<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

который был открыт Альфредом Адлером. Чувство неполноценности чрезмерно
компенсируется за счет тенденции к преувеличенному самооправданию и приводит к
подкреплению вытеснения. Проекция тени теперь принимает систематический характер,
формируя параноидальные реакции индивида и целых народов, чьи подавленные
агрессивные тенденции вновь проявляются в форме страха преследования со стороны
другого народа и всего мира. Такие лозунги, как политика окружения, заговор сионских
мудрецов, белая, черная или желтая опасность, стремление капиталистов или
большевиков к мировому господству, а также все параноидальные системы подобного
типа преследуют только одну цель — вытеснение агрессивности и теневой стороны
психики их создателей.

В коллективе этот тип фарисейства проявляется в традиционных методах образования
и карательного правосудия. Здесь также можно обнаружить компромисс психологии козла
отпущения, которая под предлогом этического поведения позволяет своей тени выйти из
повиновения, прибегая к средствам наказания, устрашения или пытки. Потрясающий
масштаб действий архетипической тени обеспечивается в различной мере такими
узаконенными формами выражения коллективной этики, как смертная казнь, наказания в
виде каторжных работ, тюрьмы и иных пенитенциарных учреждений, условное
освобождение и даже школа и семейная жизнь. Каждый закон, который опирается на
наказание, то есть на незнание того, что сам коллектив разделяет вину каждого
преступника, есть не что иное, как закон Линча.

Узаконенная форма психологии козла отпущения преимущественно используется
“блюстителями старой этики” (то есть существующими подвижниками) в качестве орудия
культуры и цивилизации. С другой стороны, эта психология играет значительно более
важную и поистине катастрофическую роль в истории человечества. Узаконенные формы
психологии козла отпущения утратили первоначальный оргиастический характер,
который в прежние времена позволял им избавлять коллектив от проблемы его тени с
помощью таких средств, как проведение ритуальной казни в присутствии всего рода или
племени. В этих обстоятельствах коллектив особенно нуждается в избавлении от
агрессивных влечений, скопившихся в его недрах, с помощью энергичной разрядки
взрывного типа. Таким образом достигается по меньшей мере иллюзорное избавление от
напряжения, вызванного сдерживаемыми энергиями. При упомянутых разрядках, которые
по характеру напоминают массовые умопомешательства, гнев коллектива обрушивается
на группы козлов отпущения. В то же время основной феномен психологии козла
отпущения, охарактеризованный как проекция тени, также играет существенную роль в
международных спорах (между коллективами), которые принято называть войнами.
Любая война может состояться только при условии превращения врага в носителя
теневой проекции. Поэтому страсть и радость участия в военном конфликте, без которых
невозможно заставить ни одного человека участвовать в войне, проистекают из
удовлетворения потребностей бессознательной теневой стороны. Войны служат
коррелятом старой этики, поскольку в них зримо проявляется активизация
бессознательной, теневой стороны коллектива.

Здесь можно обнаружить действие такой же психологической констелляции, как и в
случае индивида. Любой народ, одержимый инфляцией чистой совести, “уверен” в своей
идентичности высшим ценностям человечества. Действительно, такой народ
идентифицирует себя с этими ценностями и с чистой совестью молится “своему богу”
(чистой сущности светлой стороны психического), который, разумеется, обязан даровать
ему победу. В таких случаях, однако, отреагирование омерзительной тени не способно
воздействовть на инфляцию, опирающуюся на чистую совесть.

Упомянутый раскол между миром этических ценностей в сознательной психике и
миром отрицания этических ценностей в бессознательном, который должен быть
подавлен или вытеснен, приводит к возникновению чувства вины в человеческой психике
и блокированных сгустков энергии в бессознательном. Разумеется, между ними и
сознательной установкой существуют отношения, и когда они, наконец, сметают
сдерживающие их преграды, то оказываются способными изменить ход истории, ввергнув
человечество в беспрецедентный разгул деструктивных сил.

Старая этика должна нести ответственность не только за отрицание теневой стороны,
но и за возникшее в результате такого отрицания расщепление в психическом. Исцеление
от такого расщепления имеет принципиальное значение для будущего человечества. В
неменьшей мере дальнейшее развитие человечества зависит от возможности
предотвращения процессов, вызывающих расщепление в коллективной психике.*

* По правде говоря, в настоящее время уже стали заметны определенные различия
между народами: действительно, всеобщая ужасающая неосознанность вытеснения
нередко сосуществует с сознательностью достаточно высокого уровня, чтобы распознать
негативный элемент разрушения как негативный и с новых позиций признать моральную
ответственность за этот элемент.

СТАДИИ ЭТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
Чтобы понять, почему в наше время положение старой этики стало критическим, мы
рассмотрим вкратце эволюцию сознания людей и ее различные стадии. Нам важно также
уяснить, почему особенно в последние полтора века развитие событий привело к распаду
старых ценностей и к прогрессирующей дезориентации современного человека,
свидетелями и жертвами которой мы являемся. Между эволюцией этики и эволюцией
сознания существует тесная взаимосвязь, и поэтому невозможно понять одну эволюцию
без другой. Эволюция сознания будет рассмотрена здесь лишь в общих чертах, так как
подробный анализ стадий эволюции сознания содержится в другой работе.*

Отправной точкой развития сознания является стадия “первичного единства”. На этой
стадии зачаточное эго в основном пребывает в состоянии беспомощности, в котором
доминирует бессознательное. Существование эго почти полностью зависит от племени,
мира и коллективного бессознательного. “Мистическое соучастие” и доминирование
коллективной психики над еще недифференцированной личностной психикой составляют
самые яркие характеристики первичной психологической ситуации человека. Можно
предположить, что на первичной стадии этического развития отсутствует личная или
сознательная этическая ответственность.

* См работу автора “Происхождение и развитие сознания” (русский перевод- Э.
Нойманн. Происхождение и развитие сознания. Рефлбук 1998 - прим. ред.), в которой
представления о психологии культуры, использованные в настоящей книге, излагаются в
контексте систематического описания эволюции сознания и культуры человечества.
Задача “Новой этики” состоит в том, чтобы показать применимость подходов психологии
культуры к решению этических проблем.

Поскольку индивид осуществляет свою деятельность лишь в качестве члена группы, и
групповое сознание имеет более важное значение, чем личностное сознание*, то можно
заключить, что на этой стадии существуют групповая ответственность и групповая этика.
Состояние мистического соучастия, бессознательной обшей идентичности людей
выражается в том, что группа несет ответственность за индивида, а индивид
рассматривается как воплощение всей группы. Психология первобытной личности
содержит множество моделей поведения, позволяющих понять, каким образом группа
идентифицирует себя со своими членами и каким образом каждый индивид представляет
интересы всей группы в своем лице.

Все происходящее с индивидом одновременно происходит и со всей группой, и
поэтому вся группа реагирует на происходящее с любым ее членом (ср. с феноменом
кровной мести). Субъектом ответственности является не индивид, а группа. Считается,
что акт убийства плохо отражается на всей группе, но в ее намерения не входит месть
отдельному убийце. Поскольку виновна вся группа, членом которой является убийца, от
любого члена группы можно потребовать осуществить кровную месть.

Общая бесознательная идентичность членов группы может достигать такого уровня,
что убийство родителей или брата остается неотмщенным, потому что убийца, так
сказать, покусился на свою собственную плоть. При этом интересы группы ни в коей мере
не затрагиваются, во всяком случае не более, чем в случае самоубийства. Имеют значение
только интересы группы. Таким образом компенсация за убийство дальнего родственника
должна быть меньше величины компенсации за убийство постороннего лица, хотя при
этом признается принцип ответственности. В силу групповой идентичности убитый
родственник отчасти является собственностью убийцы. С другой стороны, например, в
Китае из групповой идентичности

* L. Levy-Brnhl. “The ..Soul"; of the Primitive”

делают противоположный вывод: родители и ответственная семейная группа несут
наказание за преступление, совершенное сыном.

К упомянутой группе представлений относится существующая в классическом
иудаизме концепция, согласно которой Иегова вправе казнить или миловать потомков
какого-либо человека за деяния этого человека. С этической точки зрения это означает,
что групповая идентичность семьи продолжает существовать в последующих поколениях.
Другими словами, группу составляют не только современные члены клана, но и прямые
потомки семьи. Эта концепция имеет важное значение для понимания иудаизма.

Реальность групповой идентичности можно доказать не только с биологической точки
зрения, но и с психологической. Анализ современных индивидов дает множество
подтверждений существования такой реальности. Невроз и патологические реакции
индивида нередко приписывают “вине” родителей или бабушки и дедушки, и последствия
этой вины продолжают действовать, пока остаются неосознанными. Приведем пример.
Строгость дедушки послужила причиной отсутствия независимости у его дочери; в
дальнейшем, когда дочь приступила к воспитанию своих детей, реакция дочери стала
причиной превращения ее детей в невротиков.

На первичной стадии, когда в значительной мере сохраняется
недифференцированность отдельных членов группы, “Великий Индивид” представляет
собой мана-личность.* В каком-то смысле он является самостью группы, ее творческим
центром. Именно от него—лидера и творца — получает группа свои ценности.

* К. Г. Юнг. “Отношение между Я и бессознательным”// Психология
бессознательного. М .: Канон . 1994.

В другом месте было отмечено,** что Великий Индивид выступает во всех сферах
деятельности в качестве основателя и инициатора, то есть является духовным основателем
рода. Он выполняет эту функцию в качестве личности, способной на великий дела, героя,
художника, философа, религиозного лидера, а также основателя элиты.

** С . G. Jung. CW. 7. Appendix I: The Group and the Great Individual.

Этические ценности создаются в результате откровения, полученного Великим
Индивидом от “Голоса”. Этот источник коллективной этики в откровениях, получаемых
Индивидами-Основателями, обнаруживается на протяжении всей истории человечества,
от первобытного человека до цивилизованных народов. Изречения богов, решения
провидцев и шаманов, священников, вождей и одержимых божеством; от пророчеств и
решений, сообщаемых богом, до откровения божества в богоданном законе, — все это
неповторимые откровения, возникавшие в определенных ситуациях. В дальнейшем они
собирались, кодифицировались и получали абстрактно-универсальную значимость. При
этом они отделялись от конкретной ситуации, в которой они первоначально были
открыты.

Источником основных элементов данной этики является “Голос”, который обращается
к некоторым избранным индивидам. Уникальность их духовного дара состит в том, что
именно они способны слышать Голос. Независимо от того, кто или что является
обладателем Голоса — (бог или зверь, сон или галлюцинация), реальность этого Голоса
является абсолютной и непререкаемой, поскольку она подтверждается Индивидом-
Основателем. Источником реальности Голоса является бог или символ бога. Элитарная
группа лиц, объединившихся вокруг личности Основателя, впоследствии навязывает
откровения всему племени в качестве коллективной нормы.

Творческие личности, основатели этики, демонстрируют в своей личной жизни
соответствующие религиозно-этические установки. Однако в процессе основания этики,
то есть когда открытая Голосом этика передается Основателем избранным ученикам в
виде закона, эта личностная религиозная этика превращается в этику коллективную.

