил тесть, — человек не
должен красть у своего ближнего”. “Тогда они не вправе говорить нам об этой заповеди,
— сказал рабби Екиль. — В Козке эту заповедь толкуют так: „Нельзя обкрадывать самого
себя!";”**

Тель-Авив. 1959

Эрих Ноиманн

* Откровение Закона, полученное Моисеем на горе Синайской.

** М . Buher. Tales of the Hasidim. Zurich, 1949.




ВСТУПЛЕНИЕ
“Близок и труден для постижения Бог.
Но там. где опасность таится, есть средство защиты от нее”.

Гельдерлин

Проблема зла составляет одну из центральных проблем современного человека.
Обращение к старым ценностям и идеалам не способно спасти нас от сознания, что мы
живем в мире, в котором зло, заключенное в недрах души человеческой. проявляется в
гигантских масштабах и ставит перед всеми нами проблему методов борьбы с ним.

Нынешний век является той эпохой в истории человечества, когда наука и техника
убедительно демонстрируют способность сознательного ума решать проблемы
физической природы и овладевать ею в большей степени, чем в любой другой
исторический период. Но нынешний век является и той эпохой, когда с ужасающей
ясностью проявилась неспособность человека решать проблемы психической природы,
проблемы человеческой души.

В результате этой неспособности было пролито море крови, которое поглотило Европу
и угрожает поглотить весь мир, ибо мировые войны являются лишь одним из признаков
этой неспособности.

Наша эпоха имеет еше одну отличительную особенность: коллективное проявление
зла, заключенного в человеке, в таких масштабах, которых не знала ни одна из
предыдущих эпох мировой истории. Поскольку, согласно глубинной психологии,
сознательные (идеологические, политические, социологические) интерпретации никогда
не отражают реальную причину явлений, они не способны объяснить, почему зло
овладело душами многих миллионов людей. Старая этика иудейско-христианской эпохи
доказала свою неспособность одолеть деструктивные силы, заключенные в человеке.

Можно показать, что упадок так называемой “старой этики” есть неизбежное явление в
истории человечества. Но в таком случае необходимо ответить на вопрос: существуют ли
тенденции или основные особенности новой этики. Этот вопрос возникает, потому что
человечеству угрожает полное уничтожение по причине “морального безумия”, которое
овладело человечеством и указывает на отсутствие этики в переходный период.
На первый взгляд может показаться, что границы конфликта, разделяющие
человечество, достаточно ясно очерчены. Очевидно, что борьба со злом не есть зло. И тем
не менее нынешнее состояние человечества, оказавшегося во власти зла, есть явление,
которое не умещается в политические и военные границы и затрагивает душу каждого из
нас, независимо от нашей позиции. Виновен не только убийца, но и его жертва.

В союз со злом вступил каждый из тех, кто видел зло, но ничего не сделал, кто
отвернулся, потому что не хотел видеть зло, кто не видел зло, хотя и мог увидеть.
Виновны в союзе со злом и те, чьи глаза не могли увидеть зло. Виновны мы все— все
народы, все религии, все государства, все классы. Виновно само человечество.

Зло, проявившееся в притязаниях нацистов на мировое господство, есть то зло, которое
до сих пор препятствует решению социальной проблемы и самоопределению “цветных” и
прилагает все силы, чтобы уничтожить реальное единство человечества, сознание единой
судьбы, культуры и род людской.

Современные люди находятся в незавидном положении. Кроме этики, утратившей силу
психологического воздействия, они не располагают иными средствами борьбы со злом,
которое осуществляет преднамеренное уничтожение мира. Внутренняя неуверенность
человека, который полагается на ценности старой, иудейско-христианской этики, но в
глубине души сознает их непригодность и в повседневной жизни убеждается в их
бессилии, делает такого человека легкой добычей зла.

Все мы видели, как никто и пальцем не пошевелил в защиту “добра”, за исключением
тех случаев, когда этот палец принадлежал телу, существованию которого угрожала
непосредственная опасность. Однако отсюда следует. что деятельность даже тех лиц и
народов, которые используют в своих интересах идеологию доброты, вовсе не
обусловлена добром. Эти лица и народы начинают действовать благодаря инстинкту
самосохранения, который срабатывает при наличии опасности. Они находят множество
прелестных оправданий для своей бездеятельности, пока зло не угрожает их
существованию. Но они отбрасывают все оправдания, как только зло начинает угрожать
их личному существованию, существованию их дома или страны. Горькая правда нашей
жизни состоит в том, что современного человека побуждает действовать не
необходимость борьбы с самим злом, а необходимость противостоять тому уничтожению,
которое несет с собой зло.

Мы склонны рассматривать эту реакцию как одну из общечеловеческих особенностей и
как основную психологическую установку человечества. Но при этом мы упускаем из
вида тот факт, что в истории человечества существовали периоды, когда люди брали на
себя инициативу в борьбе со злом, и тогда возникали массовые движения. Анализ таких
массовых движений и инициатив мог бы показать, что их обманывали противостоящие
силы. Более того, всегда существовали силы. которые использовали доброту в качестве
оправдания эксплуатации. И тем не менее в прошлые времена для сознания людей зло
всегда было злом, а борьба со злом всегда была “священной войной”.

Ценности старой этики оказывали влияние на жизнь, пока она оставалась эффективной.
Вторжение темной стороны в представление современного человека о мире настолько
укрепило в нем скептицизм и неуверенность в вопросах этических ценностей, что он
перестал рассматривать себя как борца за добро и борца со злом. Он утратил наивность
борца, потому что его внутреннюю уверенность втайне разрушает вопрос: “Кто с кем
сражается, что чему противостоит?”
Когда религиозная ориентация человека сформировала основу для его этической
ориентации, он знал, что Иегова или Ормузд, Христос или Аллах повелели ему вести
борьбу и определили иерархию ценностей. Существует тысяча различных ответов на
комплекс вопросов, которые, на первый взгляд, представляются неразрешимыми. Что
является движущей силой конфликта: “промышленность” или “класс”, “империализм”,
“национальность” или “раса”? Заблуждается индивид относительно причин конфликта
или попросту не знает их, потому что движущие силы конфликта действуют скрытно?
Ведет ли он борьбу, не зная о существовании болезни, симптомом которой являются
конфликты? Этот комплекс вопросов существует в сознании каждого участника борьбы со
злом и свидетельствует о существовании хаоса в умах наших современников.

По общему признанию, безапелляционность, с которой противоположные идеологии
предлагают себя в качестве решения упомянутого комплекса вопросов, “помогает”
сознательному уму индивида, который может и позволить одной из идеологий овладеть
его сознанием. Однако психологический закон, согласно которому каждое проявление
фанатизма сознательного ума должно компенсироваться равным по силе проявлением
сомнения в сфере бессознательного, объясняет, почему упомянутые идеологии так много
способствовали в наше время дезориентации и так мало переориентации.

“Старая” этика, в иудейско-христианском варианте, сформировала характер западного
человека. Потеря ее эффективности является причиной, следствием и выражением
катастрофы, в которой стали зримыми противоположные, ранее сдерживаемые старой
этикой силы. Однако теперь повсюду можно заметить появление зачатков новой этики,
которая отражает изменение основного психического состава современного человека.

