<<

стр. 33
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

метров и испытал странное зрительное расстройство. Не то, чтобы он прыгнул
посредством пружинящего действия своих мышц. Он скорее скользнул по
воздуху, частично катапультированный своим ужасным криком и притянутый
какими-то смутными линиями, эманированными из дерева. Казалось, дерево
втянуло его своими линиями.
Дон Хенаро оставался на нижней ветке какую-то секунду. Он был
повернут ко мне левым профилем. Затем он стал выполнять серию странных
движений. Его голова болталась, тело дрожало. Несколько раз он засовывал
голову между колен. Чем больше он двигался и елозил, тем труднее мне было
фокусировать глаза на его теле. Он, казалось, растворялся, я мигнул в
отчаянии, а затем сместил свою линию зрения, поворачивая голову направо и
налево, как научил меня дон Хуан. Из левой перспективы я увидел тело дона
Хенаро так, как я никогда его не видел. Казалось, он, переодевшись,
переменил свою внешность. На нем был меховой костюм. Окраска меха была как
у сиамской кошки: светло-дымчато-коричневая со слегка темно-шоколадно -
-коричневым на ногах и спине. У него был длинный толстый хвост. Костюм
дона Хенаро делал его похожим на мохнатого коричневого длинноногого
крокодила. Я не мог различить его головы и очертаний лица.
Я выпрямил голову в ее нормальное положение. Вид переодетого Хенаро
остался неизмененным.
Руки дона Хенаро задрожали. Он встал на ветке, вроде как бы
переступил и прыгнул к земле. Ветка находилась в трех-четырех метрах от
земли. Насколько я мог судить, это был обычный прыжок человека, одетого в
костюм. Я видел, как тело дона Хенаро почти коснулось земли, а затем
толстый хвост его костюма завибрировал, и вместо того, чтобы приземлиться,
он взлетел вверх, как бы под действием беззвучного реактивного двигателя.
Он делал это вновь и вновь. Временами он хватался за ветку и крутился
вокруг дерева или как угорь извивался между ветвей. А затем он скользнул
вниз и кружился вокруг нас или хлопал в ладоши, касаясь верхушек деревьев
животом.
Пилотаж дона Хенаро наполнил меня испугом. Мои глаза следили за ним,
и два-три раза я ясно различил, что он пользуется какими-то сверкающими
нитями, как если бы они были тяжами для того, чтобы переносить его с места
на место. Затем он промчался над вершинами деревьев к югу и исчез за ними.
Я попытался предугадать то место, откуда он появится вновь, но он не
появился совсем.
Тут я заметил, что лежу на спине, хотя я и не осознавал перемены
перспективы. Мне все время казалось, что я смотрел на дона Хенаро из
стоячего положения.
Дон Хуан помог мне сесть, а затем я увидел дона Хенаро, который шел к
нам с безразличным видом. Он игриво улыбнулся и спросил меня, как мне
понравились его полеты. Я попытался что-нибудь сказать, но был
бессловесен.
Дон Хенаро обменялся странным взглядом с доном Хуаном и опять сел на
корточки. Он наклонился и зашептал мне что-то в левое ухо. Я слышал, как
он говорит мне: "почему ты не пойдешь полетать со мной?" Он повторил это
пять или шесть раз. Дон Хуан подошел ко мне и зашептал в мое правое ухо:
"не разговаривай, просто следуй за Хенаро".
Дон Хенаро заставил меня сесть на корточки и зашептал мне опять. Я
слышал его с кристально ясной точностью. Он повторял свои слова раз
десять. Он сказал: "доверься нагвалю. Нагваль возьмет тебя".
Затем дон Хуан зашептал мне на правое ухо другую фразу. Он сказал:

"перемени свои чувства".
Я мог слышать, как оба они говорят мне сразу, но я мог слышать их
также и индивидуально. Каждое из заявлений дона Хенаро имело отношение к
общему контексту скольжения по воздуху. Фразы, которые он повторил десятки
раз, казалось, были фразами, выгравированными в моей памяти. Слова дона
Хуана, с другой стороны, имели отношение к особым командам бесчисленное
количество раз. Эффект такого двойного нашептывания был совершенно
необычным. Казалось, звук их индивидуальных слов расщеплял меня пополам. В
конце концов бездна между двумя моими глазами стала настолько велика, что
я потерял чувство единства. Было что-то, что являлось несомненно мною, но
оно не было твердым. Оно было скорее светящимся туманом, темно-желтой
дымкой, которая имела ощущения.
Дон Хуан сказал мне, что он собирается склеить меня для летания.
Ощущение, которое я тогда имел, было похоже но то, что слова эти, как
щипцы, скручивали и скрепляли мои "ощущения".
Слова дона Хенаро были приглашением последовать за ним. Я чувствовал,
что хотел, но не мог. Расщепление было настолько большим, что я был лишен
всех возможностей. Затем я услышал то же самое короткое заявление,
бесконечно повторяемое или обоими: "взгляни на эту прекрасную летающую
форму. Прыгай, прыгай! Твои ноги достигнут вершин деревьев, эвкалипты
похожи на зеленые точки. Черви - это свет".
В какой-то момент что-то во мне, должно быть, исчезло. Может быть,
мое осознание того, что мне говорят. Я ощущал, что дон Хенаро все еще со
мной, однако с точки зрения своего восприятия, я мог только различать
огромную массу совершенно необычных источников света. По временам их
сияние уменьшалось, а по временам источники света становились
интенсивными. Я испытывал также движение. Эффект был похож на то, что меня
втягивает вакуум, и я несусь без всякой остановки. Когда мое движение,
казалось, спадало, и я мог действительно сфокусировать свое сознание на
источниках света, вакуум опять уносил меня прочь.
В какой-то момент, будучи между двумя рывками туда и сюда, я испытал
крайнее замешательство. Мир вокруг меня, чем бы он ни был, приближался и
удалялся в одно и то же время. Отсюда и вакуумподобный эффект. Я мог
видеть два отдельных мира: один, который уходил от меня, а другой, который
приближался ко мне. Я не осознавал этого, так как осознаешь обычно,
то-есть я не понял это так, как это было бы ранее скрытым. Скорее у меня
были два осознания без объединяющего заключения.
После этого мое восприятие стало смутным. В нем или не было точности,
или же восприятий было слишком много, и я не мог их рассортировать.
Следующим набором различимых восприятий была серия звуков, которая имела
место в конце длинного трубовидного образования. Трубой был я сам, а
звуками были слова дона Хенаро и дона Хуана, которые опять говорили мне в
уши. Чем более они говорили, тем короче становилась труба, пока звуки не
оказались в тех границах, которые я понимал. Иначе говоря, звуки слов дона
Хуана и дона Хенаро достигли моего нормального спектра восприятий. Сначала
звуки осознавались как шумы, затем как слова, которые выкрикивают, и,
наконец, как слова, которые мне шепчут на уши.
Затем я заметил предметы знакомого мира. Очевидно я лежал лицом вниз.
Я мог различить комочки почвы, маленькие камешки и сухие листья, а затем я
осознал поле с эвкалиптами.
Дон Хуан и дон Хенаро стояли рядом со мной. Было еще светло. Я
чувствовал что мне нужно забраться в воду, чтобы стать самим собой. Я
дошел до реки, разделся и оставался в холодной воде достаточно долго,
чтобы восстановить равновесие в своих ощущениях.
Дон Хенаро ушел, как только мы добрались до его дома. Он небрежно
потрепал меня по плечу, когда уходил, я отскочил, как рефлекторная
реакция. Я думал, что его прикосновение будет болезненным. К моему
изумлению, это было просто мягкое похлопывание по плечу.
Дон Хуан и дон Хенаро смеялись как два ребенка, празднующие шалость.
- Не будь таким прыгучим, - сказал дон Хенаро, - нагваль не все время
преследует тебя.
Он чмокнул губами, как бы не одобряя мою повышенную реакцию, и с
видом доброжелательства и товарищества протянул свои руки. Я обнял его. Он
похлопал меня по спине очень дружеским теплым жестом.
- Твое внимание должно быть на нагвале только в определенные моменты.
Все остальное время мы такие же люди, как все остальные на этой земле.
Он повернулся к дону Хуану и улыбнулся ему.
- Разве это не так, Хуанчо? - спросил он, подчеркивая слово Хуанчо -
забавное уменьшительное имя от Хуан.
- Это так, Хенарчо, - ответил дон Хуан, образовывая слово Хенарчо.
Они оба расхохотались.
- Должен предупредить тебя, - сказал мне дон Хуан, - ты должен
развить совершеннейшую бдительность, чтобы быть уверенным, когда человек
это нагваль, а когда человек это просто человек. Ты можешь умереть, если
придешь в прямой физический контакт с нагвалем.
Дон Хуан повернулся к дону Хенаро и с сияющей улыбкой спросил: "разве
это не так, Хенарчо?
- Это так, абсолютно так, Хуанчо, - ответил дон Хенаро, и они оба
засмеялись.
Их ребячество очень трогало меня. События дня были утомительными, и я
был очень эмоционален. Волна жалости к самому себе охватывала меня. Я уже
готов был заплакать, повторяя самому себе, что то, что они со мной
сделали, было необратимым и скорее всего вредным. Дон Хуан, казалось,
читал мои мысли и покачал головой с жестом недоверия. Он усмехнулся. Я
сделал попытку остановить свой внутренний диалог, и моя жалость к самому
себе исчезла.
- Хенаро очень теплый, - заметил дон Хуан, когда дон Хенаро ушел. -
планом силы было, что ты нашел мягкого бенефактора.
Я не знал, что сказать. Мысль о том, что дон Хенаро являлся моим
бенефактором, интриговала меня до бесконечности. Я хотел, чтобы дон Хуан
побольше рассказал мне об этом. Он, казалось, не был расположен к
разговору. Он посмотрел на небо и на вершины темных силуэтов деревьев
сбоку от дома. Он уселся, прислонившись к толстому раздвоенному столбу,
вкопанному почти перед дверью, и сказал, чтобы я сел рядом с ним слева. Я
сел рядом. Он пододвинул меня за руку поближе, пока я не коснулся его. Он
сказал, что это время ночи опасно для меня, особенно в данном случае.
Очень спокойным голосом он дал мне ряд наставлений. Мы не должны были
сдвигаться с этого места, пока он не увидит, что это сделать можно. Мы
должны были поддерживать разговор без перерывов. И я должен дышать и
моргать, как если бы я видел перед собой нагваль.
- Разве нагваль поблизости? - спросил я.
- Конечно, - сказал он и усмехнулся.
Я практически навалился на дона Хуана. Он начал говорить и
практически вытягивал из меня каждый вопрос. Он даже вручил мне блокнот и
карандаш, как если бы я мог писать в темноте. Он заметил, что я должен
быть настолько спокоен и нормален, насколько это возможно, и нет лучшего
способа укрепить мой тональ, как делая заметки. Все это дело он повернул
на особый уровень. Он сказал, что делать заметки - мое предрасположение, а
раз так, то я должен быть способен их делать в полной темноте. В его
голосе был оттенок вызова, когда он сказал, что я могу превратить делание
заметок в задачу воина, а в этом случае темнота никак не будет
препятствием.
Каким-то образом он, должно быть, убедил меня, потому что я ухитрился
записать часть нашего разговора. Основной темой был дон Хенаро как мой
бенефактор. Мне было любопытно узнать, когда дон Хенаро стал моим
бенефактором. И дон Хуан предложил мне вспомнить предположительно
необычное событие, которое произошло в тот день, когда я встретил дона
Хенаро, и которое послужило правильным знаком. Я ничего не мог вспомнить
подобного рода. Я начал пересказывать события. Насколько я мог помнить,
это была ничем не замечательная и случайная встреча, которая произошла
весной 1968 года. Дон Хуан прервал меня.
- Если ты достаточно туп, чтобы не вспомнить, мы лучше оставим все
так. Воин следует указаниям силы. Ты вспомнишь это, когда придет
необходимость.