Затем элита приступает к обучению коллектива принципам новой этики и представляет
ее ценности как универсальные и обязательные для всего человечества, то есть в виде
коллективных ценностей, которые должны быть воплощены племенем в своей жизни.

Психологическую установку выдающейся личности, основу которой составляет
внутреннее откровение Голоса, можно обнаружить не только среди первобытных людей,
но и среди великих основателей религий, которые всегда навязывали новую этику
обществу, в котором возникли их идеи.

Путь этического развития обычно проходит от первоначального откровения,
полученного Великим Индивидом, и идентификации элиты с этим откровением до стадии
коллективной этики, на которой группа признает справедливость “Закона” и его
обязательность для себя, причем содержание самого закона в этой ситуации не имеет
значения. На последнем этапе коллектив подчиняется этическому закону шекритичности
и с той прозаической неизбежностью, с какой относятся к узаконенному установлению
люди, не склонные к размышлению. Для ума, лишенного исторического сознания, обычай
есть обычай и закон есть закон по той простой причине, что так было всегда; и даже эта
рационализация служит лишь ответом на вопрос, заданный первобытному человеку
западным исследователем, а не первобытным человеком самому себе.

Подчинение коллективному закону действительно знаменует существенное
продвижение в сфере сознания. Это означает, что развитие сознания достигло стадии,
когда происходит распад первичного единства, а вместе с ним и крушение тирани и
бессознательного, причем дифференциация и укрепление эго и сознательной психики
приводят к расколу между двумя системами сознательного и бессознательного. Этот
раскол между системами связан с общим развитием тенденций и функций, которые
стремятся укрепить позиции сознания и его отграничение от бессознательного.
Коллективная этика также действует в этом направлении.

На уровне первобытной личности социальная жизнь, образование и развитие племени
дестабилизируются и блокируются тиранией бессознательных сил. Абсолютно
необходимую функцию здесь выполняет закон, представляющий коллективную норму,
которая сосредоточивает внимание на светлой стороне сознательной психики и связанных
с ней этических ценностях и объявляет войну силам тьмы. Система коллективных
ценностей, провозглашенная элитой в качестве исполнителей воли Основателя, неизменно
выступает на стороне сознательного и против тирании непреодолимых факторов
бессознательного.

Старая этика освободила человека от первичной бессознательности и превратила его в
носителя влечения к сознательному; выполняя эту функцию, она сохраняла
конструктивный характер. Даже в тех случаях, когда старая этика принимает
примитивную форму фиксированного свода коллективных норм нравственного
поведения, она способствует развитию сознания: фактически этический императив “ты
должен” дает общую структуру для ориентации человека, структуру, которая должна
сдерживать стихийные и непредсказуемые проявления эмоциональной стороны
личностного бессознательного.

Приведенные рассуждения позволяют понять, почему именно старая этика сыграла
важную вспомогательную роль в развитии сознания человека. Она отражает необходимую
переходную стадию, а ее методы подавления и вытеснения входят в состав механизмов
зашиты сознательной психики от бессознательного. Действительно, на начальных стадиях
психического развития крайне необходимы девальвация и дефляция бессознательного;

сознательная психика еще весьма слаба, и без тенденции к девальвации
бессознательного она не смогла бы укрепить свою позицию или доказать свою ценность
как определяющего фактора создания культуры.
На уровне первобытной магии, например, в ритуале жертвоприношения козла
отпущения, мистериальная драма, в которой зло выставляется напоказ перед молящимися,
является начальным этапом процесса осознания молящимися зла. Здесь все отыгрывается
вовне и на объективном уровне выполняет роль экрана для проецирования внутренней
драмы. Как и в классической трагедии, субъектом зла во внешнем мире и в лице чуждой
фигуры создает основу для формирования совести как внутреннего авторитета и
представителя коллективных ценностей. Но процесс формирования совести как
внутреннего психического авторитета отражает индивидуализацию группового человека,
даже если содержания совести имеют все еще коллективный, а не личностный характер.

Развитие эго и сознания определяется могучим влиянием коллектива. На первом этапе
осуществляется развитие не креативности, а способности эго выполнять требования,
предъявляемые коллективом к себе и другим, независимо и под влиянием собственной
движущей силы. Этот процесс предполагает выполнение заповедей и запретов
коллективной этики с помощью личной совести индивида.

При постепенной дифференциации и отделении индивида и его эго-сознания от своей
матрицы, заложенной в первобытном коллективе, происходит переход ко второй стадии
— стадии личной моральной ответственности. Прежде всего личная ответственность
индивида проявляется в рамках коллективной этики, то есть индивид пытается претворить
в жизнь коллективные ценности или идентифицировать себя с ними.

Придя к пониманию, что развитие и дифференциация сознания олицетворяют
тенденцию, необходимую для развития человечества, элита попыталась на этом этапе
устранить все тенденции, несовместимые со старой этикой. Даже если эта попытка (как
мы убедились) и оказалась неудачной, элите все-таки удалось создать условия для
частичного расширения границ человеческого сознания в интересах развития в целом.

До возникновения старой этики эго в значительной мере было жертвой
бессознательных сил, которые теперь оказались под запретом. Существование эго
определялось силами и инстинктами, которые овладели эго, приняв форму сексуальности,
жажды власти, жестокости, голода, страха и предрассудков. Эго было орудием в руках
этих сил и абсолютно не сознавало, что оно находится в их власти, так как, будучи
неспособным листан цироваться от них, эго машинально влачило существование под их
властью. Для эго, которое теперь должно брать на себя ответственность, эта стадия
бессознательности и одержимости бессознательными силами равнозначна греху.

На этой стадии старая этика требует осознания и подавления упомянутых содержаний.
Подавление является одним из типичных действий процесса самодифференцирования и
самодистанцирования, который обеспечивает исходную базу для психологической
сознательности. Часть психики, которая ранее представляла фактор, определявший
существование эго, теперь становится содержанием сознания и центром спора и
конфликта, когда эго вступает в су бъектн о-объектные отношения с этой частью психики.
Даже в тех случаях, когда эго терпит моральную неудачу, грешит и оказывается во власти
содержания, которое оно должно было подавить, эго не испытывает радости от
первобытного состояния недифференцированного единства, характерного для
предморальной стадии зависимого существования; эго знает, что именно оно должно
подавлять. Эго вкусило от древа познания добра и зла. Моральная позиция сознания
остается неизменной даже тогда, когда эго терпит неудачу.

Коллективная этика, которая (с ее концепцией личной ответственности перед
совестью) представляет собой классическую форму старой этики, продолжает развиваться
в двух направлениях. Эти направления соответствуют аналогичным процессам развития
эго и сознания индивида.

В процессе индивидуализации первое направление развития приводит к “этике
индивидуации”, “новой” этике: второе направление приводит к крушению старой этики и
регрессивным явлениям, анализ которых приведен в другой работе.* Как и при общей
эволюции человека, когда герой становится прототипом развития индивида,** здесь
основатель этической системы также становится прототипом того. что может в настоящее
время произойти в душе каждого отдельного человека.

Откровение Голоса, адресованное отдельному человеку, предполагает существование
индивида, обладающего достаточно сильной индивидуальностью, чтобы он стал
независимым от коллектива и его ценностей. Все основатели этических систем были
еретиками, поскольку они противопоставляли откровение, исходящее от Голоса,
повелениям совести как представителя старой этики.

Психологический закон относительности этических откровений гласит: личное
откровение, адресованное группе избранных учеников, навязывается коллективу, и тогда
коллективная личность осуществляет интроекцию открытого закона в форме авторитета
совести, при этом осуществляется подавление или вытеснение всех сил и тенденций,
несовместимых с данным откровением.

Каждый новый “прорыв” откровения, то есть каждое новое самораскрытие Голоса в
индивиде противопоставляется совести как представительнице старой коллективной
этики. Поэтому этическое откровение, переданное творческой личности, неизбежно
опережает коллектив и представляет творческой личности этический уровень,
значительно превышающий нормальный этический уровень коллектива. Эта антиномия
неразрешима. Благодаря созидательным действиям первооткрывателя коллектив получает
закон, который впоследствии приводит к дальнейшему развитию и в то же время остается
непостижимым для коллектива.

* С . G. Jung. Op. cit. Appendix 11: Mass Man and the Phenomena of Recollectivizaiion.

** C. G. Jung. Op. cit. Part I: The Mythological stages in the Evolution of Consciousness.

Хотя в своем развитии мы и достигли стадии, на которой невозможно возвратиться к
старой этике, тем не менее мы поступим справедливо, отметив тот вклад, который в
прошлом старая этика внесла в развитие человечества. Напомним, что (при одном
ограничении, обоснование которого приведено в дальнейших рассуждениях) и в наше
время она сохраняет значимость для значительной части человечества. В то же время
возвращения к более ранней стадии развития, которые “портят” историю прогресса,
достаточно ясно показывают, что старая этика в ее узаконенной форме предъявляет к
большинству люден слишком высокие требования. Действительно, нам необходимо найти
способы и средства, позволяющие предотвратить наступление негативных последствий
таких чрезмерных требований, иначе требования элитарных приверженцев буквы закона
неизбежно приведут к катастрофическому расколу. С одной стороны, существует группа
избранных, характер и этическое развитие которых соответствует закону, полученному от
основателя этической системы. При этом состав группы не имеет значения; она может
состоять из знахарей, священников, воинов, философов или святых, пророков или
учеников пророков. С другой стороны, существует группа, которой совокупность
ценностей “навязывается” в виде закона. Хотя эта группа и признает закон, уровень ее
развития все еще ниже уровня закона. Справедливости ради следует сказать, что элита
способна выполнять требования этического закона без психологических травм, используя
методы подавления и жертвоприношения, аскетизма и самодисциплины. В то же время
предъявление этих же требований к коллективу может привести к катастрофическим
последствиям. Эта опасность никогда в должной мере не учитывалась.

Элита создает человеческий идеал, который коллектив рассматривает как свою
высшую ценность и стремится осуществить на практике. В то же время коллектив,
состоящий из обычных людей, обладает более примитивной психической структурой, в
которой с особой интенсивностью могут проявляться те силы и тенденции, которые
коллектив обязан преодолеть. В психической структуре элиты эти силы и тенденции
обладают меньшей энергией и активностью, чем в психической структуре коллектива.
Коллектив способен (если он действительно способен) выполнять идеальные требования
старой этики, провозглашенной элитой, лишь прилагая чудовищные усилия.

На этой стадии мы становимся свидетелями зарождения упомянутого процесса —
идентификации с этическими ценностями, формирования внешней личности и вытеснения
в теневую часть психики всех элементов личности, несовместимых с этическими
ценностями. Этот процесс приводит к парадоксальной ситуации. В качестве члена группы
индивид вступает в конфликт с коллективными ценностями, которые теперь проявляются
в форме нового морального идеала. Новый моральный идеал получает коллективное
одобрение и становится обязательным для коллектива, несмотря на то, что он был навязан
группе законодательным актом элиты и противоречит характеру коллектива.

