<<

стр. 24
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

У меня возникло желание спросить ее, действительно ли я прыгал с
обрыва в пропасть. Я некоторое время колебался, прежде чем задать свой
вопрос. В конце концов я приехал увидеть Паблито и Нестора, чтобы задать
им этот вопрос. Любая информация, которую я мог получить на эту тему от
любого человека, вовлеченного в мир дона Хуана, была действительно полезна
для меня.
Она засмеялась на мой вопрос, как я и предвидел.
- Ты имеешь в виду, что не знаешь, что ты сам делал? - спросила она.
- Это слишком необычно, чтобы быть реальным, - сказал я.
- Это, несомненно, мир Нагваля. Ни одна вещь в нем не является
реальной. Но тем не менее ученики-мужчины должны прыгнуть. Если они не
являются такими поистине замечательными, как элихио.
Нагваль взял нас, меня и ла Горда, на ту гору и велел нам смотреть
вниз на ее подножие. Там он показал нам вид летающего Нагваля, каким он
был. Но только ла Горда могла следовать за ним. Она тоже хотела прыгнуть в
пропасть. Нагваль сказал ей, что это бесполезно. Он сказал, что
женщины-воины должны делать вещи более трудные и болезненные, чем это. Он
сказал нам также, что прыжок был предназначен только для вас четверых. Так
оно и случилось, вы четверо прыгнули.
Она сказала, что мы четверо прыгнули, но я знал только, что это
сделали Паблито и я. В свете ее утверждений я сделал вывод, что за нами,
должно быть, последовали дон Хуан и дон Хенаро. Это не показалось мне
странным, это было довольно приятно и трогательно.
- О чем ты говоришь? - спросила она, когда я высказал вслух свои
мысли. - я имела ввиду тебя и трех учеников Хенаро. Ты, Паблито и Нестор
прыгнули в один и тот же день.
- А кто третий ученик Хенаро? Я знаю только Паблито и Нестора.
- Ты хочешь сказать, что Бениньо не был учеником Хенаро?
- Нет, не знаю.
- Он был самым старым учеником Хенаро. Он прыгнул до того, как это
сделал ты, и он прыгнул сам.
Бениньо был одним из пяти индейских юношей, которых я однажды
встретил, когда однажды бродил с доном Хуаном в Сокорской пустыне. Они
искали предметы силы. Дон Хуан сказал мне, что все они были учениками
магии. Я завязал особую дружбу с Бениньо за те несколько раз, когда я
видел его после того дня. Он был из южной мексики. Он мне очень нравился.
По какой-то неизвестной причине, он, по-видимому, наслаждался, создавая
дразнящую тайну вокруг своей личности. Я никогда не мог выяснить, чем он
был или что он делал. Каждый раз, когда я разговаривал с ним, он сбивал с
толку обезоруживающей прямотой, с которой он отклонял мои расспросы.
Однажды дон Хуан по своему почину дал некоторую информацию о Бениньо и
сказал, что он был очень удачлив, найдя учителя и бенефактора. Я принял
утверждения дона Хуана как случайное замечание, которое ничего особенного
не означало. Донья Соледад прояснила мне загадку 10-летней давности.
- Как ты думаешь, почему дон Хуан никогда не говорил мне ничего о
Бениньо?
- Кто знает? Должно быть у него была причина. Нагваль никогда ничего
не делал необдуманно.
Я должен был откинуть свою ноющую спину к ее постели, прежде чем
продолжать писание.
- Что случилось с Бениньо?
С ним все в порядке. По-видимому, его положение лучше, чем у кого бы
то ни было другого. Ты увидишь его. Он вместе с Паблито и Нестором. Сейчас
они неразлучны. На них печать Хенаро. То же самое случилось с девочками;
они неразлучны, так как на них печать Нагваля.
Я должен был ее перебить снова и попросить объяснить, о каких
девочках она говорит.
- О моих девочках, - сказала она.
- О твоих дочерях? Я имел в виду - о сестрах Паблито?
- Они не сестры Паблито. Они ученицы Нагваля.
Ее сообщение шокировало меня. С тех пор, как я встретил Паблито
несколько лет тому назад, я был склонен верить, что четыре девушки,
которые жили в его доме, были его сестрами. Дон Хуан сам говорил мне это.
У меня был внезапный рецидив ощущения отчаяния, которое я испытывал всю
вторую половину дня. Донье Соледад не следовало верить, она подстраивала
какую-то каверзу. Я был убежден, что дон Хуан не мог ни при каких условиях
так грубо обмануть меня. Донья Соледад изучала меня с явным любопытством.
- Ветер только что сказал мне, что ты не веришь в то, что я сказала
тебе, - сказала она и засмеялась.
- Ветер прав, - сказал я сухо.
- Девочки, которых ты видел на протяжении ряда лет, принадлежат
Нагвалю. Они были его ученицами. Теперь, когда Нагваль ушел, они являются
самим Нагвалем. Но они также являются моими девочками. Моими!
Ты имеешь в виду, что ты не являешься матерью Паблито и они в
действительности являются твоими дочерьми?
- Я имею в виду, что они мои. Нагваль дал мне их на хранение. Ты
всегда ошибаешься, так как полагаешься на слова, чтобы объяснить все. Так
как я мать Паблито, и ты слышал, что они мои девочки, ты сделал вывод, что
они должны быть братом и сестрами. Девочки являются моими настоящими
детьми. Паблито, хотя и является ребенком, вышедшим из моей утробы, - мой
смертельный враг.
Моя реакция на ее утверждения была смесью отвращения и гнева. Я
подумал, что она не только ненормальная, но и опасная женщина. Так или
иначе, часть меня знала это с самого момента моего прибытия сюда.
Она долго наблюдала за мной. Чтобы не глядеть на нее, я снова сел на
покрывало.
- Нагваль предупреждал меня о твоих причудах, - сказала она внезапно,
но я не могла понять, что он имеет в виду. Теперь я понимаю. Он говорил
мне, чтобы я была осторожной и не сердила тебя, так как ты отчаянный. Я
извиняюсь, что не была такой осторожной, какой должна была быть. Он так же
сказал, что когда ты пишешь, ты игнорируешь это и даже не ощущаешь этого.
Я не беспокоила тебя на счет этого. Затем он сказал мне, что ты
недоверчив, так как слова запутывают тебя. Я и тут не беспокоила тебя. Я
заговорилась до умопомрачения, пытаясь не запутать тебя.
В ее тоне было молчаливое обвинение. Я чувствовал себя сбитым с толку
и раздосадованным.
В это, что ты говоришь трудно поверить, - сказал я. - либо ты, либо
дон Хуан ужасно обманули меня.
- Никто из нас не обманывал. Ты понимаешь только то, что ты хочешь
понять. Нагваль сказал, что это обусловлено твоей пустотой. Девочки - дети
Нагваля, подобно тому, как ты и элихио - его дети. Он сделал шесть детей,
четырех женщин и двух мужчин. Хенаро сделал трех мужчин. Всего получается
девять. Один из них, Элихио, уже сделал это, так что теперь вас осталось
восемь пытающихся...
- Куда ушел Элихио?
- Он ушел, чтобы присоединиться к Нагвалю и Хенаро.
- А куда они ушли?
- Ты знаешь, куда они ушли. Ты сейчас дурачишь меня, не так ли?
- Но это главное, донья Соледад, я не дурачу тебя.
- Тогда я скажу тебе. Я не могу ни в чем отказать тебе. Нагваль и
Хенаро ушли обратно в то самое место, из которого они пришли в другой мир.
Когда пришло их время, они просто вступили во тьму, а так как они не
собирались возвращаться обратно, то тьма ночи поглотила их.
Я чувствовал, что было бесполезно расспрашивать ее дальше. Я собрался
сменить тему, но она заговорила первая.
- Ты схватил проблеск другого мира, когда прыгнул, - продолжала она.
- но, наверное, прыжок привел тебя в замешательство. Очень плохо. С этим
ничего не поделаешь. Это твоя судьба - быть мужчиной. Женщины лучше мужчин
в этом смысле. Им не нужно прыгать в пропасть. Женщины имеют свои
собственные пути. Они имеют свою собственную пропасть. Женщины
менструируют. Нагваль говорил мне, что это является дверью для них. В
течение своего женского периода они становятся чем-то еще. Я знаю, что это
было время, когда он учил моих девочек. Мне уже было слишком поздно; я уже
слишком стара, поэтому я на самом деле не знаю, как выглядит эта дверь.
Однако, Нагваль настаивал на том, чтобы девочки уделяли внимание всему,
что происходит с ними в течение этого времени. Он обычно брал их в течение
этих дней в горы и оставался там с ними до тех пор, пока они не видели
трещину между мирами.
Так как Нагваль не колебался и не боялся делать любые вещи, он
безжалостно нажимал на них, чтобы они сами смогли обнаружить, что в
женщинах есть трещина, которую они очень хорошо маскируют. В течение этого
периода, независимо от того, как бы хорошо не была сделана маскировка, она
спадает, и женщины становятся разоблаченными. Нагваль оказывал нажим на
моих девочек до полусмерти, чтобы открыть эту трещину. Они сделали это. Он
заставил их сделать это, но это потребовало от них несколько лет.
- Как они стали ученицами?
- Лидия была его первой ученицей. Он нашел ее однажды утром, когда
остановился в одной разрушенной хижине в горах. Нагваль говорил мне, что
там не было никого видно, и тем не менее были знаки, звавшие его в этот
дом с раннего утра. Бриз причинял ему большое беспокойство. Он сказал, что
он даже не мог открыть свои глаза всякий раз, когда он пытался удалиться
от этого места. Поэтому, когда он нашел дом, он знал, что там что-то было.
Он посмотрел под кучу соломы и хвороста и нашел девочку. Она была очень
больная. Она едва могла говорить, но тем не менее она сказала ему, что не
нуждается ни в чьей помощи. Она собиралась продолжать спать, и если она
больше не проснулась бы, никто бы ничего от этого не потерял. Нагвалю
понравился ее дух и он заговорил с ней на ее языке. Он сказал, что он
собирается вылечить ее и заботится о ней до тех пор, пока она не будет
сильной снова. Она отказалась. Она была индианкой, которая знала только
огорчения и страдания. Она сказала Нагвалю, что она уже принимала все
лекарства, которые ее родители дали ей, но ничто не помогло.
Чем больше она говорила, тем больше Нагваль понимал, что знак указал
на нее самым своеобразным способом. Знак больше был похож на команду.
Нагваль поднял девушку и положил на свои плечи, как ребенка, а потом
отнес ее к Хенаро. Хенаро приготовил лекарство для нее. Она больше не
могла открыть глаза. Ее веки слиплись. Они были припухшими и на них был
желтоватый налет. Они гноились. Нагваль ухаживал за ней, пока ей не стало
хорошо. Он нанял меня смотреть за ней и готовить ей еду. Я помогала ей
поправиться с помощью моей пищи. Она - мой первый ребенок. Когда она
поправилась, а на это потребовался почти год, Нагваль захотел вернуть ее к
ее родителям, но девушка отказалась уйти и осталась с ним.
Спустя короткое время после того, как он нашел Лидию, и в то время,
когда она еще была слабой и находилась на моем попечении, Нагваль нашел
тебя. Тебя привел к нему один человек, которого он никогда раньше не
видел. Нагваль видел, что смерть этого человека витает над его головой, и
ему показалось очень странным, что этот человек указывает ему на тебя в
такое время. Ты заставил Нагваля смеяться, и он немедленно устроил тебе
испытание. Он не взял тебя, он сказал тебе, чтобы ты пришел и нашел его.
Он испытывал тебя всегда так, как он не испытывал никого другого. Он
сказал, что это был твой путь.
В течение трех лет он имел только двух учеников - Лидию и тебя. Затем
однажды, когда он был в гостях у своего друга Виснете, исцелителя с
севера, какие-то люди привели помешанную девочку, которая не делала
ничего, кроме как кричала. Эти люди приняли Нагваля за Виснете и положили
девочку ему в руки. Нагваль сказал мне, что девочка побежала к нему и
ухватилась за него, как будто она знала его. Нагваль сказал ее родителям,
что они должны оставить ее с ним. Они беспокоились о плате, но Нагваль
заверил их, что это будет бесплатно. Я полагаю, что девочка так
осточертела им, что они не знали, как от нее избавиться.