Современный человек сталкивается с проблемой зла как на индивидуальном, так и на
коллективном уровне. За последние полтора века истории западной цивилизации она
приобрела невиданный масштаб. Хотя эта проблема и разрушила старые культурные
категории, тем не менее динамику ее развития можно достаточно подробно рассмотреть
на примере психологической истории индивида.

Глубокое исследование психологического развития индивида. в котором проявляется
проблема зла, находится в значительно лучшем положении, чем любое исследование
коллективных событий, и позволяет определить те первые попытки осуществить синтез,
которые являются основными элементами новой этики. Это связано с тем, что внешние
коллективные события отстают на несколько десятилетий от развития индивида, который,
так сказать, идет в авангарде коллектива и на более ранней стадии сталкивается с
проблемами, которые впоследствии привлекают к себе внимание всего коллектива.

Нетрудно понять, почему позитивные попытки найти решение появляются раньше и
легче распознаются в развитии индивида, чем в развитии коллектива. Столкнувшись с
глобальной проблемой зла, индивид испытывает потрясение и нередко оказывается на
грани гибели. Естественно, он вынужден защищаться от гибели. Вообще говоря, для того,
чтобы выжить, он неизбежно, а не по своей воле, обращается за помощью к силам,
которые таятся в недрах бессознательного. В этих силах и в самом себе он может найти
новые пути, новые формы жизни, новые ценности и новые руководящие символы.

Но реальность зла, овладевшая индивидом, не просто проистекает из его личной
реальности, но еще и отражает коллективную ситуацию на индивидуальном уровне.
Аналогично этому, творческие энергии его бессознательного, с их скрытыми указаниями
на новые возможности, являются не просто его собственными энергиями, но еще
являются и индивидуальной формой, которую принимает творческая сторона
коллективного, то есть общечеловеческого бессознательного.

Проблема и уровень ее решения уходят своими корнями в коллектив, хотя и
проявляются в индивиде. Благодаря этому обстоятельству переживания индивида
характеризуют обшую ситуацию, и поэтому творческие порывы, которые позволяют ему
находить свои собственные решения и средства спасения, составляют начальные этапы
формирования будущих ценностей и символов для всего коллектива.

Индивид (и его судьба) служит прототипом коллектива. Его можно сравнить с
ретортой, в которой происходит дистилляция ядов и противоядий. Поэтому для
переходного периода, когда происходит распад этических норм на уровне коллектива,
имеет особое значение то, что происходит в глубинах психического отдельного человека и
проявляется в доступной для восприятия форме.

Будущее коллектива существует в настоящем индивида. с его безотлагательными
проблемами, которые можно рассматривать как своеобразные органы коллектива.
Предвестниками будущего всегда были и есть впечатлительные. психически
дестабилизированные и творческие личности. Их повышенная проницаемость для новых
содержаний коллективного бессознательного, составляющих глубокий слой, который
определяет динамику групповых событий. делает такие личности восприимчивыми к
появлению новых содержаний, существование которых коллектив пока еше не осознал.
Но эти личности относятся к числу тех людей, в личной жизни которых проблемы
становятся актуальными по меньшей мере за сто лет до того, как коллектив узнает об их
существовании.

Подобно тому, как женщины романтического периода предвидели появление проблемы
современной женщины, Гете (в “Фаусте”) и Ницше предвидели появление морального
кризиса XX века. Но то, что справедливо для творческой личности, так же справедливо,
хотя и в меньшей мере, для сенситивов и некоторых невротиков. Сенситив нередко
заболевает из-за своей неспособности решить проблему, которая остается невыявленной в
мире. в котором он живет. Но эта проблема есть не что иное, как будущая проблема всего
человечества, хотя в данный момент она встала перед отдельным сенситивом, бьющимся
над ее решением.

Сказанное позволяет понять не только несовременность, отрешенность и
эксцентрическую уединенность таких людей, но и их пророческую роль в качестве
провозвестников будущего. Их судьба и нередко трагические попытки решить свои
проблемы имеют принципиальное значение для коллектива, поскольку проблема и ее
решение, критика, направленная на разрушение старого, и синтез, закладывающий
фундамент для нового, осуществляются именно этими индивидами для коллектива,
который, фактически, присваивает плоды их деятельности.

Между проблемами индивида и коллектива существует более тесная связь, чем
принято считать. Мы не всегда сознаем “констелляцию совокупности”, благодаря которой
каждый человек является органом коллектива. В коллективном бессознательном индивида
содержится общая внутренняя структура коллектива. В этой структуре коллектив является
не абстракцией, а объединением всех индивидов, в которых он представлен.

Супружеская трагедия индивида представляет собой ту область, куда коллектив
помещает для разрешения проблему изменившихся взаимоотношений между мужчиной и
женщиной. Эта проблема имеет коллективное значение и актуальность и поэтому выходит
за пределы супружеских конфликтов отдельного человека. Аналогично этому моральная
проблема, которая приводит индивида к нервному заболеванию, является одновременно и
областью психической деятельности, и выражением того факта, что коллектив не
пытается разрешить проблему зла, настойчиво старающуюся привлечь к себе его
внимание.

В этических вопросах индивид (если он не является исключительной личностью) не
будет испытывать затруднении до тех пор, пока определенные ценности будут сохранять
жизнеспособность и авторитет в коллективе. Он не заболеет в результате возникновения
проблем, связанных с этическими ценностями, поскольку для решения в установленном
порядке этических вопросов существуют формально установленные процедуры.
Супружеская проблема не будет вызывать появление неврозов до тех пор, пока будет
существовать святость брака. Будут существовать только адюльтер и грех, порицание и
прошение. Это положение сохраняет силу даже тогда, когда индивид ведет себя
неподобающим образом.

Индивид теряет способность разобраться в окружающей обстановке с помощью
коллектива, когда коллектив лишается этических ценностей, то есть когда наступает
кризис этических ценностей. В связи с отсутствием коллективного решения и
соответствующей процедуры коллективного разрешения конфликта проблема становится
причиной заболевания индивида. В таких случаях он становится участником конфликта, и
освободить его от участия в конфликте не в силах ни одна общественная организация. Он
должен самостоятельно выстрадать свое личное решение проблемы в живом процессе
реализации своей личной судьбы.

СТАРАЯ ЭТИКА
Понятие “старая этика” имеет большую область применения. Она содержит большой
спектр разнообразных человеческих идеалов и целую гамму степеней свободы. И тем не
менее в каждом случае эта область применения предполагает утверждение абсолютного
характера некоторых ценностей, представленных в старой этике в виде моральных
“обязательств”.

Старая этика западной культуры имеет много истоков, среди которых важнейшими
являются греческое и иудей-ско-христианское начала. В наши задачи не входят
перечисление всех истоков, вариантов и модификаций старой этики и исследование пути
ее развития. Идеальный прототип старой этики может быть представлен фигурой святого
или мудреца, благородного или доброго, благочестивого или ортодоксального
последователя закона, героя или человека, умеющего владеть собой.