Парадоксальность описанной ситуации можно было бы считать непостижимой, если
бы элита и личность Основателя этической системы не олицетворяли существенную
стадию в дальнейшем развитии человечества. Поскольку дело обстоит таким образом, а
также благодаря тому, что судебная власть, принятая на себя государством и обществом,
является прогрессом по сравнению с кровной местью, мы вправе говорить о
существовании естественной (даже в групповой личности) склонности признавать
высший закон элиты. Признав такой закон, индивид вытесняет или, в лучшем случае,
подавляет все свои психические склонности, несовместимые с новым этическим
установлением.

Упомянутое развитие подкреплялось этическим ригоризмом элиты, которая
предъявляла коллективу требования новой этики с такой же строгостью, как и к себе. На
первый взгляд такая строгость служит интересам морального прогресса, однако в
действительности она укрепляет опасные тенденции к расколу в коллективной психике.
Психический раскол, вызванный новой элитой, в свою очередь приводит к возникновению
психологии козла от-пушения и необузданным проявлениям вытесненной стороны
психики в форме массовых умопомешательств.*

В последние столетия развитие сознания и индивидуализация укрепили позиции
личностной этики развивающейся элиты, освободили многих людей от первоначальной
анонимной групповой ответственности и привели их к стадии личной моральной
ответственности. Но и на этой стадии высшей обязанностью оставалось признание
канонизированных коллективных ценностей.

На другом полюсе упомянутой тенденции к индивидуальности мы находим
современный процесс “повторной коллективизации”, который возник в результате
невиданной экспансии homo sapiens, происходившей в последние несколько веков.
Повторная коллективизация привела к распаду традиционных группировок. С точки
зрения старой этики, массы стоят на более низком уровне развития;
они стремятся возвратиться к первобытной групповой идентичности, которая не
предполагает личной ответственности. Другими словами, для поведения масс характерны
атавизм и регрессивность. В то же время их поведение

* Группа всегда испытывала затруднения, вызванные слишком высокими для нее
моральными требованиями. Однако в прежние времена эти трудности компенсировались
за счет групповой идентичности. которая все еше сохраняла свою значимость. И даже
после распада единства племенного коллектива с его первоначальной групповой
ответственностью сельская община, ремесленная или торговая гильдия и, наконец, семья
продолжали выполнять роль коллектива. Коллектив был спосбен ассимилировать своих
слабых членов, нейтрализовать их или позботиться о них так, чтобы они не создавали
коллективных проблем. Сельский дурачок и увечный, сумасшедший и тупица — все они
продолжали жить в обшине. независимо оттого, распространялась групповая
идентичность на племя или класс, сельскую обшину или семью. Это положение
действовало до тех пор. пока группы оставались небольшими и существовало сильное
сознание групповой идентичности.

не вписывается ни в какие рамки общей групповой ответственности.

В процессе повторной коллективизации увеличивается число групп лиц, стоящих ниже
культурного уровня элиты. Требования старой этики вызывают у них чувство обиды. Чем
больше скопление людей, тем ниже средний уровень сознания, культуры и морали. В
результате формируется многочисленный класс людей, неспособных достигнуть
культурного уровня, установленного элитой. Поэтому таких людей клеймят как
антисоциальные, низшие, порочные и криминальные элементы.

Стремление упомянутого класса лиц подавить или вытеснить свои неподобающие
тенденции приводит к активизации негативной бессознательной стороны психического
как индивида, так и группы. В результате увеличивается несоответствие между
моральным уровнем индивида и этикой коллектива.

Накопление вытесненных содержаний в “подвергнутом повторной коллективизации”
коллективе создает опасность разрушения старой, иудейско-христианской этики. В
результате этого кризиса возникают нигилистические и материалистические движения,
которые, в сущности, стремятся разрушить основу личной ответственности.

Усиление раскола между сознательной психикой массовой личности и ее вытесненной,
теневой стороной приводит к повышению прочности персоны и сокрытию различий
между реальными достижениями и требованиями старой этики, которые в XIX веке, и
особенно в эпоху королевы Виктории, приобрели печальную известность в форме
лицемерия и двуличности.

При значительном увеличении разрыва между природой и требованиями элиты
становится нереальным даже псевдорешение этической проблемы в форме сознательной
идентификации с коллективными ценностями.

За последние несколько столетий существенно увеличилось число людей, которых
постигла печальная участь. Психологически состав этих людей несовместим с элитарной
этикой, потому что они обладают психологией, нормальной для предыдущих столетий,
тогда как уровень их сознания не соответствует исторической эпохе, в которую им
пришлось жить.
Такие случаи атавизма представляют лишь крайние примеры неравномерности
развития, характерной для современной личности. Атавизм проявляется по-разному:

например, человек живет как техник в настоящем времени, как философ в эпоху
Просвещения, как верующий в эпоху Средневековья и как воин в эпоху античности,
причем, все эти частные установки в том, каким образом и где они вступают в
противоречие друг с другом, самими их носителями абсолютно не осознаются.

На этом этапе рассуждении необходимо рассмотреть ошибочную идею равенства
людей так, как она представляется с психологической точки зрения. В то же время
необходимо оградить от всех возможных превратных толкований зерно истины, скрытой в
этой ошибочной идее. Мы только теперь начали понимать, что декларируемая
идентичность человеческой природы уходит корнями в глубины коллективного
бессознательного.

Коллективное бессознательное представляет собой “осадок” всех идентичных,
первичных реакций человека как разумного существа. Благодаря коллективному
бессознательному человек становится человеком и отличается от всех других видов
животных. Непрерывная идентичность первичных реакций человека, проявляющихся в
инстинктах и архетипах, является коррелятом структуры его психофизической системы с
характерным для нее напряжением между противоположными полюсами вегетативной и
церебральной нервной системы, между “животной душой” и “разумной душой”.

В то же время, в отличие от упомянутой идентичности структур, существующей на
самом глубоком уровне, на уровне сознательной психики можно обнаружить
замечательное структурное неравенство. Это неравенство можно наблюдать не только
между различными расами (например, между негроидной и основными белыми расами и
народами), но и между племенами, семьями и индивидами.

Действительно, существует широкий спектр структурных различий в одаренности и
способности к развитию вообще и к развитию сознания, в частности. Наследственность и
обучение, коллективные влияния и личностный темперамент переплетаются в сложной
игре сходства и противоположности. И тем не менее во избежание неправильного
истолкования, следует признать, что (особенно в эпоху социальной несправедливости)
принцип равенства людей действительно позволяет индивиду заявить право на
личностное развитие и потребовать устранить раз и навсегда препятствия, поставленные
несправедливыми внешними обстоятельствами на пути этого развития.

Разумеется, более справедливый общественный строй, основанный на равенстве
людей, обеспечил бы возможность возникновения большего числа элит на основе
широких масс человечества. Но это вовсе не опровергает наше утверждение, что люди в
действительности не равны, и современная “повторная коллективизация” лишь углубляет
разрыв между элитой и возрастающим числом людей, неспособных выполнить
требования элиты и вступающих в ними в конфликт.

Завышенные требования, предъявляемые элитой к коллективу, и обусловленная этими
требованиями блокировка вытесненной теневой стороны в бессознательном составляют
новую, весьма современную этическую проблему. Фактически мы являемся свидетелями
зарождения этики, которая не рассматривает этическую установку и решения,
принимаемые индивидом, в отдельности друг от друга и поэтому не только оценивает
установку в сочетании с решениями индивида, но и учитывает воздействие этого
сочетания на коллектив, а также включает ситуацию бессознательного в общую
моральную оценку.

При рассмотрении новой коллективной этики мы, разумеется, не понимаем под этим
термином регрессивные тенденции, которые в настоящее время стали заметны,
восстанавливают коллективную этику первобытной личности и стремятся уничтожить
личную ответственность. Напротив, мы предполагаем, что прогрессивное этическое
развитие индивида должно также учитывать воздействие этической установки индивида
на коллектив.

Рядом с “ответственностью перед богом”, которая вынуждает индивида сосредоточить
внимание только на “Голосе”, должна помещаться “ответственность перед обществом”.
Теперь эта ответственность не ограничивается, как в прежнее время, задачей превращения
с помощью законодательного акта этики Голоса, обязательной для индивида, в общую
этику. Обобщая свою установку, он должен брать на себя ответственность за воздействие
этой установки на других людей, которые нередко стоят на более низком
интеллектуальном, психическом и этическом уровне, чем он.

Таким образом, мы имеем дело с этикой релятивист-ско-иерархического типа, которая
оценивает по достоинству дальнейшую индивидуализацию современного человека и его
очевидную тенденцию к типовым вариациям. Задача такой этики заключается в том,
чтобы избежать психического раскола, характерного для старой этики, и тем самым
устранить основную причину многих психических заболеваний и патологий; при этом
достигается еще одна цель—устранение одной из основных причин массовых проявлений
теневой стороны человеческой природы.

В настоящее время появляются и приобретают зримые очертания многие предпосылки
и особенности новой этики, хотя в целом картина еще далека от завершения. Тем не
менее, прежде чем обратиться к рассмотрению этого предмета, мы кратко повторим наши
выводы относительно старой этики.

С психологической точки зрения, старая этика представляет собой частную этику. Это
этика сознательной установки. Поэтому она не учитывает и не оценивает тенденции и
воздействия бессознательного. Типичный пример такой этики можно найти в трактате
Блаженного Августина, в котором Августин благодарит Бога за то. что он (святой) не
несет перед ним ответственности за свои сны.

Старая этика требует подавления и жертвы и в принципе допускает вытеснение.
Другими словами, она не учитывает состояние психики или всей личности, ограничиваясь
этической установкой сознательной психики, частной системой в рамках личности. В
коллективе она предписывает нереальные нормы поведения, ориентированные
исключительно на деятельность эго и сознательной психики. Это опасная иллюзия, так
как в социальной жизни группы и коллектива она приводит к негативным
компенсаторным явлениям, в которых реализуется вытесненная, подавленная теневая
сторона психического. В жизни общества она принимает форму психологии козла
отпущения. В международных отношениях она обнаруживает себя в виде
широкомасштабных проявлений атавистических массовых реакций, которые принято
называть войнами.

Старая этика доказала свою несостоятельность в решении актуальной проблемы
нравственности современного человека. Кроме того, она поставила современного
человека перед лицом еще одной опасности, которую таит в себе тенденция к
психическому расколу, обусловленная дуалистической концепцией мира и ценностей.

Частная этика представляет собой индивидуалистический тип этики, потому что она не
признает ответственности за бессознательные реакции группы или коллектива. В этом
заключается неадекватность старой этики. Она не учитывает компенсаторные отношения
между сознательным и бессознательным, которые являются основной причиной
современного кризиса в социальной сфере и в сущности составляют центральную
этическую проблему нашего времени.

Этические требования принятия ответственности даже за бессознательные процессы
проистекают из проблематичности психологической ситуации современного человека как
индивида. Особую остроту приобретает эта проблема на уровне коллектива, потому что
никакая элита не в силах навязать народным массам свою этику так, чтобы не навлечь на
себя бедствия, вызванные таким навязыванием.