Нагваль привел ее ко мне. Это был сущий ад. Она и вправду была
помешанной. Это была Жозефина. Нагвалю потребовалось несколько лет, чтобы
вылечить ее. Но даже и по сей день она глупее бревна. Она, конечно,
помешалась на Нагвале, и на этой почве была ужасная борьба между Лидией и
Жозефиной. Они ненавидели друг друга. Но я любила их обеих. Но Нагваль,
когда увидел, что они не могут ладить, стал очень твердым с ними. Как ты
знаешь, Нагваль может вывести из себя кого угодно. Поэтому он напугал их
до полусмерти. В один день Лидия не выдержала и ушла. Она решила найти
себе молодого мужа. На дороге она нашла крошечного цыпленка. Он только что
вылупился и потерялся среди дороги. Лидия подобрала его, а так как она
была в пустынной местности, и вокруг не было никаких домов, она решила,
что цыпленок ничей. Она засунула его за свою блузку и поместила между
грудей, чтобы согреть его. Лидия рассказала мне, что она бежала, и в
результате маленький цыпленок начал перемещаться набок. Она попыталась
вернуть его обратно вперед, но не могла поймать его. Цыпленок очень быстро
бегал вокруг по ее бокам и спине внутри блузы. Ноги цыпленка сначала
щекотали ее, а потом довели до помешательства. Когда она осознала, что не
может вытащить его, она вернулась обратно ко мне, вопя без памяти, и
попросила меня вытащить проклятое создание из ее блузы. Я раздела ее, но
это оказалось бесполезно. Там не было никакого цыпленка, и тем не менее
она продолжала ощущать, как его ноги бегают по ее коже.
Нагваль тогда перехитрил ее и сказал ей, что только когда она
отпустит свое старое "я", бег цыпленка прекратится. Лидия была помешанной
три дня и три ночи. Нагваль велел мне связать ее. Я кормила ее, чистила и
давала ей воду. На четвертый день она стала очень мирной и тихой. Я
развязала ее, и она стала одевать свои одежды, и когда она оделась так,
как была одета в тот день, когда убежала, маленький цыпленок вышел. Она
взяла его в руки, целовала и благодарила его и вернула его в то место, где
она нашла его. Я провожала ее часть пути.
С того времени Лидия никогда никого не беспокоила. Она приняла свою
судьбу. Ее судьба - Нагваль, без него она уже умерла бы. Так что какой
смысл был пытаться отвергать или изменять вещи, которые можно только
принимать?
Затем сбежала Жозефина. Она уже была напугана тем, что случилось с
Лидией, но вскоре забыла об этом. Однажды в воскресенье, во второй
половине дня, когда она шла за дом, сухой лист зацепился за нити ее шали.
Ее шаль была соткана рыхло. Она попыталась вытащить листик, но боялась
испортить шаль. Поэтому, когда она вошла в дом, то немедленно попыталась
высвободить его, но это не получилось, т.к. он застрял. Жозефина в порыве
гнева стиснула шаль и лист и раскрошила его рукой. Она подумала, что
маленькие кусочки легче будет вытащить. Я услышала иступленный вопль, и
Жозефина упала на землю. Я подошла к ней и обнаружила, что она не может
открыть руку. Лист изрезал ее руку, словно кусочками бритвенных лезвий.
Лидия и я помогали ей и нянчились с ней семь дней. Жозефина была упрямей,
чем кто бы то ни было. Она почти умирала. В конце концов она сумела
раскрыть свою руку, но только после того, как она в своем уме решила
оставить свои старые пути. У нее все еще бывают боли в теле, особенно в
руке, из-за плохого настроения, которое все еще возвращается к ней.
Нагваль сказал им обеим, что они не должны полагаться на свою победу, так
как каждый из нас всю свою жизнь ведет борьбу против своих старых "я".
Лидия и Жозефина никогда не боролись снова. Я не думаю, что они любят
друг друга, но они, безусловно, ладят. Я люблю этих двух больше всего. Они
были со мной все эти годы. Я знаю, что они любят меня тоже.
- Как насчет двух других девушек?
- Годом позже пришла елена, она и есть ла Горда. Она была в гораздо
худшем состоянии, чем ты можешь себе вообразить. Она весила 220 фунтов.
Она была доведенной до отчаяния. Паблито дал ей приют в своей лавке. Она
занималась стиркой и утюжкой, чтобы содержать себя. Нагваль пришел однажды
ночью к Паблито и заметил работавшую толстую девушку, над которой летал
круг мотыльков. Он говорил, что мотыльки образовывали совершенный круг,
какой он мог только наблюдать. Он видел, что женщина была близка к концу
своей жизни, однако мотыльки давали ему несомненный знак. Нагваль
действовал быстро и взял ее с собой.
Она была хорошей некоторое время, но дурные привычки, которые она
усвоила, были слишком глубоко укоренившимися, и она не могла отказаться от
них. Поэтому однажды Нагваль послал ветер помочь ей. Вопрос был в том,
чтобы помочь ей, либо прикончить ее. Ветер начал дуть на нее, пока он не
вывел ее из дома, в тот день она была одна и никто не видел, что
происходило. Ветер толкал ее в холмы и ущелья, пока она не упала в ров,
яму в земле вроде могилы. Ветер держал ее там несколько дней. Когда
Нагваль наконец нашел ее там, она сумела остановить ветер, но была слишком
слаба, чтобы идти.
- Как девушкам удавалось остановить то, что действовало на них?
- Ну, в первую очередь, то, что действовало на них, была
тыква-горлянка, которую Нагваль носил привязанной к своему поясу.
- А что было в горлянке?
- Олли, которых Нагваль носит с собой. Он говорил, что олли выходят
через его горлянку. Не спрашивай больше меня, так как я больше ничего не
знаю об олли. Все, что я могу сказать тебе, это то, что Нагваль
распоряжается двумя олли и заставляет их помогать ему. В случае моих
девочек олли возвращается назад, когда они были готовы измениться либо
умереть. Но этот случай произошел со всеми ними тем или иным путем. И ла
Горда изменилась больше, чем кто-либо еще.
Она была пустой, в действительности более пустой, чем я, но она
обработала свой дух, пока она не стала самой силой. Я не люблю ее. Я боюсь
ее. Она знает меня. Она проникает в меня и мои ощущения, и это тревожит
меня. Но никто не может с ней ничего сделать, потому что она никогда не
теряет бдительности. Она ненавидит меня, но она думает, что я злая
женщина. Может быть она права. Я думаю, что она знает меня достаточно
хорошо, и я не такая неуязвимая, какой я хотела бы быть, но Нагваль
советовал мне не беспокоиться о моих ощущениях относительно ее. Она
подобна элихио, мир более не затрагивает ее.
- Что особого Нагваль сделал с ней?
- Он учил ее вещам, которым он не учил больше никого. Он никогда не
баловал ее или что-нибудь в этом роде. Он доверял ей, она знает все обо
всех. Нагваль также рассказал мне обо всем, за исключением вещей,
касающихся ее. Может быть, это потому, что я не люблю ее. Нагваль велел ей
быть моим надзирателем. Куда бы я не пошла, я нахожу ее. Она знает все,
что делаю я. Например, я не удивлюсь, если она появится прямо сейчас.
- Ты думаешь, она может появиться?
- Сомневаюсь. Сегодня вечером ветер со мной...
- Как ты считаешь, что она должна делать? Имеет она какое-то
специальное задание?
- Я уже сказала тебе достаточно о ней. Я боюсь, что если я буду
продолжать разговор о ней, она заметит оттуда, где она находится, а я не
хочу, чтобы это случилось.
- Тогда расскажи мне о других.
- Некоторое время спустя после того, как он нашел ла Горду.
Нагваль нашел элихио. Он рассказывал мне, что прибыл с тобой в свои
родные места. Элихио пришел посмотреть на тебя, так как ты возбудил его
любопытство. Нагваль не обратил внимания на него. Он знал его с детских
лет. Но однажды утром, когда Нагваль шел к дому, где ты ожидал его, он
столкнулся с элихио на дороге. Они прошли вместе небольшое расстояние, а
потом сухой кусок чольи упал на верх левого башмака элихио. Он попытался
отшвырнуть его, но ее колечки были словно когти, они глубоко вонзились в
подошву башмака. Нагваль сказал, чтобы элихио ткнул своим пальцем в небо и
встряхнул своей ногой, и чолья сорвалась, словно пуля, и взвилась в
воздух. Элихио подумал, что это была хорошая шутка и рассмеялся, но
Нагваль понял, что он имеет силу, хотя сам элихио не подозревал об этом.
Вот почему он без всяких помех стал совершенным неуязвимым воином.
Моей удачей было то, что я была знакома с ним. Нагваль думал, что мы
были с ним сходны в одном отношении. Однажды мы за что-то ухватываемся и
не отпускаем этого. Счастливый случай знать элихио был удачей, которую я
не делила ни с кем другим, даже с ла Гордой. Она встретила элихио, но
фактически так и не узнала его, также, как и ты сам. Нагваль знал с самого
начала, что элихио был исключительным, и он изолировал его. Он знал, что
ты и девочки были на одной стороне монеты, а элихио - сам по себе - на
другой стороне. Нагваль и Хенаро фактически очень повезло, что они нашли
его.
Я впервые встретилась с ним, когда Нагваль привел его в мой дом.
Элихио не ладил с моими девочками. Они ненавидели его, а также боялись
его. Но он был совершенно индифферентными. Мир не трогал его. Нагваль не
хотел, чтобы, в частности, ты часто имел дело с элихио. Нагваль сказал,
что представляешь собой род мага, от которого надо держаться в стороне. Он
сказал, что твое касание не умиротворяет, а наоборот, причиняет вред. Он
сказал мне, что твой дух берет в плен. Ты был каким-то образом противен
ему и в то же время он любил тебя. Он сказал, что ты был более помешан,
чем Жозефина, когда он нашел тебя, и что ты все еще помешанный.
Было беспокоящее ощущение в том, чтобы слышать, как кто-то другой
говорит мне, что дон Хуан думал обо мне. Сначала я пытался игнорировать
то, что говорила донья Соледад, но затем я ощутил, что это была крайне
дурацкая неуместная попытка защищать свое эго.
- Он возился с тобой, - продолжала она, - потому что сила приказывала
ему делать это. И он, будучи неуязвимым воином, каким он был, подчинялся
своему хозяину и охотно делал то, что сила велела ему делать с тобой.
Наступила пауза. Мне не терпелось спросить ее еще об ощущениях дона
Хуана относительно меня. Вместо этого я попросил ее рассказать мне о ее
другой девочке.
- Месяц спустя после того, как он нашел элихио, Нагваль нашел Розу, -
сказала она. - Роза была последней. Найдя ее, он знал, что его число было
полным.
- Как он нашел ее?
- Он отправился повидать Бениньо в свои родные края. Он приближался к
дому, как вдруг из кустарника со стороны дороги, выбежала Роза, преследуя
свинью, которая сорвалась с привязи и убегала. Свинья бежала значительно
быстрее Розы. Она столкнулась с Нагвалем и не смогла схватить свинью.
Тогда она повернулась к Нагвалю и стала кричать на него. Он сделал жест,
как бы хватая ее, а она была готова сражаться с ним. Она набросилась на
него и вынудила его поднять на нее руку. Нагваль немедленно полюбил ее
дух, но тут не было знака. Нагваль сказал, что он немного подождал, прежде
чем уйти, и тут свинья побежала в противоположном направлении и
остановилась около него. Это был знак. Роза привязала свинью на веревку.
Нагваль прямо спросил, довольна ли она своей работой. Она сказала, что
нет. Она была служанкой, живущей у хозяев. Нагваль спросил, не хочет ли
она пойти с ним, и она сказала, что если для того, что она предполагает,
то она не согласна. Нагваль сказал, что он приглашает ее работать, и она
захотела узнать сколько он будет платить. Он назвал ей цифру, и тогда она
спросила, какая работа имеется в виду. Нагваль сказал ей, что она будет
работать с ним на табачных полях на Велакрусе. Тогда она сказала ему, что
она испытывала его, если бы он сказал, что хочет пригласить ее работать
горничной, то она знала бы, что он лгун, потому что он выглядит как
человек, который никогда в жизни не имел дома.
Нагваль был восхищен ею и сказал ей, что если она хочет вырваться из
ловушки, в которой она находится, она должна прийти в дом Бениньо к
полудню. Он также сказал ей, что будет ждать не более чем до двенадцати;
если она придет, она должна быть готова к трудной жизни и обилию работы.
Она спросила его, как далеко находятся табачные поля. Нагваль сказал, что
в трех днях езды в автобусе. Роза сказала, что раз это так далеко, она
безусловно будет готова ехать, как только отведет свинью обратно в хлев.
Так она и сделала. Она приехала сюда, и все полюбили ее. Она никогда не
была вредной или надоедливой. Нагваль не был вынужден заставлять ее или
хитростью вовлекать во что-нибудь. Она совсем не любит меня и все же
заботится обо мне лучше, чем кто-либо другой. Я доверяю ей, и тем не менее
я совсем не люблю ее, но когда я уезжаю, я скучаю по ней больше всех.
Можешь себе представить это?
Я увидел печальный блеск в ее глазах. Я не мог удержать свои
подозрения. Она вытерла свои глаза непреднамеренным движением руки. Тут в
разговоре наступил естественный перерыв. К этому времени начало темнеть, и
писать было очень трудно; кроме того, мне нужно было сходить в туалет. Она
настояла, чтобы я воспользовался уборной во дворе прежде нее, как обычно
делал сам Нагваль.