Независимо от того, кем или чем представлен доминирующий символ — kalos > kai >
agathosy греков, идеалом джентльмена у англичан, набожностью святого Франциска или
фарисейской верностью закону — в каждом случае добро, которое можно познать,
представлено в виде абсолютной ценности. Эту ценность можно рассматривать как
богоот-кровенный или имманентный закон, как интуитивно познанную истину или
повеление разума., но она неизменно остается кодифицируемой, передаваемой,
“универсальной” истиной, способной определять поведение человека.

Принято считать, что идеал совершенства может и должен быть реализован с помощью
устранения несовместимых с ним качеств. “Отрицание отрицательного”, активное и
систематическое исключение негативного составляет одну из особенностей старой этики.
И тем не менее, при всей изменчивости доминирующих символов, моральную структуру
личности можно реализовать в каждом случае только с помошью сознательного
стремления к односторонности и настойчивого акцентирования абсолютного характера
этической ценности. Таким образом неизменно устраняются все группы качеств,
несовместимых с данной ценностью. В наши задачи не входят анализ обоснованности
ценностей (их релятивизация была одним из результатов развития западной культуры) и
их ранжирование по старшинству. Вместо этого мы рассмотрим результаты
психологического воздействия старой этики на западного человека. Существуют два
основных принципа, точнее, два основных метода, обеспечивших реализацию старой
этики. Этими методами являются подавление и вытеснение.

При подавлении эго-сознание целенаправленно вытравливает в личности все
характеристики и тенденции, которые не соответствуют этической ценности. Наиболее
ярким примером одного из основных принципов старой этики служит “отрицание
отрицательного”. Известно, что метод подавления реализуется с помощью воздержания и
аскетизма. Этот метод применяется иудейско-христиан-скими, индийскими и
мусульманскими святыми для подавления телесных и сексуальных потребностей,
верными последователями закона для устранения всех склонностей, противоречащих
закону, джентльменом для отказа от всех свойств человеческого характера,
несовместимых с его этическим идеалом.

Подавление является результатом сознательной деятельности это, поэтому необходимо
систематически применять и совершенствовать сам метод подавления. Отметим, что при
подавлении приносится жертва, которая приводит к страданию. Страдание считается
необходимым, и поэтому отвергнутые содержания и компоненты личности сохраняют
связь с эго.

Очевидно, что моральный запрет, требующий подавления определенного типа
инстинктивной реакции, препятствует удовлетворению данного инстинкта. И тем не
менее подавленная инстинктивная реакция продолжает играть важную роль в
мировоззрении эго-сознания, подавляющего эту реакцию. Психическая энергетика
подавления будет рассмотрена при анализе результатов психического воздействия старой
этики.

В отличие от подавления, вытеснение можно рассматривать как инструмент,
используемый старой этикой для навязывания своих ценностей. При вытеснении
отвергнутые, несовместимые с доминирующей ценностью содержания и компоненты
личности теряют связь с сознательной структурой и становятся бессознательными или
забываются. В таких случаях эго не знает об их существовании. В отличие от
подавленных содержаний вытесненные содержания выводятся из-под контроля сознания
и функционируют независимо от него. Глубинная психология показала, что такие
содержания ведут довольно активную тайную жизнь без пагубных последствий для
индивида и коллектива.

Теперь мы покажем, что результаты исследования неврозов в случае индивида также
применимы к коллективу, а именно: вытесненные комплексы бессознательного
разрушают мир сознания. Неясность и запутанность ситуации, которая возникает в
результате вытеснения, приводят к более опасным последствиям, чем аскетизм с его ясной
и сознательной установкой на подавление.

Роль авторитета, с помощью которого старая этика навязывала индивиду свои
заповеди, выполняла “совесть”. В своей работе “Прометей и Эп и метен” Шпиттеллер
отметил, что между авторитетом совести и “Голосом” существует антитетическая связь,
причем “Голос” выражает психическую истину на уровне личности. Действительно,
Фрейд впоследствии все-таки изменил свою прежнюю формулировку, чтобы показать, что
совесть изначально является источником “социальной тревоги”, но “не более того”.* И
тем не менее его формулировку можно признать

* Sigmund Freud. “For the Times on War and Death” и З . Фрейд . “Неудовлетворенность
культурой”.

справедливой, если в качестве отправной точки для нашего исследования мы возьмем
упомянутое различие между совестью и внутренним голосом.

Моральный авторитет в человеке в значительной мере определяется его окружением,
обществом и эпохой, в которую он живет. Если человек согласен с совокупностью
ценностей, доминирующих в обществе и составляющих “культурное супер-эго”, тогда о
таком человеке говорят, что у него “чистая совесть”. С другой стороны, при несогласии с
совокупностью ценностей о таком человеке говорят, что у него “нечистая совесть”.
Совесть представляет коллективную норму и поэтому изменяется при изменении
содержаний и требований нормы. В эпоху средневековья коллективный авторитет
требовал полного согласия с ветхозаветным представлением о мире, запрещал и осуждал
научный подход как “еретический”. В XIX веке тот же авторитет требовал полного
согласия с научным представлением о мире и осуждал религиозные тенденции как
“поповские выдумки”. Та же совесть осуждает воинское сословие за пацифизм и
пацифистов за агрессивные склонности.

Первоначальное развитие сознания индивида осуществляется с помощью коллектива и
его установлении, получая от него “существующие ценности”. Поэтому эго как центр
этого сознания обычно становится носителем и представителем коллективных ценностей,
существующих в данное время. Фактически эго является авторитетом, который при более
или менее полной идентификации с этими ценностями представляет требования
коллектива в личностной сфере и отвергает любые противоположные тенденции.

Коллектив всегда стремится обеспечить такой образ жизни и такие формы совместного
проживания, которые в наименьшей степени подвержены дестабилизации при
воздействии сил, действующих в индивиде. При этом не имеет значения, какие ценности
представляют эти силы — высшие или низшие. Запрещены не только любые тенденции к
дестабилизации коллектива, но и развитие таких тенденций в индивиде. И тем не менее
мы не можем определить содержание ценностей, обеспечивающих стабильность
существования коллектива. То, что составляет ценность для одного общества, общины и
времени, является антиценностью для другого общества, общины и времени.

С этической точки зрения, согласие с ценностями коллектива является путеводной
нитью для каждого члена данного коллектива. Совесть выполняет функцию эндо-
психического авторитета, который стремится обеспечить упомянутое согласие. В этом
отношении следует признать обоснованной фрейдовскую трактовку супер-эго как ин-
троектированного внешнего авторитета. И тем не менее в реальной жизни практически
невозможно обеспечить полное согласие с коллективными ценностями, существующими в
любой период времени. Поскольку ценности старой этики имеют “абсолютный” характер
(то есть не приспособлены к реальности личностного бытия), адаптация к этим ценностям
составляет одну из самых трудных задач в жизни любого человека и играет важную роль в
его адаптации к коллективу.
Как мы уже убедились, подавление и вытеснение составляют два основных метода,
используемых индивидом для адаптации к этическому идеалу. Естественно, такое
стремление к адаптации приводит к формированию в личности двух психических систем,
одна из которых обычно остается полностью бессознательной, а другая при активной
поддержке со стороны эго и сознательного ума превращается в важный орган психики.
Система, которая обычно остается бессознательной, называется тенью, а вторая система
называется “внешней личностью” или персоной.*

Формирование внешней личности свидетельствует об успешной деятельности совести.
Без ее помощи, без мо-

* К. Г. Юнг. Отношения между Я и бессознательным // Психология бессознательного.
М.: Канон. 1994. С. 175—315.