Процесс “повторной коллективизации” и ее противоположность — индивидуализация
привели современного человека к существенным проблемам на этическом уровне,
которые, в свою очередь, вызвали настолько резкое повышение психического напряжения
в индивиде и коллективе, что в целом ситуация потребовала для своего разрешения
нового развития и новой этики.

НОВАЯ ЭТИКА
В этой главе мы рассмотрим проблематическую ситуацию и моральный кризис
индивида, чтобы понять процессы, знаменующие переход к новой этике на уровне
личности. Необходимо возвратиться к отношениям между коллективным и
индивидуальным, на которых мы остановились в начале книги, и связи между
проблемами коллектива и судьбой индивидов, в которых нашли отражение эти проблемы.

Конфликт или болезнь, которая побуждает современного человека приступить к
изучению глубинной психологии, очень редко бывает такой, чтобы простая коррекция
сознательной установки или перекомпоновка данного материала в соответствии с новой
структурной моделью позволила найти некоторое решение. В большинстве случаев
необходимо обнажить для сознания те уровни личности, которые прежде находились за
пределами восприятия сознания и поэтому назывались “бессознательными”.

В прежнее время такой кризис воспринимался как угроза спасению души. Например,
совершение тяжкого греха имело настолько важное значение для сознания человека, что
ставило под угрозу все его существование, его “душу” и внутреннюю опору его жизни. С
другой стороны, современный человек воспринимает свою ситуацию лишь как кризис,
затронувший его сознательную психику и эго. Конфликт рассматривается как некоторое
расстройство, крушение надежд, неспособность справиться с конкретной ситуацией или
важной проблемой: при этом человек почти никогда не сознает, что его жизни угрожает
опасность. В большинстве случаев он чувствует, что поставлена под сомнение
целостность его эго и поэтому энергично защищается от осознания всей масштабности
своей реальной проблемы.

Обращение к глубинной психологии, которая прослеживает путь между данной
ситуацией и ее истоками в глубинах личности, всегда и неизбежно приводит к серьезной
дестабилизации эго и мира сознания. Все объясняется просто: в глубинной психологии
мир сознания встречается со всей совокупностью личностного и безграничной сферой
бессознательного.*

Почти всегда можно ожидать, что странствие в мире глубинной психологии начнется с
серьезного потрясения в мире ценностей человека. Причем, независимо от того,
приступает он к глубинной психологии, руководствуясь опытом, который показал
несопоставимость его мировоззрения, морального кодекса и образа жизни с масштабом
стоящих перед ним проблем, или же неадекватность его прежней ориентации
обнаруживается лишь в процессе анализа.

Психическое развитие современного человека почти всегда начинается с моральной
проблемы и личностной переориентации, которая осуществляется с помощью
ассимиляции тени и трансформации персоны.** Мы описываем этот процесс в
терминологии аналитической психологии К. Г. Юнга, так как она позволяет дать наиболее
полное и дифференцированное объяснение. В то же время этот процесс, по крайней мере,
его начальные этапы, может быть описан и в терминологии Адлера и Фрейда.

Моральная проблема, поставленная глубинной психологией, находит наиболее ясное
выражение в концепции “теневой личности”. По мнению Юнга, в начале странствия в
мире психологии можно обнаружить область тени и найти взаимодействие с этой
фигурой.

* В данном случае мы рассматриваем, как всегда, когда речь идет о психологическом
исследовании, только тех лиц. которые крайне нуждаются в индивидуации. Другими
словами, мы рассматриваем тех людей, которые миновали первую половину жизни и уже
адаптировались к коллективу

** К. Г. Юнг. Связь между Я и бессознательным // К. Г. Юнг. Психология
бессознательного. М., 1994.

Это взаимодействие проводит странника через целую иерархию областей
психического, которые должны своевременно получить надлежащую оценку при любом
действительно глубинном исследовании.

Встреча со своей тенью, негативной бессознательной частью личности всегда вызывает
у индивида чувство разочарования, когда эго пребывает в состоянии идентификации с
персоной и существующими коллективными ценностями. Особенно тяжело эта встреча
проходит для экстраверта, потому что по своему характеру он менее склонен к
интуитивному постижению своей субъективности, чем интроверт. Эго, отождествляющее
себя со всем хорошим и прекрасным, испытывает сильное потрясение, и поэтому
разрушение наивного самообмана эго составляет необходимое содержание первого этапа
анализа.

Поразительно, что во многих случаях кризис и невроз, которые приводят человека в
кабинет психоаналитика, не в силах поколебать иллюзорную установку эго. Отсутствие
“сознания греха” (то есть моральной реакции на эмоциональное потрясение, коренным
образом изменившее обычную жизнь индивида) составляет одну из особенностей нашего
времени.

В прежние эпохи болезнь и неудача воспринимались в категориях греха, вины и
наказания. Но эта моральная реакция не свойственна сознанию (но не бессознательному)
современного человека. В настоящее время ситуация рассматривается в форме
подверженности посторонним воздействиям — со стороны других людей, обстоятельств,
внешней среды и наследственности, “жертвой” которых становится личность.

Известная каузальная концепция психоанализа, согласно которой некоторые
переживания раннего детства рассматриваются как “причина” неудачи в более зрелые
годы, во многом объясняет упомянутую установку и фактически является ее выражением.
В кризисной ситуации эго чувствует себя невиновным, потому что оно не способно
ответственно идентифицировать себя с эго раннего детства.

При встрече с тенью, однако, эго покидает область идентификации персоны с
ценностями коллектива. Редуктивно-аналитические работы Фрейда и Адлера обнажили
теневую сторону человеческой психики, столь отличную от иллюзорной самооценки эго.
Встреча с “другой стороной”, негативным элементом, характеризуется появлением
множества сновидений, в которых это “другое” предстает перед эго в различных обликах:
нищего или хромого, изгоя или дурного человека, дурака или бездельника, униженного
или оскорбленного, грабителя, психически неполноценного и т. д.

Человека потрясает до глубины души неизбежность признания, что другая сторона,
несмотря на ее враждебность и чуждость по отношению к эго, составляет часть его
личности. Великий и ужасный догмат “ты то еси”, который проходит лейтмотивом через
всю глубинную психологию, звучит болезненным диссонансом в открытии тени.

Личностный кризис заставляет индивида погружаться в такие глубины, в которые по
доброй воле он обычно не осмеливается спускаться. Старый идеализированный образ эго
должен исчезнуть, и тогда опасное понимание неоднозначности и многосторонности
личностной природы сотрясает пьедестал, на котором помещался этот образ.

Процесс, в котором эго приводится к осознанию своей порочности и психической
неполноценности, антиобщественное и подверженности невротическому страданию,
уродливости и ограниченности, основан на психоаналитической методике пробивания
инфляционной оболочки с целью заставить эго пережить во всей полноте свою
ограниченность и односторонность, типологическую обусловленность, предвзятость и
нечестность. Естественно, что горечь осознания всех этих неприятных свойств вызывает
реакцию сопротивления.

Необходимость признания в своей неприспособленности и инфантильности,
никчемности и уродливости, животном родстве с обезьянами, скотской сексуальности и
стадности производит потрясающее впечатление на любое эго, идентифицировавшее себя
с коллективными ценностями. Но корни теневой проблемы уходят глубже, и проблема
становится нешуточной, когда исследование приходит к истокам самого зла, и личность
ощущает свою связь с врагом рода человеческого, агрессивные и деструктивные влечения,
заложенные в структуре ее бытия.

В конечном счете индивид приходит к необходимости “признания” своего зла. На
первый взгляд это утверждение может показаться непонятным. Разумеется, в полной мере
его значение не поддается непосредственному осмыслению. Не следует минимизировать и
скрывать зло, пытаясь придать ему относительный характер, потому что релятивизация
зла позволяет нам делать вид, что в конечном счете именно то зло, которое необходимо
признать, не так уж плохо. Ситуация не изменяется в лучшую сторону от того, что зло
теперь не принимает форму коллективно опознанного феномена.
С точки зрения моего соседа, быть может, “мое” зло не есть зло, и наоборот. Именно в
этом и заключается моральная проблематика ситуации. Групповая оценка и
ответственность прекращают свое существование, когда никакое одобрение со стороны
общепринятой моральной нормы не в силах изменить сознание эго, что оно поступило
дурно, и никакое порицание со стороны коллектива не в силах и не вправе изменить
ориентацию эго.

Распознание “моего” зла как отличного от общего зла составляет необходимый момент
самопознания. В процессе индивидуации никто не вправе обойти стороной этот момент.
Однако в процессе развертывания индивидуации происходит дезинтеграция прежнего
влечения эго к совершенству. Инфляционная экзальтация эго должна быть принесена в
жертву. Эго вынуждено заключить с тенью джентльменское соглашение, которое
знаменует диаметрально противоположное развитие по отношению к старому этическому
идеалу абсолютизма и совершенства.

Процесс примирения с тенью приводит к заметному понижению морального уровня
личности. Распознание и признание тени предполагает нечто большее, чем простую
готовность взглянуть на своего темного брата и затем вернуть его в состояние
подавленности, в котором он, подобно узнику, влачит жалкое существование.
Распознание и признание тени предполагают предоставление ей свободы и права на
участие в жизни индивида. Последнее возможно только на “более глубоком” моральном
уровне. Эго обязано сойти со своего пьедестала и осознать состояние своего структурно-
исторического несовершенства как свое предназначение.

Признание своего несовершенства составляет для индивида исключительно трудную
задачу. Независимо от пола и психологического типа, каждый из нас имеет тень и
осуществляет низшую деятельность. Поэтому всем нам в равной мере трудно дается
ассимиляция этой стороны личности.

Если кому-нибудь приснится горбун, перепрыгнувший через ограду и вцепившийся в
горло сновидцу с криком: “я тоже хочу причаститься к твоей жизни”, это свидетельствует
о преобладании насильственно-разбойничьего характера тени. Когда эго демонстрирует
свою слабость, тень вынуждена прибегать к насилию. Это означает, что неистовые
содержания, вначале чуждые и не известные сознанию эго, непременно проявятся в виде
реакции бессознательного на эго. В этом случае эго воспринимает проблему тени и
моральный конфликт в скрытой, но агрессивной форме активизации комплекса. Фрейд и
Адлер сводили невроз к половому инстинкту или инстинкту власти, исходя из проявления
тени в форме симптома или комплекса.

Естественно, концепция “признания отрицательного” вызывает неприятие, потому что
бессмысленна, ненужна и даже опасна. Кроме того, понижение статуса эго, вызванное
признанием существования тени, допустимо или необходимо только в исключительных,
“патологических” случаях. И тем не менее понижение статуса эго не носит произвольного
характера и не является частным случаем. Оно выражает на личностном уровне
коллективную ситуацию нашей культуры. В отличие от христианина эпохи средневековья
или человека античной, азиатской или первобытной культуры, современное состояние
личности человека западной культуры требует признания и ассмиля-ции реального
коллективного понижения статуса эго человека. Фактически прорыв темной стороны в
западное сознание приобрел характер необратимого процесса.