Дон Хуан сказал, что иметь бенефактора это очень трудное дело. Он
использовал как пример случай своего собственного ученика элихио, который
был с ним много лет. Он сказал, что элихио не смог найти бенефактора. Я
спросил, найдет ли элихио когда-нибудь, и он ответил, что нет возможности
предсказывать повороты силы. Он заметил мне, что однажды, несколькими
годами ранее, мы встретились с группой молодых индейцев, бродящих по
пустыне северной Мексики. Он сказал, что видел, что никто из них не имел
бенефактора, и что общая обстановка и настроение момента были совершенно
правильными для того, чтобы протянуть им руку и показать им нагваль. Он
говорил об одной ночи, когда четверо юношей сидели у огня в то время, как
дон Хуан, по моему мнению, показал интересное представление, в котором он
явно виделся каждому из нас в различной одежде.
- Эти парни знали очень много, - сказал он. - ты был единственным
новичком среди них.
- Что случилось с ними потом? - спросил я.
- Некоторые из них нашли бенефактора, - ответил он.
Дон Хуан сказал, что долгом бенефактора является отдать долг силе, и
что бенефактор передает новичку свое личное прикосновение в той же мере,
если не в большей, чем учитель.
Во время короткой паузы в нашем разговоре я услышал странный шуршащий
звук позади дома. Дон Хуан прижал меня книзу. Я почти встал, как реакция
на него. Прежде чем раздался шум, наш разговор был обычным для меня. Но
когда произошла пауза и последовал момент молчания, странный звук прыгнул
сквозь него. В этот момент у меня была уверенность, что наш разговор
является необычным событием. У меня было ощущение, что звук слов моих и
дона Хуана был подобен листу, который разорвался, и что шуршащий звук
намеренно ожидал удобного шанса, чтобы прорваться сквозь этот лист.
Дон Хуан скомандовал мне сидеть неподвижно и не обращать внимания на
окружающее. Шуршащий звук напомнил мне звук, который производит суслик,
копая сухую землю. Как только я подумал о похожести, у меня сразу возникло
зрительное изображение грызуна вроде того, которого мне дон Хуан показал
на ладони. Я как бы заснул и мои мысли превращались в видение снов.
Я начал дыхательные упражнения и удерживал эго сцепленными руками.
Дон Хуан продолжал говорить, но я его не слушал. Мое внимание было
приковано к мягкому шуршанию чего-то змееподобного, скользящего по сухой
листве. Я испытал момент паники и физического отвращения при мысли, что ко
мне подкрадывается змея. Невольно я запихал свои ноги под дона Хуана и
стал отчаянно дышать и моргать.
Я услышал звук так близко, что он, казалось, находился в полуметре от
меня. Моя паника росла. Дон Хуан спокойно сказал, что единственный способ
отразить нагваль - это остаться неизменным. Он приказал мне вытянуть ноги
и не концентрировать внимания на звуке. Повелительно он потребовал, чтобы
я писал или задавал вопросы и не делал никаких попыток поддаться страху.
После большой борьбы я спросил его, дон Хенаро ли это делает звук. Он
сказал, что это нагваль, и я не должен их смешивать. Хенаро был именем
тоналя. Затем он сказал что-то еще, но я не понял его. Что-то кружило
вокруг дома, и я не мог сконцентрироваться на нашем разговоре. Он

скомандовал мне сделать высшее усилие. В какой-то момент я обнаружил, что
бормочу какие-то идиотские фразы о своей непригодности. Я ощутил толчок
страха и вырвался в состояние огромной ясности. Затем дон Хуан сказал мне,
что теперь можно слушать. Но звуков больше не было.
- Нагваль ушел, - сказал дон Хуан и, поднявшись, пошел внутрь дома.
Он зажег керосиновую лампу дона Хенаро и приготовил еду. Мы поели в
тишине. Я спросил его, не вернется ли нагваль.
- Нет, - сказал он с серьезным выражением. - он просто испытывает
тебя. В это время ночи, сразу после сумерек, ты всегда должен вовлекать
себя в занятие чем-нибудь. Подойдет все, что угодно. Это только короткий
период, один час, может быть. Но в твоем случае, самый опасный час.
Сегодня нагваль старался заставить тебя споткнуться, но ты был
достаточно силен, чтобы отразить его нападения. Однажды ты поддался ему, и
я вынужден был поливать воду на твое тело. На этот раз ты прошел отлично.
Я заметил, что слово "нападение" дает всему этому событию очень
опасное звучание.
- Опасное звучание? Это неправильный способ выражаться, - сказал он.
- Я не стараюсь испугать тебя. Действия нагваля смертельно опасны. Я уже
говорил тебе об этом, и это не означает, что дон Хенаро старается
повредить тебе. Наоборот, его забота о тебе неуязвима. Но если у тебя
достаточно силы, чтобы отразить нападение нагваля вне зависимости от моей
помощи или участия Хенаро.
После того, как мы закончили еду, дон Хуан сел рядом со мной и
заглянул через мое плечо в блокнот. Я заметил, что мне пожалуй потребуются
годы, чтобы рассортировать все то, что произошло со мной в течение этого
дня. Я знал, что был захлестнут восприятиями, которые я даже не могу
надеяться понять.
- Если ты не можешь понять, то ты в прекрасной форме, - сказал он. -
это когда ты понимаешь, ты находишься в каше. Конечно, это точка зрения
мага. С точки зрения среднего человека, если ты не можешь понять, то ты
идешь ко дну. В твоем случае я сказал бы, что средний человек подумал бы,
что ты распался или что ты начинаешь распадаться.
Я засмеялся его выбору слов. Я знал, что он бросает концепцию распада
мне назад. Когда-то я упоминал ее в связи с моими страхами. Я заверил его,
что на этот раз я не собираюсь ничего спрашивать о том, через что я
прошел.
- Я никогда не ставил запрета на разговор, - сказал он. - мы можем
говорить о нагвале, сколько душе угодно. Если ты точно помнишь, я сказал,
что нагваль только для того, чтобы свидетельствовать его. Поэтому мы можем
говорить о том, чему мы были свидетели, и о том, как мы это
свидетельствовали. Однако ты хочешь найти объяснение тому, как это все
возможно, а это отвратительно. Ты хочешь объяснить нагваль при помощи
тоналя, а это глупо, особенно в твоем случае, поскольку ты больше не
прячешься за своим невежеством. Ты очень хорошо знаешь, что в нашем
разговоре есть смысл только потому, что мы остаемся в определенных
границах, а эти границы неприложимы к нагвалю.
Я попытался объяснить свою точку зрения. Я не просто хотел объяснить
все с разумной точки зрения, но моя необходимость объяснить проистекала из
необходимости поддерживать порядок при проходе через все эти поразительные
и громадные хаотические стимулы восприятия, которые у меня были.
Дон Хуан заметил, что я пытаюсь защитить точку зрения, с которой не
согласен.
- Ты чертовски хорошо знаешь, что ты индульгируешь, - сказал он. -
поддерживать порядок - значит быть совершенным тоналем, а быть совершенным
тоналем означает осознавать все, что происходит на острове тоналя. Но ты
им не являешься. Поэтому твое возражение насчет поддержания порядка не
имеет внутри истины. Ты пользуешься им только для того, чтобы отвоевать
довод.
Я не знал, что сказать. Дон Хуан вроде бы как успокоил меня, сказав,
что требуется гигантская борьба, чтобы очистить остров тональ. Затем он
попросил пересказать меня все то, что я ощутил во время своей второй
встречи с нагвалем. Когда я закончил, он сказал, что то, что я наблюдал
как мохнатого крокодила было вершиной чувства юмора дона Хенаро.
- Жалко, что ты такой тяжелый, - сказал он. - тебя всегда
останавливает ошеломление, и ты не видишь настоящего искусства Хенаро.
- А ты осознавал его внешний вид, дон Хуан?
- Нет. Представление было только для тебя.
- Что ты видел?
- Сегодня все, что я видел, было движением нагваля, скользящим между
деревьями и кружащим вокруг нас. Любой, кто видит, может быть свидетелем
этого.
- А как насчет того, кто не видит?
- Он не заметит ничего. Может быть, только что деревья сотрясаются
бешеным ветром. Мы истолковываем неизвестное проявление нагваля как что-то
такое, что мы знаем. В этом случае нагваль может быть истолкован как
ветер, потрясающий листья, или даже как какой-то непонятный свет, может
быть светящийся жук необычных размеров. Если на человека, который не
видит, поднажать, то он скажет, что, по его мнению, он видел что-то, но не
может вспомнить, что. И это естественно. Человек будет хвататься за смысл.
В конце концов его глаза не могут заметить ничего необычного. Будучи
глазами тоналя, они должны быть ограничены миром тоналя, а в этом мире нет
ничего поразительного нового, ничего такого, что глаза могли бы
воспринять, а тональ не мог бы объяснить.
Я спросил его о непонятных восприятиях, которые произошли в
результате того, что они шептали мне в уши.
- Это было лучшей частью всего события, - сказал он. - остальное
можно опустить, но это было венцом дня. Закон требует, чтобы бенефактор и
учитель сделали эту последнюю настройку. Самое трудное из всех искусств.
Оба - и учитель, и бенефактор, должны быть неуязвимыми воинами даже для
того, чтобы попытаться расщепить человека. Ты не знаешь этого потому, что
это все еще за границами твоего царства, но сила опять была благосклонна к
тебе. Хенаро самый безупречный воин из всех, какие тут есть.
- Почему расщепление человека такая большая задача?
- Потому что это опасно. Ты можешь умереть, как маленький жучок. Или
еще хуже. Мы могли не смочь собрать тебя опять, и ты так бы и остался на
том плато чувства.
- Зачем нужно было это делать со мной, дон Хуан?
- Есть определенный момент, когда нагваль должен шептать в ухо
ученика и расщепить его.
- Что это значит, дон Хуан?
- Для того, чтобы быть средним тоналем, человек должен иметь
единство. Все его существо должно принадлежать к острову тоналя. Без этого
единства человек взбесится. Маг, однако, должен разорвать это единство. Но
при этом не подвергнуть опасности его бытие. Задача мага в том, чтобы
ждать. То-есть он не предпринимает ненужного риска. Поэтому он тратит годы
на то, чтобы вымести свой остров до тех пор, пока не приходит момент,
когда он может, образно говоря, ускользнуть с него. Расщепление человека
надвое является воротами для такого побега.
Расщепление, которое является самой опасной вещью из всего, через что
ты прошел, прошло гладко и просто. Нагваль мастерски руководит тобой.
Поверь мне, только неуязвимый воин может сделать это. Я очень рад за тебя.
Дон Хуан положил мне руку на плечо, и у меня появилось гигантское
желание заплакать.
- Подхожу ли я к той точке, когда ты не увидишь меня больше? -
спросил я.
Он засмеялся и покачал головой.
- Ты индульгируешь, как сукин сын. Однако мы все это делаем. Мы все
это делаем по-разному, только и всего. Иногда я индульгирую тоже. Мой
способ состоит в том, что я ощущаю, будто я избаловал тебя и сделал тебя
слабым.
Я знаю, что Хенаро думает точно также о Паблито. Он балует его как
ребенка. Но так все разметила сила. Хенаро дает Паблито все, что он
способен дать, и нельзя желать, чтобы он делал что-то еще. Нельзя
критиковать вина за то, что он неуязвимо делает лучшее, что может.
Он минуту молчал.
Я был слишком нервен, чтобы сидеть в молчании.
- Что по твоему мнению происходило со мной, когда я ощущал, что меня
засасывает вакуум? - спросил я.
- Ты летал, - сказал он как само собой разумеющееся.
- По воздуху?
- Нет, для нагваля нет ни земли, ни воздуха, и воды. С этим ты можешь
согласиться сам. Дважды ты был в этом состоянии, а ты был только у двери
нагваля. Ты мне сказал, что все, с чем ты встретился, нельзя нанести на
карту. Поэтому нагваль скользит или летает или делает то, что он может
делать во времени нагваля, которое не имеет ничего общего со временем
тоналя. Эти две вещи не перехлестываются.
Пока дон Хуан говорил, я почувствовал дрожь в своем теле. Моя челюсть
отвисла, и рот невольно раскрылся. Из ушей моих как бы вынули вату, и я
мог слышать даже едва ощутимые оттенки вибрации. Пока я описывал свои
ощущения дону Хуану, я заметил, что, когда я говорю, это звучит так, как
если бы говорил кто-то еще. Это было сложным ощущением, проистекавшим из
моего слуха, из того, что я слышал то, что я собираюсь сказать прежде, чем
я говорил это.
