стр. 1
(всего 9)

СОДЕРЖАНИЕ

>>


РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ




Ф. И. Гиренок


УСКОЛЬЗАЮЩЕЕ БЫТИЕ





Москва
1994
ББК 15.1
Г 51
Ответственный редактор
кандидат философских наук
В.И.Аршинов

Рецензенты:
доктор философских наук
А.А.Горелов;
доктор философских наук
Г.С.Гудожник



Гиренок Ф.И.
Г 51 Уcкользающее
бытие. - М., 1994. -
220 с.

Если бытие ускользает, то
что остается? Вот вопрос,
ответ на который составляет
смысл данной книги. В ней
прокладываются тропинки к
бытию не со стороны
присутствия (или отсутствия),
а изнутри ускользания всякой
определенности. В круге
доопределений кружит человек,
цивилизация, экология, наука.
Книга предназначена для
философов и тех, кто сознает
бытие в модусе ускользающего
что.




ь Ф.И.Гиренок,
1994
ISBN 5-201-01856-4 ь ИФРАН
, 1994



Предисловие

Идея этой книги возникла после
одной из лекций М.К.Мамардашвили,
прочитанной о Канте. Понятно, что
Кант запрятал бытие в сноски, в
примечания. Но Мераб (как мы тогда
называли Мамардашвили) повернул дело
так, что уже и Кант оказался у него
причастным к делу бытия, т.е. бытие у
Канта в истолковании Мамардашвили
представало в качестве всей полноты
взаимодействия субстанций. Мне эта
мысль понравилась (впрочем, как и
многие другие мысли Мамардашвили). И
я стал придумывать различные образы
бытия.
Если я не могу сказать, что бытие
было и не могу сказать, что бытие
будет, то что из этого следует? Бытия
не было и не будет. Оно есть. Вот
экология. Каким оно (бытие) есть
внутри этого феномена? Побочным, т.е.
на обочине у чего? У деятельности.
Бытие узнается по косвенным, непрямым
результатам деятельности. А сознание,
которое косит, т.е. смотрит не прямо,
а на обочину, я назвал экологическим
сознанием. Нельзя ли на обочину
отправить деятельность, а не бытие?

5

Вот в чем вопрос. То есть пусть бытие
бытийствует, а человек действует, но
как нечто незаконнорожденное бытием.
Обсуждение всех этих проблем
составило первую главу книги
"Экология: вариации на тему".
Во второй главе я попытался засечь
бытие на том месте, на котором бывает
человек. Каким способом бытие дает о
себе знать здесь? Безъязыким, немым.
Почему? Потому что человек - существо
слишком болтливое, разговорчивое. Но
бытие есть то, что не было. У него
нет прошлого. А все, что прошло,
составляет сущность того, что есть.
Что составляет сущность? То, что
проходит мимо бытия. Бытия не будет.
У него нет будущего. А будущее - это
истина того, что есть. Истина
ускользнула от бытия в будущем. Иными
словами, в контексте рассуждений о
человеке бытие появляется в качестве
того, что есть без сущности и без
истины. Оно ускользнуло от них.
Сущность и истина - распятие чело-
века. И висит человек на этом кресте,
а под ним бытие. Висит и болтает,
рождая своей болтовней науку.
Каким же способом представлено
бытие в феномене науки? Как сила,
обессилившая науку. Что может обес-
силить знание? То, что нельзя
определить. Бытие неопределимо. Его

6

нельзя знать заранее. В феномене
науки бытие представляет себя как
спонтанность. Бытие избыточно для
науки.
В главе "Иск истине" обсуждается
один вопрос: где же истина, если она
в будущем? Там, где потеряли бытие,
т.е. в науке, или там, где его нашли,
т.е. вне науки? А кто вне науки?
Колдуны. Существует ли различие между
учеными и колдунами? Бытие все равно
вне истины. Эта истина делает
условным различие между учеными и
колдунами. Наша жизнь неверная.
Фейерабенд это понял и пошел к
постмодернистам. Вернадский это тоже
понимал. Но пришел он к русским
космистам.
В главе "Интуиции русского
космизма" бытие понимается вне
времени. Бездомное бытие находит свой
дом в просторе протяженного. А это
космос, в котором нет ни развития, ни
прогресса. А что есть? Возвращение.
В последней главе "Страсти по
цивилизации" бытие предстает в
качестве того, что замещается. Что
замещает? Цивилизация, которая
узнается по замещенному бытию
последнего человека. Ниже последнего
человека уже нельзя упасть. Замещение
возвращает нас к вариациям на тему
экологии. Круг замкнулся. Что есть

7

бытие? То, что ускользает в просторе
протяженного.
В 1988 году я закончил работать над
книгой и отнес ее в издательство.
Прошло пять лет. И вот, кажется,
книга издается. Но бытие меня уже не
интересует. Вернее, я связывал его с
истиной, знанием, сущностью, со-
знанием и прочими премудростями, а
русский язык связал все эти вещи не с
бытием, а с общиной, с общим, с
артелью, с миром. А где же бытие? Оно
там, где быт. Совместное бытие и есть
быт. Со-бытие оказалось не событием,
а тишиной быта. В быте теперь мне
важна избыточность относительно
повседневности. Но это тема другой
книги.
Хочу напомнить читателю, что первые
три параграфа второй главы написаны
мной вместе с Т.В.Костылевой.