Прорыв темной стороны в западное сознание означает следующее: за последние
полтора века сформировался целый комплекс параллельных тенденций, которые привели
к одновременному проявлению в различных областях проблематичного феномена
“темноты”. Этот процесс связан с так называемой повторной коллективизацией западной
культуры, которая привела к укреплению коллективных феноменов и очевидному
преобладанию коллективных событий над личностными.

Прорыв темной стороны соответствует базовому смещению психологического центра
тяжести вниз, к земле, которое приобрело невиданные для западно-христианского мира
масштабы. Открытие существования “безобразного человека”, несчастного, дурного и
примитивного занимает значительно больше места в культурной жизни нашего времени,
чем принято считать. Мир первобытных людей, заря существования человечества и
первые стадии человеческой истории позволили по-новому взглянуть на место человека в
мире и космосе. Они показали человеку мрачные глубины, в которые уходят его корни, и
иллюзорность его представлений о своей богоподобной природе и центральном
положении в мироздании.

“Природная детерминированность” человека включает в себя наследственность,
строение тела человека, массовую личность, инстинктивную основу индивида и
бессознательное как определяющий фактор, которые оказывают бесспорное влияние на
статус личностного эго и с поразительным единодушием указывают на необходимость
признания существования темной стороны психического. Дарвиновское “доказательство”
родства человека с обезьяной, библейская критика, концепция духа как эпифеномена
экономического процесса, “По ту сторону добра и зла” Ницше, “Будущее одной иллюзии”
Фрейда — все это способствовало разрушению старых ценностей. Секуляризация,
материализм, эмпиризм и релятивизм составляют основные концепции,
свидетельствующие о смещении психологического центра тяжести, особенно очевидном
при сопоставлении этих концепций с отношением к миру христианина эпохи
Средневековья.

Ни в одну из предыдущих эпох истории человечества темная сторона психического не
требовала к себе так много внимания, как в наши дни. Психически неполноценные,
психопаты и психотики, дегенераты и увечные, нуждающиеся в уходе и внимании,
ненормальные и преступники вызывают к себе интерес и сочувствие современного
человека, как никогда прежде. Исследователи и государственные институты настолько
увлеченно занимаются проблемами этих групп, что на фоне отсутствия интереса к
нормальным людям и style='text-transform:uppercase'>ух страданиям, их
заинтересованность в судьбе этих лиц выглядит почти извращенной.

В соответствии с общей тенденцией, безобразное, неправомочное и порочное
прокладывают себе путь в искусство. Путь, который ведет от Моцарта через Бетховена к
атональности в музыке и соответствующие процессы дезинтеграции и трансформации в
литературе и живописи свидетельствуют об упадке старого уклада жизни и ценностей в
сфере эстетики. И дело здесь вовсе не в таких великих новаторах, как Достоевский, в
произведениях которого обнажена вся бездна отчаяния человека — психически
неполноценного, порочного и покинутого всеми. Всеобщий феномен детективных
рассказов, фильмов о преступлениях и триллеров вписывается в тот же жесткий контекст.

Безусловно, было бы преувеличением утверждать, что прежние эпохи не знали о
существовании этой стороны человеческой натуры. Религии спасения, в том числе и
христианство, всегда обращались к этой стихии. Но если в предыдущие века глубины
человеческой природы рассматривались как лежащие во зле и нуждающиеся в спасении, и
в то же время подвергались запрету и изгнанию из свода ценностей, то в наши дни эта
сторона жизни служит источником глубокого, страшного и опасного очарования.
Очарование современного человека темной стороной предъявляет к нему “требование” и
поэтому должно получить исчерпывающее объяснение. Неясность этого очарования таит
в себе не только опасность, но и зародыши возможного будущего развития западной
культуры, хотя на первых этапах такое развитие проявляется преимущественно в
разрушительных и катастрофических формах.

В настоящее время западный человек знает о своей биологической, исторической,
социологической и психологической детерминированности. Он сознает свою зависимость
от своего тела, политических и экономических реальностей и поэтому испытывает
неуверенность в своих идеологических и интеллектуальных подходах. Действительно,
западный человек как индивид, находящийся во власти эго, не всегда и не в полной мере
сознает эту зависимость (что и составляет реальную опасность для психологической
ситуации). И тем не менее вся атмосфера жизни западного человека проникнута этим
чувством, составляющим основу его экзистенциальной неуверенности. Тирания
коллектива и ощущение тотальной детерминированности личностной структуры
подтачивают психологическую опору индивида. Массовая психология, отвергая в
принципе значение отдельной личности, лишает эго последней опоры и чувства
уверенности в себе.

Вероятность реализации описанного процесса особенно велика в тех случаях, когда
структура эго и сознательной психики воспринимается как зависимая от
психологического бессознательного, которое неизменно демонстрирует свое
подавляющее превосходство над эго. За исключением некоторых героев, однако, люди
западной культуры не сознавали на личностном уровне прорыв темных сил. пока не
возникла глубинная психология. Напротив, западная инфляция эго, составлявшая
господствующую тенденцию в развитии западной цивилизации, начиная с эпохи
Просвещения, до сих пор окрашивает философию жизни отдельного человека. Это
означает, что ощущение или смутная интуиция экзистенциальной опасности и ранимости
существует бок о бок с чувством уверенности эго в своей способности все совершить,
познать и организовать под девизом “где хотение, там и умение”. В конечном счете,
поляризация этих противоположных точек зрения — самонадеянность эго, с одной
стороны, и возрастающее давление темной стороны психического, с другой, — приводит к
расколу в личности как индивида, так и коллектива.

Коллективная дезориентация современного человека, особенно в тех случаях, когда она
остается неосознанной и неассимилированной, то есть когда она не принимает форму
личного переживания индивида, вызвала ряд опасных реакций, которые коренным
образом изменили общий этос нашей эпохи и личную жизнь наших современников.

В упомянутом ряду можно определить два типа реакций, которые по странной прихоти
психики нередко совместно возникают в одном и том же индивиде.

Первый тип реакций носит дефляционно-коллективистский характер и поэтому
девальвирует как индивида, так и эго. Второй тип реакций носит инфляционно-
индивидуалистический характер. В отличие от первого, второй тип реакций содержит
завышенную оценку роли индивида и эго. Оба типа реакций отражают стремление уйти от
рассмотрения реальной проблемы. Общим для обоих типов является стремление скрыть
тот факт, что новый этический подход призван разрешить конфликты, тяготеющие над
современным человеком.

Первая реакция на распад старой системы ценностей носит нигилистически-
негативистский характер. Она характеризуется различными способами подавления
чувства собственного достоинства в человеке. Идеал белокурой бестии, принцип
“сознание приносит несчастье”* и идеология “крови и почвы” (земли) суть варианты этой
губительной реакции. Общим для них является “знание”, что система ценностей сознания
фальшива, отсюда враждебное отношение к сознанию. Если система ценностей сознания
есть иллюзия, значит возрождение через сознание невозможно и поэтому необходимо
отказаться от попыток достижения такого возрождения. Такая позиция приводит к
идентификации эго с коллективными антиценностями. которая противопоставляется
характерной для старой этики идентификации эго с коллективными ценностями.

В таком случае сознание и знание превращаются в псевдоценности, и если совсем
недавно (например, в психологии Альфреда Адлера) бессознательное рассматривалось как
некая уловка (то есть придаток) сознания, то теперь нигилистическая реакция, в свою
очередь, сводит сознание к уловке бессознательного. Теперь сознание рассматривается
лишь как средство реализации бессознательных инстинктивных сил; при этом дух и
знание рассматриваются лишь как орудия в руках различных инстинктивных
констелляций, принадлежащих группе или индивидам, входящим в состав этой группы.

Нигилистическая реакция отражает радикальное стремление к материализму, которое
является одним из признаков прорыва темной стороны в западный мир. В философии
различные формы материализма также приводят к редукции и дефляции человеческого
чувства самоуважения, поскольку сознание, дух и ценности истолковываются как
эпифеномены некоторого базиса иного порядка. Как и в социологии, где ценности
рассматриваются лишь как идеологии и надстройки “реальных базисных условий”, так и в
психоанализе феномены культуры интерпретируются лишь как “нереальные” компро-

* Seidel, “Bewusstsein als Verhangniss”.

миссные продукты деятельности психической структуры, которая в принципе
бессознательна.

В обоих случаях пессимистически-дефляционная философия такого типа отражает
глубокую тревогу сознания, вызванную переживанием теневой стороны жизни. Но если
иудейско-христианская этика воспринимала противоположности дуалистически, то есть
как страдание и борьбу с “другой” стороной, то нигилистическая реакция носит
негативно-монистический характер — иными словами, она сводит принцип
противоположностей к одной (например, материалистической) базисной структуре и
объясняет духовную сторону как некий эпифеномен.

Вторая, инфляционная форма реакции также монистична, хотя и с обратным знаком. Ее
можно охарактеризовать как плеромный мистицизм. Она представляет собой взгляд на
мир, который в наше время привлек внимание многих исследователей. Эта реакция
предполагает пренебрежительное отношение к реальности в ее существующей данности.
Она “плерома”, потому что плерома, полнота божественной природы, существовавшая до
сотворения мира, когда бог еще не вошел в этот мир, рассматривается как “истинное”
состояние мира. Она мистична, потому что связь или соотнесенность с плеромой может
быть достигнута только мистическим или иллюзорным путем.

Плеромно-мистическая реакция обычно сочетается с эсхатологическими элементами,
то есть тенденциями к утопическому предвосхищению состояния спасенности, которое,
согласно истории религии, должно наступить в конце времен. Она содержит остатки
старой этики, хотя ею движет эсхатологическая психология достигнутого спасения, с
точки зрения которой состояние “по ту сторону противоположностей” уже достигнуто.
Эго стремится уйти от проблемы темноты и теневой стороны мира иллюзорным путем, с
помощью мистически-инфляционной экспансии индивида, который отождествляет себя с
плеромой, первичным духом, божеством и воспаряет в сферу бесконечного и
абсолютного, теряя при этом свою идентичность. В наши дни классическим примером
такой установки является Христианская Наука ( Christian Science). которая просто
отрицает существование отрицательного. Нечто подобное можно обнаружить и в
различных мистических, сектантских и политических движениях.

Плеромно-нигилистические подходы к теневой проблеме современного человека
нередко сочетаются друг с другом, образуя связь, которая рисовалась воображению
многих гностиков. Яркие примеры плеромно-мистической тенденции являют собой
коллективистские движения, которые считают себя способными спасти индивида и в
определенном смысле действительно его спасают, полагая, что индивид совершенен на
плеромном уровне, и тем самым возводя его в состояние достигнутой спасенности. Таким
образом осуществляется повторная коллективизация индивида, то есть сведение его к
функции коллективного компонента массы. В то же время индивид спасается от своей
изолированности, поскольку с него снимается личная ответственность. Освобождение
индивида от его моральных проблем и принятие коллективом на себя ответственности
позволяют всем коллективным движениям претендовать на роль спасителей. В наше
время роль спасителя обычно принимает политическую форму, но в этом случае нетрудно
заметить, что политика становится “опиумом для народа” и заменителем религии.