ради и условностей не могли бы существовать социальная жизнь и этический порядок в
обществе. Действительно, формирование персоны имеет столь же необходимый, сколь и
всеобщий характер. В отличие от реальной, личностной природы индивида, персона,
маска, то, чем кажется или считается индивид, соответствует адаптации индивида к
требованиям его эпохи, окружения и общества. Персона представляет собой покров и
оболочку, панцирь и униформу, за которой и в которой индивид прячется от себя, а
нередко и от мира. Благодаря самообладанию персона скрывает неконтролируемые и
неудержимые побуждения. Персона — это благопристойный фасад, за которым
скрывается темная, странная, эксцентричная, тайная и ужасная сторона нашей природы.

Значительная часть образования посвящена формированию персоны, которая должна
побуждать индивида поддерживать “чистоту возле дома” и социальную
респектабельность. Персона информирует индивида не о реальности, а о том, что
считается реальностью. Вместо развития наблюдательности, сообразительности и
воспитания любви к истине все общества во все времена стремились обучить своих
членов навыкам не обращать внимания на истину и отворачиваться от нее.

Коллектив вправе налагать любые ограничения. К числу таких ограничений относятся
табу в первобытном племени, социальная условность, моральный запрет, запрет на
упоминание некоторых тем или на признание некоторых фактов, рекомендации вести себя
так, словно несуществующие реальности существуют, или говорить то, что не думаешь,
или не говорить то. что думаешь. Но каждый раз, предъявляя одно из этих требований,
коллектив руководствуется принципами, которые имеют существенное значение для его
развития и развития сознания. Без этих ценностей коллектив не мог бы существовать. Во
всяком случае он твердо в это верит.

Коллектив морально поошраяет эго в той мере. в какой оно идентифицирует себя с
персоной, то есть с коллективизированной, внешней личностью. Происходит это потому,
что внешняя личность наглядно свидетельствует о согласии с ценностями коллектива.

Процесс формирования персоны может протекать на различных уровнях, в
зависимости от масштаба и типа личности индивида и эпохи, в которую он живет. С этой
точки зрения представляются несущественными специальность и общественное
положение носителя персоны. Носителем персоны, с помощью которой эго
идентифицирует себя с требованиями и ценностями общества, класса или племени, может
быть врач или юрист, военачальник или партийный функционер, король или художник. В
равной мере представляется несущественным тип общества, который навязывает
индивиду эту коллективную маску. Общество может быть первобытным или
цивилизованным, демократическим или фашистским.

Различие между “совестью” и “внутренним голосом” (на котором мы в дальнейшем
остановимся более подробно) свидетельствует в поддержку нашего мнения о
существовании взаимосвязи между этикой и структурой персоны. Наиболее ярким
примером этого различия служит судьба основателей новых религиозных и этических
движений. Они всегда были “преступниками” и поэтому к ним неизбежно относились как
к преступникам. Авраама (сокрушившего идолов своего отца), пророков, Иисуса и
Лютера (отвергших соответственно ограниченный религиозный национализм евреев.
Ветхий завет и католицизм) считали преступниками, подобно тому, как считали
преступниками Сократа, который ввел новых богов, Маркса и Ленина, поставивших перед
собой задачу уничтожить сложившйся уклад общества.

Революционер (любого типа) всегда выступает в защиту внутреннего голоса и против
совести своего времени, которая неизменно отражает старые доминирующие ценности.
Поэтому революционеров всегда казнили, исходя из благих, “этических” побуждений. В
конечном счете история нередко, хотя и не всегда, как об этом свидетельсвует история
ересей, признает, что эти “преступники” внутреннего голоса были провозвестниками
новой этики. И тем не менее сознание новой эпохи, отчасти сформировавшееся под
влиянием многих революционеров внутреннего голоса, неизбежно восстанавливает свод
доминирующих ценностей и требует, чтобы индивид адаптировался к этому своду,
формируя внешнюю личность.

Опираясь на авторитет совести, персона отказывается от ряда психических
компонентов. Эти компоненты частично вытесняются в сферу бессознательного, причем
некоторые из них остаются под контролем эго и сознательно устраняются из жизни
личности. Теперь все качества, способности и тенденции, несовместимые с
коллективными ценностями (то есть все, что прячется от света общественного мнения),
совместно формируют тень, темную сторону личности, которая осталась непознанной и
неопределенной для эго. Бесконечный ряд теневых персонажей и доппельгенгеров* в
мифах, сказках и литературных произведениях идет от Каина и Едома** через Иуду и
Хагена*** к мистеру Хайду у Стивенсона и “безобразному человеку” у Ницше. Такие
фигуры непрестанно возникают и учтиво раскланиваются перед человеческим сознанием.
И тем не менее человечество до сих пор не осознало психологический смысл архетипа
соперника или врага.

Тень— это другая сторона. Она отражает наше несовершенство, приземленность,
отрицательное, несовместимое с абсолютными ценностями. Тень воплощает в себе нашу
низшую телесность как нечто отличное от абсолютности и вечности души, которая “не от
мира сего”. Но она может проявляться и в противоположном качестве — как “дух”,
например, когда сознательный ум признает только материальные ценности жизни. Тень
олицетворяет уникальность и эфемерность нашей природы: она отражает нашу
ограниченность и зависимость от пространственно-

mso-border-top-alt:solid windowtext .75pt;padding:0cm;mso-padding-alt:1.0pt 0cm 0cm
0cm'> * двойников (нем.}

** Бытие. 25:30 *** персонаж “Нибелунгов” Р. Вагнера

временных характеристик. В то же время она составляет центральную структуру нашей
индивидуальности.
Старая этика допускает две реакции на психическую ситуацию, созданную совестью.
Обе реакции таят в себе опасность. Но они опасны в различной степени и приводят к
различным результатам для индивида. Более распространенной и знакомой обычному
человеку является ситуация, в которой эго отождествляет себя с этическими ценностями.
Эта идентификация осуществляется с помощью идентификации эго с персоной. Эго не
отличает себя от внешней личности (которая в действительности составляет лишь часть
личности, сформированной в соответствии с требованиями коллектива) и забывает, что
обладает особенностями, несовместимыми с персоной. Это означает, что эго вытеснило
теневую сторону и утратило связь с темными содержаниями, которые играют
отрицательную роль и поэтому отделяются от сознательной сферы.

Благодаря своей идентификации с коллективными ценностями эго теперь имеет
“чистую совесть”. Эго считает, что его существование находится в полной гармонии с
теми ценностями своей культуры, которые рассматриваются как позитивные. Эго
чувствует себя носителем не только сознательного света человеческого понимания, но и
морального света мира ценностей.