8




Глава I. Экология. Вариации на
современную тему

В течение последних 20 лет экология
из слова-термина превратилась в
слово-идол сознания, обеспокоенного
(или делающего вид, что оно
обеспокоено) зависимостью
существования человека от сущности
мировой цивилизации. В это тревожное
время громко появилась и тихо умерла
не одна глобальная модель мирового
развития, все то, что удалось найти
самопроизвольными движениями ума.
"Ощупью во тьме" - так оценивают
первое десятилетие глобального
моделирования Д.Медоуз, И.Брукман и
Рихардсон1. Тьма не рассеялась, но
какие-то слова (например, "экология",
"глобальное моделирование" и
"выживание") стали привычными и почти
священными. В них откладывался
высокий смысл и упаковывалась
видимость понимания сущности насущных
проблем. Видимость можно приготовить
____________________
1 Meadows D., Richardson J., Bruckman
I. Groping in the dark. The first
decade of global modelling.
Chichester etc.: Willy, 1982.

9

заранее (до понимания) тиражированием
определенных слов. Средствами
массовой информации этот "темный"
продукт был выставлен на всеобщее
обозрение. Экология как тема сознания
стала доступной каждому и каждый при
желании мог пребывать около мысли и
высказывать о мире любое: от экологии
болотной кочки до экологии города и
культуры. Околомыслием производились
(как в нашей стране, так и за
рубежом) статьи и монографии
любопытных словесных конструкций. В
них зарождалась потребность в новых
словах и воспроизводилась
привязанность к старым мыслям.
Неразличенность понимания и видимости
понимания разрушала условия того,
чтобы мы вообще могли что-либо
понимать. Под знаком "экологии"
возникла и осуществляется усилиями
многих людей новая задача: знать, не
понимая, т.е. строить знание вне
зависимости от того, понимаем ли мы
знаемое или не понимаем.
Конечно, каждый человек попадает
время от времени в такое состояние
души, в котором ему нужны не мысли, а
слова. Случается и не такое. Были бы
слова, а мысли появятся. Однако
слова, которые налипли вокруг
экологии, заставляют усомниться в
том, что мысли еще появляются и люди

10

еще могут быть на уровне умом со-
здаваемых вещей. Многоглаголение об
одном и том же (даже если оно
разбавлено экологической любовью к
тому, что будет после нас) не дает,
видимо, никаких гарантий углублению
понимания феномена экологии. Мы можем
просто не успеть что-либо понять.
Помешает антропологическая
катастрофа, относительно которой че-
ловек продвинулся довольно далеко,
называя это продвижение
"цивилизационным сдвигом".
Обращение к философии как "технике"
разрешения экологических сомнений
предполагает, что философией
извлекаются из нашего бытия и
обозреваются предметы, которые иным
образом извлечь и рассмотреть нельзя.
Эти предметы "беспредметны", т.е. они
существуют, если люди к ним относятся
как к чему-то действительно
существующему. Если они и позволяют
человеку обнаружить себя, то потому,
что у людей могут быть глаза души, а
не только телесное зрение. Возника-
ющие при этом предметы всегда одни и
те же. Но показывают они себя в
разных масках (каждой маске свое
время) и в неожиданных местах. Эта
разность имеет решающий характер для
понимания связей человека и экологии.


11

Экология, к сожалению, всего лишь
одна, но своевременная маска
ускользающего бытия. Такие маски не
столько скрывают то, что за ними (за
ними нет спрятанного бытия), сколько
раскрывают то, что перед ними.
Экология приоткрывает нам структуру
забвения бытия, которую мы не можем
не понять, если подумаем, и которой
не можем не ужаснуться, если земля
еще не ушла у нас из-под ног.
Ужасаясь и понимания, мы хотим, чтобы
бытие ускользало, не ускользнув.
Однако для этого нам нужно поймать не
трансцендентную сущность экологии, а
вот то, что пониманием этой сущности
вытаскивается из мира наших действий
и смотрит на нас как объективная
реальность. Вызывает опасение не при-
рода-Золушка, не возможный
перцептивный (нам неведомый) мир
лягушки. Страшна не экология как
маска забытого бытия. Настораживает
человек, узнающий в этой маске самого
себя. Для того, чтобы цивилизационный
сдвиг закончился антропологической
катастрофой, нужно было всего лишь
предположить, что бытие исчерпывается
знанием о бытии.
Философствуя на свой страх и риск,
мы только и можем справиться с
пониманием того, что понятия - не
"светлица", а, как говорил

12

Флоренский, "тюрьма природы".
Экология коренится в человеческом
бытии. Явлением этой стороны
выявляется сущность экологии, а также
состояние ума, ведущее нас к
технологическому разладу с природой,
от которой мы получаем сегодня вести
Эриний - богинь раздора.


1. Экологический кошмар

Возникновение экологических проблем
свидетельствует о разрыве между
сущностью и существованием человека в
условиях, когда он, по словам
Вернадского, превратился в решающую
"геологическую силу" на Земле. В
самом деле, в настоящее время созданы
такие производительные силы, которые
позволяют человеку извлекать из недр
Земли, перемещать и перерабатывать
миллиарды тонн руды, нефти, угля и
т.д., запасы которых невозобновимы и
находятся сегодня на грани ис-
черпания. Например, человечество
сжигает в настоящее время около 3
млрд. тонн нефти в год. Если ситуация
не изменится (а сама она не
изменится), то от этого сырья ничего
не останется через 40 лет.
Цивилизованному человеку изменить эту
ситуацию не так уже и легко, ибо 80%