Вера в догму, лидера и спасителя содержит настолько сильный элемент плеромной
завершенности, что производит впечатление, будто моральная проблема уже решена. С
помощью повторной коллективизации и дезинтеграции личностного сознания
псевдорешение моральной проблемы приводит к моральному безумию коллектива, что и
составляет конечный результат плеромно-мистической реакции.

Один из ярких примеров описанного феномена можно найти в национал-социализме,
но политический фанатизм и повторная колллективизация производят аналогичные
феномены везде, где бы они ни появились. Фигура лидера отождествляется с фигурой
спасителя, мана-лично-стью коллективного бессознательного*, и его учение предлагается
в качестве догмата спасения. После признания этой доктрины роль личностного сознания
как авторитета в области решения моральных проблем переходит к ма-на-личности, и
тогда суррогатная фигура спасителя идентифицируется с первичным духом,
трансцендентным по отношению ко всем моральным ценностям. В результате этого
происходит дезинтеграция человеческой личности, индивид забывает о существовании
тени, низводится до уровня фантазма и становится жертвой психической болезни. Этот
феномен известен нам из психологии религиозных маний. В настоящее время существует
немало аналогичных феноменов, которые можно осмыслить, исходя из приведенных
рассуждении.

Нигилистическая и плером ная реакция стремятся к достижению монизма, который
пытается упразднить принцип противоположностей, обеспечивающий констелляцию
моральной проблемы, и возвести один из двух полюсов в ранг абсолюта. При
нигилистической реакции духовная сторона сводится к эпифеномену материи; с
плеромной точки зрения, реально существует только дух, а материальный мир является
его эпифеноменом, который при желании можно дезинтегрировать. При таком подходе
мир становится чем-то похожим на погрешность перспективы.

И последнее: заслуживает упоминания еще одна разновидность реакций на
настоятельные требования теневой проблемы. Речь идет о попытке сохранить свободу от
всех моральных ценностей и воспринимать жизнь с позиций бихевиоризма,
вольнодумства или утилитаризма. Эта попытка заключает в себе стремление отгородиться
от мира тьмы и таким образом уйти от неизбежного кризиса сознания. связанного с
любым серьезным отношением к проблеме зла.

* К. Г. Юнг. Отношение между Я и бессознательным // К. Г. Юнг. Психология
бессознательного. М.: Канон, 1994.

Упомянутый тип нереагирования обычно проявляется в смешанном виде, то есть в
сочетании с другими установками. Такое нереагирование предполагает снятие моральной
проблемы с помощью стратегии поведения, основанной на самообмане, то есть сводя зло
к материальным обстоятельствам и проецируя его на иные условия. Одна из особенностей
этой установки заключается в том, что человек не воспринимает зло как проблему, хотя на
практике предоставляет ему (злу) полную свободу действий.

Две реакции ухода от решения теневой проблемы — коллективистская и
индивидуалистически-плеромно-мистическая — отражают крайние стремления к
идентификации с одним членом пары противоположностей, создающих конфликтную
ситуацию между народной массой и элитой. В коллективизме жертвами становятся
сознание эго и мир ценностей. При плеромно-мистическом подходе в жертву приносятся
тень и массовая личность.

Ни одна из упомянутых форм реагирования не может устранить реальность теневой
проблемы, которую должен решить современный человек. Тем не менее, благодаря
непрочности позиций сторонников этих форм реагирования, коллективистское движение с
его тенденцией к нигилизму и плеромное движение, нередко окрашенное иллюзиями
псевдолиберализма, могут привести к весьма опасным последствиям для политики и
общественной жизни.

Анализ индивидов и коллективных движений показывает, что они находятся во власти
полярных противоположностей: сторонник коллективизма может быть тайным мистиком
плеромного направления, а плеромный мистик—тайным нигилистом. Такое
доминирование противоположностей можно рассматривать как бессознательную
тенденцию к компенсации. Оно усиливает психическую нестабильность своих жертв и,
несмотря на их догматическую самоуверенность, превращает их в легкую добычу
противоположных влияний.

Благодаря внутренней, психической расщепленности ограниченные своим догматизом
индивиды создают весьма нестабильную, промежуточную группу, которая распадается и
всегда должна распадаться, в любой ситуации, связанной с конфликтом и
необходимостью принятия решения. Хрестоматийный пример такого распада дает
буржуазия, которая числится среди сторонников старой этики. В ее мировоззрении
(например, в Германии) отчетливо проступает плеромный идеализм. Распад этого класса
— феномен, отнюдь не ограниченный пределами Германии — всегда был загадкой. На
сознательном уровне сильная этическая воля буржуазии позволяла представителям этого
класса чувствовать себя нравственно независимыми личностями и выступать в защиту
старой этики. Однако на бессознательном уровне они в значительной мере находились во
власти противоположной, вытесненной стороны своей психики. По своей природе
односторонние индивиды и группы такого типа входят в состав пятой колонны, сами того
не сознавая. Фактически они принадлежат к лагерю противников их сознательной
идеологии, поскольку в их психике тень отличается большим динамизмом, чем моральное
эго сознательной системы. В решающий момент люди такого типа диаметрально меняют
свои взгляды и переходят в стан врага. Мотивация соглашений, которые они так часто
заключают с силами противника, лежит в их реальном состоянии внутренней
расщепленности.

Нестабильность установки, вызванная наличием в бессознательном противоположного
подхода, не ограничивается обычным человеком, который в качестве составляющего
элемента массы становится сторонником всех “движений”; ее также можно обнаружить,—
что гораздо опаснее,— среди так называемых руководящих лиц, к числу которых
относятся педагоги, преподаватели и политические деятели.

Некомпетентность политических деятелей, которая при жестоких и кровавых
обстоятельствах стала очевидной для современного человека, обусловлена их
человеческой несостоятельностью, то есть разрушением нравственных основ их
психической структуры, которое приводит их к полному краху, когда необходимо принять
серьезное решение. Быть может, в будущем тот факт, что ведущие политики нашего
времени не обязаны подвергаться тестированию с целью определения их человеческих и
моральных качеств, покажется столь же гротескным, как нам сегодня представляется
назначение переносчика возбудителя дифтерии начальником детского отделения в
больнице.

Сточки зрения новой этики, моральная несостоятельность политического деятеля вовсе
не заключается в его моральной непригодности на сознательном уровне, хотя нет
гарантий, что он станет морально пригодной личностью. Решающим фактором, который
нередко играет роковую роль, является абсолютное неведение политика относительно
существования тени, которое сопровождается иллюзорной ориентацией сознания.

С точки зрения новой этики, морально приемлемой личностью можно назвать только
того человека, который признал реальность своей теневой проблемы, то есть осознал
теневую сторону своей психики. Опасность, которая угрожает человечеству и доминирует
в истории по сей день, проистекает из “нестабильности” лидеров, которые, с точки зрения
старой этики, нередко бывают честными людьми. При этом, к сожалению, остаются
незамеченными их бессознательные, противоположные реакции, которые, как правило, в
большей мере творят “историю”, чем их сознательные установки. Зная, что
бессознательное нередко (если не всегда) играет неизмеримо большую роль в жизни
человека, чем его сознательная установка, воля и намерение, мы не вправе притворяться,
что нас устраивает так называемый “позитивный взгляд”, который есть не что иное, как
признак сознательной психики. Разумеется, не следует изменять направление этого
процесса, поскольку представляется бесспорным и то, что идентификация с тенью не
приводит к примирению с ней. И тем не менее, как свидетельствует история прорывов
темной стороны в западную культуру, кардинальные изменения в старой этике, примером
которых могут служить сатанинские культы эпохи средневековья, действительно могут
происходить и творить мировую историю.

Новая этика отвергает гегемонию частной структуры личности и постулирует всю
личность как основу этического поведения. Этика, основанная на тени, столь же
ограничена, как и этика, основанная на ценностях эго. Она приводит к подавлению,
блокировке и прорыву ком-пенсаторных позитивных сил. И тем не менее нестабильность
психической структуры человека столь же заметна в этике этого типа, как и в случае
старой этики. Негативно-террористическая этика диктатуры и силы, а также оппортунизм,
отрицающий человеческое достоинство, являются такой же частной этикой, как и ее
иудей-ско-христианская предшественница. Обе этики приводят к одному и тому же
результату. Единственное различие между ними заключается в том, что теперь роль козла
отпущения должны играть ценности, которые в старой этике считались позитивными.

Новая этика является “общей” в том смысле, что она ориентирована на целостность, то
есть преимущественно на два аспекта целостности. Во-первых, она не
индивидуалистична; она учитывает не только этическую ситуацию индивида, но и
результат воздействия личностной установки на коллектив. Во-вторых, она не является
частной этикой сознания, поскольку учитывает воздействие сознательной установки на
бессознательное. Действительно, ответственность теперь должна нести вся личность, а не
только эго как центр сознания.

Существует тесная взаимосвязь между двумя аспектами расширения нашего
этического горизонта. С точки зрения внешнего коллективного, при рассмотрении тени
необходимо включать примитивно-массовую личность в сферу этической
ответственности. В то же время, с внутренней точки зрения индивида, это соответствует
установлению ответственных отношений с примитивно-массовой личностью, которая
существует в каждой личности в качестве внутреннего компонента.

Внешнее коллективное со своими архаическими тенденциями имеет внутренних
представителей в коллективном бессознательном каждого индивида. Архаические
тенденции и образы коллективного бессознательного, которые символизируют мир
инстинктов, являются наследием коллективного опыта человечества. Они показывают,
каким образом человек всегда реагировал и воспринимал жизнь. Но это же коллективное
бессознательное также определяет жизнь народных масс и проявляется в массовых
феноменах внешнего коллективного.

Новая этика родилась под звездой более полного постижения истины и в целом всей
человеческой природы, что и составляет реальное достижение глубинной психологии. С
этой точки зрения, моральная проблема индивида констеллируется, благодаря
сосуществованию эго и тени, при этом ответственность личности распространяется на
бессознательное или, по меньшей мере, на личностный компонент бессознательного, — то
есть, ту часть бессознательного, в которой содержится фигура тени.

Ответственность за группу предполагает существование личности, которая осознала
свою теневую проблему и серьезно взялась за ее решение. Индивид сможет играть
ответственную роль в коллективе только тогда, когда решит свою основную моральную
проблему. Осознание личного несовершенства, связанное с признанием существования
тени, составляет нелегкую задачу. В процессе выполнения этой задачи человек должен
освободиться от абсолютизма своей плеромной фиксации и идентификации с
коллективными ценностями.