При реализации упомянутого процесса эго становится жертвой весьма опасной
инфляции, то есть такого состояния, в котором сознание становится напыщенным или
надменным (“надутым”) под влиянием бессознательного содержания. Инфляция чистой
совести заключается в неоправданной идентификации весьма личностной ценности (то
есть эго) с трансперсональной ценностью. В результате такой инфляции индивид забывает
о существовании своей тени (то есть своей тварной ограниченности и телесности). Более
того, инфляция неизбежно приводит к полной утрате гармонии между эго и
коллективными ценностями, утрате, которая молчаливо сбрасывается со счета.

Вытеснение тени и идентификация с позитивными ценностями составляют две стороны
одного процесса. Идентификация эго с внешней личностью позволяет осуществить
вытеснение, которое, в свою очередь, обеспечивает возможность идентификации это с
коллективными ценностями с помощью персоны.

Внешне такая этика может принимать самые различные формы: от искреннего
заблуждения и “условной” установки до лицемерного притворства и откровенного вранья.
Существование этих ложных психологических реакций на этические требования не
ограничивается каким-либо одним историческим периодом. В то же время было отмечено,
что в последние полтора века истории западной цивилизации эта псевдоустановка
проявлялась с особой интенсивностью. Действительно, иллюзорная самоидентификация
западного человека с позитивными ценностями, скрывавшая истинное положение дел,
получила невиданное распространение в буржуазную эпоху, которая теперь приближается
к своему завершению. В отличие от предыдущих периодов истории это заблуждение было
подвергнуто в наше время анализу с различных точек зрения благодаря критическому
отношению западного человека к самому себе.

Позитивистская вера в прогресс была одной из провозвестниц первой мировой войны.
Высокомерие западного человека, возомнившего себя смыслом и венцом творения,
привело при национал-социализме к безосновательным, омерзительным притязаниям
арийской “расы господ” ( Herrenvolk).

В военное и мирное время заблуждения и лживость коллектива являются причиной и
следствием заблуждений и лживости отдельных его членов, которые изменяют своим
псевдохристианским, псевдогуманистическим, псевдолиберальным и псевдочеловеческим
взглядам во всех сферах жизни.
Инфляция эго неизменно предполагает такую ситуацию, в которой содержание с более
сильной энергетикой.

Чем сознание, подчиняет себе эго и таким образом вызывает в сознательной психике
состояние сродни одержимости. Независимо от природы содержания, вызвавшего это
состояние, опасность одержимости заключается в том, что она не позволяет эго и
сознательному разуму определить истинный подход к реальности.

Все состояния инфляции и одержимости сопровождаются некоторым сужением
сознания. Наиболее ярким примером такого сужения является навязчивая идея, которая
настолько подчиняет себе эго, что оно перестает обращать внимание на существенные
аспекты реальности. Тирания содержания, овладевшего сознанием, приводит к
вытеснению тех элементов реальности, которые оказались несовместимыми с идеей,
установившей свое “господство”. Игнорирование этих факторов приносит несчастье.

Как свидетельствует множество исторических примеров, каждая форма фанатизма,
каждая догма и каждый тип компульсивной односторонности в конечном счете гибнет из-
за тех элементов, которые она вытеснила, подавила или игнорировала. Идентификация эго
с коллективными ценностями приводит к инфляции эго. Опасность такой инфляции не
есть нечто, присущее ценностям как таковым. При отождествлении личностного эго с
трансперсональным в форме коллективных ценностей ограниченный индивид теряет связь
со своими ограниченными возможостями и таким образом становится бесчеловечным.

Однако существенная личностная неидентичность трансперсональному в
действительности составляет основу жизни индивида. Неповторимость и
индивидуальность человека реализуются путем самоидентификации тварного и
отграничиваются от безграничной власти Творца. При инфляции не учитывается важность
этой ситуации, и человек превращается в химеру, “чистый дух” или бесплотный призрак.

Эта констелляция нередко проявляется в форме сна о полетах или превращениях в
невидимку и заканчивает свое существование так, как заканчивается полет Икара, в
котором символическими средствами мифа была запечатлена упомянутая
психологическая ситуация. Крылья эго, пребывающего в состоянии инфляции, скреплены
воском, который при легкомысленно высоком полете плавится под лучами
трансперсонального солнца. В результате Икар падает в море. Бессознательное поглощает
эго, возомнившее себя бессмертным.

Причиной падения человека является низший элемент, то есть та часть психики, на
которую он не обращал внимания в своем высокомерии и греховной гордыне. В конечном
счете мстит именно тот элемент, который был вытеснен и не учитывался при
высокомерном полете.

Из символизма мифов и сновидений известно, что всепоглощающее море является
образом бессознательного. В мифологии принято считать, что человек должен нести
наказание за гордыню в форме его падения и мести богов. Но эта точка зрения заключает
в себе проекцию психологического закона. Каждая инфляция, каждая самоидентификация
эго с трансперсональным содержанием, а именно в этом заключается значение слова
“высокомерие”, в котором человек считает себя богоравным, неизбежно заканчивается
падением. Трансперсональное содержание (то есть боги) уничтожают эго, поскольку эго
значительно уступает по силе этому содержанию.
Мифологический образ показывает последствия инфляции для эго индивида. Однако в
данный момент нас интересуют те коллективные беды, к которым приводит поведение,
обусловленное старой этикой. Ценностная инфляция является не единственным методом
реализации старой этики, хотя именно этим методом чаще всего предпочитает
пользоваться обычный человек.

На первых этапах своего существования старая этика была элитарной. Определяющую
роль играли сильные личности, стремившиеся разрешить этическую проблему с помощью
подавления, то есть с помощью сознательного отрицания отрицательного.

Психологическая ситуация элитных групп подвергает их иным опасностям,
существенно отличным от тех опасностей, которые таят в себе вытеснение и инфляция
эго. Они характеризуются совершенно иной психической констелляцией. В их случае
дегуманизация, вызываемая инфляцией, предотвращается благодаря психическому
феномену, связанному как с подавлением, так и с жертвой. Дегуманизацию
предотвращает страдание.

Аскетическая тенденция старой этики неизменно сопровождается сознательным
страданием индивида, столкнувшегося со своей экзистенциальной дилеммой, то есть с
разделением на “две души”: отвергнутую душу, которую необходимо подавить, и
сознательную душу с ее признанием ценностей. В таких случаях форма страдания —
аскетическое отрицание, набожность или верность закону — имеет второстепенное
значение. При страдании признается и реализуется психологическая ситуация
человеческой ограниченности. Напряженность двойственной природы человека и
принесение в жертву отвергнутой им части психики вызывают у человека чувство
страдания, и тогда он воспринимает как живую реальность невозможность
идентификации своего личностного эго с трансперсональной ценностью.

Цель старой этики выражается в повелении “человек должен быть благородным,
полезным и добрым” или с помощью таких этических предикатов, как набожный,
верующий, храбрый, деятельный, преданный и благоразумный. Как уже неоднократно
отмечалось, для достижения этой цели применяются два метода: вытеснение и подавление
всех “негативных” компонентов. Отсюда следует, что старая этика в принципе
дуалистична. Она рассматривает мир как противоположность света и тьмы, разделяет
существование на две полусферы чистого и нечистого, добра и зла, бога и дьявола, и в
контексте этого дуалистического мира ставит перед человеком соответствующую задачу.