13

всех технологических процессов,
станков и машин обеспечиваются
энергией, получаемой за счет сжигания
нефти, газа, угля. Развитие ядерной
энергетики не только может обеспечить
человечество практически не-
исчерпаемым источником энергии, но и
решить проблему перевозки топлива из
района его добычи в район
потребления. Конечно, для ядерной
энергетики требуется меньше вагонов,
чем для тепловых станций, но на ее
пути вырисовывается силуэт Чернобыля.
Далее, в процессе производства
ежегодно выбрасываются в атмосферу
сотни миллионов тонн загрязняющих ее
веществ, среди них в основном окиси
углерода, серы, азоты, а также
углеводороды. Создаются горы шлаков и
золы. В целом на Земле ежегодное
количество отходов жизнедеятельности
человека составляет в настоящее время
более 600 млн. тонн. Технические
потребности заставляют человека
извлекать из атмосферы и сжигать
такое количество кислорода, которое
могло бы обеспечить жизнь 48 млрд.
человек. Между тем запасы воздуха у
человечества не бесконечны, хотя они
и выражаются огромной величиной - 5
тыс. тр. тонн. За один год человек
вдыхает около 9 т. воздуха. Еще 12
млрд. тонн человечество использует,

14

сжигая различные виды топлива.
Легковой автомобиль поглощает
ежегодно более 4 т. кислорода, а в
мире уже сегодня более 350 млн.
автомашин. Между тем сокращение
зеленого покрова Земли, дающего 50%
кислорода атмосферы, загрязнение вод
Мирового океана, угнетающее
фитопланктон, вырабатывающего другую
половину атмосферного кислорода,
могут привести человека к
кислородному голоданию.
Почвенный покров Земли загрязняется
твердыми, жидкими и газообразными
отходами. Постепенно уменьшается
площадь пахотной земли на одного
жителя планеты. В настоящее время на
каждого человека приходится 0,38 га
пашни. Население Земли увеличивается
на 70-80 млн. человек в год. Площадь
земель, непригодных для
сельскохозяйственного использования,
вырастает на 21 млн. га в год.
Обостряются проблемы устойчивого
обеспечения населения
продовольствием.
Человечество испытывает недостаток
пресной воды, огромные количества
которой оно тратит на промышленные
нужды. Весь речной сток в России
равен 4700 км3, а на нужды народного
хозяйства изымается более 320 км3
пресной воды. Суммарное потребление

15

воды во всем мире составляет около
5000 млрд. м3 в год, т.е. 15% всего
речного стока. Для производства одной
тонны полимерных материалов требуется
от 3 до 5 тыс. тонн пресной воды; для
работы одной атомной электростанции
мощностью 1 млн. квт - 3 км3, т.е. в
два раза больше, чем для ТЭЦ той же
мощности.
В последнее время изучаются
возможные последствия изменения
генофонда живых организмов, нарушение
биосферных связей. Особую тревогу
вызывает процесс накопления в
окружающей среде и в организме
человека вредных для его здоровья
химических соединений. Так, резко
увеличилось содержание железа и таких
высокотоксичных элементов, как
свинец, кадмий, ртуть. Ежегодно около
7 тыс. т. ртути попадает в отходы и
загрязняет природу. С целью повышения
продуктивности сельского хозяйства
применяются различные ядохимикаты:
фунгициды для борьбы с микроорганиз-
мами, гербициды для борьбы с
сорняками, инсектициды - с
насекомыми, феромоны - с грызунами.
Применение ядохимикатов позволяет
увеличить урожайность
сельскохозяйственных культур в 1,5-2
раза. Но остатки пестицидов,
токсичные элементы аккумулируются в

16

зеленых частях и плодах растений, в
почве, смываются в водоемы. В
конечном итоге они попадают в ор-
ганизм человека.
В свое время переход от
собирательства к земледелию повысил
производительность труда в 400-600
раз. Охота уступила место
скотоводству и производительность
труда человека увеличилась в 20 раз.
В древнем Шумере для обработки одного
гектара требовалось 40-50 рабочих
дней, но урожай мог прокормить 3
семьи. Согласно данным, приведенным
В.Р.Кабо, коренным австралийцам нужно
трудиться 4-5 часов в день, чтобы
обеспечить себя пищей, отвечающей
стандартам, установленным
национальным исследовательским
советом США, а племени бушмен-кунт -
2,5 дня в неделю2 .
Земледелие вплоть до промышленной
революции XVIII в. было
производительнее ремесленного труда.
В земледелии раньше всего начинает
применяться систма машин.
Переход от ремесленничества с его
цеховой организацией к фабрично-
____________________
2 Кабо В.Р. Первобытное общество и
природа // Общество и природа. М.,
1983; Кабо В.Р. Тасманийцы и
тасманийская проблема. М., 1975.

17

заводским структурам сопровождался
дальнейшим замещением сил человека
силами природы уже не в земледелии, а
в промышленности и завершился резким
цивилизационным сдвигом. Если в
течение нескольких тысячелетий
источником расширения свободного
времени общества была сельскохозяй-
ственная деятельность людей, то в
XVIII в. им становится промышленный
труд. Научный базис промышленности
составила механика, а ее
технологическую основу - система
механических машин и орудий. Револю-
ционный переворот в промышленности
характеризовался резким повышением
производительности труда в обществе.
В течение нескольких десятилетий в
промышленности она увеличилась в 27
раз и была значительно выше по
сравнению с земледелием. Если в 1770
г. производительность технических
устройств превышала
производительность ручного труда в 4
раза, то в 1840 г. - в 108 раз3. При
современной технологии один человек,
занятый в сельском хозяйстве,
обеспечивает 60-70 человек.
К середине ХХ столетия после почти
200-летнего совершенствования
____________________
3 См.: Маркс К. , Энгельс Ф. Соч. 2-е
изд. Т. 4. С. 125.