Мое левое ухо было источником необычайных ощущений. Я чувствовал, что
оно более сильно и более точно, чем мое правое ухо. Было в нем что-то,
чего в нем не было раньше. Когда я повернулся, чтобы посмотреть на дона
Хуана, который находился справа, я осознал, что у меня есть район ясного
слухового восприятия вокруг этого уха. Это было физическое пространство.
Сектор, в котором я мог слышать все с невероятной достоверностью.
Поворачивая голову, я мог сканировать окружающее своим ухом.
- Шепот нагваля сделал это с тобой, - сказал дон Хуан, когда я описал
ему свои ощущения. - временами это приходит и затем исчезает. Не бойся
этого, а также любых других необычных ощущений, которые могут появиться с
этого времени. Но превыше всего не индульгируй и не становись в тупик
перед этими ощущениями. Я знаю, что ты добьешься успеха. Время для твоего
расщепления было правильным. Сила установила все это. Теперь все зависит
от тебя. Если ты достаточно силен, то ты выстоишь огромное потрясение от
того, что ты был расщеплен. Но если ты не сможешь удержаться, то
пропадешь. Ты начнешь сохнуть, терять вес, становиться бледным,
рассеянным, раздражительным, застывшим.
- Может быть, если бы ты сказал мне это несколько лет назад, - сказал
я, - что ты и дон Хенаро делаете, то у меня было достаточно...
Он поднял руку и не дал мне закончить.
- Это бессмысленное заявление, - сказал он. - ты когда-то говорил
мне, что если бы не тот факт, что ты упрям и цепляешься за разумные
объяснения, то ты был бы уже магом к этому времени. Но быть магом в твоем
случае означает, что ты должен преодолеть упрямство и необходимость в
разумных объяснениях, которые стоят на твоем пути. Более того, эти
недостатки являются твоей дорогой к силе. Ты не можешь сказать, что сила
потекла бы к тебе, если бы твоя жизнь была бы другой.
Хенаро и я должны действовать точно так же, как ты, в определенных
границах. Сила ставит эти границы, и воин является, скажем, пленником
силы. Пленником, у которого есть один свободный выбор. Действовать или как
неуязвимый воин, или как осел. В конечном счете может быть воин и не
пленник, а раб силы, потому что этот выбор уже не выбор для него. Хенаро
не может действовать каким-либо другим образом, а только неуязвимо.
Действовать как осел для него будет равносильно смерти. Это вызовет его
опустошение и конец.
Причина, по которой ты боишься Хенаро, состоит в том, что ты должен
использовать проспект страха, чтобы сжимать твой тональ. Твое тело знает
это, хотя твой разум может быть и не знает. Но поэтому твое тело и хочет
каждый раз убежать, когда Хенаро поблизости.
Я заметил, что мне любопытно узнать, намеренно ли дон Хенаро взялся
пугать меня он сказал, что нагваль делает странные вещи, которые нельзя
предвидеть. Он привел в пример то, что случилось между нами в то утро,
когда он не дал мне повернуться налево и посмотреть на дона Хенаро и на
дерево. Он сказал, что осознавал то, что делал его нагваль. Хотя он никак
не мог предвидеть этого заранее. Он объяснил все это событие так, что мой
внезапный поворот налево был шагом к моей смерти, который мой тональ
сделал намеренно, как рывок к самоубийству. Это движение выпустило его
нагваль, и в результате какая-то часть его самого упала на меня.
Я сделал невольный жест замешательства.
- Твой разум опять говорит тебе, что ты бессмертен.
- Что ты этим хочешь сказать, дон Хуан?
- Бессмертное существо имеет все время в мире для сомнений,
замешательства и страхов. Воин, с другой стороны, не может цепляться за
значения, сделанные во владениях тоналя, потому что он знает как факт, что
целостность самого себя имеет очень мало времени на земле.
Я хотел выдвинуть серьезный довод. Мои страхи, сомнения и
замешательства находились не на сознательном уровне. И вне зависимости от
того, как усердно я старался контролировать их каждый раз, когда я
встречался с доном Хуаном и доном Хенаро, я ощущал себя беспомощным.
Воин не может быть беспомощным, - сказал он. - или в замешательстве,
или испуганным ни при каких обстоятельствах. Воин имеет время только для
своей неуязвимости. Все остальное вытягивает его силу. Неуязвимость
восполняет ее.
- Мы опять возвращаемся к моему старому вопросу, дон Хуан. Что такое
неуязвимость?
- Да, мы опять возвращаемся к твоему старому вопросу, и следовательно
мы опять возвращаемся к моему старому ответу. Неуязвимость означает делать
лучшее, что можешь во всем, во что ты вовлечен.
- Но, дон Хуан, я считаю, что я всегда делаю самое лучшее, что я
могу, и очевидно, что это не так.
- Это не так сложно, каким ты заставляешь это казаться. Ключом ко
всем этим делам неуязвимости является чувство того, имеешь ты время или ты
не имеешь времени. Как правило большого пальца, когда ты чувствуешь и
действуешь подобно бессмертному существу, в распоряжении которого все
время н земле, ты не являешься неуязвимым. В это время ты должен
повернуться, осмотреться вокруг, и тогда ты поймешь, что твое ощущение,
будто у тебя есть время - идиотизм. Нет бессмертных на этой земле!



10. КРЫЛЬЯ ВОСПРИЯТИЯ

Весь день мы просидели с доном Хуаном в горах. Ушли мы на рассвете.
Он провел меня по четырем местам силы и на каждом из них давал мне особую
инструкцию относительно того, каким образом выполнить ту конкретную
задачу, которую он наметил для меня несколько лет назад как жизненную
ситуацию. Возвратились мы к концу дня. Поев, дон Хуан ушел из дома дона
Хенаро. Он сказал, что следует подождать Паблито, который принесет керосин
для лампы и что мне следует поговорить с ним.
Я полностью ушел в работу над своими заметками и не слышал, как
пришел Паблито до тех пор, пока он не оказался рядом со мной. Паблито
заметил, что он практиковал походку силы и из-за этого я, конечно, не
слышал его и не мог услышать, разве что я могу видеть.
Мне всегда нравился Паблито. Однако в прошлом у меня было мало
возможности побыть с ним наедине, хотя мы и были хорошими друзьями.
Паблито всегда поражал меня, будучи очаровательнейшей личностью. Его имя
было конечно Пабло, но уменьшительное Паблито подходило к нему лучше. Он
был тонкокостным, но жилистым. Подобно дону Хенаро, он был поджарым,
неожиданно мускулистым и сильным. Ему наверное было около 30-ти, но
выглядел он так, как будто ему 18. Он был темным и среднего роста. Его
коричневые глаза были чистыми и ясными, и также, как у дона Хенаро, на
лице у него сияла покоряющая улыбка с дьявольским оттенком.
Я расспросил его о его друге Несторе, другом ученике дона Хенаро. В
прошлом я всегда их видел вместе, и у меня всегда возникало впечатление,
что они отлично понимают друг друга даже без слов. Однако по внешнему виду
и характерам они были противоположностями. В то время как Паблито был
веселым и прямым, Нестор был мрачноватым и себе на уме. Он был также выше,
тяжелее и темнее товарища.
Паблито сказал, что Нестор, наконец, привлекся к работе с доном
Хенаро, и что он изменился совершенно в другую личность по сравнению с
тем, что я видел в последний раз. Он не захотел углубляться дальше в
разговоры о работе Нестора или перемене его личности и резко сменил тему
разговора.
- Как я понимаю, нагваль кусает тебя за пятки, - сказал он.
Я был удивлен, что он это знает и спросил, как он об этом догадался.
- Хенаро говорит мне все, - сказал он.
Я заметил, что он не говорит о доне Хенаро в той же учтивой манере,
как я. Он просто называл его фамильярно Хенаро. Он сказал, что дон Хенаро
был ему как брат и что им очень легко друг с другом, как если бы они были
одной семьи. Он открыто признался, что очень любит дона Хенаро. Я был
глубоко тронут его простотой и непредвзятостью. Разговаривая с ним, я
понял, насколько я не был близок по темпераменту дону Хенаро, поэтому наши
взаимоотношения были формальными и строгими по сравнению с таковыми между
доном Хенаро и Паблито.
Я спросил у Паблито, почему он боится дона Хуана. Его глаза
сверкнули. Казалось, уже одна мысль о доне Хуане испугала его. Он не
ответил. Казалось, он загадочным образом оценивает меня.
- Ты не боишься его? - спросил он.
Я сказал ему, что боюсь дона Хенаро, и он засмеялся, как будто меньше
всего мог этого ожидать. Он сказал, что разница между доном Хенаро и доном
Хуаном была подобна разнице между днем и ночью. Дон Хенаро был день, дон
Хуан был ночь, и как таковой, он был самым пугающим существом на земле.
Описание своего страха перед доном Хуаном заставило Паблито сделать
некоторые замечания относительно своего собственного состояния, как
ученика.
- Я в самом жалком состоянии, - сказал он. - если бы ты мог видеть,
что делается в моем доме, то ты бы понял, что я знаю слишком много для
обычного человека, но если бы ты увидел меня с нагвалем, то ты бы увидел,
что я знаю недостаточно.
Он быстро сменил тему и стал смеяться над тем, что я делаю заметки.
Он сказал, что дон Хенаро доставлял ему массу удовольствия, имитируя меня.
Он сказал, что дону Хенаро я очень нравлюсь, несмотря на странности моей
личности, и что он выразил это в том, что я являюсь его "протехидо".
Это был первый раз, когда я услышал такой термин. Он соответствовал
другому термину, введенному доном Хуаном в начале нашей связи. Он сказал
мне, что я являлся его "эскохидо" - избранный. Слово "протехидо" означает
защищаемый.
Я спросил Паблито о его встрече с нагвалем, и он рассказал мне
историю своей первой встречи с ним. Он сказал, что однажды дон Хуан дал
ему корзину, которую он посчитал подарком доброй воли. Он повесил ее на
крюк над дверью своей комнаты, и, поскольку он не мог придумать для нее
никакого использования в то время, то весь день и не вспоминал о ней. Он
сказал, что, по его мысли, корзина была даром силы и должна была быть
использована для чего-нибудь особенного.
В начале вечера, который по словам Паблито, был и для него самым
опасным часом, он вошел в комнату, чтобы надеть пиджак. Он был один дома и
собирался идти в гости к другу. В комнате было темно. Он схватил пиджак и,
когда уже подходил к двери, корзина упала перед ним и покатилась к его
ногам. Паблито сказал, что он смехом прогнал свой испуг, как только
увидел, что это просто корзина, которая упала с крючка. Он нагнулся, чтобы
поднять ее, и вся его жизнь содрогнулась. Корзина отпрыгнула от него и
начала трястись и визжать, как если бы кто-нибудь крутил ее и давил на
нее. Паблито сказал, что из кухни в комнату попадало достаточно света,
чтобы все кругом можно было хорошо различать. Мгновение он смотрел на
корзину, хотя чувствовал, что этого делать не нужно. По корзине прошли
конвульсии, как будто она тяжело дышала. Паблито утверждал, пересказывая
свой опыт, что он действительно видел и слышал, как корзина дышала, и что
она была живой и гонялась за ним по всей комнате, загораживая ему выход.
Он сказал, что затем корзина начала расти, раздуваясь. Все кольца бамбука
разошлись, и корзина превратилась в гигантский шар, подобно сухому кусту
перекати-поля, который покатился к нему. Он упал назад на пол, а шар начал
взбираться по его ногам. Паблито сказал, что к этому времени он уже был
без ума и истерически визжал. Шар пригвоздил его и двигался по его ногам,
как бы пронзая их иглами. Он попытался оттолкнуть его, и тогда заметил,
что шар - это лицо дона Хуана с открытым ртом, готовым пожрать его. В этом
месте он не смог выдержать ужаса и потерял сознание.
Паблито очень прямо и открыто пересказал мне серию устрашающих
встреч, которые он и члены его семьи имели с нагвалем. Мы провели
несколько часов, разговаривая. Оказалось, что он находится в таком же
положении, как и я. Однако он был определенно более чувствительным, чем я,
в обращении с терминологией магов.