Эго должно выполнять функцию представителя светлой стороны. Эта установка
проявляется по-разному. Она может быть активной или пассивной, экстравертной или
интравертной, политической или религиозной, философской или художественной. В
борьбе со злом эго идентифицирует себя со светлой стороной и стремится действовать в
качестве ее представителя. Но эго может и самостоятельно вести борьбу и страдать. В
обоих случаях дуалистический мир с характерным для него расколом на свет и тьму
находит отражение в самом человеке.

В сущности индивид расщеплен на мир ценностей, с которыми он должен
отождествить себя, и мир антиценностей, составляющий часть его природы. Принимая
форму могучих сил тьмы, антиценности вступают в борьбу с миром сознания и ценностей.

Дуализм старой этики, особенно заметный в ее иранской, иудейско-христианской и
гностической формах, разделяет человека, мир и божество на два слоя, яруса или типа:
высший и низший человек, высший и низший мир, бог и дьявол. Это разделение
реализуется на практическом уровне, несмотря на все философские, религиозные и
метафизические декларации крайнего монизма. Реальная ситуация западного человека и
по сей день определяется этой дихотомией.

В основе старой этики лежит принцип борьбы противоположностей. Борьба между
добром и злом, светом и тьмой составляет основную проблему старой этики. И тем не
менее при всех изменениях содержания добра и зла в индивиде суть старой этики
заключается в принципе противоположностей и их разрешении через конфликт.
Идеальной фигурой такой этики всегда является герой, будь то святой, отождествляемый
с принципом света, который символически изображается в виде нимба, или святой
Георгий, поражающий дракона. Противоположная сторона всегда истребляется, терпит
решительное поражение и изгоняется из жизни. И тем не менее борьба
противоположностей длится вечно. Она соответствует основной иранской концепции
борьбы света и тьмы, поскольку вытесненная, подавленная и побежденная тьма вновь
возрождается; вместо отрубленных голов Гидры неизменно появляются новые.

Перед человечеством стоит странная и, с точки зрения старой этики, парадоксальная
проблема, суть которой заключается в том, что мир, природа и душа человека являются
местом вечного возрождения зла. Высшие силы тьмы не в состоянии уничтожить свет. Но
нет свидетельств и тому, что высшие силы света когда-либо одержат верх над тьмой.

С точки зрения обычного человека, основу старой этики составляют вытеснение и
инфляция эго; псевдорешение этической проблемы, предлагаемое старой этикой,
предполагает идентификацию эго с ценностями коллектива. Однако в случае моральной
элиты проблема усложняется. Для ситуации элиты характерна противоположная
констелляция, то есть дефляция эго. Эта дефляция (идентификация с негативной
ценностью или злом) принимает форму непреодолимого сознания греха. Ее классическая
формулировка содержится в концепции первородного греха: “Человек греховен с младых
ногтей”.

Девальвация эго и катастрофичность чувства неполноценности по отношению к
трансперсональной силе могут достичь такого высокого уровня, что этика перестанет
играть сколь-нибудь заметную роль. В таких случаях человек настолько остро переживает
власть зла над собой, что никакие его поступки и переживания не способны восстановить
равновесие. И тогда спасти его может только милость Господня.

На пути к крайне односторонней идентификации со злом сознание греха проходит
множество иных ступеней и стадий. На начальной стадии идентификация со злом
воспринимается как относительно безысходное отчаяние, вызванное земной,
материальной, телесной и животной стороной жизни. Далее идет промежуточное
состояние. Человек, наконец, начинает сознавать двойственность своей природы,
одновременно доброй и злой. Однако и здесь превалирует страдание, вызванное злой
стороной личности индивида (которую необходимо подавить), и поэтому “жизнь в этом
мире”, например, в понимании пуритан и фарисеев, принимает аскетический,
безрадостный, безжизненный характер.

Одна из особенностей этой установки заключается в том, что инфляция это и
идентификация с этической ценностью способны сосуществовать с депрессией,
вызванной сознанием греха. Высокомерие инфляции, которая знает, что есть “добро”, и
самонадеянная уверенность в том, что в практической жизни индивид “творил добро”,
способны сосуществовать со смиренностью глубокого раскаяния в грехе.
В этой психологии можно обнаружить все привходящие элементы, от морального
иллюзионизма и исполнения заповедей господних как отражения личной праведности до
обязательств борца за правое дело, напряженного страдания, вызванного дуализмом мира,
отчаяния при виде зла своего сердца и разъедающего душу сознания греха. Однако в
каждом из этих случаев переживание страдания придает жизни мрачноватый оттенок, и
таким образом подавленный элемент возвращается, опосредованно входя в
соприкосновение с сознанием.

В отличие от вытеснения, при котором все связи с темными. вызывающими страдание
содержаниями разрываются благодаря отделению бессознательных компонентов,
страдание позволяет супрессору (субъекту подавления) жить сравнительно нормальной
жизнью. Он не подвергается, подобно репрессору, нападению и заковыванию со стороны
темных сил бессознательного. Добровольное, жертвенное самоограничение и подавление
составляет образ жизни, который не всегда превращает индивида в больного. Для
коллектива, однако, такое подавление имеет губительные последствия, даже когда
индивид обходится без психологической травмы. В то же время между этими методами —
подавлением и вытеснением — существует много общего: в обоих случаях коллектив
вынужден расплачиваться за ложную добродетель индивида.

Подавление и тем более вытеснение: приводит к накоплению в бессознательном
подавленных или вытесненных содержаний. С точки зрения экономии энергии
подавление находится в более выгодном положении. Подавленный элемент продолжает
играть определенную роль в сознании, превращаясь в проблему, составлюшую предмет
беспокойства сознательной психики. Борьба со злом требует к себе много внимания со
стороны сознания. Эго также отдает значительную часть психической энергии
подавленным элементам. В какой-то мере затраченная при подавлении энергия является
психическим эквивалентом нереализации подавленного содержания. Энергия, которую
следовало бы затратить на реализацию этого содержания, теперь передается данному
содержанию в форме энергии, необходимой для его подавления. Эквивалентное
количество энергии остается связанным с отвергнутым содержанием и затрачивается на
реализацию механизмов торможения, блокирования и сдерживания, которые входят в
аппарат подавления.

Упомянутая борьба с бессознательным имеет частичное оправдание с точки зрения
развития сознания. Но ни перенос эквивалентной энергии, ни сознательное подавление, ни
восприятие подавленных элементов через страдание не являются адекватными способами
решения психологической проблемы, вызванной подавлением этически непризнанных (то
есть плохих) компонентов личности.