18

механической технологии, развития
химических и субатомных методов
обработки материала обозначились
предельные возможности самой машинной
цивилизации. Ни автоматизация
производства, ни использование ЭВМ не
довели революционное изменение в
производительных силах до изменения
технологического принципа воздействия
орудий труда на предмет: он остался
прежним, по-преимуществу механичес-
ким, имеющим свои критические
параметры, которые преодолеть
невозможно. Например, скорость
механической обработки деталей из
стали не превышает 300-700 оборотов
шпинделя в минуту, для цветных
металлов - 2500 оборотов в минуту.
При этом расходы энергии и сырья
растут темпами, намного превышающими
темпы роста производительности труда.
"Замена лошади трактором и комбайном,
примитивного навоза - минеральными
удобрениями, появление пестицидов -
все это приводит к тому, что
количество энергии, затрачиваемой
человеком на производство тонны
пшеницы, увеличилось за эти сто лет
тоже почти в сто раз. И так во
всем"4. Урожайность же зерновых
____________________
4 Моисеев Н.Н. Человек, общество,
среда. М., 1982. С. 218.

19

увеличилась за эти сто лет в три
раза.
Сложившийся технологический способ
использования природных ресурсов
разрушает связи биосферы, т.е.
разрушает условия того, чтобы на
Земле воспроизводилась вообще какая-
нибудь цивилизация. Человек превратил
в пустыню 7% территории всей
поверхности суши, снизил общую
биомассу планеты, которая в целом
сейчас на 1/3 меньше, чем в
доисторическое время. Растет
энергоемкость производства. Затраты
энергии на единицу продукции выросли
за последние сто лет в 4 раза.
Например, в США для того, чтобы
получить один стакан молока,
сжигается полстакана дизельного топ-
лива.
Иными словами, структура
современной машинной цивилизации не
сбалансирована с естественными цик-
лами биосферы. От этой
несбалансированности не спасут и
замкнутые циклы промышленного
производства, построенные на
принципах механической технологии.
Если удвоение количества отходов
происходит каждые 12-15 лет, то
замкнутые технологии, по замечанию
Н.Н.Моисеева, позволят увеличить этот


20

период до 20-25 лет, что с глобальной
точки зрения несущественно.
Падение темпов роста
производительности труда, снижение
рентабельности механических
технологий, ускорение морального
износа производственного оборудо-
вания, колоссальные расходы сырья и
энергии в традиционных
технологических процессах, при
которых конечный продукт составляет
не более 2% от общей массы природного
вещества, вовлекаемого в
производство, экологический кризис -
все это, вместе взятое, указывает, с
одной стороны, на власть техники, а с
другой - на экологический кошмар.
Приравнивание результатов
технологического действия человека к
действию природных сил изменило
практическое и теоретическое
отношение человека к природе. В
практическом отношении природа
выступает как "полезная вещь", как
потребительная стоимость, которая
ничего не стоит; в теоретическом -
как объект познания. Природа
поставляет ресурсы, а человек их по-
требляет. Природа - поставщик,
человек - заказчик. Во второй
половине ХХ в. связи поставщика и
заказчика достигли критических
параметров. Масштабы потребления

21

традиционных источников сырья
настолько выросли, что стали
соизмеримыми с их общими запасами в
земной коре. Темпы роста
народонаселения показали
ограниченность естественной базы для
производства продовольствия.
Загрязнение окружающей среды деста-
билизует связность природных
комплексов. Все это свидетельствует о
том, что существование современного
цивилизованного человека основывается
на таком отношении человека к
природе, когда самоценность природы
становится избыточной величиной.
Ускользание самоценного отношения к
природе из сферы человеческого
существования сопровождается
наращиванием интеллектуальных средств
научного и инженерного творчества,
для которого природа не ценность, а
объект; не организм, а "логическая
конструкция", пластичный материал для
воплощения научно-технических идей.
Как самоценность природа не дает ни
одной тонны угля, ни одного киловатта
электроэнергии. Ее нельзя выразить в
терминах "поставок" и потребления.
Природа как ценность ничего не дает
для технологии господства общества
над природой. Для того, чтобы
изменять природу, человеку не нужно
воспринимать ее как органическое

22

целое, не нужно, чтобы потребность в
естественной среде обитания была
условием его существования.
Существовать можно и в искусственной
среде, по логике так называемых
связей цивилизации, в зависимости от
ее качеств и структур. Но если
произошел разрыв между сущностью и
существованием цивилизованного
человека, то необходимо исследовать
условия, при которых он имеет место.
Сущность человека, так же как и
природы, самоценна, и поэтому в силу
своей самоценности она тоже
оказывается излишней для
цивилизованного существования
человека в обществе, ибо сам он
существует в обществе по преимуществу
как товар. Аналогично, если произошел
разрыв между человеком и природой, то
необходимо проанализировать те
условия, которые его породили.
С тех пор, как погибли динозавры,
биосфера не знала катастроф,
соизмеримых с тем, что приготовили
себе люди в XX в. Именно в это время
кризис оснований цивилизации
дополняется и расширяется кризисом
оснований биосферы. Волна
"глобализации" захватывает и
подчиняет логике своего движения
самые заурядные и ничем не
примечательные проблемы. Слово