После этого она принесла две круглые бадьи размером с детскую
ванночку, наполнила их наполовину теплой водой и добавила немного зеленых
листьев, предварительно размяв их тщательно своими руками. Она предложила
мне авторитетным тоном помыться в одной бадье, в то время как она сделает
то же самое в другой. Вода имела почти благоухающий запах. Она вызывала
ощущение щекотки. На лице и руках она давала ощущение слабого ментола.
Мы вернулись в ее комнату. Она положила мои письменные
принадлежности, которые я оставил на ее постели, наверх одного из комодов.
Окна были открыты и было все еще светло. Должно быть, было около семи
часов.
Донья Соледад легла на спину. Она улыбалась мне. Я подумал, что она
была воплощением теплоты. Но в то же самое время, несмотря на ее улыбку,
ее глаза выдавали ощущение безжалостности и непреклонной силы.
Я спросил ее, как долго она была с доном Хуаном как его женщина или
ученица. Она посмеялась над моей осторожностью в наклеивании ярлыка на
нее. Ее ответ был - семь лет. Потом она напомнила мне, что я не видел ее в
течение пяти лет. До этого момента я был убежден, что я ее видел года два
назад. Я попытался вспомнить последнее время, но не смог.
Она сказала мне лечь на постель с ее стороны. Очень мягким голосом
она спросила меня, боюсь ли я. Я сказал - нет, что было правдой. В тот
момент в ее комнате я столкнулся со своей старой реакцией, которая
появлялась бесчисленные разы, как смесь любопытства и губительной
индифферентности.
Почти шепотом она сказала, что она должна быть неуязвимой со мной, и
сообщила мне, что наша встреча была решающей для нас обоих. Она сказала,
что Нагваль дал прямые и детальные приказания что делать. Когда она
говорила, я не мог удержаться от смеха, глядя на ее поразительную попытку
говорить как дон Хуан. Я прислушался к ее утверждениям и не мог
предсказать, что она скажет дальше.
Внезапно она села. Ее лицо было в несколько дюймах от моего, мне были
видны е белые зубы, блещущие в полутьме комнаты. Она обвила меня руками и
повалила на себя.
Мой ум был очень ясным и все же что-то вело меня глубже и глубже, как
в трясину. Я испытывал в себе что-то такое, о чем я не имел понятия.
Внезапно я понял, что каким-то образом я все время ощущаю ее ощущения. Она
была очень странной. Она загипнотизировала меня словами. Она была холодной
старой женщиной. И ее замыслы не были замыслами, идущими от молодости и
бодрости, несмотря на ее жизненность и крепость. Я знал тогда, что дон
Хуан не поворачивал ее голову в том же направлении, что и мою. Эта мысль
была бы нелепой в любом другом контексте; тем не менее в тот момент я
принял ее за подлинное прозрение. Ощущение опасности охватило мое тело. Я
хотел выбраться из постели. Однако, казалось, меня охватывала необычайная
сила, которая удерживала меня и не давала возможности уйти. Я был
парализован.
Дон Хуан всегда говорил мне, что нашим большим врагом является то,
что мы никогда не верим в то, что случается с нами. В этот момент, когда
донья Соледад накинула тряпку, как петлю, вокруг моего горла, я понял, что
он имел в виду. Но даже после того как у меня возникла эта
интеллектуальная рефлексия, мое тело реагировало. Я оставался вялым, почти
индифферентным к тому, что, по-видимому, было моей смертью.
Я ощущал усилие ее рук и плеч, когда она затягивала ленту вокруг моей
шеи. Она душила меня с большой силой и ловкостью. Я начал задыхаться. Ее
глаза уставились на меня с исступленным блеском. Я знал тогда, что она
собирается убить меня.
Дон Хуан говорил, что когда мы, осознаем, что происходит, обычно
бывает слишком поздно для того, чтобы повернуть назад. Он утверждал, что
это интеллект всегда оставляет нас в дураках, потому что он получает
известие первым, но вместо того, чтобы поверить ему и немедленно
действовать, он забавляется им и попусту тратит время.
Затем я услышал или, может быть, ощутил щелкающий звук в основании
своей шеи, прямо позади трахеи. Я знал, что она сломала мою шею. У меня в
ушах зашумело, а потом зазвенело. Я испытал исключительную ясность
слышания. Я подумал, что я, должно быть, умираю. Я ненавидел свою
неспособность сделать что-нибудь для своей защиты. Я не мог даже
пошевелить ни одним мускулом, чтобы ударить ее. Мое тело задрожало, и
внезапно я встал и освободился от ее смертельной хватки. Я посмотрел вниз
на постель. Казалось, я смотрел вниз с потолка. Я увидел свое тело,

неподвижное и вялое, лежащее на ней. Я увидел ужас в ее глазах. Я захотел,
чтобы она отпустила петлю. Меня охватила ярость из-за того, что я был
таким бестолковым, и я ударил ее кулаком прямо в лоб. Она пронзительно
вскрикнула, схватилась за голову и потеряла сознание, но перед этим передо
мной промелькнула призрачная сцена. Я увидел, как донья Соледад была
выброшена из постели силой моего удара. Я увидел, как она бежит к стене и
прижимается к ней, как испуганный ребенок. Следующее впечатление, которое
у меня было, это ужасная трудность дыхания. Моя шея болела. Мое горло
казалось так сильно пересохшим, что я не мог глотать. Мне потребовалось
много времени, чтобы собрать достаточно сил и подняться. Затем я
рассмотрел донью Соледад. Она лежала на постели без сознания. На лбу у нее
была большая красная шишка. Я взял воду и брызгал на ее лицо, как всегда
со мной поступал дон Хуан. Когда она пришла в себя, я заставил ее
пройтись, поддерживая ее за подмышки. Она была мокрая от пота. Я положил
ей на лоб полотенце, смоченное холодной водой. Ее вырвало, и я был почти
уверен, что она получила сотрясение мозга. Ее трясло. Я попробовал укрыть
ее одеждой и одеялами, чтобы она согрелась, но она сбросила все одежды и
повернулась лицом к ветру. Она попросила оставить ее одну и сказала, что
если бы ветер изменил направление, то это было бы знаком, что она должна
выздороветь. Она задержала мою руку в кратком рукопожатии и сказала мне,
что это судьба стравила нас друг с другом.
- Я думаю, что одному из нас было предназначено умереть сегодняшним
вечером, - сказала она.
- Не говори глупостей. Ты ведь не убита, - сказал я, и я
действительно имел это в виду.
Что-то заставляло меня верить, что с ней было все в порядке. Я вышел
из дому, подобрал палку и пошел к своей машине. Пес зарычал. Он все еще
был там, свернувшись на сидении. Я велел ему выйти. Он покорно выпрыгнул.
В его поведении что-то изменилось. Я увидел, как его огромное тело
затрусило в темноте рысью. Он пошел в свой кораль.
Я был свободен. Я сел в машину и немного подумал. Нет, я не был
свободен. Что-то толкало меня обратно в дом. У меня там было незаконченное
дело. Я больше не боялся доньи Соледад. Действительно, мною овладело
необычное беспристрастие. Я ощущал, что она дала мне, намеренно или
бессознательно, крайне важный урок. Под ужасным давлением ее попытки убить
меня я, фактически, действовал на нее с уровня, который был бы недостижим
при нормальных обстоятельствах. Я был почти удушен; что-то в ее проклятой
комнате сделало меня беспомощным, и все же я выкарабкался. Я не мог
вообразить, что произошло. По-видимому, как всегда утверждал дон Хуан,
дело было в том, что мы имеем дополнительный потенциал, нечто, что
находится в нас, но редко используется. Я действительно ударил ее,
находясь в позиции фантома.
Я взял из машины свой фонарик, вернулся в дом, зажег все керосиновые
лампы, которые я смог найти, и сел у стола в передней комнате, чтобы
писать. Писание расслабило меня.
На рассвете донья Соледад вышла, спотыкаясь, из своей комнаты. Она с
трудом удерживала равновесие. Она была совершенно обнаженной. У двери ей
стало нехорошо и она упала. Я дал ей воды и попытался укрыть одеялом. Она
отказалась от него. Я стал беспокоиться, что она может замерзнуть. Она
пробормотала, что должна быть обнаженной, чтобы ветер исцелил ее. Она
сделала пластырь из размятых листьев и наложила его на лоб и обвязала
тюрбаном. Она закуталась в одеяло, подошла к столу, где я писал, и села
лицом ко мне. Глаза у не были красные. Она действительно выглядела
больной.
- Я должна тебе кое-что сказать, - сказала она слабым голосом. -
Нагваль оставил меня ждать тебя; я должна была ждать, даже если бы это
потребовало двадцать лет. Он дал мне инструкции, как завлечь тебя и
похитить твою силу. Он знал, что рано или поздно ты должен приехать, чтобы
увидеть Паблито и Нестора, поэтому он велел мне использовать эту
возможность, чтобы околдовать тебя и взять все, что ты имеешь. Нагваль
сказал, что если я буду жить неуязвимой жизнью, моя сила должна привести
тебя сюда тогда, когда в доме больше никого не будет. Моя сила сделала
это. Ты пришел, когда все остальные ушли. Моя неуязвимая жизнь помогала
мне. Все, что оставалось мне сделать, было взять твою силу и потом убить
тебя.
- Но зачем тебе нужно делать такую ужасную вещь?
- Потому что я нуждаюсь в твоей силе для своего собственного
путешествия. Нагваль устроил это таким образом. Ты одинок, в конце концов,
я, фактически, не знаю тебя. Ты ничего не значишь для меня. Так почему бы
мне не взять то, в чем я так отчаянно нуждаюсь, у кого-то, кто не имеет
никакого значения? Это были собственные слова Нагваля.
- Почему Нагваль хочет причинить мне вред? Ведь ты сама говорила, что
он заботился обо мне.
- То, что я сделала с тобой ночью, не имеет никакого отношения к
тому, что он чувствует по отношению к тебе или ко мне. Это исключительно
наше с тобой дело. Не было никаких свидетелей того, что произошло сегодня
между нами, так как оба мы являемся частью самого Нагваля. Но ты, в
частности, получил от него и владеешь чем-то таким, чего нет у меня,
что-то, в чем я отчаянно нуждаюсь, - специальной силой, которую он дал
тебе. Нагваль сказал, что он дал что-то каждому из своих шести детей. Я не
могу достичь элихио. Я не могу взять это у своих девочек, поэтому
остаешься ты, как моя жертва. Я увеличила силу, которую дал мне Нагваль,
и, увеличившись, она изменила мое тело. Ты также увеличил эту силу. Мне
нужна была твоя сила и поэтому я должна была убить тебя. Нагваль сказал,
что даже если ты не умрешь, ты должен пасть жертвой моих чар и стать моим
пленником на всю жизнь, если я захочу. В любом случае твоя сила должна
была стать моей.
- Но какая тебе могла быть польза от моей смерти?
- Не от твоей смерти, а от твоей силы. Я сделала это, т.к. я нуждаюсь
в поддержке, без нее мое путешествие будет адски трудным. У меня не хватит
выдержки. Именно поэтому я не люблю ла Горду. Она молодая и обладает
большой выдержкой. Я старая и у меня есть задние мысли и сомнения. Если ты
хочешь знать правду, то действительная борьба происходит между Паблито и
мной. Он мой смертельный враг, а не ты. Нагваль сказал, что твоя сила
могла бы сделать мое путешествие более легким и помочь мне получить то,
что мне нужно.
- Каким образом Паблито может быть твоим врагом?
- Когда Нагваль изменил меня, он знал к чему это должно привести.
Прежде всего он установил меня так, чтобы мои глаза смотрели на север, и
хотя ты и мои девочки - одно и то же, я противоположна вам. Я иду в другом
направлении. Паблито, Нестор и Бениньо - с тобой, направление глаз такое
же, как и у тебя. Все вы будете идти вместе в сторону Юкатана.
Паблито мой враг не потому, что его глаза устремлены в
противоположном направлении, а потому, что он мой сын. Вот что я должна
была рассказать тебе, даже если ты не понимаешь, о чем я говорю. Я должна
войти в другой мир. Туда, где сейчас находится Нагваль, где сейчас
находятся Хенаро и элихио. Даже я должна уничтожить Паблито, чтобы сделать
это.
- Что ты говоришь, донья Соледад? Ты сошла с ума!
- Нет, не сошла. Нет ничего более важного для нас, живых существ, чем
войти в тот мир. Видишь ли, для меня это смысл жизни. Чтобы попасть в тот
мир, я живу так, как научил меня Нагваль. Без надежды на тот мир я ничто,
ничто. Я была старой жирной коровой. Теперь мне эта надежда дает
путеводную нить, направление, и хотя я не могу взять твою силу, я не
оставила своей цели.