“Редукция” личности, вызванная признанием существования тени, является лишь
видимостью. В действительности редуцируется иллюзорная идентификция эго с
абсолютом, то есть нереальная, частная идеализация личности, которая разрушается под
воздействием ее полярной противоположности — реальности бессознательного.
Принесение в жертву абсолютного идеала совершенства, пропагандируемого старой
этикой, отнюдь не приводит к преуменьшению значения гуманности. Устранение
негативных последствий расщепляющих психику процессов существенно улучшает
реальную жизнь человека и поэтому оправдывает требование новой этики признать
существование тени.
Таким образом, обвинение в том, что новая этика проистекает из “стремления
облегчить жизнь человека”*, оказывается бесплодным; в равной мере является ложным и
обвинение в оппортунизме и любви к комфорту, которые противопоставляются
радикализму и пуританскому ригоризму старой этики. Этический ригоризм никогда не
покидал пределов частной этики сознания. Сама идея распространения этического
ригоризма на всю личность является делом неслыханным. С другой стороны, ригоризм
таит в себе чудовищные опасности. История дает немало примеров того, как пагубному
влиянию криминальных личностей противопоставлялось влияние другой группы лиц —
радикальных идеалистов, догматиков и сторонников абсолютизма. Действительно,
соперничать с Нероном и Цезарем Борджиа вполне могут Торквемада и Робеспьер.

Новая этика основана на стремлении осознать позитивные и негативные силы в
человеческим организме и осознанно установить взаимосвязь между этими силами и
жизнью индивида и общества. Изгнанная из жизни тень требует своего признания. Она
являет собой индивидуальную форму, которую темная сторона рода людского принимает
во мне и для меня в качестве элемента моей личности.

Моя теневая сторона является частью и представителем теневой стороны всего
человечества. И если моя тень отличается антисоциальностью и алчностью, жестокостью
и злобностью, убожеством и ничтожеством, и если она является мне в облике нищего,
негра или дикого животного, тогда мое примирение с ней влечет за собой мое при

* Karl Jaspers. “Man in the modern Age”

мирение с темным братом всего человечества. Это означает, что, признавая его, а в нем
и себя, я также признаю в его лице, что целый элемент человечества—как моя тень —
является “моим ближним”.

Здесь любовь к ближнему своему, которую проповедовал Иисус из Назарета,
становится любовью к ближнему своему в облике злодея*, и тени. Ограничиваясь
некоторой фигурой в моей личности, эта любовь принимает парадоксальную форму
“себялюбия”, противопоставляемого бескорыстной любви, которую проповедовал Иисус
Наза-ретянин. В психологическом отношении, однако, любовь и примирение с тенью
создают необходимую основу для реального формирования этического отношения к тому,
кто находится вне меня.

В психологии козла отпущения отрицание отрицательного (а вместе с ним и
самооправдание) приводит непосредственно к отрицанию любви к ближнему своему. В
отличие от первозданной христианской этики самого Иисуса из Назарета, известная нам
христианская этика никогда не выходила за пределы этой дихотомии. В сущности, она
всегда крепко держалась за дуалистическую концепцию гностиков: верхний и нижний
человек, дуализм между этим и иным миром в самом человеке и в мироздании.

Восприятие моей темной (но не греховной) стороны позволяет мне признать
существование темного эго в моем ближнем. Я сознаю мою солидарность с ним потому,
что “я тоже темен”, а не просто потому, что “я тоже светел”.

Самопознание, связанное с погружением в глубинную психологию (на первом этапе
которого происходит встреча с тенью) не только лишает человека иллюзий, но и
обогащает его интуитивное познание и понимание: расширение границ личности,
обусловленное встречей с тенью, позволяет индивиду открыть новый канал связи не
только со своими внутренними глубинами, но и с темной стороной
* Здесь имеется в виду “злодей [разбойник]”, раскаявшийся на кресте (прим. перев.)

человечества в целом. Примирение с тенью приводит к глубинному врастанию в
основу личностного бытия. С утратой изящной иллюзии идеала эго рождаются новая
глубина, укорененность и стабильность.

Установление живой связи с тенью позволяет эго осознать свою общность с
человечеством и его историей, познаваемой в субъективном опыте, поскольку эго
открывает в себе существование множества доисторических психических структур в
форме влечений, инстинктов, предвечных образов, символов, архетипических идей и
первозданных моделей поведения.

Встреча с тенью позволяет нам осознать психологию человека; при этом мы приходим
к пониманию одного важного факта: сфера эго и сознательной психики, устанавливающей
различие между людьми, занимает незначительную часть огромного мироздания психики.
Собственно человеческое и индивидуальное составляет лишь самый верхний слой
коллективного бессознательного, который, уходя вниз, достигает уровня животного.
Поэтому стремление сознательного эго расстаться с этой общей основой и
идентифицировать себя с так называемыми абсолютными, свободными от земных оков
ценностями представляется нелепым и иллюзорным.

Проявление языческих элементов и символов в сочетании с теневой стороной (но не в
ее контексте) свидетельствует о существовании исторической связи, которая соединяет
нас с более древним слоем человеческой психики, составляющим основу иудейско-
христианской религиозно-этической культуры современного человека.

Когда эго сознает свою общность с порочным “безобразным человеком”, человеком-
хищником и человеком-обезьяной, человеком, наводящим ужас на обитателей джунглей,*
его достоинство возрастает благодаря присое-

* Во избежание недоразумений отметим, что здесь использован психический образ,
который проявляется в этом виде и проецируется. Образ соответствует психологической,
а не зоологической или антропологической реальности.

динению важного фактора, отсутствие которого ввергло современного человека в
нынешнее катастрофическое состояние расшепленности и изолированности эго. Таким
фактором является живая связь с природой и землей.

Мы не будем подробно останавливаться на позитивных и конструктивных элементах
этого глубокого слоя бессознательного, то есть на тех элементах, которые способствуют
развитию сознания, хотя для будущего человечества они, безусловно, имеют
принципиальное значение. Мы рассмотрим реальность, которую, с точки зрения эго,
принято называть Злом.

Как ни удивительно, но анализ индивидов также показывает, что во многих случаях
встреча и примирение с тенью являются непременным условием формирования подлинно
терпимого отношения к другим людям, группам, формам и уровням культуры.

Для формирования устойчивого чувства человеческой общности и совместной
ответственности с коллективом нам в первую очередь необходимо ассимилировать
первобытную сторону нашей природы. Поскольку общая этика включает тень в сферу
моральной ответственности, тогда прекращается проецирование этого элемента. Вместе с
прекращением проецирования тени прекращает свое существование психология козла
отпущения и приостанавливается война на уничтожение, которая идет под предлогом
борьбы морали против зла в лице ближнего моего. Место проецирования тени занимает
новый подход, который не зависит от сомнительной, карательно-искупительной
установки старой этики.

Примирение с тенью входит в состав процесса развития, в котором, как уже
отмечалось, формируется личностная структура, объединяющая две системы
сознательной психики и бессознательного. Расширение границ личности осуществляется,
во-первых, посредством ассимиляции и осознания зародышевых, неосознанных
содержаний, которые направляют развитие сознательной психики в новое русло и, во-
вторых, посредством объединения и трансформации “негативных” неосознанных
содержаний, то есть содержаний, враждебных по отношению к эго и сознательной
психике.

Из опыта работы с глубинной психологией известно, что упомянутые содержания
существуют автономно. Бессознательное состоит из множества неинтегрированных
частных содержаний со своими отдельными тенденциями (комплексами, открытыми
Юнгом). Эти содержания ведут самостоятельную весьма активную жизнь в сфере
бессознательного. Они неподвластны эго.

Жизнь патологических и нормальных индивидов, а также (в большей мере) жизнь
социальных групп, обусловлена скрытым воздействием автономных бессознательных
содержаний. Кроме таких негативных содержаний, как тень, в жизни индивида реализуют
свою волю такие бессознательные содержания, как инстинкт или архетип, причем, эго
находится в полном неведении относительно воздействия, которому оно подвергается.

Нестабильность группы и индивида изменяется в прямой зависимости от величины
области, занимаемой бессознательными содержаниями, и в обратной зависимости от
величины области сознания. Этот закон действует как в нормальной психологии, так и в
психопатологии индивида и группы. В качестве примера можно упомянуть
исключительно высокий уровень нестабильности среди первобытных людей и в народных
массах, которые находятся под сильным влиянием аффекта.

Поскольку, как мы уже неоднократно подчеркивали, в каждом индивиде глубоко
коренится первобытно-массовая психология, справедливость упомянутого закона можно
проверить в любом месте и в любом человеке. Нестабильность, непредсказуемость и
непостижимость данного лица возрастают в обратной зависимости от уровня его
сознательности и в прямой зависимости от степени активизации области автономных
бессознательных содержаний. Кроме таких конституциональных кризисов развития, как
детство и половое созревание, подобная активация может (без сознательного намерения)
иметь место при болезни, во сне или в некоторых состояниях отравления или
интоксикации. Ее можно сознательно вызвать для религиозных или обрядовых целей.
Кроме того, активация может быть вызвана в результате какого-нибудь массового
воздействия, которое повторно коллективизирует индивида и низводит его до уровня
первобытного человека.

Во всех этих и аналогичных ситуациях происходит дезинтеграция личности. Иными
словами, в таких ситуациях происходит распад единства личности, обычно
представленного в лице эго, и тогда частное содержание бессознательного, комплекс
(например, активированная инстинктивная констелляция) берет на себя командование и
реализует свою волю независимо от тех тенденций, которые в предыдущей ситуации
служили для эго ориентирами.

В качестве примера такой редукции личности мы упомянули случай доминирования
тени, когда вновь начинают своевольничать отвергнутые и вытесненные содержания.

Для выполнения своей задачи новая этика должна использовать методы, тенденции и
установки, совершенно отличные от старых. Невозможно просто взять и отменить или
отвергнуть напряжение между противоположностями, которое в форме дуализма служило
отличительной чертой старой этики.

Если вместо подавления и вытеснения содержаний бессознательного новая этика
“признает” их и соединит с сознательной психикой, тогда для нее неизбежно станет
актуальной задача их ассимилирования.

Включение упомянутых содержаний в состав большей совокупности, которая не
является данной совокупностью сознания, осуществляется в процессе индивидуации,
когда обособленные и независимые содержания объединяются, образуя части единой
психической структуры, связанной с эго и сознательной психикой, и таким образом,
получая иное иерархическое значение.

Мы не будем приводить иллюстративный материал, style='text-
transform:uppercase'>потому что наше исследование ограничивается описанием основных
принципов и содержаний новой этики. Подробное описание превращения негативного
содержания бессознательного в содержание сознательной психики и способов
осуществления такого превращения можно найти в других работах.*

CG .lung “Psychology and Religion”. CW . 11; К. Г. Юнг. Исследование процесса
индивидуации // К. Г. Юнг. Тавистокские лекции Телбук 1998; К. Г. Юнг. Психология и
алхимия. Рефлбук.




ЦЕЛИ И ЦЕННОСТИ НОВОЙ ЭТИКИ
Основная цель новой этики заключается в активации процесса интеграции и поэтому
она в первую очередь стремится сделать способными к интеграции диссоциированные,
несовместные с жизненной программой индивида элементы. Победа одной стороны и
вытеснение другой не способны разрешить проблему совместного существования
противоположностей, составляющих общую совокупность мира опыта. Решить данную
проблему можно только с помощью синтеза этих противоположностей.