В какой-то момент он поднялся и сказал, что он чувствует приближение
дона Хуана и не хочет оказаться тут. Он исчез с невероятной скоростью.
Казалось, что-то выбросило его из комнаты. Я не успел закончить "до
свидания".
Вскоре пришли дон Хуан и дон Хенаро. Они смеялись.
- Паблито бежал по дороге, как душа, преследуемая дьяволом, - сказал
дон Хуан.
- Интересно, почему?
- Я полагаю, он испугался, когда увидел как Карлитос срабатывает
пальцы до костей, - ответил дон Хенаро, насмехаясь над моим писанием.
Он подошел ко мне поближе.
- Эй, у меня есть идея, - сказал он почти шепотом. - поскольку ты
любишь так много писать, почему бы тебе не научиться писать твоим пальцем
вместо карандаша? Вот это было бы да!
Дон Хуан и дон Хенаро сели у меня по бокам и смеялись, разговаривая о
возможности писать пальцем. Дон Хуан серьезным тоном сделал странное
замечание. Он сказал:
- Нет сомнения, что он может писать пальцем, но сможет ли он прочесть
это?
Дон Хенаро согнулся от смеха и добавил:
- Я уверен, что он может прочесть все, что угодно.
А затем он начал рассказывать совершенно не связанную с предыдущим
историю о деревенском простачке, который стал важным чиновником во время
политического переворота. Дон Хенаро сказал, что герой его истории был
полномочным министром или губернатором или даже президентом, потому что он
не может сказать, что именно люди делают в своей глупости. Из-за этого
назначения он поверил в то, что он действительно важное лицо и научился
определенному действию.
Дон Хенаро сделал паузу и посмотрел на меня с видом драматического
актера, переигрывающего свою роль. Он мигнул мне и сдвинул брови вверх и
вниз. Он сказал, что герой его рассказа был очень хорош на публичных
сборищах и мог выдать длинную речь без всяких затруднений, но что его
положение требовало, чтобы он читал свои речи по бумажке. А этот человек
был неграмотный. Поэтому он использовал свои мозги для того, чтобы
перемудрить всех. У него был лист бумаги, на котором было что-то написано,
и он размахивал им, когда говорил речь. И таким образом его эффективность
и хорошие качества были несомненными для всех простачков страны. Но
однажды грамотный иностранец проходил мимо и заметил, что герой читает
свою речь, держа бумажку вверх ногами. Он засмеялся и всем указал на ложь.
Дон Хенаро опять сделал паузу и посмотрел на меня, скашивая глаза и
спрашивая: "ты думаешь, что герой попался? Нисколько. Он спокойно всех
осмотрел и сказал: "вверх ногами? Но какое значение может иметь положение
бумаги, если ты знаешь, как читать?" И все простачки с ним согласились.
И дон Хуан и дон Хенаро расхохотались. Дон Хенаро мягко похлопал меня
по спине. Казалось, что я был героем его рассказа. Я почувствовал
раздражение и нервно засмеялся. Я подумал, что может быть в этом есть
скрытый смысл, но не посмел спросить.
Дон Хуан пододвинулся ко мне поближе. Он наклонился и прошептал мне
на правое ухо: "тебе не кажется это забавным?" Дон Хенаро тоже наклонился
и прошептал мне на левое ухо: "что он сказал?" У меня была автоматическая
реакция на оба вопроса, и я сделал невольный синтез.
- Да, я полагаю, он сказал это забавно, - сказал я.
Они оба очевидно осознавали эффект своего маневра. Они смеялись, пока
слезы не потекли у них по щекам. Дон Хенаро, как обычно, был более
преувеличен в своих проявлениях, чем дон Хуан. Он упал на спину и отъехал
на спине на несколько метров от меня. Затем он лег на живот, разбросав
руки и ноги и стал крутиться на животе, как если бы он был стрелкой на
иголочке. Он крутился до тех пор, пока не приблизился ко мне, и его нога
не коснулась моей. Он рывком сел и по-овечьи улыбнулся.
Дон Хуан держался за бока. Он смеялся очень сильно и, казалось, что
его живот заболел.
Через некоторое время они оба наклонились и стали шептать мне в уши.
Я пытался запомнить последовательность того, что они говорили мне, но
после бесплодной попытки я сдался. Там было слишком много всего.
Они шептали мне в уши до тех пор, пока у меня опять не возникло
ощущение, что я расщеплен надвое. Я стал дымкой как предыдущим днем,
желтым туманом, который ощущал все прямо. То-есть я мог "знать" вещи.
Мысли здесь не участвовали. Была только уверенность. И когда я пришел в
контакт с мягким губчатым пружинящим чувством, которое было вне меня и в
то же время было частью меня, я "знал", что это дерево. Я ощущал, что это
дерево, по его аромату. Оно не пахло как какое-либо из тех конкретных
деревьев, которые я мог вспомнить. Тем не менее что-то во мне "знало", что
этот особый запах был "сущностью" дерева. У меня не было в точности
чувства, что я знаю. Точно также мне не нужно было обсуждать свое знание
или придавать ему признаки. Я просто знал, что тут есть что-то в контакте
со мной, всюду вокруг меня. Дружественное, теплое, всеохватывающий запах,
выходящий из чего-то, что не было ни твердым, ни жидким, но неопределенным
чем-то еще, что как я знал, было деревом. Я чувствовал, что зная его таким
образом, я касаюсь его сущности. Я не отталкивался этим. Оно скорее
приглашало меня слиться с ним. Оно захлестывало меня или я захлестывал
его. Между нами была связь, которая не была ни натянутой, ни неприятной.
Следующее ощущение, которое я мог вспомнить с ясностью - это была
волна удивления и экзальтации. Все составляющее меня вибрировало, как если
бы заряды электричества проходили сквозь меня. Они не были болезненными.
Они были приятными, но в такой неопределенной форме, что не было никакого
способа категоризировать это. Тем не менее, я знал, что то, с чем я
нахожусь в контакте, было землей. Какая-то часть меня признавала с
совершенной уверенностью, что это была земля. Но в тот же момент, как я
попытался выделить бесконечность прямых восприятий, которые я имел, я
потерял всякую способность дифференцировать свои восприятия.
Затем совершенно внезапно я стал опять самим собой. Я думал. Это был
такой резкий переход, что мне показалось, будто я проснулся. Однако в том,
что я ощущал, было что-то такое, что не было полностью мной. Я знал, что
чего-то недостает уже прежде, чем открыл глаза. Я оглянулся. Я все еще был
во сне или имел какое-то видение, но и имел необычайную ясность. Я сделал
быструю оценку. У меня не было сомнений, что дон Хуан и дон Хенаро вызвали
мое сноподобное состояние для какой-то специальной цели. Я, казалось, вот-
-вот пойму, чем эта цель является, но в этот момент что-то внешнее по
отношению ко мне заставило меня уделить внимание окружающему. Мне
понадобилось долгое время, чтобы сориентироваться. Я явно лежал на полу на
животе, и то, на чем я лежал, было захватывающим полом. Пока я его
рассматривал, я не мог преодолеть чувство испуга и удивления. Я не мог
сообразить, из чего он сделан. Нерегулярные полосы какой-то неизвестной
субстанции были уложены вместе, но не примыкали ни к полу, ни одна к
другой. Они были эластичными и поддавались, когда я пытался раздвинуть их
своими пальцами, но как только я расслабил пальцы, они сразу вернулись в
свое первоначальное положение.
Я попытался встать и был охвачен совершенно невероятным расстройством
органов чувств. Я не имел контроля над своим телом. Фактически, мое тело,
казалось, не было моим. Оно было инертным. Я не имел связи ни с одной из
его частей, и когда я попытался подняться, я не смог двинуть руками и
беспомощно раскачивался на животе, перекатываясь на бок. Инерция моего
вращения чуть не заставила меня опять перевернуться на живот. Мои
вытянутые ноги и руки не дали мне перевернуться, и я остался лежать на
спине. В этом положении я уловил две странно сложенные ноги и крайне
нарушенные ступни из всех, которые я когда-либо видел. Это было мое тело!
Я, казалось, был завернут в тунику. Мне пришла на ум мысль, что я
испытываю сцену самого себя как калеки или инвалида какого-либо сорта. Я
попытался согнуть спину и взглянуть на свои ноги, но смог только дернуться
телом. Я смотрел прямо на желтое небо, глубокое ярко-лимонно-желтое небо.
На нем были борозды или канавы более темного желтого тона и бесконечное
количество протуберанцев, которые висели подобно каплям воды. Общий эффект
этого невероятного неба был потрясающим. Я не мог определить были ли эти
протуберанцы облаками. Там были также районы теней и районы других тонов
желтого цвета, которые я обнаружил, двигая головой из стороны в сторону.
Затем еще что-то привлекло мое внимание. Солнце в самом зените
желтого неба прямо над моей головой. Слабое солнце, судя по тому факту,
что я мог смотреть прямо на него, которое отбрасывало спокойный
однообразный беловатый свет. Прежде чем я успел поразмыслить над всеми
этими неземными картинами, я был жестоко потрясен. Моя голова дернулась и
закачалась взад-вперед. Я почувствовал, что меня поднимают. Я услышал
резкий голос и смех и увидел перед собой потрясающее зрелище - гигантская
босоногая женщина. Ее лицо было круглым и огромным. Ее волосы были
расчесаны, как у мальчика. Ее руки и ноги были гигантскими. Она подняла
меня и положила к себе на плечи, как если бы я был куклой. Мое тело вяло
свесилось. Я смотрел вниз на ее сильную спину. На ее плечах и вниз по ее
спине была сеть мелких волокон. Глядя вниз с ее плеча я опять увидел
великолепный пол. Я мог слышать, как он эластично поддается под ее
огромным весом и мог видеть следы, которые давление ее ног оставляло на
нем.
Она положила меня на живот перед каким-то сооружением, своего рода
зданием. Тут я заметил, что у меня что-то было не так с моим ощущением
глубины. Я не мог определить размеров здания, глядя на него. То оно
казалось до смешного маленьким, то, после того, как я настраивал свое
восприятие, я поражался его монументальным пропорциям.
Гигантская девица уселась рядом со мной, и пол скрипнул. Я прикасался
к ее огромному колену. Она пахла не то конфетами, не то земляникой. Она
заговорила со мной, и я понял все, что она сказала. Указывая на
сооружение, она сказала, что я тут буду жить.
Моя способность наблюдать, казалось, увеличилась, когда я преодолел
первоначальное потрясение, оказавшись здесь. Я заметил тогда, что здание
имеет четыре огромных никчемных колонны. Они ничто не поддерживали, они
находились на крыше здания. Их форма была сама простота. Они были длинными
и грациозными выступами, которые, казалось, достигали до этого пугающего,
невероятно желтого неба. Эти перевернутые колонны казались мне самой
красотой. Эстетическое чувство перехватило мне дыхание.
Колонны, казалось, были сделаны целиком, а не собраны. Я не мог
понять, каким образом. Две колонны впереди соединялись тонкой перекладиной
- монументально длинной полосой, которая, как я подумал, может служить
каким-нибудь проходом или верандой, выходящей с фасада.
Гигантская девица заставила меня скользнуть на спине в это
сооружение. Крыша было черной и плоской и покрыта симметричными дырками,
которые пропускали сквозь себя желтоватый свет неба, образуя очень сложный
рисунок. Я был действительно поражен совершенной красотой, которая была
достигнута этими точками желтого неба, видными сквозь эти точные дырки в
крыше, а также тем рисунком тени, который они создавали на великом сборном
полу. Структура была квадратной, и помимо ее выдающейся красоты, все тут
было непонятно мне.
Мое состояние экзальтации было таким интенсивным, что на мгновение
мне захотелось заплакать или остаться здесь навсегда. Но какая-то сила или
тяга, или что-то неодолимое начало тащить меня. Внезапно я оказался вне
структуры, все еще лежа на спине. Гигантская девица была тут, но тут же с
ней находилось и другое существо - женщина такая большая, что достигала
неба, и головой была на одном уровне с солнцем. По сравнению с ней,
гигантская девица была маленькой девочкой. Большая женщина была сердита.
Она ухватила сооружение за одну из колонн, подняла его, перевернула и
поставила на пол. Это был стул!