Она положила голову на руки, облокотившись на стол. Сила ее
утверждений ошеломила меня. Я не понял, что в точности она имеет в виду,
но почти сочувствовал ее доводам, хотя это была самая странная вещь,
которую я услышал от нее ночью. Ее цель была - целью воина, в стиле, в
терминах дона Хуана. Однако, я никогда не знал, что для ее выполнения
нужно уничтожать людей.
Она подняла голову и посмотрела на меня через полуприкрытые веки.
- Вначале все складывалось сегодня благоприятно для меня, - сказала
она. - я была немного испугана, когда ты приехал. Я ждала этого момента
годы. Нагваль сказал мне, что ты любишь женщин. Он сказал, что ты
являешься легкой добычей для них, поэтому я сыграла на этом ради быстрого
финала. Я рассчитывала, что ты пойдешь на это. Нагваль научил меня, как я
должна захватить тебя в момент, когда ты будешь наиболее слабым. Я вела
тебя к этому моменту с моим телом. Но ты заподозрил неладное. Я была
слишком нерасторопной. Я взяла тебя в свою комнату, как мне велел сделать
Нагваль, где линии моего пола должны были заманить тебя и сделать тебя
беспомощным. Но ты одурачил мой пол, т.к. он тебе понравился, и ты стал
внимательно рассматривать его линии. Он не имел никакой силы, когда твои
глаза были направлены на его линии. Твое тело знало что делать. Затем ты
отпугнул мой пол, завопив так, как ты сделал. Внезапные шумы, вроде этого,
губительны, особенно голос мага. Сила моего пола умерла, как пламя. Я
знала это, а ты нет.
Тогда ты был близок к тому, чтобы уехать, поэтому я должна была
задержать тебя. Нагваль показал мне, как использовать свою руку, чтобы
охватить тебя. Я попыталась сделать это, но у меня было слишком мало силы.
Мой пол был перепуган. Твои глаза заставили оцепенеть его линии. Никто
другой никогда не бросил взгляда на них. Поэтому я потерпела неудачу,
пытаясь схватить твою шею. Ты выскользнул из моей хватки прежде, чем я
успела стиснуть тебя. Тогда я поняла, что ты ускользнешь, и предприняла
еще одну попытку, еще одну завершающую атаку. Я использовала ключ,
который, как говорил Нагваль, больше всего воздействует на тебя - страж. Я
напугала тебя своими воплями и это дало мне достаточно силы, чтобы
подчинить тебя. Я думала, что ты в моих руках, но мой дурацкий пес пришел
в возбуждение. Он сдурел и сбросил меня с тебя, когда ты уже почти попал
под власть моих чар. Как я теперь думаю, возможно, мой пес и не был таким
дурным. Может быть, он заметил твоего дубля и набросился на него, но
вместо этого свалил меня.
- Ты говорила, что это не твой пес.
- Я обманывала. Он был моей козырной картой. Нагваль научил меня, что
я должна иметь козырную карту, какой-нибудь неожиданный трюк. Каким-то
образом я знала, что мой пес может понадобиться мне. Когда я взяла тебя
посмотреть моего друга, это был на самом деле он; койот - друг моих
девочек. Я хотела, чтобы мой пес принюхался к тебе. Когда ты побежал в
дом, я была вынуждена грубо обойтись с ним. Я запихнула его внутрь твоей
машины, заставив его визжать от боли. Он очень крупный и едва мог
протиснуться над сиденьем. Прямо тогда я велела ему разорвать тебя на
куски. Я знала, что если ты будешь сильно искусан моим псом, ты станешь
беспомощным, и я смогу без труда прикончить тебя. Ты снова ускользнул, но
ты не мог покинуть дом. Я знала тогда, что я должна быть терпеливой и
дождаться темноты. Затем ветер изменил направление, и я была уверена в
своем успехе.
Нагваль сказал, что он знал без сомнения, что ты любишь меня как
женщину. Все дело в том, чтобы дождаться подходящего момента. Нагваль
сказал, что ты убил бы себя, если бы осознал, что я захватила твою силу.
Но в случае, если бы мне не удалось захватить ее или если бы я не захотела
оставить тебя в живых, как своего пленника, я должна была использовать
свою головную ленту, чтобы задушить тебя насмерть. Он даже показал мне
место, куда я должна бросить твой труп; бездонная яма, расщелина в горах,
не очень далеко отсюда, где всегда исчезают козы. Однако Нагваль никогда
не упоминал о твоей устрашающей стороне. Я уже сказала тебе, что один из
нас должен был умереть вечером. Я не знаю, не случиться ли это со мной.
Нагваль сообщил мне уверенность, что я одержу победу. Как жестоко с его
стороны не рассказать мне все о тебе.
- Представь себе, донья Соледад, я знаю еще меньше, чем ты.
- Это не одно и то же. Нагваль несколько лет готовил меня к этому. Я
знала каждую деталь. Ты был у меня в ловушке. Нагваль даже показал мне
листья, которые я всегда должна была держать свежими у себя под рукой,
чтобы сделать тебя оцепенелым. Я положила их в бадью, как будто для
аромата. Ты не заметил, что для своей бадьи я воспользовалась другими
листьями. Ты попадался во все, что я подготовила для тебя. И тем не менее,
твоя устрашающая сторона в конце концов взяла верх.
- Что ты имеешь в виду под моей устрашающей стороной?
- Того, кто ударил меня и убьет сегодня вечером. Твой ужасный дубль,
который вышел, чтобы прикончить меня. Я никогда не забуду его, и если я
выживу, в чем я сомневаюсь, я никогда не буду той же самой.
- Он был похож на меня?
- Это был ты, конечно, не такой как ты выглядишь сейчас. Я не могу на
самом деле сказать, на что он был похож. Когда я хочу подумать о нем, мне
делается дурно
Я рассказал ей о моем мимолетном восприятии, что она вышла из своего
тела под действием моего удара. Я намеревался прощупать ее не без причины.
Мне показалось, что причиной, лежащей позади всего этого события, было
вынудить нас извлечь источники, которые обычно закрыты для нас. Я,
несомненно, нанес ей смертельный удар, я нанес глубокое повреждение ее
телу, и все же я не мог сделать этого сам. Я действительно ощущал, что я
ударил ее своим левым кулаком - об этом свидетельствовала огромная красная
шишка у нее на лбу, - и тем не менее, суставы мои не опухли и я не
чувствовал в них ни малейшей боли или неприятного ощущения. Удар такой
силы мог бы сломать мне руку.
Услышав мое описание того, как я видел ее прижавшейся к стенке, она
пришла в полное отчаяние. Я спросил ее, было ли у нее какое-нибудь
ощущение того, что я видел, такое, как чувство выхода из своего тела, или
мимолетное восприятие комнаты.
- Я знаю теперь, что я обречена, - сказала она. - очень немногие
остаются в живых после касания дубля. Если моя душа уже вышла, я не
останусь в живых. Я буду делаться все слабее и слабее, пока не умру.
Ее глаза дико блестели. Она поднялась, и по-видимому, была на грани
того, чтобы ударить меня, но упала обратно.
- Ты забрал мою душу, - сказала она. - ты, должно быть, держишь ее
теперь у себя в кармане. Хотя, разве ты должен был говорить мне все это?
Я поклялся ей, что не имел намерений причинить ей вред, что я
действовал любым способом исключительно ради самозащиты и поэтому не таил
зла против нее.
- Если моей души нет у тебя в кармане, это еще хуже, - сказала она. -
она, должно быть, скитается бесцельно поблизости. Тогда я никогда не
получу ее обратно.
Донья Соледад казалась лишенной энергии. Ее голос стал слабее. Я
захотел, чтобы она пошла и легла. Она отказалась покинуть стол.
- Нагваль сказал мне, что если я потерплю полную неудачу, я должна
тогда передать тебе его сообщение, - сказала она. - он велел мне сказать
тебе, что он давно заменил твое тело. Ты теперь являешься им самим.
- Что он хотел этим сказать?
- Он маг. Он вошел в твое старое тело и заменил его светимость.
Теперь ты сияешь, как сам Нагваль. Ты больше не сын твоего отца. Ты - сам
Нагваль.
Донья Соледад встала. Она нетвердо держалась на ногах. Она,
по-видимому, хотела сказать что-то еще, но издавала ужасные звуки. Она
пошла в свою комнату. Я помогал ей до двери. Она не хотела, чтобы я
входил. Она сбросила одеяло, которое покрывало ее, и легла на свою
постель. Она спросила очень мягким голосом, не могу ли я сходить недалеко
на холм и понаблюдать оттуда, чтобы узнать, не приближается ли ветер. Она
добавила самым небрежным тоном, что я должен взять ее пса с собой. Ее
требование показалось мне неуместным. Я сказал, что я лучше взберусь на
крышу и посмотрю оттуда. Она повернулась ко мне спиной и сказала, что
самое лучшее, что я смогу сделать для нее, это взять собаку на холм, чтобы
она смогла приманить ветер. Я сильно рассердился на нее. Ее комната в
полутьме производила самое жуткое впечатление. Я пошел в кухню, взял две
лампы и пошел обратно. При виде света она истерически завопила. Я тоже
издал вопль, но по другой причине. Когда свет попал в ее комнату, я
увидел, что пол свернулся, как кокон, вокруг ее постели. Мое восприятие
было таким мимолетным, что в следующий момент я мог поклясться, что эту
призрачную сцену вызвала тень проволочных защитных сеток ламп. Это
иллюзорное восприятие привело меня в ярость. Я встряхнул ее за плечи. Она
заплакала, как ребенок, и обещала больше не устраивать своих трюков. Я
поставил лампы на комод и она мгновенно уснула.
Утром ветер изменился. Я ощущал сильные порывы, бьющие в северное
окно. Около полудня донья Соледад снова вышла. Она, казалось, немного
пошатывалась. Краснота в ее глазах исчезла, и припухлость на лбу
уменьшилась, там была едва заметная шишка.
Я почувствовал, что мне пора уезжать. Я сказал ей, что хотя я записал
сообщение, которое она передала мне от дона Хуана, оно не прояснило
ничего.
- Ты больше не сын своего отца. Ты теперь сам Нагваль, - сказала она.
Со мной творилось что-то невообразимое. Несколько часов тому назад я
был беспомощным и донья Соледад действительно пыталась убить меня, но в
этот момент, когда она говорила мне, я забыл ужас этого происшествия. И
тем не менее, была другая часть меня, которая могла проводить целые дни,
обдумывая бессмысленные конфронтации с людьми относительно моей личности и
моей работы. Эта часть казалась реальным мной, которого я знал всю свою
жизнь. А та часть меня, которая прошла через схватку со смертью этой
ночью, а затем забыла об этом, не была реальной. Она была мною и все же
мною не была. В свете таких несообразностей заявления дона Хуана не
казались такими надуманными, но были пока еще неприемлемыми.
Донья Соледад казалась рассеянной. Она мирно улыбалась.
- О, она здесь! - сказала она внезапно. - какая удача для меня. Мои
девочки здесь. Теперь они позаботятся обо мне.
Она, казалось, изменилась к худшему. Она выглядела такой же сильной,
как прежде, но ее поведение было раздвоенным. Мои страхи возросли. Я не
знал, оставить ее здесь или взять ее в больницу в город в нескольких
сотнях миль отсюда.
Внезапно она вскочила, как маленьких ребенок, и побежала через
переднюю дверь и вниз по подъездной дороге по направлению к шоссе. Ее пес
побежал за ней. Я поспешно забрался в свою машину, чтобы догнать ее. Я
должен был ехать вниз задним ходом, потому что не было места развернуться.
Когда я достиг шоссе, я увидел через заднее окошко, что донья Соледад
окружена четырьмя молодыми женщинами.



2. СЕСТРИЧКИ

Донья Соледад, казалось, что-то объясняла четырем женщинам, которые
окружали ее. Она делала драматические жесты руками и держала свою голову в
руках. Было очевидно, что она рассказывала им обо мне. Я поехал вверх по
подъездной дороге к месту прежней стоянки. Я собирался ждать их там. Я
взвешивал, оставаться ли мне в машине или небрежно сесть на левое крыло. Я
решил стоять около дверцы машины, готовый вскочить в нее и уехать, если
будут намеки на повторение чего-либо вроде происшествия предыдущего дня.
Я был уставшим. Я не смыкал глаз более 24 часов. Я планировал
раскрыть молодым женщинам сколько возможно об инциденте с доньей Соледад,
чтобы они могли принять необходимые меры для помощи ей, а затем я
собирался уехать. Их присутствие произвело определенную перемену. Все
казалось заряженным новой мощью и энергией. Я ощутил эту перемену, когда
увидел донью Соледад, окруженную ими.
Откровение доньи Соледад, что они были ученицами дона Хуана, придало
им такую мучительную притягательность, что я с трудом мог ожидать, чтобы
встретиться с ними. Я задавал себе вопрос, были ли они подобны донье
Соледад. Она сказала, что они были подобны мне самому, и что мы шли в
одном и том же направлении. Это легко можно было бы интерпретировать в
положительном смысле. Я хотел верить в это больше, чем во что-либо еще.