Конечной целью старой этики были разделение, дифференциация и дихотомия,
сформулированные в мифологической проекции Страшного Суда в изображении
отделения овец от козлищ, добра от зла; с другой стороны, идеалом новой этики является
объединение противоположностей в пределах единой структуры. На основе множества
противоборствующих сил, многообразия противоположностей необходимо создать
структуру, которая объединит эти противоборствующие силы. В подобной структуре все
многообразие пар противоположностей будет существовать в строгих границах высшего
единства. Ценность этой структуры будет определяться силой напряжения между
объединенными противоположностями и числом полярных сил, вступивших в новое
объединение.*
Новая этика ставит своей целью достижение целостности, полноты личности. В этой
целостности противоположность между двумя системами сознательной психики



* Структура целостности, достигаемая с помощью интеграции психических элементов,
воплощает в себе основную тенденцию личности — центроверсию. развитие которой мы
описали в другой работе. Центроверсия проистекает из принципа целостности личности и
поэтому ставит своей целью достижение и сохранение этой целостности. Эго
способствует осознанию центроверсии. Реализация центроверсии обеспечивается в
рамках обшей этики.

и бессознательного не превращается в расшепленность. и поэтому целенаправленность
сознания это не разрушается под воздействием противоположных тенденций
бессознательных содержаний, о существовании которых не знают ни эго, ни сознательная
психика.

В новой этической ситуации сознания эго становится центром ответственности за
психологическую Лигу Наций, в состав которой входят различные группы состояний —
первобытных и доисторических, дифференцированных и современных. Здесь в разной
степени представлены и сосуществуют различные элементы — атеистические и
религиозные, инстинктивные и духовные, деструктивные и конструктивные.

Необходимо учитывать все группы сил, поскольку здесь, как и в коллективной жизни
народов, подавление и вытеснение приводят к возникновению враждебных реакций,
которые нарушают жизнь всего общества и держат его в состоянии постоянного
беспокойства.

Основным требованием новой этики является не “доброта” индивида, а его
психологическая независимость, то есть здоровье, продуктивность и в то же время
защищенность от психологических воздействий. В сущности, независимость этической
личности означает, что в процессе самопознания ассимиляция и использование
негативных сил, которые можно обнаружить в каждой психической системе, должны
осуществляться максимально осознанно. Действительно, основным моментом процесса
индивидуа-ции является форма участия эго в трансформации личности — реализация,
страдание, формирование и поглощенность. В старой этике сильная “этическая” личность,
если не систематически, то нередко не изживала свои негативные влечения, а в
принудительном порядке проецировала их на слабые места в окружающей обстановке.
При таком проецировании подавленные и вытесненные негативные содержания в порядке
компенсации проявляются в непосредственном окружении личности (в семенной и
коллективной обстановке), причем личность “репрессора” не имеет ни малейшего
представления о своей моральной ответственности за такие проявления.

На первый взгляд может показаться, что этическая цель достижения “защищенности от
воздействий” имеет чисто негативное содержание. Однако в действительности это
негативное ограничение компенсируется за счет принципа целостности личности,
последствия которой далеко выходят за пределы этики и проблемы зла, составляющих
предмет нашего исследования. С точки зрения новой этики, целостность личности, ее
независимость и чистота создают основу для возникновения креативных процессов,
которые приводят к формированию новых ценностей. Эти процессы дают основание
полагать, что личность действительно сформировала структуру целостности и изменение
психологического центра тяжести прошло успешно. Но защищенность от
психологических воздействий имеет более важное значение, чем креативность.
Действительно, жизнь коллектива в значительной мере зависит от результатов творческой
деятельности индивида. Лучше уж обойтись без креативности, чем оказаться
незащищенным от бессознательных, заразительных воздействий со стороны
неинтегрированных, и в этом смысле психологически нездоровых личностей.

В конечном счете психология козла отпущения и в этом случае дает нам общую
категорию, которая включает в себя указанный тип заразительного воздействия на
индивида со стороны его непосредственного окружения. Установлено (хотя здесь и не
приводятся документальные материалы), что благодаря первичной бессознательной
идентичности групп передача психологических содержаний окружающим и получение от
них таких содержаний возможны и нередко имеют место. Немало примеров такого
явления можно обнаружить в психологии детей и первобытных людей.*

* Ср .: Frances Wickes. The Inner World of Childhood. New York, 1966; L. Levy-Bruhl. op.
cit.. etc.

Этическая независимость и этика целостности требуют, чтобы каждый из нас
сознательно взял на себя руководство своей тенью. Фрейд абсолютно прав, когда говорит:
“В действительности не существует такой вещи, как истребление зла”* Поскольку это
утверждение относится и к индивиду, каждый человек обязан пережить и выстрадать зло,
выпавшее на его долю, в духе свободно взятой на себя ответственности.

Когда зло действует бессознательно, излучая на землю свои смертоносные лучи, оно
обладает такой же убийственной силой, как и эпидемия. С другой стороны, когда эго
осознанно поступает дурно и берет на себя личную ответственность за совершенное зло,
такое зло не заражает окружающих; при этом эго воспринимает зло как свою проблему и
как содержание, которое, подобно любому другому психическому содержанию,
необходимо включить в жизненный процесс и процесс интеграции личности.**

Термин “обсуждение” содержания часто применяется для обозначения так называемой
интеграции. Признание, обсуждение, усвоение, проработка, преодоление — все эти слова
используются для того, чтобы сформулировать процесс ассимиляции. Они описывают
различные стадии деятельности личности, направленной на овладение новым
содержанием, чуждым и нередко враждебным по отношению к эго, не защищаясь, как в
случае старой этики, с помощью подавления и вытеснения.

В других работах показано, что развитие эго и сознания индивида осуществляется в
соответствии с архетипической схемой, составленной жизнью, и с использованием
мифического героя. Один из основных конфликтов в жизни героя, а следовательно и в
развитии каждой личности, проистекает из сотворения зла. “Разъединение мировых
родителей” и “убийство прародителей” описывают в

* Sigmund Freud. “For the Times on War and Death”.

** C. G. Jung. “After the Catastrophe”. CW. 10: см. также приме-чение на с. 134.

символической форме подвиг и преступление героя, которые в то же время составляют
необходимое деяние для освобождения эго. Поэтому и в нормальной жизни индивида
символическое убийство родителей или его эквивалент составляет необходимый этап
развития, от которого невозможно безнаказанно отмахнуться; многие случаи ре-
тардированного (отсталого) развития показывают, что за выгоду от статуса “хорошего
ребенка”, который уклоняется от “убийства” своих родителей, очень часто приходится
платить ужасную цену, жертвуя своей независимостью в дальнейшей жизни.

Психологический анализ любого нормального развития показывает, что реализация и
ассимиляция определенного объема зла не просто неизбежны, но и существенно
необходимы для развития личности индивида. Человек должен обладать способностью
преодолевать конфликты, связанные с этим процессом. Достижение независимости
предполагает способность эго не только усваивать ценности коллектива, но и
обеспечивать удовлетворение тех потребностей индивида, которые противоречат
коллективным ценностям, что и приводит к совершению дурных поступков.

В психологическом развитии индивида мы непрестанно сталкиваемся с проблемой,
которая заключается в том, что “Голос”, в отличие от совести, требует от индивида
совершения поступка, который, с точки зрения эго, является “плохим”, и признания
внутренних и внешних конфликтов, проистекающих из этой ситуации, со всеми их
трудностями. Уход от зла и связанного с ним конфликта очень часто представляется
“неэтичным” с точки зрения “Голоса”.

В нормальные культурные периоды, когда жизнь личности ограничена рамками
культурного канона, и человек признает ценность этого канона, эмоциональная энергия
глубоких слоев личности человека также находит адекватное выражение. Символизм
настолько пронизывает религию и искусство, обряды и обычаи, что нормальная жизнь
индивида (но не “Великого Индивида”) протекает в пределах культуры данного времени.

С другой стороны, в периоды бурных изменений, отмеченные упадком культурного
канона, индивидум выходит из состояния ограниченности и оказывается во власти
предвечных сил и богов, определяющих его дальнейшую судьбу. Это означает, что в
реальной жизни индивид, не защищенный надежными стенами условностей, подвергается
опасностям непосредственного опыта. Например, эта проблема нередко проявляется в
форме конфликта взаимоотношений, когда традиционная мораль вступает в противоречие
со страстной любовью. Тот, кто недостаточно серьезно относится к этой проблеме,
неизбежно оказывается в весьма опасной ситуации. В таких случаях индивид не способен
сохранить душевное равновесие, сохраняя верность традиционному закону, что приводит
к возникновению в развитии нарушений и искажений, которые в эпоху античности
человек (как, впрочем, и любое мифологическое мировоззрение, в котором
сверхличностные силы рассматриваются как божества) истолковал бы как “месть
Афродиты”.

Опасность божественного вмешательства — это угроза живого переживания глубокого
слоя психического, от ну-минозной силы и сверхличностных притязаний которого
невозможно отгородиться, если мы, на свою погибель, не собираемся отгородиться от
жизненной энергии, глубины и сверхличностного достоинства. На этом этапе возникает
следующий конфликт: мы должны совершить то, что с точки зрения культурного канона
считается “злом”, но не безответственно, поддавшись неосознанному порыву, а осознанно
идя на конфликт, связанный с “признанием зла”, как того требует “вмешательство
божества”.

С точки зрения старой этики, уход от конфликта и связанного с ним страдания есть
благо и достойно похвалы, несмотря на риск переживания в фантазии события, от встречи
с которым в действительности удалось уйти. Пагубные последствия такой установки для
“нравственно оправданных” человеческих отношений и ближайшего окружения человека
достаточно часто можно обнаружить с помощью аналитического исследования ситуации
данного человека, обусловленной расстройствами, которые проявляются в результате его
моральной “победы”.

Возникающие во внешней реальности расстройства указанного типа отнюдь не
являются единственной характеристикой рассматриваемой проблемы. С точки зрения
общей этики, ответственность за личность в целом не ограничивается внешней
реальностью, она также распространяется на внутреннюю реальность сновидений,
фантазий и мыслей. Эта реальность психического заставляет нас признать, что фантазия
может иметь столь же серьезные последствия, как и деяние. Эту истину издревле
проповедовали на Дальнем Востоке. Согласно глубинной психологии, психическая
реальность оказывает более сильное, скрытое влияние, чем может представить себе
наивное сознание обычного западного человека. Судьбу отдельных людей и групп, наций
и исторических движений определяет сила внутренних психических реальностей, которые
достаточно часто в первую очередь проявляются в сознании индивида. Влияние
внутреннего мира можно обнаружить в столь несхожих сферах, как политика и религия,
техника и искусство. По воле людей, влекомых фантазиями о власти, силы войны и
разрушения непрестанно опустошают мир. В то же время внутренние образы художников-
созидателей становятся культурным достоянием всего человечества.

Но реальность внутреннего мира также означает, что признание существования зла не в
каждом случае и не каждого человека приводит к внешнему действию. Достаточно часто

<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>