С другой стороны, в вытеснении отсутствуют те частично ассимилятивные процессы,
эквиваленты и предохранительные механизмы, которые можно обнаружить в подавлении.
Силы и содержания, полностью вытесненные и лишенные средств доступа к сознанию, не
остаются неизменными в сознании и не сохраняют первоначальный характер—они
изменяются. Вытесненные содержания приобретают “регрессивный” характер и попадают
в зависимость от отрицательного подкрепления. Данный контекст не позволяет нам
подробно остановиться на процессе регресии.* И тем не менее здесь следует отметить, что
при регрессии осуществляется активизация более примитивных форм реакции. Например,
самоубийство, совершаемое в порыве страсти, представляет собой примитивную форму
реакции, которая была преодолена благодаря развитию сознания (в форме совести),
законодательства и правосудия. При регрессии происходят распад и замещение высших
форм сознания низшей, примитивной реакцией.
Принято считать (мы не можем подробно остановиться на этой точке зрения), что
содержания, способные стать сознательными, но лишенные доступа к сознанию,
приобретают зловещий, деструктивный характер. Из повседневной жизни известно, что
неспособность или нежелание признать существование какого-нибудь факта или
содержания или, так сказать, “абреагировать” какой-либо материал нередко приводит к
превращению безобидной мухи в слона. Отторгнутое от сознания содержание становится
регрессивным и насыщается иными, примитивно-негативными содержаниями, что
нередко приводит к превращению незначительного раздражения (в нестабильной
личности) в приступ гнева или серьезную депрессию. Вообще говоря, изгнанные из
сознательной психики силы накапливаются и создают в сфере бессознательного
напряжение, которое носит отчетливо деструктивный характер.

Какова же в таком случае судьба, уготованная всем личностным компонентам,
побуждениям, силам и инстинктам, которые изгоняются из жизни старой этикой? Чем
догматичнее навязывается старая этика индивидам и обществам, то есть чем сильнее
влияние совести, тем радикальнее осуществляется указанное изгнание и тем больше
становится разрыв между сознанием с его ценностной идентификацией и
бессознательным, которое в порядке компенсации занимает противоположную позицию.

' Jung. “On Psychic Energy”. CW. 8.

При подавлении совесть демонстрирует свою силу в форме сознательного чувства
вины: при вытеснении это чувство имеет бессознательный характер. В обоих случаях
источником чувства вины служит апперцепция тени. И тем не менее, как уже отмечалось,
чувство вины открыто проявляется в форме страдания или остается бессознательным в
зависимости от того, какой механизм сработал — подавления, инфляции или вытеснения.

Чувство вины, опирающееся на существование тени, изгоняется из системы индивидом
и коллективом одним и тем же путем, то есть с помощью проекции тени. Тень,
конфликтующая с общепринятыми ценностями, не воспринимается как негативная часть
психики индивида и поэтому проецируется, то есть переносится на внешний мир и
воспринимается как внешний объект. Вместо того, чтобы рассматривать тень как “свою
внутреннюю проблему”, с тенью сражаются, ее порицают и истребляют как “внешнего
врага”.

Способ, с помощью которого старая этика обеспечивает устранение чувства вины и
разрядку отвергнутых негативных сил, ставит человечество перед лицом грозной
опасности. Я имею в виду классический психологический способ изгнания козла
отпущения. Этот метод решения проблемы можно обнаружить в любой эпохе
существования человеческого общества.* Известно, что в качестве ритуала он
существовал в иудаизме. Очищение коллектива осуществлялось в иудаизме путем
торжественного возложения всех прегрешений на главу козла, которого затем отсылали в
пустыню для отпущения (к Азазелу).**

Наиболее ярко бессознательные психические конфликты групп и масс проявляются в
таких повальных умопомешательствах, как войны и революции, когда скопившиеся в
коллективе бессознательные силы одерживают верх и “творят историю”

Психология козла отпущения

* “Золотая ветвь” Фрезера. ";Левит. 16:7-10.
представляет собой одну из первых попыток разрешения таких бессознательных
конфликтов. Эта психология определяет внутреннюю жизнь государств и международные
отношения. Вспышки массовых умопомешательств и психология козла отпущения
нередко представляют собой взаимосвязанные психологические реакции, проистекающие
из одного бессознательного конфликта. С точки зрения окончательного исхода
представляется несущественным, был ли такой конфликт не готов для осознания или
предварительно вытеснен.

На примитивном уровне, на котором сознание индивидов, составляющих коллектив,
еще относительно слабо развито, только внешняя проекция тени способна обеспечить
сближение с ценностями, необходимыми обществу. На этой стадии зло может быть
осознано только с помощью его торжественного показа толпе с последующим
церемониальным уничтожением этого зла. Эффект очищения достигается с помощью
процесса осознания зла, когда зло становится зримым, и освобождения бессознательного
от этого содержания через проекцию. Поэтому на этом уровне зло опознается как зло,
хотя индивид и не осознает его как свое личное зло. Точнее говоря, зло опознается как
принадлежность коллективной структуры рода или племени и устраняется
коллективными средствами, например, с помощью искупительной жертвы в виде козла
отпущения, на которого первосвященник возлагает грехи народа.

Упомянутое очищение сохраняет психологическую значимость до тех пор, пока
совершающий его сознает свою идентифицированность с искупительной жертвой,
испытывая искреннее волнение, то есть до тех пор, пока жертвоприношение не будет
низведено до уровня простого спектакля.

На этой стадии в психологии козла отпущения еще доминируют самые примитивные
этические нормы, а именно, групповая ответственность и групповая идентичность.
Следует отметить, что на более поздней стадии иудаизма индивид также участвовал в
очищении, исповедуясь в своих прегрешениях и таким образом осознавая существование
своей теневой стороны. Но даже на этой стадии исповедь не носила личностного
характера, — она рождалась из чувства коллективной ответственности, так как каждый
человек бичевал себя за прегрешения коллектива, провозглашая: “мы согрешили, мы
предали”.

Примитивная личность (а в каждом народе, как известно, массовая личность реагирует
как примитивная личность) не способна осознать зло как “свое личное зло”, поскольку его
сознание еще так слабо развито, что не способно разрешить возникшие конфликты.
Поэтому массовая личность неизменно воспринимает зло как нечто чуждое и, как
результат такого восприятия, везде и всегда чужестранцы становятся жертвами теневой
проекции.

В стране объектами теневой проекции становятся национальные меньшинства.
Очевидно, что благодаря расовым и этническим особенностям, и тем более при наличии
иного цвета кожи, национальные меньшинства наиболее подходят для теневой проекции.
Существуют различные варианты психологической проблемы национальных меньшинств:
религиозный, национальный, расовый и социальный. Однако все варианты имеют одну
общую особенность—раскол в структуре коллективной психики. Роль чужаков, которую в
прежнее время выполняли военнопленные и потерпвшие кораблекрушение
мореплаватели, теперь выполняют китайцы, негры и евреи. Один и тот же принцип
определяет отношение к религиозным меньшинствам во всех религиях. Фашист
выполняет в коммунистическом обществе ту же роль, что и коммунист в фашистском
обществе.
Чужак как объект проекции тени играет чрезвычайно важную роль в психической
энергетике. Тень — чуждая эго часть нашей личности, наша сознательная,
противоположная точка зрения, оказывающая губительное воздействие на нашу
сознательную установку и чувство безопасности — может быть экстериоризирована и
затем уничтожена. Борьба с еретиками, политическими противниками и врагами народа
по существу является борьбой с нашими религиозными сомнениями, уязвимостью нашей
политической позиции и односторонностью нашего национального мировоззрения.