Дон Хуан обычно называл их "лас эрманитас", сестрички, - Самое
подходящее наименование, по крайней мере, для двух, которых я встречал,
Лидии и Розы, - двух легких, похожих на фей, очаровательных молодых
женщин. Я вычислил, что им должно было быть чуть больше двадцати, когда я
впервые встретил их, хотя Паблито и Нестор всегда отказывались говорить об
их возрасте. Две другие, Жозефина и елена, были полной загадкой для меня.
Я обычно слышал, как их имена упоминались время от времени, всегда в
каком-то неблагоприятном контексте. Из случайных замечаний, сделанных
доном Хуаном, я заключил, что они были какими-то причудливыми, одна была
помешанной, другая - тучной, вследствие этого их держали в изоляции.
Однажды я столкнулся с Жозефиной, когда шел в дом вместе с доном Хуаном.
Он представил меня ей, но она закрыла лицо и убежала прочь прежде, чем я
успел поздороваться с ней. В другой раз я застал елену, стиравшую белье.
Она была огромных размеров. Я подумал, что она, должно быть, страдает
расстройством желез. Я приветствовал ее, но она не обернулась. Я никогда
не видел ее лица.
После рекламы, которую им сделала донья Соледад во время своих
разоблачений, я ощущал желание побеседовать с загадочными "эрманитас" и в
то же самое время почти боялся их.
Я вскользь глянул вниз на подъездную дорогу, собираясь с силами,
чтобы сразу встретиться со всеми ими. На дороге было пусто. Там не было
никого приближающегося, а только минуту тому назад они были не больше, чем
в 30 ярдах от дома. Я взобрался на крышу машины, чтобы посмотреть. Там не
было никого идущего, даже собаки. Я запаниковал. Я соскользнул вниз и был
готов вскочить в машину и уехать, как вдруг я услышал, как кто-то сказал:
"эй, посмотри, кто здесь".
Я быстро обернулся и оказался лицом к лицу с двумя девушками, которые
только что вышли из дома. Я сделал вывод, что они, должно быть, прибежали
впереди меня и вошли через заднюю дверь. Я вздохнул с облегчением.
Две молодые девушки подошли ко мне. Я должен был признаться самому
себя, что раньше я никогда по-настоящему не замечал их. Они были красивые,
темные и очень худощавые, но не тощие. Их длинные черные волосы были
завязаны лентой. Они были одеты в незамысловатые юбки, синие
хлопчатобумажные жакеты и коричневые башмаки и с низким каблуком и мягкой
подошвой. Они были без чулок, их ноги были стройные и мускулистые. Их
рост, должно быть, был 5 футов и 3-4 дюйма. Они казались физически очень
развитыми, они двигались с большим изяществом. Одна из них была Лидия,
другая - Роза.
Я приветствовал их, и тогда они в унисон протянули мне руки для
рукопожатия. Они встали по обе стороны от меня. Они выглядели здоровыми и
бодрыми. Я попросил их помочь мне достать пакеты из багажника. Когда мы
несли их в дом, я услышал сильное рычание такое сильное и близкое, что оно
больше походило на рык льва.
- Что это такое? - спросил я Лидию.
- Ты не знаешь? - спросила она недоверчиво.
- Это должно быть пес, - сказала Роза, когда они побежали в дом,
практически увлекая меня за собой.
Мы разместили пакеты на столе и сели на две скамейки. Обе девушки
были обращены лицом ко мне. Я сказал им, что донья Соледад очень больна и
что я готовился забрать ее в больницу в город, т.к. я не знал, что еще
сделать, чтобы помочь ей.
Когда я говорил, я осознал, что вступил на опасную почву. У меня не
было никакого способа оценить, сколько информации я должен раскрыть им о
подлинном характере моего сражения с доньей Соледад. Я начал наблюдать,
чтобы найти ключ к этому. Я думал, что если буду внимательно наблюдать, их
голоса или выражение их лиц обнаружит как много они знают. Но они
продолжали молчать и предоставили мне самому вести весь разговор. Я начал
сомневаться в том, должен ли я вообще выдавать какую-либо информацию по
своей инициативе. Пытаясь рассчитать, что мне делать, чтобы не допустить
промах, я кончил тем, что стал говорить чепуху. Лидия оборвала меня. Сухим
тоном она сказала, что мне нечего беспокоиться о здоровье доньи Соледад,
потому что они уже приняли меры, чтобы оказать ей помощь. Это утверждение
заставило меня спросить ее, знает ли она, что случилось с доньей Соледад.
- Ты забрал ее душу, - сказала она обвиняюще.
Моей первой реакцией было защищать себя. Я начал горячо говорить, но
кончил тем, что запутался в противоречиях. Они пристально смотрели на
меня. Я пришел в полное замешательство. Я попытался сказать то же самое
другими словами. Мое утомление было таким интенсивным, что я с трудом мог
собраться с мыслями. Наконец я сдался.
- Где Паблито и Нестор? - спросил я после длинной паузы.
- Они скоро будут здесь, - мгновенно ответила Лидия.
- Вы были с ними? - спросил я.
- Нет! - воскликнула она и уставилась на меня.
- Мы никогда не бываем вместе, - объяснила Роза. - эти бездельники
отличаются от нас.
Лидия сделала повелительный жест своей ногой, чтобы она замолчала.
По-видимому, она была тем, кто отдавал приказы. Уловив движение ее ног, я
вспомнил один очень своеобразный аспект моих отношений с доном Хуаном. Во
время наших бесчисленных скитаний он успешно, без всяких заметных усилий
обучил меня системе тайной коммуникации посредством закодированных
движений ног. Я заметил, что Лидия делала Розе сигнал опасности, который
подавался тогда, когда что-либо происходящее в поле зрения
сигнализирующего является нежелательным или опасным. В данном случае - я.
Я засмеялся. Я вспомнил, что дон Хуан дал мне этот сигнал, когда я впервые
встретил дона Хенаро.
Я сделал вид, что не понимаю происходящего, чтобы посмотреть, не
смогу ли расшифровать их сигналы. Роза сделала знак, что она собирается
наступать на меня. Лидия ответила повелительным знаком, запрещающим это.
Согласно дону Хуану, Лидия была очень талантлива. С его точки зрения
она была более чувствительной и алертной, чем Паблито, Нестор и я сам. Мне
никогда не удавалось завязать с ней дружбу. Она была отчужденная и очень
резкая. У нее были огромные черные неподвижные глаза, которые никогда ни
на кого не смотрели прямо, широкие скулы и точеный нос, который немного
уплощался и расширялся на переносице. Я вспомнил, что у нее были
воспаленные красные веки, за что все насмехались над ней. Краснота ее век
исчезла, но она продолжала тереть свои глаза и часто моргала. В течение
лет моей связи с доном Хуаном и доном Хенаро, я видел Лидию чаще всего, и,
несмотря на это, мы, вероятно, не обменялись друг с другом больше чем
дюжиной слов. Паблито считал ее очень опасным существом. Я же всегда
думал, что она была просто чересчур застенчивой.
Роза, с другой стороны, была очень бойкой. По моему мнению, она была

самой младшей. У нее были открытые и сияющие глаза. Она никогда не была
изворотливой, но была очень раздражительной. Я разговаривал с Розой
больше, чем с остальными. Она была дружелюбной, очень дерзкой и очень
забавной.
- Где остальные? - спросил я Розу.
- Они скоро придут, - ответила Лидия.
Мне было ясно, что несмотря на внешнее дружелюбие, на уме у них было
другое. Судя по их сигналам ногами, они были столь же опасны, как донья
Соледад, и все же, когда я сидел там, глядя на них, мне казалось, что все
было великолепно. Я испытывал самые теплые ощущения к ним. В
действительности, чем более пристально они смотрели мне в глаза, тем
интенсивнее становилось ощущение. В один момент я даже ощутил к ним
настоящую страсть. Они были такими привлекательными, что я мог сидеть там
часами, глядя на них, но одна отрезвляющая мысль заставила меня вскочить.
Я не собирался повторять свою ошибку прошлой ночи. Я решил, что лучшей
защитой будет выложить свои карты на стол. Твердым тоном я сказал, что дон
Хуан подстроил некоторого рода испытание для меня, пользуясь доньей
Соледад, или наоборот. Была вероятность того, что он и их тоже настроил
таким же образом, и нам предстоит сражаться друг против друга в некоторого
рода битве, которая может причинить вред кому-нибудь из нас. Я воззвал к
их воинскому духу. Если они настоящие наследницы дона Хуана, то они должны
быть неуязвимы со мной, раскрыть свои планы и не вести себя, как обычные
алчные человеческие существа.
Я повернулся в Розе и спросил у нее о причине, из-за которой она
хотела наступать на меня. Она на мгновение растерялась, а потом
рассердилась. Ее глаза пылали гневом, а маленький рот сжался.
Лидия очень ясно объяснила мне, что мне нечего бояться их, и что Роза
сердится на меня потому, что я причинил вред донье Соледад. Ее ощущения
были исключительно личной реакцией.
Тогда я сказал, что мне пора уходить. Лидия жестом остановила меня.
Она, казалось, испугалась или сильно обеспокоилась. Она начала возражать,
но тут меня отвлек шум, доносящийся из-за двери. Две девушки прыгнули в
мою сторону. Что-то тяжелое прислонилось к двери или толкало ее. Тут я
заметил, что девушки закрыли ее на щеколду. Я ощутил раздражение. Все это
дело собиралось повториться снова, а я утомился и устал от всего этого.
Девушки взглянули друг на друга, потом взглянули на меня, а потом
снова друг на друга.
Я услышал скуление и тяжелое дыхание какого-то большого животного
возле дома. Это мог быть пес. Изнеможение помрачило мой ум в этот момент.
Я бросился к двери, снял щеколду и стал открывать ее. Лидия испуганно
метнулась к двери и снова закрыла ее.
- Нагваль был прав, - сказала она, запыхавшись. - ты думаешь и
думаешь. Ты тупее, чем я думала.
Она подтолкнула меня обратно к столу. Я приготовился в уме в самых
подходящих выражениях сказать им раз и навсегда, что с меня достаточно.
Роза села рядом со мной, касаясь меня, я мог ощущать ее ногу, которая
нервно соприкасалась с моей. Лидия стояла лицом ко мне, глядя на меня в
упор. Ее горящие глаза, казалось, говорили что-то такое, чего я не мог
понять.
Я начал говорить, но не кончил. У меня возникло внезапное и очень
глубокое ощущение. Мое тело осознавало зеленоватый свет, какую-то
флюоресценцию снаружи дома. Я не видел и не слышал ничего. Я просто
осознавал свет, как если бы я внезапно уснул и мои мысли превратились в
образы, наложенные на мир обыденной жизни. Свет двигался с большой
скоростью. Я мог чувствовать его своим животом. Я следовал за ним, или,
скорее, фокусировал на нем свои внимание на мгновение, которое он двигался
поблизости. Фокусирование моего внимания на свет привело к большой ясности
ума. Я знал тогда, что в этом доме, в присутствии этих людей было
неправильно и опасно вести себя как наивный наблюдатель.
- Ты не боишься? - спросила Роза, указывая на дверь.
Ее голос нарушил мою концентрацию.
Я согласился, что то, что там было, испугало меня на очень глубоком
уровне, достаточным для того, чтобы я умер от страха. Я хотел сказать еще,
но тут меня охватила ярость и я захотел увидеть и поговорить с доньей
Соледад. Я не верил ей. Я пошел прямо в ее комнату. Ее там не было. Я стал
звать ее, выкрикивая ее имя. В доме была еще одна комната. Я распахнул
дверь и ворвался туда. Там никого не было. Мой гнев возрос в такой же
пропорции, как и мой страх.
Я вышел через заднюю дверь и прошел к передней. В поле зрения не было
видно даже пса. Я яростно застучал в переднюю дверь. Лидия открыла ее. Я
вошел. Я заорал на нее, чтобы она сказала мне, куда все делись. Она
опустила глаза и не ответила. Она хотела закрыть дверь, но я не позволил
ей. Она быстро вышла и пошла в другую комнату.
Я снова сел у стола. Роза не двигалась. Она, казалось, застыла на
месте.
Мы - одно и то же, - сказала она внезапно. - Нагваль сказал нам это.
- Скажи в таком случае, кто рыскал вокруг дома? - спросил я.
- Олли, - сказала она.
- Где оно сейчас?
- Оно все еще здесь. Оно не уйдет. В тот момент, когда ты будешь
слабым, оно сомнет тебя. Однако мы не можем ничего рассказать тебе.
- Кто же тогда может рассказать мне?
- Ла Горда! - воскликнула Роза, открывая свои глаза так широко, как
могла. - она та, кто может. Она знает все.