Это соображение явилось как бы катализатором. Оно выпустило какие-то
захлестывающие другие восприятия. Я прошел через серию картин, которые
были разъединены, но могли быть установлены в порядке. Последовательными
вспышками я увидел или понял, что великолепный необъяснимый пол был
соломенной циновкой, желтое небо - - потолком комнаты, солнце -
электрической лампочкой, а сооружение, которое так захватило меня было
стулом, который ребенок перевернул вверх ногами, чтобы поиграть в домик.
Передо мной мелькнуло еще одно осмысленное и последовательное видение
другого загадочного архитектурного сооружения монументальных пропорций.
Оно стояло само по себе. Оно было похоже на раковину улитки, которая стоит
вверх хвостом. Стены ее были сделаны из вогнутых плиток какого-то
странного алого материала. Каждая плитка имела бороздки, которые казались
более функциональными, чем просто для украшения.
Я рассмотрел сооружение пристально и детально и обнаружил, что оно
было как и в случае с предыдущим совершенно необъяснимым. Я ждал, что
внезапно настрою свое восприятие, чтобы раскрыть "истинную" природу
сооружения. Но ничего подобного не произошло. Затем у меня последовал ряд
перепутанных и необъяснимых "осознаний" или "находок" о здании и его
функции, которые не имели смысла, поскольку я не имел рамок, с которыми их
соотнести.
Внезапно я обрел свое обычное сознание. Дон Хуан и дон Хенаро были
рядом со мной. Я был утомлен. Я взглянул на свои часы - их не было. Дон
Хуан и дон Хенаро хихикнули хором. Дон Хуан сказал, что мне не следует
беспокоиться о времени, и что я должен концентрировать свое внимание на
том, чтобы следовать определенным рекомендациям, которые дон Хенаро мне
дал. Я повернулся к дону Хенаро, и он пошутил. Он сказал, что самая важная
рекомендация состояла в том, что мне следует научиться писать пальцем,
чтобы сэкономить на карандашах и показать себя. Они еще некоторое время
дразнили меня моими заметками, а затем я пошел спать.
Дон Хуан и дон Хенаро выслушали детали моего отчета о моем опыте,
которые я изложил по просьбе дона Хуана после того как я проснулся на
следующий день.
- Хенаро чувствует, что с тебя достаточно на этот раз, - сказал дон
Хуан, когда я закончил свой рассказ.
Дон Хенаро отозвался кивком.
- Какое значение имело то, что я испытал прошлой ночью? - спросил я.
- Ты бросил взгляд на важнейший момент магии, - сказал дон Хуан. -
прошлой ночью ты заглянул в целостность самого себя. Но это конечно
бессмысленное заявление для тебя в настоящий момент. Прибытие в
целостность самого себя очевидно не является делом собственного решения
или согласия, или собственного желания учиться.
Хенаро считает, что твоему телу нужно время, чтобы шепот нагваля
погрузился в него.
Дон Хенаро опять кивнул.
- Массу времени, - сказал он, качая головой вверх вниз. - двадцать
или тридцать лет, может быть.
Я не знал, как реагировать. Я взглянул на дона Хуана, ища объяснения.
Они оба смотрели серьезно.
- У меня действительно есть 20 или 30 лет? - спросил я.
- Конечно, нет! - закричал дон Хенаро, и они оба расхохотались.
Дон Хуан сказал, что мне следует вернуться как только мне это скажет
мой внутренний голос, и что пока что я должен собрать все те внушения,
которые они мне сделали, пока я был расщеплен.
- Как я могу это сделать? - спросил я. - Выключай свой внутренний
диалог и позволяй чему-то в тебе вытекать и расширяться, - сказал дон
Хуан. - это что-то - твое восприятие, но не пытайся разобраться, что я
имею в виду. Просто позволь шепоту нагваля вести тебя.
Затем он сказал, что прошлой ночью у меня было два набора совершенно
различных взглядов. Один был необъясним, другой был совершенно
естественным, и последовательность, в которой они произошли, указывала на
условие, свойственное всем нам.
- Один взгляд был нагваль, другой - тональ, - добавил дон Хенаро.
Я захотел, чтобы он объяснил свое заявление. Он посмотрел на меня и
похлопал меня по спине.
Дон Хуан вмешался и сказал, что первые два взгляда были нагваль, и
что дон Хенаро выбрал дерево и землю как точки ударения. Другие два были
видами тоналя, которые он сам выбрал. Одно из них было моим восприятием
мира как ребенка.
- Он казался тебе чужим миром, потому что твое восприятие еще не было
отстругано настолько, чтобы входить в желаемые формы, - сказал он.
- Именно таким образом я видел действительно мир? - спросил я.
- Конечно, - сказал он, - это была твоя память.
Я спросил дона Хуана, было ли чувство эстетического восхищения,
которое захватило меня, тоже частью моей памяти.
- Мы входим в эти точки зрения такими, как мы есть сегодня, - сказал
он. - ты видел эти сцены так, как ты их видел бы сегодня, и однако же,
упражнение было упражнением восприятия. Это было сценой времени, когда мир
стал для тебя тем, что он есть сейчас. Временем, когда стул стал стулом.
Он не захотел обсуждать другую сцену.
- Это не было воспоминанием моего детства, - сказал я.
- Правильно, - сказал он. - это было что-то еще.
- Было ли это чем-то таким, что я увижу в будущем? - спросил я.
- Будущего нет, - воскликнул он отрывисто. - будущее - это только
способ разговаривать. Для мага есть только здесь и сейчас.
Он сказал, что об этом, в сущности, нечего сказать, потому что целью
упражнения было открыть крылья моего восприятия, и что, хотя я и не
полетал на этих крыльях, я тем не менее, коснулся четырех точек, которых
было бы немыслимо достичь с точки зрения обычного восприятия.
Я начал собирать вещи к отъезду. Дон Хенаро помогал мне упаковывать
блокнот. Он положил его на дно моего саквояжа.
- Ему будет там тепло и удобно, - сказал он и подмигнул. - во всяком
случае, ты можешь быть уверен, что он не простудится.
Затем дон Хуан, казалось, переменил свое намерение относительно моего
отъезда и начал говорить о моем опыте. Я автоматически попытался схватить
свой саквояж из рук дона Хенаро, но он уронил его на пол прежде, чем я к
нему прикоснулся. Дон Хуан говорил, повернувшись ко мне спиной. Я
расстегнул саквояж и стал поспешно рыться в поисках своего блокнота. Дон
Хенаро действительно запаковал его так туго, что мне было страшно трудно
добраться до него. Наконец, я вынул его и начал писать. Дон Хуан и дон
Хенаро смотрели на меня.
- Ты в ужасной форме, - сказал дон Хуан, смеясь. - ты тянешься к
своему блокноту, как пьяница тянется к бутылке.
- Как любящая мать тянется к своему дитяти, - бросил дон Хенаро.
- Как священник хватается за свое распятие, - добавил дон Хуан.
- Как женщина хватается за свои трусы, - закричал дон Хенаро.
Они продолжали и продолжали, приводя сравнения и завывая от смеха,
пока провожали меня к машине.




ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОБЪЯСНЕНИЕ МАГОВ


11. ТРИ СВИДЕТЕЛЯ НАГВАЛЯ

По возвращении домой я опять столкнулся с задачей приведения в
порядок своих полевых записок. То, что дон Хенаро и дон Хуан заставили
меня испытать, стало еще более явным, когда я просмотрел прошедшие
события. Я заметил, однако, что моя обычная реакция, состоявшая в том,
чтобы месяцами находиться в ошеломлении или испуге от того, сквозь что я
прошел, не была столь интенсивной, какой она была в прошлом. Несколько раз
я намеренно старался подключить сюда свои чувства, как я делал это раньше,
спекулируя и даже жалея самого себя, но чего-то недоставало. У меня также
было намерение записать ряд вопросов, чтобы задать их дону Хуану, дону
Хенаро или даже Паблито. Проект отпал, прежде чем я за него принялся. Было
во мне что-то, что препятствовало моему вхождению в настроение вопросов и
сложностей.
Я не намеревался возвращаться назад самому к дону Хуану и дону
Хенаро, но в то же время я и не укрывался от такой возможности. Однажды,
однако, без всяких предвидений с моей стороны я просто почувствовал, что
время их повидать.
В прошлом каждый раз, когда я собирался поехать в мексику, у меня
всегда было ощущение, что я хочу задать дону Хуану тысячу важных и
неотложных вопросов. На этот раз в голове у меня ничего не было. Обработав
свои заметки, я как бы опустошил себя от прошлого и стал готов для "здесь
и сейчас" мира дона Хуана и дона Хенаро.
Мне пришлось ждать лишь несколько часов, прежде чем дон Хуан "нашел"
меня на базаре маленького городка центральной Мексики. Он очень тепло
приветствовал меня и как бы невзначай сделал предложение.
Он сказал, что прежде, чем мы поедем к месту дона Хенаро, ему
хотелось бы навестить учеников дона Хенаро - Паблито и Нестора. Когда я
свернул с шоссе, он сказал, чтобы я пристально следил за любым необычным
явлением или предметом у дороги или на самой дороге. Я попросил его дать
более точные объяснения того, что он имеет в виду.
- Не могу, - сказал он. - нагваль не нуждается в точных объяснениях.
Я затормозил, как бы автоматически реагируя на его ответ. Он громко
засмеялся и сделал мне знак движением руки, чтобы я продолжал ехать. Когда
мы приблизились к городу, где жили Паблито и Нестор, дон Хуан сказал,
чтобы я остановил машину. Он незаметно двинул подбородком и указал на
группу среднего размера валунов с краю дороги.
- Там нагваль, - сказал он шепотом. Вокруг никого не было. Я ожидал
увидеть дона Хенаро. Я посмотрел н валуны опять, а затем осмотрел весь
участок вокруг них. В виду ничего не было.
Я напрягал глаза, чтобы различить хоть что-нибудь: маленькое
животное, насекомое тень, странное образование камней - что-нибудь
необычное. Через минуту я сдался и повернулся к дону Хуану. Он выдержал
мой вопросительный взгляд не улыбаясь, а затем мягко толкнул мою руку
тыльной стороной ладони, чтобы я опять взглянул на валуны. Я уставился на
них. Потом дон Хуан вышел из машины и сказал, чтобы я вышел за ним и
осмотрел их. Мы медленно поднялись по пологому склону около 100-150 метров
до подножия скал. Там он остановился на секунду и прошептал мне на правое
ухо, что нагваль ждет меня прямо на этом месте. Я сказал ему, что вне
зависимости от того, как я пытаюсь, все, что я могу различить, так это
камни, несколько пучков травы и кактус. Однако, он настаивал, что нагваль
был тут, ожидая меня.
Он приказал мне сесть, выключить свой внутренний диалог и удерживать
свои несфокусированные глаза на вершине булыжника. Он сел рядом со мной и
приложив рот к моему правому уху прошептал, что нагваль видел меня, что он
здесь, хотя я не могу его визуализировать, и что моя проблема состоит
только в том, что я не способен полностью выключить свой внутренний
диалог. Я слышал каждое слово, которое он говорил в состоянии полной
тишины. Я понял все и тем не менее не мог ответить. Усилие, необходимое
для того, чтобы думать и говорить, было невозможным. Моей реакцией на его
замечания были не мысли в прямом смысле, но скорее законченные единицы
ощущений, которые имели все оттенки значения, которые я обычно связывал с
мышлением.
Он прошептал, что очень трудно самому по себе начать путь в
направлении нагваля, и что я действительно был очень удачлив в том, что
повстречался с бабочкой и ее песней. Он сказал, что вызвав в памяти зов
бабочки, я могу вернуть ее назад, чтобы она мне помогла.
Его слова были то ли сверхсильным внушением, или может быть я
вспомнил перцептивное явление, которое он называл "зов бабочки", потому
что как только он прошептал мне свои слова, стали слышны необычные
воркующие звуки. Богатство оттенков этого звука заставило меня
чувствовать, что я нахожусь в огромной пустой зале. По мере того, как звук
возрастал в громкости или приближении, я обнаружил также в сноподобном
состоянии, что нечто движется на вершине валунов. Движение испугало меня
так сильно, что я немедленно восстановил свое кристально чистое сознание.