23

"экология" не сходит с уст. Сознание
людей пребывает в том состоянии, в
котором трудно понять, происходит ли
вырождение старого мира или же,
напротив, у них на глазах зарождается
новый мир, имя которому "Ноосфера".
Самые проницательные умы обратились
к истории, пытаясь доказать, что
катастрофы были и тогда, когда еще не
было людей. С особым пристрастием
изучается положение земной оси,
магнитное поле и их влияние на судьбы
человечества. Вызывают тревогу и
другие явления земного и космического
миропорядка. Например, вспомнили о
том, что культура Майи погибла из-за
неумелой обработки тропических почв.
Большие опасения внушал также
неприятный эпизод с пустынями в
северной Африке. Напротив, история с
крупными копытными в эпоху голоцена
стала наглядным примером человеческой
изобретательности, его умения быстро
перестраиваться.
Постепенно биосфера превратилась в
предмет поклонения, высшую ценность и
сокровенный смысл жизни людей.
Появились и первые поклонники солнца,
болот и ландышей. ХХ в. вообще славен
тем, что он заставил людей заботиться
о том, что живет не их заботами.
Всеобщее увлечение природой как зоной
отдыха людей труда омрачалось и

24

диссонировало с той простой мыслью,
что если экологические проблемы были
всегда, то по-настоящему их не было
никогда. У экологов возникла смутная
догадка о том, что когда-то были
другие проблемы, но отсчитывались они
от феномена человека, а не от
расположения планет в солнечной
системе. Последнее обстоятельство
заставляет нас искать квазиан-
тропологический подход к экологии.


2. Квазиантропологический подход к
экологии

Человек не может не стремиться
стать человеком, ибо предоставленный
самому себе, т.е. мудрости своего
тела и своих чувств, он не достигает
полноты бытия человека и остается на
уровне физиологической мудрости
попугая. Для того, чтобы быть, ему
нужно разместить себя в мире
окружающих его вещей и самим собой
начинать новый ряд явлений, т.е.
определиться. Или, что то же самое,
определить себя вне зависимости от
предшествующих ему причин. Но вот
этой-то определенности человеку и не
хватает. До определения в мире ка-
узальных связей еще ничего
человеческого в нас нет, мы пусты и

25

все возможно. После определения - мы
свободны и не все для нас возможно,
потому что мир испытан и этим
испытанием в нем (а, значит, и в нас)
определились смыслы и основанные на
них связи. В интервале между
доопределением и тем, что после него,
вспыхивает человеческая природа,
отличающая человека от его ближайших
предков.
Обезьяна не стремится стать
обезьяной. Просто у нее нет ни "до",
ни "после". Она уже обезьяна и ее
место в мире определено эволюционными
связями, действием предшествующих ей
причин. Устройством ее тела раз-
решается полное взаимодействие причин
и условий существования, т.е.
появляются основания ее бытия, кото-
рое как бы подвешено на прочный крюк
морфологических изменений. На такой
же крюк подвешена, к примеру, и
чумная бацилла. С эволюционной точки
зрения обезьяна не прогрессивнее
чумной бациллы. У каждой из них свое
место в природе, свое понятие. Вряд
ли мы найдем обезьяну, которая бы не
соответствовала своему понятию. Между
тем среди людей этот казус
встречается сплошь и рядом. Для
человека нет определенного места в
природе. И нет понятия, которому бы
он соответствовал.

26

Человек сам по себе ничто. И нечто
в нем появляется не первым рождением,
а вторым, с привлечением иного мира;
не наращиванием биологической
мудрости его тела, а ее отрицанием,
вернее, доопределением этой мудрости
вновь созданным предметно-смысловым
миром. Без этого мира люди неполны,
для них нет ни условий, ни среды.
Допустим, причины для них есть, а
смыслов может и не быть. И наоборот,
смыслы вроде бы появляются, а причин
для того, чтобы мы могли быть, не
видно. Основания нашего существования
создаются в пустоте, перед лицом
ничто. Люди не могут (вернее, не все
из нас научились) цеплять себя за
выступ биогенетической (или
социальной) морфологии и без причин
уподобляться обезьяне. С опорой на
спинной мозг далеко не уедешь.
Искомый выступ нам приходится
изобретать самим и далее
эволюционировать как бы в подвесе над
пустотой, т.е. не на основе
морфологических изменений тела, а на
основе морфологии неорганического
тела и рождения смыслов, т.е. своей
старой природы. А там как повезет. Мы
ли покорим природу и встроим ее
органические связи в систему своих
смыслов? Она ли покорит и свяжет нас
цепочкой своих причин и следствий; мы

27

ли возьмем все у земли, она ли все
отнимет у нас? Эта проблема не имеет
окончательного решения. Выдержим ли
мы испытание бытием или не выдержим?
Сможем поместить себя в мире
каузальных связей или не сможем? Все
это решается каждый раз заново и не
зависит от того, что когда-то без нас
уже решалось. Такова мера человечески
возможного в технически испытанном
мире, в котором мы живем и в котором
мы проэволюционировали к феномену
экологии.





