Роза спросила меня, можно ли закрыть дверь, на всякий случай. Не
дожидаясь моего ответа, она медленно пошла к двери и с шумом захлопнула
ее.
- Пока мы здесь, нам ничего другого не остается, кроме как ждать, -
сказала она.
Лидия вернулась в комнату с каким-то пакетом, в котором был какой-то
предмет, обернутый в кусок темно-желтой материи. Она казалась очень
расслабленной. Я заметил, что она имеет очень властные черты характера.
Каким-то образом она сообщила свое расположение духа Розе и мне.
- Ты знаешь, что здесь у меня? - спросила она.
Я не имел ни малейшего понятия. Она начала неторопливо разворачивать
сверток. Потом она остановилась и посмотрела на меня. Она, казалось,
колебалась. Она усмехнулась, как будто очень стеснялась показать, что было
в свертке.
- Этот пакет Нагваль оставил для тебя, - пробормотала она, - но я
думаю, что нам лучше подождать ла Горду. Я настаивал, чтобы она развернула
его. Она свирепо взглянула на меня и унесла пакет из комнаты, не сказав ни
слова. Я наслаждался игрой Лидии. Она исполняла нечто такое, что
находилось в полном согласии с поручением дона Хуана. Она
продемонстрировала мне, как извлечь небольшую пользу из обычной ситуации.
Принеся пакет ко мне и сделав вид, что она собирается открыть его,
уведомив меня, что дон Хуан оставил его для меня, она действительно
создала тайну, которая была почти невыносимой. Она знала, что я вынужден
остаться, если хочу узнать содержимое этого пакета. Я мог думать о
множестве вещей, которые могли быть в этом свертке. По-видимому, это была
трубка, которую дон Хуан использовал, когда имел дело с психотропными
грибами. Он как-то заметил, что эта трубка будет отдана мне на хранение.
Либо это мог быть его нож, или кожаный кисет, или даже его магические
предметы силы. С другой стороны, это могла быть уловка со стороны Лидии;
дон Хуан был слишком изощрен, слишком отвлечен, чтобы оставлять мне свои
личные вещи.
Я сказал Розе, что я едва держусь на ногах и ослабел от голода. У
меня была идея поехать в город, отдохнуть пару дней, а потом вернуться
назад, чтобы увидеть Паблито и Нестора. Я сказал, что к тому времени я
смогу встретиться даже с двумя другими девушками.
Тут вернулась Лидия, и Роза сказала ей о моем намерении уехать.
- Нагваль дал нам приказания слушаться тебя, как его самого, -
сказала Лидия. - мы все являемся самим Нагвалем, но ты являешься им больше
всего по какой-то причине, которую никто не понимает.
Обе они тотчас же заговорили со мной и гарантировали всеми способами,
что ни одна не собирается предпринимать ничего против меня, как донья
Соледад. У обеих в глазах светилась такая горячая искренность, что даже
мое тело поверило. Я поверил им.
- Ты должен остаться, пока не вернется ла Горда, - сказала Лидия.
- Нагваль сказал, что ты должен спать в его постели, - добавила Роза.
Я начал ходить по комнате, мучаясь каверзной дилеммой. С одной
стороны, я хотел остаться и отдохнуть, я чувствовал себя физически легко и
счастливо в их присутствии, чего я не ощущал днем раньше с доньей Соледад.
С другой стороны, моя разумная часть вообще не расслабилась. На этом
уровне я был таким же испуганным, как все время. У меня были моменты
слепого отчаяния, когда я действовал смело, но после того, как эти
действия заканчивались, я чувствовал себя таким же уязвимым, как всегда.
Я погрузился в самоанализ, почти неистово вышагивая по комнате. Обе
девушки оставались неподвижными, с волнением наблюдая за мной. Затем
загадка внезапно разрешилась: я знал, что что-то во мне лишь делало вид,
что оно боится. Я познакомился с этим способом реагировать в присутствии
дона Хуана. На протяжении лет нашей связи я всецело полагался на него в
отношении представления мне успокоительных мер от моего страха. Моя
зависимость от него давала мне утешение и безопасность. Но теперь это было
неразумно. Дон Хуан ушел. Его ученики не имели его терпеливости, или его
искушенности, или его абсолютной власти. Искать у них утешения было
очевидной глупостью.
Девушки повели меня в другую комнату. Окно выходило на юго-восток,
там же была расположена и постель, которая представляла собой толстый мат,
вроде матраца. Большой, длиной в два фута стебель агавы был разрезан таким
образом, что пористая ткань служила подушкой или опорой для шеи. В средней
части его была мягкая выемка. Поверхность агавы была очень мягкой. Она,
по-видимому, была отполирована вручную. Я испробовал постель и подушку.
Удобство и телесное удовлетворение, которое я испытывал, были
необыкновенными. Лежа на постели дона Хуана я ощущал безмятежность и
удовлетворенность. Несравнимый покой охватил мое тело. Однажды раньше у
меня уже было подобное ощущение, когда дон Хуан сделал мне постель на
вершине холма в пустыне северной мексики. Я заснул.
Я проснулся с наступлением вечера. Лидия и Роза лежали почти наверху
меня, погруженные в глубокий сон. Я лежал неподвижно 1-2 секунды, а затем
обе одновременно проснулись.
Лидия зевнула и сказала, что они должны спать вместе со мной, чтобы
защитить меня и позволить мне отдохнуть. Я был смертельно голоден. Лидия
послала Розу в кухню приготовить еды. Она тем временем засветила все лампы
в доме. Когда еда была готова, мы сели за стол. У меня было ощущение, как
будто я знал их или был с ними всю жизнь. Мы ели молча. Когда Роза убирала
стол, я спросил Лидию, спят ли они все в постели Нагваля; это была
единственная постель в доме, кроме постели доньи Соледад. Лидия сказала
прозаическим тоном, что они выехали из этого дома несколько лет назад в
свое собственное место недалеко отсюда, и что Паблито уехал одновременно с
ними и живет с Нестором и Бениньо.
- Но что с вами случилось? Я думал, вы все живете вместе, - сказал я.
- Больше нет, ответила Лидия. С тех пор, как Нагваль ушел, мы имеем
отдельные задания. Нагваль соединил нас и Нагваль разделил нас.
- А где сейчас Нагваль? - спросил я самым небрежным тоном, каким
только смог.
Они посмотрели на меня, а затем взглянули друг на друга.
- О, мы не знаем, - сказала Лидия. - он и Хенаро покинули нас.
Они, кажется, говорили правду, но я еще раз настоял, чтобы они
рассказали мне то, что они знают.
- Мы действительно ничего не знаем, - отрезала мне Лидия, очевидно,
возбужденная моими вопросами. - они ушли в другое место. Ты должен задать
этот вопрос ла Горде. Она должна что-то рассказать тебе. Она знала вчера,
что ты приехал, чтобы попасть сюда. Мы боялись, что ты умер. Нагваль
сказал, что ты единственный, кому мы должны помогать и верить. Он сказал,
что ты - это он сам.
Она закрыла свое лицо и захихикала, а потом добавила: "но в это
трудно поверить".
- Мы не знаем тебя, - сказала Роза. - вот в чем дело. Мы четверо
чувствуем одинаково. Мы боялись, что ты умер, а когда мы увидели тебя, мы
рассердились на тебя за то, что ты не умер. Соледад для нас словно мать,
может быть, даже больше, чем мать.
Они обменялись заговорщецким взглядом друг с другом. Я немедленно
интерпретировал его как сигнал опасности. Они задумали что-то недоброе.
Лидия заметила мое внезапное недоверие, которое, должно быть, было
написано у меня на лице. Она отреагировала серией утверждений об их
желании помогать мне. Я, фактически, не имел основания сомневаться в их
искренности. Если бы они хотели причинить мне вред, они могли бы сделать
это тогда, когда я спал. Они говорили так убедительно, что я ощутил себя
мелочным. Я решил распределить подарки, которые я привез для них. Я сказал
им, что в пакетах находятся кое-какие безделушки и что они могут выбирать
то, что им понравится. Лидия сказала, что они предпочли бы, чтобы я сам
вручил подарки. Очень любезным тоном она добавила, что они были бы
благодарны, если бы я также вылечил Соледад.
- Что по-твоему я должен сделать, чтобы вылечить ее? - спросил я ее
после долгого молчания.
- Использовать свой дубль, - сказала она сухим тоном.
Я тщательно объяснил, что донья Соледад едва предательски не убила
меня, и что я остался в живых благодаря чему-то во мне, что не было ни
моим умением, ни моим знанием. Что касается меня, то неуловимое что-то,
что кажется, нанесло ей удар, было реальным, но недостижимым. Короче
говоря, я мог помочь донье Соледад не больше, чем сходить на луну.
Они слушали меня внимательно, оставаясь неподвижными, но
возбужденными.
- Где донья Соледад сейчас? - спросил я Лидию.
- Она вместе с ла Гордой, - сказала она унылым тоном. - ла Горда
забрала ее и пытается вылечить ее, но мы не знаем, где они на самом деле.
- А где Жозефина?
- Она пошла искать свидетеля. Он единственный, кто может вылечить
Соледад. Роза считает, что ты знаешь больше, чем свидетель, но т.к. ты
рассердился на Соледад, ты желаешь ее смерти. Мы не виним тебя.
Я заверил их, что я не рассержен на нее, уж во всяком случае я не
желаю ее смерти.
- Тогда вылечи ее, - сказала Роза сердитым пронзительным голосом. -
свидетель сказал нам, что ты всегда знаешь, что делать, а свидетель не
может ошибаться.
- А кто такой, черт побери, свидетель?
- Нестор - свидетель, - сказала Лидия, как будто она была вынуждена
произнести его имя. - ты знаешь это. Ты должен знать. Я вспомнил, что во
время нашей последней встречи дон Хенаро называл Нестора свидетелем. Я
подумал тогда, что это прозвище было шуткой или уловкой, которую Хенаро
использовал, что ослабить охватившее всех напряжение и боль тех последних
совместных минут.
- Это была не шутка, - сказала Лидия твердым тоном. - Хенаро и
Нагваль вели свидетеля по иному пути. Они брали его с собой всюду, куда
они ходили. Я имею в виду - всюду! И свидетель был свидетелем всего, что
надо было засвидетельствовать.
Очевидно, между нами было ужасное отсутствие взаимопонимания. Я
понял, что я был практически чужим для них. Дон Хуан держал меня вдали от
всех, включая Паблито и Нестора. Кроме случайных "здравствуйте" и "до
свидания", которыми мы обменивались на протяжении лет, мы никогда
по-настоящему не разговаривали. Я знал их всех, главным образом, по
описаниям, которые дон Хуан давал мне. Хотя я однажды встретил Жозефину, я
не помнил, как она выглядела, и все, что я видел у ла Горды, это ее
гигантский зад. Я сказал им, что я даже не знал, вплоть до сегодняшнего
дня, что они четверо были ученицами дона Хуана и что Бениньо тоже был
членом группы.
Они обменялись друг с другом смущенными взглядами. Роза открыла рот,
собираясь что-то сказать, но Лидия дала ей команду ногами. Я полагал, что
после длинного и откровенного объяснения они больше не будут тайком
сообщаться друг с другом. Мои нервы были так взвинчены, что их скрытые
движения ног привели меня в ярость. Я заорал на них во всю мочь и грохнул
по столу правой рукой. Роза встала с невероятной скоростью, и,
по-видимому, в ответ на ее внезапное движение мое тело само по себе, без
участия разума, отступило назад, как раз вовремя, чтобы избежать на
несколько дюймов удара массивной палкой или каким-то тяжелым предметом,
который Роза держала в своей левой руке. Он упал на стол с оглушительным
шумом.
Я снова услышал, как и предыдущей ночью, когда донья Соледад душила
меня, очень своеобразный и загадочный звук, подобный звуку ломающейся
трубки, прямо за трахеей в основании своей шеи. Мои глаза вытаращились и с
быстротой молнии моя левая рука опустилась на верхушку резиновой палки и
уничтожила ее. Я сам видел эту сцену так, как если бы наблюдал кинофильм.
Роза завопила, и я тогда осознал, что я наклонился вперед и всей
своей тяжестью ударил оборотную сторону ее ладони своим левым кулаком. Я
был потрясен. То, что произошло, показалось мне нереальным. Это был
кошмар. Роза продолжала вопить. Лидия увела ее в комнату дона Хуана. Я
слышал ее крики боли еще некоторое время, а затем они прекратились. Я сел
у стола. Мои мысли были хаотическими и бессвязными.
Своеобразный звук в основании своей шеи я осознал очень остро. Дон
Хуан охарактеризовал его как звук, который производит человек в момент
изменения скорости. Я смутно помнил, что испытывал этот звук в его
компании. Хотя я начал сознавать его прошлой ночью, я не признавал его
полностью, пока это не случилось с Розой. Затем я осознал, что этот звук
вызвал особое чувствование тепла на небе и в ушах. Сила и сухость звука
заставили меня подумать о звоне большого треснувшего колокола.