Мои глаза остановились на валунах. Наверху одного из них сидел дон Хенаро!
Его ноги болтались, и пятками своих ботинок он стучал по камню, производя
ритмический звук, который, казалось, был синхронизирован с "зовом
бабочки". Он улыбнулся и помахал мне рукой. Я хотел думать разумно. У меня
было чувство, желание осознать, каким образом он там обосновался или каким
образом я его вижу там. Но я не мог привлечь свой разум совсем. Все, что я
мог делать в данных обстоятельствах, это смотреть на него, как он сидит,
улыбаясь и помахивая своей рукой.
Через секунду он, казалось, приготовился соскользнуть по валуну. Я
увидел как он напряг ноги, подготовив ступни к приземлению на твердую
землю и выгнул спину, пока не стал почти касаться поверхности камня, чтобы
развить скользящую инерцию. Но посередине спуска его тело остановилось.
Мне показалось, что оно примерзло. Он пару раз брякнул обеими ногами, как
бы плавая в воде. Казалось, он пытается освободиться от чего-то, что
поймало его за зад штанов. Он отчаянно тер свои ягодицы обеими руками. И
действительно, он мне дал такое впечатление, что он схвачен очень
болезненно. Я хотел бежать к нему и помочь, но дон Хуан схватил меня за
руку. Я услышал, как он говорит мне, полузадохнувшись от смеха: "следи за
ним, следи".
Дон Хенаро брыкался, извивался всем телом и раскачивался из стороны в
сторону, как будто бы вытаскивая гвоздь. Затем я услышал громкий хлопок и
он соскользнул или был брошен туда, где мы стояли с доном Хуаном. Он
приземлился на ноги в четырех-пяти футах от меня. Он тер свои ягодицы и
танцевал от боли, выкрикивая ругательства.
- Скала не хотела меня отпускать и схватила меня за жопу, - сказал он
блеющим тоном.
Я испытал ощущение ни с чем не сравнимой радости. Я громко смеялся.
Мое веселье, как я заметил, было равно моей ясности мысли. В этот момент я
был схвачен общим чувством огромного осознания. Все вокруг меня было
совершенно ясным. До этого я был сонным или рассеянным из-за своего
внутреннего молчания, но затем что-то в внешнем виде дона Хенаро создало
состояние, где все освещено.
Дон Хенаро продолжал тереть ягодицы и прыгать еще некоторое время.
Затем он бросился к моей машине, открыл дверцу и забрался на заднее
сиденье. Я автоматически повернулся, чтобы заговорить с доном Хуаном, но
его нигде не было видно. Я начал громко звать его. Дон Хенаро вышел из
машины, начал бегать вокруг нее кругами и тоже выкрикивать имя дона Хуана
высоким отчаянным голосом. Только тогда, когда я увидел его, я сообразил,
что он подражает мне. У меня был приступ такого интенсивного страха, когда
я оказался один на один с доном Хенаро, что я совершенно бессознательно
бежал вокруг машины, выкрикивая его имя.
Дон Хенаро сказал, что мы захватим Паблито и Нестора, и что дон Хуан
будет ждать нас где-нибудь по пути.
После того, как я преодолел свой первоначальный испуг, я сказал ему,
что рад его видеть. Он дразнил меня относительно моей реакции. Он сказал,
что дон Хуан для меня не отец, а скорее мать. Он сделал несколько
замечаний и шуток относительно "матерей", которые были крайне забавными. Я
смеялся так сильно, что не заметил, как мы прибыли к дому Паблито. Дон
Хенаро велел мне остановиться и вышел из машины. Паблито стоял у дверей
своего дома. Он подбежал и забрался в машину рядом со мной на переднее
сиденье.
- Поехали к дому Нестора, - сказал он, как если бы мы очень спешили.
Я оглянулся посмотреть, где дон Хенаро, но его не было. Паблито уговаривал
меня умоляющим голосом спешить.

Мы подъехали к дому Нестора. Он тоже ждал у дверей. Мы вышли из
машины. У меня было такое ощущение, что они оба знают, что происходит.
- Куда мы едем? - спросил я.
- Разве Хенаро не сказал тебе? - спросил меня Паблито с оттенком
недоверия.
Я заверил их, что ни дон Хуан, ни дон Хенаро ничего мне не говорили.
- Мы едем к месту силы, - сказал Паблито.
- Что мы собираемся там делать? - спросил я.
Они оба в один голос сказали, что не знают. Нестор добавил, что дон
Хенаро велел ему проводить меня к этому месту.
- Ты едешь из дома дона Хуана? - спросил Паблито.
Я заметил, что я был с доном Хуаном и что мы нашли дона Хенаро по
дороге, и что дон Хуан оставил меня с ним.
- Куда делся дон Хенаро? - спросил я Паблито.
Но Паблито не знал, о чем я говорю. Он не видел дона Хенаро в моей
машине.
- Он ехал со мной до твоего дома, - сказал я.
- Я думаю, что у тебя в машине был нагваль, - сказал Нестор
испуганным тоном.
Он не захотел сесть сзади и примостился вместе с Паблито спереди.
Мы ехали в молчании за исключением коротких команд Нестора
относительно того, куда ехать.
Я хотел подумать о событиях этого утра, но каким-то образом я знал,
что любая попытка объяснить их была бесплодным индульгированием с моей
стороны. Я постарался вовлечь в разговор Нестора и Паблито. Они сказали,
что они очень нервничают внутри машины и не могут говорить. Я
довольствовался их ответом и не нажимал на них больше.
После более чем часовой езды мы оставили машину у дороги и забрались
по склону крутой горы. Мы шли в молчании около часа с Нестором во главе, а
затем остановились у основания огромного утеса, который вероятно был свыше
шестидесяти метров высотой и почти совершенно вертикальный. Полуприкрытыми
глазами Нестор сканировал, отыскивая подходящее место, чтобы сесть. Я
болезненно осознавал, что он неуклюж в движениях сканирования. Паблито,
который находился рядом со мной, несколько раз, казалось, был на грани
того, чтобы выступить вперед и поправить его. Но удерживался и
расслаблялся. Затем, после минутного колебания, Нестор выбрал место.
Паблито вздохнул с облегчением. Я знал, что место, которое Нестор выбрал,
было правильным, но я не мог понять, откуда я это знаю. Таким образом я
вовлек себя в псевдопроблему, воображая, какое бы место я выбрал сам, если
бы вел их. Однако я не смог даже начать спекулировать над этой процедурой,
так как Паблито очевидно осознавал, что я делаю.
- Ты не можешь этого делать, - прошептал он мне.
Я засмеялся с раздражением, как если бы меня поймали на занятии
чем-то неприличным. Паблито засмеялся и сказал, что дон Хенаро всегда
ходил по горам с ними обоими и время от времени давал кому-нибудь из них
вести, поэтому он знал, что нет никакого способа вообразить, каким был бы
собственный выбор.
- Хенаро сказал, что причина, почему нет никакого способа так делать,
состоит в том, что есть только плохой и хороший выборы, - сказал он. -
если ты сделал неправильный выбор, твое тело знает это, и точно также
знает это тело каждого другого. Но если ты сделал правильный выбор, то
тело это знает и расслабляется и вообще забывает о том, что здесь был
выбор. Ты перезарядил свое тело, видишь ли, как ружье для следующего
выбора. Если ты хочешь использовать свое тело вновь, чтобы оно сделало тот
же самый выбор, то оно не сработает.
Нестор посмотрел на меня. Он явно любопытствовал насчет моих заметок.
Он утвердительно кивнул, как бы соглашаясь с Паблито, а затем в первый раз
улыбнулся. Два его передних зуба были кривые. Паблито объяснил, что Нестор
не был ни злым, ни мрачным, а стыдился своих зубов, и это была причина, по
которой он никогда не улыбался. Нестор засмеялся, прикрывая свой рот. Я
сказал ему, что могу послать его к дантисту, который выправит его зубы.
Они решили, что мое предложение шутка, и засмеялись, как два ребенка.
- Хенаро говорит, что он должен преодолеть чувство стыда сам, -
сказал Паблито. - кроме того Хенаро говорит, что ему повезло: в то время
как все кусают одинаково, Нестор может расщеплять кости вдоль своими
сильными кривыми зубами, и он может прокусить дырку в твоем пальце как
гвоздем.
Нестор раскрыл рот и показал мне свои зубы. Левый резец и клык росли
боком. Он заставил свои зубы постукивать и клацать и завыл по-собачьему.
Он сделал смешных два-три выпада ко мне. Паблито смеялся.

Я никогда не видел Нестора таким легким. Те несколько раз, когда я
бывал с ним в прошлом, он дал мне впечатление человека среднего возраста.
Когда он сидел здесь, улыбаясь своими кривыми зубами, я поражался его
молодому виду. Он выглядел как юноша, которому только что за двадцать.
Паблито опять прочел мои мысли в совершенстве.
- Он теряет важность самого себя, - сказал он. - вот почему он
моложе.
Нестор утвердительно кивнул и не говоря ни слова очень громко пернул.
Я испугался и уронил свой карандаш.
Паблито и Нестор чуть не умерли, смеясь. Когда они успокоились,
Нестор подошел ко мне и показал мне самодельную игрушку, которая издавала
особый звук, когда ее сдавливали рукой. Он объяснил, что дон Хенаро
показал ему, как ее делать. Она имела маленькие меха, а вибратор
изготовлялся из любого листика, который помещался в щелку между двумя
кусочками дерева, которые были зажимами. Нестор сказал, что звук, который
он производит, зависит от типа листа, который используют как вибратор. Он
хотел, чтобы я испытал ее и показал мне как нажимать на компрессор, чтобы
производить определенного типа звук и как открывать их, чтобы производить
другой звук.
- Для чего ты это используешь? - спросил я.
Они оба обменялись взглядами.
- Это ловец духов, дурень, - сказал Паблито отрывисто.
Его тон был резким, но улыбка дружеской. Оба они имели в себе очень
странную нервирующую смесь дона Хуана и дона Хенаро.
Я погрузился в страшную мысль. Может быть дон Хуан и дон Хенаро
разыгрывают меня? Я испытал момент высшего ужаса. Но что-то щелкнуло у
меня в животе, и я мгновенно опять стал спокоен. Я знал, что Паблито и
Нестор используют дона Хенаро и дона Хуана как модели для поведения. Я
также обнаружил, что веду себя все больше и больше подобно им.
Паблито сказал, что Нестору повезло в том, что тот имеет ловца духов
и что сам он не имеет такого.
- Что мы будем здесь делать? - спросил я Паблито.
Нестор ответил, как если бы я обращался к нему.
- Хенаро сказал мне, что нам нужно здесь ждать, и что пока мы ждем,
мы должны смеяться и развлекать друг друга, - сказал он.
- Как долго по твоему мнению нам придется ждать? - спросил я.
Он не ответил, он покачал головой и взглянул на Паблито, как бы
спрашивая его.
- Представления не имею, - сказал Паблито.
Затем мы увлеклись живым разговором о сестрах Паблито. Нестор дразнил
его, что его старшая сестра имеет такой злой взгляд, что способна глазами
убивать клопов. Он сказал, что Паблито боится ее, потому что она так
сильна, что однажды в порыве злости она вырвала клок его волос, как если
бы это были куриные перья.
Паблито заключил, что его старшая сестра была зверем, но что нагваль
остановил ее и привел в норму. После того, как он рассказал мне историю о
том, как ее заставили вести себя хорошо, я сообразил, что Паблито и Нестор
ни разу не упомянули имя дона Хуана, а обращались к нему как к "нагвалю".
Очевидно дон Хуан вмешался в жизнь Паблито и привел всех его сестер к
гармоничной жизни. Паблито сказал, что после того, как нагваль закончил
все с ними, они стали как святые.
Нестор захотел узнать, что я делаю со своими заметками. Я объяснил
ему свою работу. У меня было странное ощущение, что они искренне
заинтересованы в том, что я говорю, и в конце концов я начал говорить об
антропологии и философии. Я чувствовал себя смешным и хотел остановиться.
Но оказался погруженным в свои просветленные речи и неспособным сразу
оборвать их. У меня было неприятное ощущение, что они оба вместе каким-то
образом заставляют меня делать эти длинные объяснения. Их глаза были
фиксированы на мне. Казалось, их это не утомляло и не раздражало.