28


* * *


Экология - это знание о том доме,
который мы не строили, но в котором
нам тем не менее приходится жить.
Если наши действия складываются в
предположении, что природа - это не
дом, а мастерская и мы в ней
работники, то нам, конечно, нельзя
ждать милостей от природы. Для того,
чтобы овладеть ими, нам нужна техника
и наука. Используя науку, мы создаем
представление о том, что природа -
это все то, что мы знаем о природе.
Но мы также знаем, что природа есть
нечто большее, чем наши знания о
природе. Откуда же берется это
знание? Оно порождается в нас
спонтанностью бытия, в терминах
которого выполняются символы нашей
жизни.
Используя технику, мы необратимо
движемся не по логике смыслов своего
бытия, а по логике обратимых связей
сущего. В качестве существ, живущих
во времени, мы отдаем предпочтение
вневременным универсальным сущностям.
И поэтому фактическое для нас
случайно, а логические истины науки
необходимы. Согласно этой
необходимости и создается техника,

29

т.е. вневременная универсальная
сущность обратимых процессов природы.
Для того, чтобы осмысленно жить в
естественном мире, нам нужно было
изобрести искусственный мир. А для
того, чтобы научиться жить в
искусственном мире, нам нужно было
радикально изменить представление о
самих себе и создать легенду о своем
втором рождении. В качестве дважды
рожденных мы принуждены жить в среде,
организуемой по модели самосознания и
нашей субъективности. Граница между
субъектным и бессубъектным образом
человека совпадает с границей между
естественным и искусственным миром.
Любая точка в искусственном мире
обращена к самотождественности
человеческого "Я" и развертывается в
последовательности действий, которые
нельзя не выполнить. Эти действия
рождены не законами мира, а
структурой наших смыслов и значений.
Но смысловые связи мира - это
незаконнорожденные связи между людьми
и, следовательно, между человеком и
природой. Они требуют насилия,
обращенного человеком к самому себе,
если, конечно, он не испытывает
реальную возможность своего второго
рождения.
Людям удалось создать идею
прогресса, но они не смогли запереть

30

двери, ведущие из мира возможных ре-
альностей в мир естественный. И в эти
незапертые двери нам является (во
всякое время может явиться) законами
рожденный мир, т.е. все то, что при
привычке мы называем космосом.
Расширением сферы взаимного действия
этого мира с человеком сужаются (если
не исключаются) возможности
осмысленного бытия человека. Этот
порочный круг был уже замечен в конце
XVIII в. В XIX веке о нем заговорили,
не называя по имени. XX век,
рассказывая себе об условиях и
причинах этого порочного круга,
именует его (как и рассказ о нем)
экологией.
Мир изменился и (в который раз)
появились новые слова, а стремление
человека стать богом (как первый и
радикальный принцип его бытия)
осталось. Но воспроизводится оно в
мире, в котором проросла и укорени-
лась наша связь с насилием. Поместив
себя внутри естественных связей, мы
сами отмечаем в них некоторый предел,
все, что ниже или выше которого
воспринимается в качестве полезного
или бесполезного, удобного или
неудобного. Полезность не дается нам
ни актом бытия, ни полным
взаимодействием его субстанций. Ее
нельзя объяснить отсылкой к природе

31

предмета. Например, дерево, которое
растет перед окном, полезно, если мы
к нему относимся как к чему-то
полезному, т.е. в зависимости от
нашего места и положения в мире. Но
растет оно не для того, чтобы быть
удобным или неудобным. Если на столе
оказались нож, книга и пепельница, то
собирает их не пространство стола, не
причины и следствия, а выгадывание
полезности, т.е. не менее
фундаментальная мощь. К ней мы
привязаны так же крепко, как северный
полюс к южному. Вот этой связью в нас
само себя делает нечто, независимое
от нас.
Для того, чтобы выпрыгнуть из
злополучного круга экологии, мы можем
менять какие-то идеи, перестраивать
политику и технологию,
совершенствовать общество и т.д. Но
технологии меняются, а люди остаются
людьми, т.е. если в них нечто и
существует, то потому, что ничто
рядом с ними ничтожит. Ничто не
видно. Оно не тождественно самому
себе и поэтому ненаблюдаемо, но
бессодержательное радение вокруг
ненаблюдаемых вещей меняет вполне
наблюдаемое содержание нашей жизни и
выводит нас за рамки биологического
существования. Поэтому не
удивительно, что феномен экологии мы

32

готовы увидеть даже там, где до нас
его никто не видел. Например, в
архаике, во времена неолита и охоты
на мамонтов. Но с той же
основательностью, с которой мы
удваиваем мир и переносим содержание
нами понятого из одного мира, который
"сейчас и здесь", в другой, который
"там и тогда", можно утверждать, что
нет двух миров и нет двух экологий:
"большой" экологии здесь и
"маленькой" экологии там. Мир один и
люди как здесь, так и там могут быть
в нем лишь как сущности, выбирающие
свое существование. Для обозначения
феномена человека использовались иные
(ныне утраченные) маски изобретающего
себя бытия.
Когда же возникли экологические
проблемы? На этот вопрос есть два
ответа. 1. Они были всегда, только
люди об этом не всегда знали. 2. Они
возникли после того, как земля была
полностью заселена, и люди стали
применять машинную технику.
Первый ответ покоится на том
очевидном воззрении, что люди есть
люди, а не тараканы, и природа для
них никогда не была домом. Но если
люди не знали экологических проблем,
то экологических проблем у них не
было. "Экология" была, связи между
человеком и природой были, а проблем

33

не было. Проблемы существуют, если мы
о них что-то знаем.
Во втором случае имеется в виду
промышленная революция XVIII-XIX вв.
Экологические проблемы указывают на
исчерпание возможностей цивилизации,
порожденной изобретением ткацкого
станка и парового двигателя. В этих
условиях формируется понимание того,
что язык объективного описания
экологических проблем цивилизации
разрушается, если в нем содержатся
скрытые отсылки к человеческим
свойствам и качествам как последней
объяснительной инстанции.
Но было бы смешно, например, видеть
причину экологической трагедии
Байкала в плохих качествах таких
академиков, как Жаворонков или
Александров. Вполне возможно, что они
давали неверную экспертную оценку
состояния Байкала. Но экологические
проблемы возникают не потому, что
существуют неверные экспертные оценки
и не потому, что существуют плохие
люди. Причины находятся в сложившихся
структурах и методах работы нашей
цивилизации, основой которых является
процедура замещения естественного
искусственным. При анализе
экологических проблем человек вместе
с его свойствами и качествами может
выступать лишь в качестве

34

персонификации определенных тенденций
развития цивилизации. Понимание этого
обстоятельства и составляет суть
квазиантропологического подхода к
экологии.
Итак, в феномене экологии
воспроизводят себя люди XX в., ибо
они (а не их предки) разорвали веками
установившуюся связь между человеком
и природой и в этом разрыве построили
цивилизацию, в которой они пребывают
вне себя, и в этом цивилизованном
состоянии слышат голос демона
экологии.