Коллектив будет стремиться к своему освобождению с помощью психологии козла
отпущения до тех пор, пока существует чувство вины, возникающее в процессе
формирования тени в качестве фактора расщепления. Наше сублиминальное сознание
говорит нам, что мы недостаточно хороши для претворения в жизнь идеальных ценностей,
и таким образом приводит к формированию тени. В то же время сублимированное
сознание приводит к появлению бессознательного чувства вины и внутренней
неуверенности, поскольку тень показывает несостоятельность светлой мечты эго о своей
идентичности с идеальными ценностями.

Из сказанного можно заключить, что мы должны найти и использовать любую
ситуацию, способную вселить в нас чувство уверенности, что наша жизнь действительно
находится в гармонии с идеальными ценностями. Но самый простой способ достижения
этой цели заключается в том, чтобы уничтожить тень в лице козла отпущения.

Вторую группу лиц, выполняющих роль жертвы в психологии козла отпущения,
составляют “этически неполноценные” личности, то есть лица, не способные жить в
соответствии с абсолютными ценностями коллектива или не способные к этической
адаптации путем формирования “внешней личности”. Этически неполноценные личности
(к числу которых относятся психопаты и иные патологические и атавистические
личности, а также все те, кто психологически принадлежат к более раннему периоду
эволюции человечества) становятся объектом порицания, наказания и преследования со
стороны закона и его представителей. Это происходит в тех случаях, когда коллектив не
способен использовать эту группу лиц в своих целях. С другой стороны, коллектив весьма
активно использует эту группу лиц в военное время.

Эта группа лиц также рассматривается как нечто чуждое и в качестве инородного тела
подлежащее истреблению, чтобы наглядно показать коллективу его собственную
инакость и непричастность злу. Торжественность, с которой коллектив осуществляет
уничтожение зла, проистекает из первоначального значения, которое на примитивном
уровне принесения в жертву козла отпущения имело для коллектива. Представители
церкви и государства принимают участие в выполнении приговоров по несчастным
жертвам психологии козла отпущения, испытывая при этом чувство гордости, что их
“совесть чиста”. Устранение “внешнего зла” всегда доставляло явное облегчение как
индивиду, так и коллективу.

Одна из особенностей человечской психологии заключается в равноценности обеих
групп — жертв психологии козла отпущения, то есть не только злой человек
воспринимается как нечто чуждое, но и чужак воспринимается как зло. Существование
этой особенности можно проследить от психологии первобытных людей и до политики
современных так называемых цивилизованных государств по отношению к чужестранцам.

Существует еще одна, третья группа лиц, которые становятся жертвами психологии
козла отпущения, хотя они являют собой разительный контраст по отношению к
упомянутой группе морально неполноценных личностей. Третья группа жертв психологии
козла отпущения состоит из незаурядных людей — лидеров, высокоодаренных и
гениальных личностей. Многие социальные обычаи дают примеры примитивной
тенденции превращать лучшую, выдающуюся личность в козла отпущения для
искупления грехов коллектива. Эта тенденция, вероятно, служит связующим звеном
между тотемными остатками, неправильно истолкованными Фрейдом как “отцеубийство”,
ритуальным убийством короля на заре истории человечества и концепцией искупительной
смерти страдающего бога.

Здесь существуют две взаимосвязанные темы. Незаурядные способности выдающейся
личности также обязывают ее служить типичной жертвой от лица коллектива перед
“Высшими Силами”. Однако, с точки зрения коллектива, выдающаяся личность
рассматривается как чуждый элемент. Маргинальные представители общества, будь то
неполноценные личности, опустившиеся ниже среднего коллективного уровня, или
незаурядные люди, безрассудно поднявшиеся над этим уровнем, приносятся в жертву
массами, которые по лености не желают сдвинуться с центральной позиции.

История так называемых цивилизованных стран также характеризуется принесением в
жертву выдающихся личностей, хотя они являются проводниками той силы, под
воздействием которой история движется вперед. Сократ, Иисус и Галилей принадлежат к
бесконечному ряду таких людей. Все народы и все эпохи внесли свою лепту в ритуал
принесения в жертву выдающейся личности в качестве козла отпущения. И если в наши
дни этот ритуал осуществляется не сознательно, а бессознательно, то вряд ли можно
говорить о каком-то прогрессе.

Мы не будем рассматривать здесь вопрос о том, является ли упомянутая реакция
местью со стороны коллектива за слишком высокие и строгие культурные требования,
предъявляемые к нему выдающейся личностью. И тем не менее следует учитывать, что
бессознательный теневой элемент, от которого коллектив стремится избавиться с
помощью психологии козла отпущения, имеет непосредственное отношение к той
жестокости, которая сопровождает принесение в жертву козла отпущения, хотя коллектив
и не осознает эту связь. В соответствии с основным принципом психологии козла
отпущения сознательный ум верит в свою идентичность высшим ценностям и без тени
сомнения в своей “абсолютно чистой совести” совершает ужасающие злодеяния. Все
войны (в том числе и религиозные), все классовые войны и партийные конфликты дают
примеры сосуществования чистой совести в сознательной психике и бурного проявления
тени на уровне действия.

Здесь необходимо установить различие между двумя группами личностей —
суппрессорами теневой стороны, объединяющими в себе аскезно-героическое отношение
к жизни, с сознательным чувством вины и страданием, и ре-прессорами, у которых
чувство вины и страдание, вызванное этими чувствами, остаются в сфере
бессознательного.

В обеих группах можно обнаружить как следствие отрицание отрицательного,
бессознательное подкрепление отрицательного, которое в реальной жизни доходит до
садизма и отвратительной жажды разрушения. Различие между ними заключается в
следующем: в аскетической группе садизм помещается ближе к сознательной сфере и
принимает рационализированные, систематические формы, тогда как в репрессивной
группе он проявляется в форме эмоциональной необузданности и подавляет сознание.

Пуританство и инквизиция, законнический (легали-стический) иудаизм фарисеев и
парадоксальная дисциплинированность прусской ментальное™ — все они подчиняются
одному психологическому закону. Суровость аскетической установки компенсируется за
счет агрессивного садизма, который проявляется в установлениях, контролируемых
выдающимися подвижниками.

Наряду с бессознательным чувством вины группа, характеризуемая психологическим
расщеплением, вызванным сознательной идентификацией с этическими ценностями и
неосознанием тени, испытывает психологическое чувство неуверенности, которое
компенсирует самодовольство сознательной установки данной группы. Вытеснение
должно постоянно защищаться от апперцепции теневой стороны, поскольку
бессознательное подкрепление все больше и больше затрудняет для эго и сознательного
разума неосознание существования теневой стороны психического.

Далее, внутреннее расщепление, вызванное апперцепцией тени, приводит к
возникновению бессознательного чувства неполноценности и реакцией того типа,

стр. 1
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>