Я находился посреди фразы, когда услышал слабый звук "зова бабочки".
Мое тело напряглось, и я так и не окончил своего предложения.
- Нагваль здесь, - сказал я автоматически. Нестор и Паблито
обменялись взглядами, которые по моему мнению были чистым ужасом и
прыгнули ко мне по бокам. Их рты были раскрыты, они казались испуганными
детьми.
Затем я испытал невообразимое ощущение. Мое левое ухо начало
двигаться. Я чувствовал как будто оно крутится само по себе. Оно
практически повернуло мою голову на полоборота до тех пор, пока я не
оказался лицом к тому, что я считал востоком. Моя голова дернулась слегка
вправо. В этой позе я был способен замечать богатство рокочущего звука
"зова бабочки". Он звучал, как если бы был где-то далеко, доносясь с
северо-востока. Как только я установил его направление, мое ухо уловило
невероятное количество звуков, однако я не мог знать, были ли это
воспоминания звуков, которые я слышал ранее, или действительные звуки,
которые производились тогда.
Место, где мы находились, было пересеченным западным склоном горного
хребта. К северо-востоку были рощи деревьев и пятна горного кустарника.
Мое ухо, казалось, улавливало звук чего-то тяжелого, движущегося по камням
и идущего с того направления. Нестор и Паблито то ли реагировали на мои
действия, то ли они сами слышали такие же звуки. Мне хотелось бы спросить
их, но я не смел, или может быть я был не способен нарушить концентрацию.
Нестор и Паблито прижались ко мне по бокам, когда звук стал громче и
громче. На Нестора, казалось, он влиял больше всего. Его тело
непроизвольно дрожало. В какой-то момент моя левая рука начала дрожать.
Она поднялась помимо моей воли до тех пор, пока не оказалась на уровне
моего лица, а затем она указала на район кустов. Я услышал вибрирующий
звук или рев. Для меня это был знакомый звук. Я слышал его много лет назад
под воздействием психотропного растения. В кустах я различил гигантскую
черную форму. Казалось, сами кусты становились темнее постепенно, пока они
не превратились в совершенную черноту. Эта чернота не имела определенных
очертаний, но она двигалась. Она, казалось, дышала. Я услышал потрясающий
вопль, который смешался с криками ужаса Паблито и Нестора, и кусты или
черная форма, в которую они превратились, полетела прямо на нас.
Я не мог удержать своего равновесия. Каким-то образом что-то во мне
сдало. Темная форма сначала накрыла нас, а затем поглотила нас. Свет
вокруг стал тусклым. Казалось, солнце село, или как если бы вдруг внезапно
наступили сумерки. Я чувствовал головы Нестора и Паблито у себя под
мышками. Я опустил руки на их головы несознательным защищающим движением
и, вертясь, полетел на землю.
Однако я не достиг каменистой земли, потому что мгновение спустя я
оказался стоящим с Паблито и Нестором по бокам. Оба они, казалось,
сжались, несмотря на то, что были выше меня. Согнув ноги и спины так, что
подходили мне под мышки.
Дон Хуан и дон Хенаро стояли перед нами. Глаза дона Хенаро блестели
как глаза кошки ночью. Глаза дона Хуана светились точно так же. Я никогда
не видел, чтобы дон Хуан выглядел таким образом. Он был действительно
устрашающим. Еще более пугающим, чем дон Хенаро. Он казался моложе и
сильнее, чем обычно.
Глядя на них, я испытал безумное чувство, что они не были людьми как
я. Паблито и Нестор тихо скулили. Тогда дон Хенаро сказал, что мы
представляем собой картину святой троицы. Я был отец, Паблито - сын, а
Нестор - дух святой. Дон Хуан и дон Хенаро рассмеялись грохочущими
голосами. Паблито и Нестор жалко улыбнулись.
Дон Хенаро сказал, что мы должны разорвать свои объятия, потому что
объятия позволительны только между мужчинами и женщинами или между
мужчиной и его осликом.
Тут я сообразил, что стою на том же месте, где был раньше, что я
очевидно не падал назад, как мне казалось. И действительно, Нестор и
Паблито тоже были на том же месте, где раньше.
Дон Хенаро сделал знак Паблито и Нестору движением головы, дон Хуан
дал знак мне следовать за ним. Нестор пошел впереди и указал место, где
сидеть мне, а другое - для Паблито. Мы сели по прямой линии примерно в ста
метрах от того места, где неподвижно стояли дон Хуан и дон Хенаро у
подножия утеса. Пока я продолжал на них смотреть, мои глаза невольно вышли
из фокуса. Я определенно знал, что раскосил их, потому что увидел их
четверых. Затем картина дона Хуана в левом глазу наложилась на картину
дона Хенаро в правом глазу. Результатом такого смещения было то, что я
увидел радужное светящееся существо, стоящее между доном Хуаном и доном
Хенаро. Это не был человек, каким я обычно видел людей. Скорее это был шар
белого огня. Что-то вроде волокон света покрывало его. Я встряхнул
головой. Двойное изображение рассеялось, и все же вид дона Хуана и дона
Хенаро, как светящихся существ, остался. Я видел два странных удлиненных
светящихся предмета. Они походили на два белых радужных футбольных мяча с
нитями, которые имели свой собственный свет. Встряхнулись их нити, а затем
они исчезли из виду. Они были втянуты наверх длинной нитью-паутиной,
которая, казалось, вылетела с вершины утеса. У меня было такое ощущение,
что длинный луч свете или светящаяся нить упала со скалы и подняла их. Я
воспринял событие и своими глазами и своим телом.
Я смог также заметить огромные расхождения в своем образе восприятия.
Но я был не способен рассуждать об этом, как я бы сделал обычно. Таким
образом я осознавал, что смотрю прямо на основание утеса и в то же время и
видел дона Хуана и дона Хенаро на вершине, как если бы задрал голову на 45
градусов.
Я хотел испугаться, закрыть лицо руками, но, казалось, что я был
заперт. Мои желания не могли пробудить эмоциональный ответ, который я
привык возводить в себе.
Дон Хуан и дон Хенаро прыгнули на землю. Я чувствовал, что они это
сделали, судя по всепоглощающему чувству падения, которое я испытал в
своем животе.
Дон Хенаро остался на том месте, где он приземлился, но дон Хуан
подошел к нам и сел позади меня справа. Нестор находился в скорчившемся
положении. Его ноги были подтянуты к животу, подбородок он положил на
сцепленные ладони. Его локти служили как поддержки, опираясь о колени.
Паблито сидел, слегка наклонившись телом вперед, прижав руки к животу. Тут
я заметил, что прижал руки к животу и держу сам себя за кожу по бокам. Я
схватил себя так сильно, что мои бока болели.
Дон Хуан заговорил сухим шепотом, обращаясь ко всем нам.
- Вы должны фиксировать свой взгляд на нагвале, - сказал он. - все
Он повторил это пять или шесть раз. Его голос был странным,
неизвестным мне. Он давал мне действительное ощущение чешуек на коже
ящерицы. Это сходство было чувством, а не сознательной мыслью. Каждое его
слово отделялось как чешуйка. И в словах был какой-то волшебный ритм. Они
были приглушенными и сухими как тихое покашливание. Ритмичный шепот
превращался в команду.
Дон Хуан стоял неподвижно. Когда я смотрел на него, я не смог
воспрепятствовать превращению изображения, и мои глаза невольно скосились.
В этом состоянии я опять заметил странное свечение в теле дона Хенаро. Мои
глаза начали закрываться или разрываться. Дон Хуан пришел мне на помощь. Я
услышал, как он дает мне команду не скашивать глаза. Я почувствовал мягкий
удар по голове. Очевидно он бросил в меня галькой. Я увидел как камешек
качнулся пару раз на скале около меня. Точно также он должно быть стукнул
Нестора и Паблито. Я слышал звук двух других галек, упавших на траву. Дон
Хенаро принял странную танцевальную позу. Его колени были подогнуты, руки
были расставлены по бокам; пальцы растопырены. Казалось, он собирается
вертеться. Действительно, он крутнулся вокруг себя, а затем поднялся
вверх. У меня было ясное восприятие, что он был скреплен с нитью
гигантской гусеницы, и эта нить подняла его тело на самую вершину утеса.
Мое восприятие, движения вверх было сложнейшей смесью зрительных и
телесных ощущений. Я наполовину видел, наполовину чувствовал его полет на
скалу. Было что-то, что выглядело или ощущалось подобно линии или почти
незаметной линии света, которая тащила его. Я не видел его полета вверх в
том смысле, в каком я наблюдал бы глазами за полетом птицы. В его движении
не было линейной последовательности. Мне не нужно было поднимать голову,
чтобы удерживать его в поле своего зрения. Я увидел, как нить поднимает
его. Затем я ощутил его движение в своем теле или своим телом, и в
следующее мгновение он был на самой вершине утеса в сотнях футов от земли.
Через несколько минут он спикировал вниз. Я чувствовал его падение и
невольно застонал.
Дон Хенаро повторил свое действие три-четыре раза. С каждым разом мое
восприятие настраивалось. Во время его последнего прыжка вверх я
действительно мог различить серию линий, выходящих из средней части его
тела. И я знал, когда он собирается подняться или опуститься, судя по
тому, как двигались линии его тела. Когда он собирался прыгнуть вверх,
линии изгибались вверх. Противоположное происходило, когда он собирался
прыгнуть вниз. Линии изгибались наружу и вниз.
После своего четвертого прыжка дон Хенаро подошел к нам и уселся
позади Паблито и Нестора. Затем дон Хуан вышел вперед и остановился там,
где был дон Хенаро. Некоторое время он стоял неподвижно. Дон Хенаро дал
несколько коротких наставлений Паблито и Нестору. Я не понял, что он
сказал. Я взглянул на них и увидел, что он заставил каждого из них взять
камень и приложить его к району своего пупка. Я не знал, нужно ли мне
делать это тоже, когда он сказал мне, что это предупреждение ко мне не
относится, но тем не менее, мне следует приготовить камень, чтобы я смог
его схватить, если я почувствую себя плохо. Дон Хенаро выставил подбородок
вперед, чтобы показать, что я должен смотреть на дона Хуана. Затем он
сказал что-то неразборчивое. Он опять повторил это, и, хотя я не понял его
слов, я понял, что это примерно та же самая формула, которую говорил дон
Хуан. Слова действительно не имели значения. Значение имели ритм, сухость
тона, покашливающий характер фразы. У меня была убежденность, что какой бы
там язык дон Хенаро не использовал, но он был более подходящим, чем
испанский, из-за отрывистого ритма.
Дон Хуан делал все так же, как вначале дон Хенаро, но затем, вместо
того, чтобы прыгнуть вверх, он стал вращаться как гимнаст. Полуосознано я
ожидал, что он опять приземлится на ноги, но он этого не сделал. Его тело
оставалось раскачивающимся в нескольких футах над землей. Вначале круги
были очень быстрыми, затем они замедлились. С того места, где я находился,
я мог видеть, что тело дона Хуана висит, подобно телу дона Хенаро, на
нитевидном свете. Он медленно вращался, как бы давая нам хорошенько
рассмотреть его. Затем он начал подъем. Он набирал высоту до тех пор, пока
не достиг вершины утеса. Дон Хуан действительно парил, как если бы не имел
веса. Его повороты были медленными и напоминали движения космонавта,
вращающегося в космосе в состоянии невесомости.
Пока я следил за ним, у меня закружилась голова. Это мое чувство,
казалось подхлестнуло его, и он начал кружить на большой скорости. Он
отлетел от утеса, и когда он набрал скорость, я почувствовал себя
совершенно нехорошо. Я схватил камень и прижал его к животу. Я вжимал его
в свое тело так сильно, как только мог. Его прикосновение чуточку улучшило
мое состояние. Действие взятия камня и удерживания его у своего тела дало
мне секундный перерыв, хотя я не отводил глаз от дона Хуана, тем не менее
я нарушил свою концентрацию. Перед тем как я потянулся за камнем, я
чувствовал, что скорость, которую набрало его парящее тело, делала неясным
его очертания. Он был похож на вращающийся диск, а затем на кружащийся
огонь. После того, как я прижал камень к своему телу, его скорость
уменьшилась. Он походил на шляпу, порхающую в воздухе, на воздушного змея,
ныряющего вверх и вниз.