3. Онтология экологического
умонастроения

В то далекое "осевое время", когда
в Китае жил Конфуций, в Индии -
Будда, а по Палестине бродили пророки
иудеев, греческие философы задумали
построить мост между видимым миром и
невидимым. Они, к сожалению, не
знали, что существует "гностическая
гнусность", и поэтому верили, что
люди могут соединить несоединимое,
т.е. найти свою сущность в
несуществующем. Позднее в Древнем
Риме создается специальный орган -
коллегия жрецов во главе с Великим
Понтификом, т.е. строителем моста

35

между небом и землей, духом и телом.
Между делом Понтифик руководил
составлением календаря, ведением
летописей и составлением консульских
списков. В этом побочном деле он
преуспел. Но пропасть между духом и
телом календарями и позитивным
знанием не заполнялась. Появились и
первые еретики, которые стали
говорить о существовании двух
культур. Они утверждали, что
строительство моста даже увеличивает
расстояние между небом и землей, за-
хватывая все новые и новые области
бытия. Незаметно для людей
образовался разрыв между сущим и дол-
жным, объективным опытом науки и
субъективным опытом людей, между
человеком и природой.
Красота того, что не существует,
очаровывала строителей моста и
превращала их в поверенных невидимого
мира на видимой земле. Мастера игры в
бисер достигли такого совершенства,
таких высот духа, с которых они
видели не только "мир на самом деле",
но и представления об этом мире в
головах людей. Различие одного от
другого было положено в основу
онтологии ума, наблюдающего за
строительством моста. Несмотря на
успехи, строительство моста между
духом и телом затянулось. И будет ли

36

он когда-нибудь построен - никто в
точности не знает. Идея единой науки,
целостности и гармонии по-прежнему
остается недосягаемым идеалом, на
пути к которому и возникает онтология
экологического умонастроения.



* * *


Всякое существование предполагает
то, что существует. Но ни одно
суждение, формулируемое относительно
человека, не может содержать в себе
отсылку к его себетождественности.
Тождественных себе людей нет.
Нетождественные же себе вещи не
существуют. Например, существует
стол. У него есть свойства и каче-
ства. Они (к нашему удовольствию или
неудовольствию) раскрываются. У
людей, как заметил Р.Музиль, нет
свойств. Они принадлежат символам.
Но у предметов, наряду с их многими
свойствами, мы не найдем свойства
"быть завтра". Без признака, ука-
зывающего на то, что нечто есть (а
этого-то признака как раз и нет),
трудно понять, что именно существует,
а что не существует. Без него
совершенно невозможно отделить

37

сновидение от реальности, то, что
явлено во сне (и нами переживается),
от того, что дано бытием (и тоже
переживается). Существование - это не
свойство предмета, а его качество.
Это изначальное бытие, чтобы раскрыть
свойства, а не свойствами
раскрываемое бытие. От существования
мы не перейдем логически однородным и
непрерывным преобразованием к
предмету, а от предмета - к его
существованию. Предметы конечны и
завершены, а существование
бесконечно. Процесс его описания не
может завершиться в какой-то момент.
И в этом смысле всякое существование
"выговаривает" себя предметами, до
конца так никогда и не "выговорив". В
противном случае, т.е. выговорившись,
оно превратилось бы в ничто.
Невыговоренное бытие непрозрачно
для сознания. Для того, чтобы
построить о нем знание, нужно
"обойти" проблему перехода от того,
что есть, к тому, чего нет. Вот этот
"обход" проблемы и составляет
премудрость классического
рационализма, сводящего бытие к зна-
нию о сущности бытия.
Прозрачно не бытие, а сущность
бытия. Она (т.е. сущность) - это как
бы уже пройденная бесконечность
существования, то, что уже было и еще

38

будет повторяться. Например, действие
равно противодействию. Это уже было и
по форме бывшего будет до скончания
мира.
Выбирая свое существование, люди не
выбирают тот мир, в котором они
живут. В угадывании недоговоренности
рождается его ноуменальное
восприятие. Иными словами, зная
сущность, нам не обязательно знать ее
осуществление. Законченных изменений
в этом прекрасном мире еще не было
(они не успели осуществиться), а мы
ведем себя так, как если бы их
сущность нам была уже известна вне
зависимости от их осуществления, т.е.
дана нам по форме пройденной
сознанием бесконечности.
Существование каких-то вещей еще не
осуществилось и собой ничего вокруг
не держит, а его содержание уже
просматривается нами из трансцен-
дентной перспективы мира. Какие-то
вещи еще не пришли в движение и не
установились относительно порядка, и
нами еще он не воспринят, а суть
восприятия уже встроена нами в
объектную структуру мира. Содержание
восприятия становится идеологически
известным до восприятия и помимо
восприятия. Тем самым создается
мыслительная ситуация, в которую мы
входим с единичным предметом, а