Немного погодя вернулась Лидия. Она казалась более спокойной и
собранной. Она даже улыбалась. Я попросил ее помочь мне распутать эту
загадку и рассказать мне, что случилось. После длительного колебания она
рассказала мне, что когда я заорал и грохнул по столу, Роза стала
возбужденной и нервной и подумала, что я собираюсь причинить ей вред, и
она попыталась ударить меня своей "сновидной рукой". Я увернулся от ее
удара и стукнул ее по тыльной стороне ее руки таким же образом, как я
ударил донью Соледад. Лидия сказала, что рука Розы будет беспомощной, пока
я не найду способа помочь ей.
Затем в комнату пришла Роза. Ее рука была замотана в кусок материи.
Она взглянула на меня. Ее глаза были подобны глазам ребенка. Мои ощущения
были в полном смятении. Но другая часть оставалась невозмутимой. Если бы
не эта часть, то я не остался бы в живых после нападения доньи Соледад или
сокрушительного удара Розы.
После долгого молчания я сказал им, что с моей стороны было мелочно
раздражаться их сообщениями посредством ног, но что нельзя сравнить орание
и стучание по столу с тем, что сделала Роза. В виду того, что я не был
знаком с их практикой, она могла сильно повредить мою руку своим ударом.
Я потребовал самым угрожающим тоном, чтобы она показала мне свою
руку. Она с неохотой развернула ее. Рука была опухшая и красная. В моем
уме не оставалось никакого сомнения, что эти люди осуществляли
определенного рода испытания, которые дон Хуан подстроил мне. Вступая в
конфронтацию с ним, я был ввергнут в сферу, которую невозможно было

достичь или постигнуть в разумных терминах. Он повторял снова и снова, что
моя разумность охватывает только очень маленькую часть того, что он
называл целостностью самого себя. Под напором непривычной и вполне
реальной опасности моего физического уничтожения, мое тело должно было
воспользоваться своими скрытыми ресурсами, либо умереть. Трюк, казалось,
заключался в принятии возможности, что такие ресурсы существуют и могут
быть достигнуты. Годы тренировки были шагами для того, чтобы прибыть к
этому понятию. Согласно своей предпосылке о невозможности никаких
компромиссов, дон Хуан добивался полной победы или полного поражения для
меня. Если бы тренировка потерпела неудачу, чтобы привести меня в контекст
с моими скрытыми ресурсами, то испытание сделало бы это очевидным, в
каковом случае я практически ничего не смог бы сделать. Дон Хуан сказал
донье Соледад, что я убил бы самого себя. Будучи столь глубоким знатоком
человеческой природы, он, вероятно, был прав.
Было пора переменить направление действий. Лидия сказала, что я мог
бы помочь Розе и донье Соледад той же самой силой, которая причина им
вред; проблема, следовательно, была в том, чтобы воспроизвести правильную
последовательность ощущения, или мыслей, или чего-то еще, чтобы заставить
мое тело высвободить эту силу. Я взял руку Розы и стал трогать ее, чтобы
она излечилась. Я испытывал к ней только наилучшие ощущения. Я гладил ее
руку, сжимал ее (Розу) в объятиях долгое время. Я гладил ее голову, и она
уснула на моем плече, однако, краснота и опухлость ее руки не претерпела
никаких изменений.
Лидия наблюдала за мной, не говоря ни слова. Она улыбалась мне. Я
хотел сказать ей, что потерпел фиаско как исцелитель. Ее глаза, казалось,
поймали мое настроение и удерживали его до тех пор, пока оно не застыло.
Роза хотела спать. Она была смертельно усталая либо больная. Я не
хотел доискиваться, какая из двух причин имела место. Я поднял ее на руки,
она была легче, чем я мог вообразить. Я отнес ее к постели дона Хуана и
осторожно уложил ее. Лидия укрыла ее. В комнате было очень темно. Я
выглянул из окна и увидел безоблачное небо, усыпанное звездами. Вплоть до
этого момента я упускал из виду тот факт, что мы находились на довольно
большой высоте.
Когда я взглянул на небо, я ощутил прилив оптимизма. Казалось, что
звезды каким-то образом рады мне. Смотреть в юго-восточном направлении
было действительно восхитительно.
Внезапно у меня возникло ощущение, которое я ощущал обязанным
удовлетворить. Я захотел посмотреть, насколько отличался вид неба из окна
доньи Соледад, которое было обращено на север. Я взял Лидию за руку с
намерением повести туда, но щекочущее чувство на макушке моей головы
остановило меня. Оно прошло, как волна ряби по спине к пояснице, а оттуда
к подложечной ямке. Я сел на мат. Я попробовал вспомнить свои ощущения.
Казалось, в тот самый момент, когда я ощутил щекочущее раздражение на
своей голове, мои мысли уменьшились по силе и по количеству. Я пытался, но
не мог вовлечь себя в обычный ментальный процесс, который я называл
думанием. Мои размышления заставили меня забыть о Лидии. Она опустилась на
колени на пол лицом ко мне. Я начал осознавать, что ее огромные глаза
внимательно рассматривают меня на расстоянии в несколько дюймов. Я
автоматически взял ее руку и снова пошел в комнату доньи Соледад. Когда мы
подошли к двери, я ощутил, что все ее тело оцепенело. Я должен был
потянуть ее. Я уже собрался переступить через порог, как вдруг мне
бросилась в глаза громадная черная масса человеческого тела, лежащая у
стенки напротив двери. Зрелище было таким неожиданным, что я ахнул и
выпустил руку Лидии. Это была донья Соледад. Ее голова покоилась около
стены. Я обернулся к Лидии. Она отскочила на пару шагов. Я хотел
прошептать, что донья Соледад вернулась, но никаких звуков моих слов не
было, хотя я был уверен, что прошептал их. Я попытался заговорить снова,
но не смог. Было так, как если бы слова требовали слишком много времени, а
мне его не хватало. Я вступил в комнату и направился к донье Соледад.
По-видимому, ей было очень больно. Я присел около нее и прежде, чем
спросить ее о чем-нибудь, я поднял ее голову, чтобы посмотреть на нее. Я
увидел, что на ее лбу что-то, это выглядело, как пластырь из листьев,
который она сделала себе. Он был темный, липкий на ощупь. Я ощутил
повелительную необходимость снять его со лба. Очень уверенным движением я
обхватил ее голову, откинул ее назад и сорвал пластырь. Он был похож на
облезшую резину. Она не двигалась и не жаловалась на боль. Под пластырем
было желтовато-зеленое пятно. Оно двигалось, как если бы оно было живое
или насыщено энергией. Я посмотрел на него на мгновение, не будучи в
состоянии ничего сделать. Я ткнул в него пальцем, и оно пристало к нему,
как клей. Я не впал в панику, как я обычно делаю; эта штука мне скорее
понравилась. Я помешал ее кончиками пальцев, и вся она сошла со лба. Я
встал. Липкая субстанция давала ощущение тепла. Мгновение она была похожа
на пасту, а затем высохла между моими пальцами и на ладони руки. Затем я
получил другой толчок озарения и побежал в комнату дона Хуана. Я схватил
розину руку и стер то же самое флюоресцирующее желтовато-зеленое вещество
с ее руки, которое я стер со лба доньи Соледад.
Мое сердце колотилось так сильно, что я едва мог стоять на ногах. Я
захотел лечь, но что-то во мне толкнуло меня к окну и заставило стряхнуть
пятно.
Я не могу вспомнить, как долго я стряхивал его. Внезапно я ощутил,
что что-то трется о мою шею и плечи. Тут я начал осознавать, что я был
практически голым и сильно вспотел. Лидия обернула мои плечи тряпкой и
вытирала пот с моего лба. Ко мне сразу же вернулся мой нормальный
мыслительный процесс. Я оглядел комнату. Роза была в глубоком сне. Я
побежал в комнату доньи Соледад. Я ожидал найти ее тоже спящей, но там
никого не было. Лидия пришла вслед за мной. Я рассказал ей, что случилось.
Она бросилась к Розе и стала ее будить, в то время как я одевался. Роза не
хотела просыпаться. Лидия схватила ее за здоровую руку и встряхнула ее.
Одним пружинящим движением Роза встала и полностью проснулась. Они стали
носиться по дому, гася лампы. Они, казалось, готовы были удирать. Я хотел
спросить их почему они так торопятся, как вдруг я сам осознал, что я тоже
оделся с большой поспешностью. Мы носились вместе, более того, они,
казалось, ожидали моих прямых указаний.
Мы выбежали из дома, неся все пакеты, которые я привез. Лидия мне
посоветовала их не оставлять, я не распределил их, и они все еще
принадлежали мне. Я швырнул их на заднее сиденье машины, в то время, как
две девушки примостились на переднем. Я завел машину и медленно поехал
назад, нащупывая путь в темноте.
Когда мы были на дороге, я вплотную столкнулся с самой настоящей
проблемой. Обе они заявили в унисон, что я являюсь их лидером; их действия
зависят от моих решений. Я был Нагвалем. Мы не могли выбежать из дома и
уезжать бесцельно. Я должен руководить ими. Но я, по правде говоря, не
имел ни малейшего понятия куда ехать или что делать. Я случайно повернулся
посмотреть на них. Фары бросали отблеск внутрь машины, и их глаза были
подобны зеркалам, отражающим его. Я вспомнил, что глаза дона Хуана делали
то же самое, они, казалось, отражали больше света, чем глаза обыкновенного
человека.
Я знал, что обе девушки осознавали мое безвыходное положение. Лучше
было бы пошутить насчет него, чтобы прикрыть мою несостоятельность, но я
прямолинейно возложил ответственность за решение на них. Я сказал, что я

еще не привык к роли Нагваля и буду признателен им, если они сделают мне
предложение или указание, куда нам следует ехать. Они, казалось, были
недовольны мною. Они щелкнули языком и покачали головой. Я наскоро
перебрал в уме различные варианты действия, ни один из которых не был
подходящим, - такие, как отвезти их в город, или взять их в дом Нестора,
или даже взять их в мехико.
Я остановил машину. Я двигался по пути к городу. Мне больше всего в
мире хотелось поговорить с девушками откровенно. Я открыл рот, собираясь
начать, но они отвернулись от меня, повернувшись лицом друг к другу и
положили свои руки друг другу на плечи. Это, по-видимому, означало, что
они отключились и не слушали меня.
Мое расстройство было огромным. Чего я жаждал в этот момент - это
умения дона Хуана владеть любой ситуацией, его интеллектуальной
способности дружеского общения, его юмора. Вместо этого я находился в
компании двух дурочек.
Я подметил выражение подавленности в лице Лидии и это остановило
лавину колкостей к самому себе. Я впервые начал отчетливо осознавать, что
нашим взаимным разочарованиям не было конца. Очевидно, они тоже привыкли,
хотя и в другой манере, к владению дона Хуана. Для них сдвиг от самого
Нагваля ко мне был катастрофическим. Я долго сидел с включенным мотором.
Затем внезапно у меня снова возникла телесная дрожь, которая началась на
верхушке моей головы, как щекочущее ощущение, и тут я знал, что случилось,
когда я недавно вошел в комнату доньи Соледад. Я не видел ее в обычном
смысле. То, что, как я думал, было доньей Соледад, лежащей у стены, было в
действительности памятью о ней, оставившей свое тело в момент удара. Я
также знал, что когда я коснулся той липкой флюоресцирующей субстанции, я
вылечил ее, и что это была некоторого сорта энергия, которую я оставил в
ее голове и в руке Розы благодаря своим ударам.
В моем уме мелькнуло видение одного определенного ущелья. Я стал
убежден, что донья Соледад и ла Горда находятся там. Мое знание не было
лишь предположением, оно скорее было истиной, которая не нуждалась в
дополнительном подтверждении. Ла Горда взяла донью Соледад на дно этого
определенного ущелья и в этот самый момент пыталась вылечить ее. Я хотел
сказать ей, что не нужно было лечить опухоль на лбу доньи Соледад и что им
не было необходимости оставаться там.
Я описал свое виденье девушкам. Обе они сказали мне, как обычно
говорил дон Хуан, чтобы я не индульгировал. У них, однако, эта реакция
была более подходящей. Я никогда не принимал всерьез его критику или
насмешки, но в случае двух девушек это было иначе. Я ощутил обиду.
- Я отвезу вас домой, - сказал я. - где вы живете?
Лидия повернулась ко мне и яростно сказала, что обе они - мои
подопечные, и что я должен позаботиться об их безопасности, т.к. по
требованию Нагваля они отказались от своей свободы действий для того,
чтобы помогать мне. Тут у меня вспыхнул гнев. Я захотел шлепнуть девушек,
но тут я ощутил странную дрожь, которая пробежала по моему телу. Она снова
началась, как щекочущее раздражение на верхушке головы, прошла вниз по
спине и достигла пупочной области, и тогда я знал, где они живут.