39

выходим с его сущностью. Принцип
однородности преобразований при этом
не нарушается. Сущность позволяет нам
знать заранее.
Прогуливаясь к сущностям разных
степеней, мы не заметим то, что в
этом мире из сущностей не вытекает,
что не определено его трансцендентной
перспективой. Например, мы можем не
заметить бабочку. Потому что смотрим
на бабочку, а видим-то ее сущность,
то, что не доопределяется
случайностью существования. Хотя ка-
кой-то частью своего сознания мы и
понимаем, что сущности не летают.
Летают бабочки. И этим полетом
осуществлена их индивидность, т.е.
то, что в терминах универсальной
сущности не описывается.
Внешним наблюдением мы не обнаружим
возможную реальность. Она существует,
но для нее нет заранее
предуготовленного места в объективной
структуре мира. Например, внешним
наблюдением мы не обнаружим
искусственное. Оставленное без
присмотра, искусственное уводит нас к
проблемам экологии.
Конечно, ни одно явление не являет
свою натуру. Оно не указывает на себя
и не говорит: посмотри на меня и
опиши мою сущность. Тем не менее мы
смотрим и описываем явление как

40

видимость бытия, за которой
скрывается сущность. Но за явлением
искусственного скрывается не
сущность, а существование, в зазоре
недоговоренности (или
незавершенности) которого скрывается
человек в качестве существа, мысля-
щего сущность этой недоговоренности.
У сущности нет собственного
осуществления. В совершенной сущности
(согласно классическому разумению)
нет зазоров и пропусков. Она полна. С
опорой на совершенные сущности мы
живем в далеко несовершенном мире.
Экология потому и образует
своеобразие стиля современного мыш-
ления, что на нее замкнулось
понимание несовершенства научных
истин, проглядывание в них
непрозрачности не ими положенного
бытия. Предметом экологических
размышлений становятся те перемены в
мире, о которых мы узнаем из самих
перемен, а не из их внешней
перспективы.
Казалось бы, что все вещи в мире
существуют дважды: один раз на самом
деле, а другой раз - в сознании, в
нашем головном представлении. Однако
когда мы видим стол, мы ведь
понимаем, что он (как, впрочем, и все
вещи) существует не в сознании, а в
пространстве. Например, рядом с

41

окном, т.е. он существует один раз, а
не два. Но из понятия стола, из его
сущности не следует его место у окна;
из сущности вообще не следует
существование, если, конечно, в
расчет не принимать богоподобные
предметы, у которых сущность со-
впадает с существованием.
Другими словами, в мире есть нечто
такое, что не подобно богу и
одновременно не описывается в терми-
нах существования. И это нечто стало
предметом знания классической науки,
экологизация которой связана с
пониманием довольно простых вещей. 1.
Осознанием того, что погибает сущее.
Сущности же остаются, они бессмертны.
Умирает, допустим, не сущность
человека, умирают люди. Сущности, к
сожалению, не умирают. 2.
Существования не вытекают из понятия.
Например, из сущности леса не
вытекает существование лесоруба. Но
лесорубы существуют и вопреки понятию
вырубают лес. 3. Законы выше
человека, но выше законов их порожда-
ющая случайность. Всеобщее рождается
единичным. Например, жучки-короеды не
вытекают из сущности дерева, но
существование дерева в чем-то зависит
от случайности жизни жучка-короеда,
от того, есть он или нет.


42

Все это и составляет онтологию
экологического умонастроения. Но
технический прогресс требует иной
онтологии. Он принуждает нас к погоне
за ускользающей от нас сущностью.


4. В погоне за ускользающей сущностью

История, как правило, сама ничего
не делает. Она никуда не спешит, ни к
чему не стремится. У нее нет ин-
тересов. Интересы есть у людей.
Преследуя свои интересы, люди создают
вещи, к которым они в общем-то не
стремились. Например, никто не
стремился к тому, чтобы автомобиль
заменил лошадь. Тем не менее эта
замена произошла.
Объясняя случившееся замещение, мы
ссылаемся на технический прогресс,
который происходит вне зависимости от
того, заинтересованы мы в нем или не
заинтересованы. Если в наших
квартирах появились телефоны, то не
потому, что мы перестали ходить друг
к другу в гости (в гости мы
перестанем ходить попозже, с
телефонами), а потому, что в 1876
году Д.Белл соединил две катушки,
надел их на магнит и, встроив
мембрану, догадался пропустить ток. А
дальше началась эра практического

43

приложения этого (как, впрочем, и
других) изобретения.
Для того, чтобы произвести стакан
молока, нам нужно сжечь сегодня
полстакана дизельного топлива. Это
тоже не очень радостный, но прогресс.
В результате прогресса количество
жертв автомобильных катастроф стало
сопоставимо с жертвами стихийных
бедствий. Однако прогресс нельзя
рассматривать по частям. В него нужно
верить в целом. Мы не верим в
загробный мир, но мы верим, что
прогресс приведет нас к земному раю.
Правда, прогресс бесконечен и земной
рай находится в конце этой
бесконечности. Но наша задача состоит
в том, чтобы конечными шагами
приближать к себе бесконечность. И
если на этом пути случаются жертвы,
то входные билеты в технический рай
сдавать не надо. Бесконечный прогресс
придает смысл нашей жизни. Этот смысл
состоит в погоне за ускользающей
сущностью.

* * *

Между тем, что люди делают, и тем,
что они понимают сделанным,
существует какая-то соразмерность.
Например, с изобретением машины люди


стр. 1
(всего 9)

СОДЕРЖАНИЕ

>>