Щекочущее ощущение было подобно щиту, мягкому теплому слою пленки. Я мог
чувствовать его физически, как оно покрывает участок между лобковыми
костями и краем ребер. Мой гнев исчез и сменился странной трезвостью,
отрешенностью и в то же время желанием смеяться. Я знал тогда нечто
трансцендентальное. Под натиском действий доньи Соледад и сестричек мое
тело прекратило составление мнений; в терминах дона Хуана я остановил мир.
Я сочетал два разобщенных чувствования, щекочущее раздражение на самой
верхушке голове и сухой треснувший звук в основании шеи: в их соединении
заключается способ к этому прекращению составления мнений.
Когда я сидел в машине с двумя девушками на краю пустынной горной
дороги, я знал как факт, что я первый имел полное осознание остановки
мира. Это ощущение привело на ум мне воспоминание о другом подобном, самом
первом телесном осознании, которое я имел годы тому назад. Оно имело
отношение к щекочущему раздражению на верхушке головы. Дон Хуан сказал,
что маги должны культивировать такое чувствование, и он подробно описал
его. Согласно ему, это было нечто вроде зуда, которые не был ни приятным,
ни болезненным и который появлялся на верхушке головы. Чтобы познакомить
меня с ним на интеллектуальном уровне, он описал и проанализировал его
особенности. Затем в практическом отношении он предпринял попытку
руководить мною в развитии необходимого телесного ознакомления и
запоминания этого телесного ощущения, заставляя меня бегать по веткам и
скалам, которые выдавались в горизонтальной плоскости на несколько дюймов
над моей головой.
На протяжении нескольких лет я пытался следовать его указаниям, но с
одной стороны я не смог понять то, что он имел в виду своим описанием, а с
другой стороны, я не смог снабдить тело адекватной памятью, путем
следования его прагматическим мерам. Я никогда ничего не ощущал на
верхушке своей головы, когда я бегал под ветками и скалами, которые он
избрал для своих демонстраций. Но однажды мое тело само собой открыло это
чувствование, когда я заводил высокую грузовую тележку в высокий
трехъярусный гараж. Я въехал в ворота гаража с той же скоростью, с какой я
обычно въезжал на своем маленьком двухдверном седане; в результате с
высокого сиденья тележки я почувствовал, как поперечная бетонная балка
крыши скользит по моей голове. И не смог остановить тележку вовремя и
получил ощущение, что бетонная балка содрала с черепа кожу. Я никогда еще
не водил такой высокий транспорт, как эта тележка, поэтому я не мог
соответствующим образом настроить восприятие. Промежуток между верхом
тележки и крышей гаража, как мне казалось, отсутствовал. Я ощущал балку
кожей своего черепа.
В тот вечер я ездил часами внутри своего гаража, давая своему телу
накопить память об этом щекочущем чувстве.
Я повернулся лицом к двум девушкам и хотел сказать им, что я только
что выяснил, что я знаю, где они живут. Я воздержался от этого. Не было
никакого способа описать им, что щекочущее чувство заставило меня
вспомнить случайное замечание, которое дон Хуан сделал мне однажды, когда
мы проходили мимо одного дома по пути к Паблито. Он указал на необычные
особенности окружения и сказал, что этот дом был идеальным местом для
успокоения, но не был местом для отдыха. Я повез их туда.
Их дом довольно большой. Это была такая же саманная постройка с
деревянной крышей, как дом доньи Соледад. Он имел одну длинную комнату в
передней части, крытую открытую кухню в задней части дома, огромный патио
(внутренний дворик) рядом с кухней и участок для цыплят за пределами
патио. Однако самой важной частью их дома была закрытая комната с двумя
дверями, одна из которых выходила в переднюю комнату, а другая - назад.
Лидия сказала, что они построили ее сами. Я захотел посмотреть на нее, но
они сказали, что сейчас не время, т.к. Жозефины и ла Горды нет, чтобы
показать мне части комнаты, принадлежащие им. В углу передней комнаты была
большая встроенная кирпичная платформа. Она была примерно 13 дюймов в
высоту и была сооружена как кровать, одним концом примыкающая к стене.
Лидия положила несколько соломенных матов на ее плоский верх и пригласила
меня лечь и спать, пока они будут наблюдать за мной.
Роза засветила лампу и повесила ее на гвоздь над постелью. Было
достаточно света для писания. Я объяснил им, что писание ослабляет мое
напряжение и спросил, не помешает ли оно им.
- Почему ты должен спрашивать? - остановила меня Лидия. - делай это и
все.
В стиле легкого объяснения я сказал им, что я всегда делал некоторые
вещи, такие как писание заметок, которые казались странными даже дону
Хуану и дону Хенаро и тем более будут казаться странными им.
- Мы все делаем странные вещи, - сказала Лидия сухо.
Я сел на постели под лампой, прислонившись спиной к стене. Они легли
рядом со мной, по обе стороны от меня. Роза укрылась одеялом и собралась
спать, как будто все, что ей нужно было, лежать. Лидия сказала, что теперь
подходящее место и время для нас поговорить, хотя она предпочла бы, чтобы
я погасил свет, потому что он делает ее сонной.
Наш разговор во тьме был сосредоточен вокруг местонахождения двух
других девушек. Она сказала, что не может представить, где находится ла
Горда, но что Жозефина сейчас, безусловно, в горах, ожидая Нестора,
несмотря даже на темноту. Она объяснила, что Жозефина была больше всех
способна позаботиться о себе во всякого рода случайностях, таких, как
пребывание в пустынном месте во тьме. Именно по этой причине ла Горда
избрала ее, чтобы отправить с этим поручением.
Я заметил, что слушая, как они говорят о ла Горде, я составил мнение,
что ла Горда действительно была их старшей, и что Нагваль сам поставил ее
во главе. Она добавила, что если бы даже он не сделал этого, ла Горда
раньше или позже взяла бы верх, потому что она самая лучшая.
В этом месте мне захотелось засветить лампу, чтобы писать. Лидия
недовольно сказала, что свет не позволяет ей оставаться бодрствующей, но я
настоял на своем.
- Что делает ла Горду самой лучшей? - спросил я.
- Она имеет больше личной силы, - сказала она. - она знает все. Кроме
того, Нагваль научил ее, как контролировать людей.
- Ты завидуешь ла Горде за то, что она самая лучшая?
- Раньше завидовала, а теперь нет.
- Почему ты изменилась?
- Я в конце концов приняла свою судьбу, как сказал мне Нагваль.
- А какова твоя судьба?
- Моя судьба... Моя судьба - быть бризом. Быть видящей сны. Моя
судьба - быть воином.
- А Роза и Жозефина завидуют ла Горде?
- Нет, не завидуют. Все мы приняли свою судьбы. Нагваль сказал, что
сила придет только после того, как мы примем свои судьбы без взаимных
упреков. Я часто возмущалась и испытывала ужас, т.к. я любила Нагваля. Я
думала, что я женщина. Но он показал, что это не так. Он сказал мне, что я
воин. Моя жизнь окончилась, когда я встретила его. Это тело, которое ты
здесь видишь, новое. То же самое произошло со всеми нами. По-видимому, ты
был не такой как мы, но нам Нагваль дал новую жизнь.
Когда он говорил нам, что собирается покинуть нас, потому что ему
надо заниматься другими делами, мы думали, что мы умрем. А посмотри на нас
сейчас. Мы живы, и ты знаешь, почему? Потому что Нагваль показал нам, что
мы являемся им самим. Он здесь с нами. Он всегда будет здесь. Мы суть его
тело и его дух.
- Вы четверо чувствуете одно и то же?
- Мы не четверо, мы суть одно. Это наша судьба. Мы должны поддержать
друг друга. И ты такой же самый. Все мы суть одно и тоже. Даже Соледад
такая же самая, хотя она идет в другом направлении.
- А Паблито, Нестор и Бениньо, как обстоит дело с ними?
- Мы не знаем. Мы не любим их. Особенно Паблито. Он трус. Он не
принял свою судьбу и хочет увильнуть от нее. Он даже хочет отказаться от
своих шансов как маг и жить как обычный человек. Это будет великолепно для
Соледад. Но Нагваль приказал нам помочь ему. Хотя мы устали помогать ему.
Может быть в один из этих дней ла Горда отшвырнет его навсегда.
- Может ли она сделать это?
- Может ли она сделать это! Конечно, может. Она получила от Нагваля
больше, чем остальные из нас. Может быть, даже больше, чем ты.
- Как ты думаешь, почему Нагваль никогда не говорил мне, что вы его
ученицы?
- Потому, что ты пустой.
- Это он сказал, что я пустой?
- Всякий знает, что ты пустой. Это написано у тебя на теле.
- Как ты можешь утверждать это?
- У тебя в середине дыра.
- В середине моего тела? Где?
Она очень легко коснулась одного места на правой стороне моего
живота. Она очертила круг своим пальцем, словно обводила край невидимой
дыры диметром 4-5 дюймов.
- А ты сама пустая, Лидия?
- Ты шутишь? Я полная. Разве ты не можешь _в_и_д_е_т_ь_?
Ее ответы на мои вопросы приняли оборот, которого я не ожидал. Я не
хотел раздражать ее своим невежеством. Я утвердительно кивнул головой.
- Как ты думаешь, почему у меня здесь дыра, которая делает меня
пустым? - спросил я, решив, что это самый невинный вопрос.
Она не ответила. Она повернула свою голову ко мне и пожаловалась, что
свет лампы мешает ее глазам. Я настаивал на ответе. Она вызывающе
посмотрела на меня.
- Я не хочу больше разговаривать с тобой, - сказала она. - ты глупый.
Даже Паблито не такой глупый, а он самый худший.
Я не хотел попасть в другой тупик, делая вид, что знаю о чем она
говорит, поэтому я спросил ее снова, что вызвало мою пустоту. Я уговаривал
ее сказать, горячо уверяя ее, что дон Хуан никогда не давал мне
разъяснений на эту тему. Он повторял мне снова и снова, что я пустой, а я
понимал его так, как любой западный человек понял бы это утверждение. Я
думал, что он имел ввиду, что я был каким-то образом лишен решительности,
воли, устремленности или даже разумности. Он никогда не говорил мне о дыре
в моем теле.
- У тебя на правой стороне есть дыра, - сказала она, как само собой
разумеющееся. - дыра, которую сделала женщина, которая опустошала тебя.
- Ты знаешь, кто эта женщина?
- Только ты можешь сказать это. Нагваль сказал, что мужчины в
большинстве случаев не могут сказать, кто опустошил их. Женщины более
удачливы, они знают точно, кто опустошил их.
- Твои сестры тоже пустые, как я?
- Не говори глупостей. Как они могут быть пустыми?
- Донья Соледад сказала, что она пустая. Выглядит ли она подобно мне?
- Нет. Дыра в ее животе огромна. Она находится по обе стороны, что
означает, что ее опустошили мужчина и женщина.
- Что сделала донья Соледад с этими мужчиной и женщиной?
- Она отдала им свою полноту.
Я на мгновение заколебался, прежде чем задать следующий вопрос. Я
хотел оценить все следствия из ее утверждения.
- Ла Горда была еще хуже, чем Соледад, - продолжала Лидия. - ее
опустошили две женщины. Дыра в ее животе была похожа на пещеру. Но теперь
она закрыла ее. И снова полная.
- Расскажи мне об этих двух женщинах.
- Я больше не могу тебе рассказывать ничего, - сказала она очень
повелительным тоном. - только ла Горда может рассказать тебе об этом.
Подождем, когда она придет.
- Почему только ла Горда?
- Потому что она знает все.
- Она единственная, кто знает все?
- Свидетель знает столько же, может быть даже больше, но он является
самим Хенаро и поэтому с ним очень трудно ладить. Мы не любим его.
- Почему вы не любите его?
- Эти три дурня ужасны. Они такие же ненормальные, как Хенаро. Ведь
они являются самим Хенаро. Они постоянно борются с нами, т.к. они боялись
Нагваля и теперь они мстят нам... Во всяком случае, так говорит ла Горда.
- Что заставляет ла Горду говорить это?
- Нагваль рассказывал ей вещи, о которых он не говорил нам. Она
в_и_д_и_т_. Нагваль сказал, что ты тоже _в_и_д_и_ш_ь_. Жозефина, Роза и я
не видим, и тем не менее, мы пятеро суть одно и то же. Мы - одно и то же.
Фраза "мы одно и то же", которой пользовалась донья Соледад прошлой
ночью, вызвала лавину мыслей и страхов. Я убрал свой блокнот. Я вгляделся

вокруг. Я находился в странном мире, лежал в странной постели между двумя
молодыми женщинами, которых я не знал. И все же я чувствовал себя здесь
легко. Мое тело испытывало непринужденность и нейтральность. Я верил им.
- Ты собираешься спать здесь? - спросил я.
- А где же еще?

<<

стр. 24
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>