Движения воздушного змея были особенно беспокоящими. Мне стало
неконтролируемо плохо. Я услышал, как птица захлопала крыльями, и после
секундной неуверенности я понял, что событие закончилось.
Я чувствовал себя так плохо, таким усталым, что лег спать. Должно
быть я какое-то время вздремнул. Я открыл глаза, потому что кто-то тряс
меня за руку. Это был Паблито. Он заговорил со мной отчаянным голосом и
сказал, что я не могу засыпать, потому что, если я это сделаю, то мы все
погибнем. Он настаивал на том, чтобы мы сейчас же покинули это место, даже
если нам придется тащиться на четвереньках. Он тоже казался измученным
физически. У меня в действительности была мысль, что мы должны провести
ночь здесь. Перспектива идти к моей машине в темноте казалась мне
ужаснейшей. Я попытался убеждать Паблито, который пришел от этого в еще
большее отчаяние. Нестору было так плохо, что он был ко всему безразличен.
Паблито сел в состоянии полного отчаяния. Я сделал попытку
организовать свои мысли. К этому времени было уже совсем темно, хотя света
было еще достаточно,
Тишина была полной и успокаивающей. Я наслаждался полностью моментом,
когда внезапно мое тело подскочило. Я услышал отдаленный звук сломанной
ветки. Автоматически я повернулся к Паблито. Казалось, он знал, что со
мной произошло. Мы подхватили Нестора под мышки и практически подняли его.
Мы бежали и волокли его. Он явно был единственным, кто знал дорогу. Время
от времени он давал нам короткие команды. Я не ощущал того, что мы делаем.
Мое внимание было сконцентрировано на моем левом ухе, которое казалось
единицей, независимой от всего остального меня. Какое-то чувство во мне
заставило меня часто останавливаться и сканировать окружающее своим ухом.
Я знал, что нас что-то преследует. Это было что-то массивное. Приближаясь,
оно дробило мелкие камни.
Нестор в какой-то мере обрел контроль над собой и шел сам, иногда
держась за руку Паблито. Мы дошли до группы деревьев. К этому времени было
совершенно темно. Я услышал резкий и исключительно громкий ломающий звук.
Как будто щелкнул гигантский бич, обрушившись на вершины деревьев. Я
почувствовал что-то вроде какой-то волны, разрывающей все над головой.
Паблито и Нестор взвизгнули и помчались прочь на полной скорости. Я хотел
остановить их. Я не был уверен, что смогу бежать в темноте. Но в тот же
момент я услышал и ощутил серию тяжелых выдохов справа от меня. Мой испуг
был неописуемым. Мы все втроем побежали и достигли машины. Нестор вел нас
каким-то неизвестным путем.
Я думал, что оставлю их в их домах и затем вернусь в свою гостиницу в
городе. Я бы не поехал к дому дона Хенаро ни за что на свете. Но Нестор не
хотел вылезать из машины, не хотел Паблито и не хотел я. Кончилось тем,
что мы остановились у дома Паблито. Он послал Нестора купить пива и
содовой воды в то время как его мать и сестры готовили нам еду. Нестор
пошутил и спросил, не сможет ли его сопровождать старшая сестра на случай,
если на него нападут собаки или пьяницы. Паблито засмеялся и сказал мне,
что Нестор был ему доверен.
- Кем он был тебе доверен? - спросил я.
- Силой, конечно, - ответил он. - одно время Нестор был старше меня,
но Хенаро с ним что-то сделал, и теперь он намного моложе. Ты заметил это,
не так ли?
- Что сделал дон Хенаро? - спросил я.
- Ты знаешь, он опять сделал его ребенком. Он был слишком важен и
тяжел. Он бы умер, если бы не стал опять молодым.
Что-то было действительно милое и приятное в Паблито. Простота его
объяснения поразила меня. Нестор был действительно моложе. Он не только
выглядел моложе, но он и действовал как наивный ребенок. Я знал без всякой
тени сомнения, что он искренне чувствует себя таким.
- Я забочусь о нем, - продолжал Паблито. Хенаро сказал, что почетно
заботиться о воине. Нестор - прекрасный воин.
Его глаза сияли, как у дона Хенаро. Он энергично похлопал меня по
спине и засмеялся.
- Пожелай ему всего хорошего, Карлитос, - сказал он. - пожелай ему
всего хорошего.
Я очень устал. Я ощущал странный прилив счастливой печали. Я сказал
ему, что прибыл из такого места, где люди редко, если вообще когда-либо
желают друг другу хорошего.
- Я знаю, - сказал он. - такая же вещь произошла и со мной. Но сейчас
я воин, и я могу позволить себе желать ему хорошего.



12. СТРАТЕГИЯ МАГА

Дон Хуан находился в доме дона Хенаро, когда я добрался туда поздним
утром. Я приветствовал его.
- Эй, что с тобой произошло? Мы с Хенаро ждали вас всех всю ночь, -
сказал он.
Я знал, что он шутит. Я чувствовал себя легко и счастливо. Я
систематически отказывался размышлять о чем бы то ни было из того, чему я
был свидетелем вчера. Однако в этот момент мое любопытство было
неуправляемым, и я спросил его об этом.
- О, это было простой демонстрацией всего того, что ты должен знать,
прежде чем получишь объяснение магов, - сказал он. - то, что ты сделал
вчера, заставило Хенаро почувствовать, что ты скопил достаточно силы,
чтобы взяться за действительную вещь. Очевидно ты последовал его
рекомендациям. Вчера ты дал крыльям своего восприятия развернуться. Ты был
застывшим, но ты воспринял все приходы и уходы нагваля. Другими словами,
ты "видел". Ты также закрепил нечто такое, что в данный момент даже более
важно, чем видение, и это тот факт, что ты можешь удерживать непоколебимое
внимание на нагвале. А именно это решит исход последнего момента
объяснения магов.
Паблито и ты пройдете сквозь него в одно и то же время. Находиться в
сопровождении такого прекрасного воина - это подарок силы.
Казалось, это все, что он хочет сказать. Через некоторое время я
спросил о доне Хенаро.
- Он поблизости, - сказал он. - он пошел в кусты, чтобы потрясти
горы.
В этот момент я услышал отдаленный грохот, как бы приглушенный гром.
Дон Хуан посмотрел на меня и засмеялся.
Он усадил меня и спросил, ел ли я. Я уже поел, поэтому он вручил мне
мой блокнот и отвел к любимому месту дона Хенаро, к большому камню с
западной стороны дома, с которого открывался вид на глубокий овраг.
- Сейчас пришел такой момент, когда мне необходимо твое полное
внимание, - сказал дон Хуан. - внимание в том смысле, в каком воины
понимают внимание. Настоящая пауза для того, чтобы позволить объяснению
магов полностью впитаться в тебя. Мы находимся в конце своей задачи. Все
необходимые инструкции были тебе даны, и сейчас ты должен остановиться,
оглянуться назад и пересмотреть свои шаги. Маги говорят, что это
единственный способ утвердить свои достижения. Я определенно предпочел бы
рассказать тебе все это на твоем собственном месте силы, но Хенаро может
оказаться для тебя более благоприятным.
То, о чем он говорил, как о моем "месте силы", было вершиной холма в
пустыне северной Мексики, который он несколько лет назад показал мне и
отдал мне как мой собственный.
- Должен ли я в таком случае слушать, не записывая? - спросил я.
- Это действительно хитрый маневр, - сказал он. - с одной стороны мне
необходимо твое полное внимание, а с другой - тебе необходимо быть
спокойным и уверенным в себе. Единственный способ чувствовать легко,
который у тебя есть - это писать. Поэтому пришло время собрать всю твою
личную силу и выполнить эту непосильную задачу: быть самим собой, не
будучи самим собой.
Он хлопнул себя по ляжкам и засмеялся.
- Я уже говорил тебе, что я ответственен за твой тональ, и что дон
Хенаро ответственен за твой нагваль, - продолжал он. - моим долгом было
помогать тебе во всем, что относится к твоему тоналю. И все, что я делал с
тобой или для тебя, делалось для выполнения одной единственной задачи -
задачи чистки и приведения в порядок твоего острова тоналя. Это моя работа
как твоего учителя. Задачей Хенаро, как твоего бенефактора, является дать
тебе бесспорные демонстрации нагваля и показать, как в него входить.
- Что ты имеешь в виду под чисткой и приведением в порядок острова
тоналя? - Спросил я.
- Я имею в виду полное изменение, о котором я говорил тебе с первого
дня нашей встречи, - сказал он. - я много раз говорил тебе о той
абсолютной перемене, которая нам нужна, если мы хотим добиться успеха на
пути к знанию. Эта перемена не является переменой настроения или
отношения, или взглядов. В эту перемену входит трансформация острова
тоналя. Ты выполнил эту задачу.
- Ты думаешь, что я изменился? - спросил я.
Он поколебался и затем громко рассмеялся.
- Ты такой же идиот, как всегда, - сказал он. - и все же ты не тот же
самый. Понимаешь, что я имею в виду?
Он засмеялся над моим записыванием и пожалел, что нет дона Хенаро,
который бы порадовался абсурдности того, что я записываю объяснение магов.
В этой конкретной точке учитель обычно говорит своему ученику, что
они прибыли на последний перекресток, - продолжал он. - говорить подобную
вещь, однако, значит вводить в заблуждение. По моему мнению, нет никакого
последнего перекрестка и никакого последнего шага к чему-либо. А поскольку
нет никакого последнего шага к чему бы то ни было, то не должно быть и
никакого секрета относительно любого момента нашей судьбы как светящихся
существ. Личная сила решает, кто может, а кто не может получить выгоду от
обновления. Мой опыт с окружающими людьми показывает мне, что очень мало
из них захотят слушать. А из тех немногих, которые захотят слушать, еще
меньше захотят действовать в соответствии тому, что они услышали. А из тех
немногих, кто хочет действовать, еще меньше имеет достаточно личной силы,
чтобы получить пользу от своих действий. Поэтому вся эта секретность об
объяснении магов выкипает до рутины. Вероятно такой же пустой рутины, как
и любая другая.
- Во всяком случае ты знаешь теперь о тонале и нагвале, которые
являются вершиной объяснения магов. Узнать о них кажется совершенно
безвредным. Мы сидим здесь, невинно разговаривая о них, как если бы это
была просто обычная тема разговора. Ты спокойно записываешь, как ты это
делал много лет. Пейзаж вокруг нас - картина спокойствия. Сейчас начало
дня, день прекрасен, горы вокруг нас создают нам защитный кокон, но нужно
быть магом, чтобы понять.
Которое говорит о силе Хенаро и его неуязвимости является самым
подходящим фоном для открытия двери, потому что именно это я делаю сегодня
- открываю для тебя дверь. Но прежде чем мы переступим эту черту,
необходимо честное предупреждение. Предполагается, что учитель должен
убежденными словами предупредить своего ученика, что безвредность и
спокойствие этого момента - мираж. Что перед ним находится бездонная
бездна и что если дверь открыта, то нет никакого способа закрыть ее вновь.
Он на мгновение замолчал. Я чувствовал себя легко и счастливо. С
места расположения дона Хенаро передо мной открывался захватывающий дух
вид. Дон Хуан был прав, и день, и пейзаж были более, чем прекрасными. Я
хотел стать озабоченным его предупреждениями и увещеваниями, но каким-то
образом спокойствие вокруг меня оттесняло все мои попытки, и я стал
надеяться, что он говорит только о метафорических опасностях.
Внезапно дон Хуан начал говорить опять.
- Годы тяжелого учения только подготовка к опустошительной встрече
воина с...
Он опять сделал паузу и взглянул на меня, скосив глаза и
усмехнувшись.
- ...С тем, что лежит там, за этой чертой, - сказал он.
Я попросил его объяснить, что он имеет в виду.
- Объяснение магов, которое совсем не похоже на объяснение, является
летальным, - сказал он. - оно кажется безвредным и очаровательным, но как
только воин откроется ему, оно наносит удар, который никто не сможет
отразить.
Он громко рассмеялся.
- Поэтому будь готов к худшему, но не торопись и не паникуй, -
продолжал он.
- У тебя совсем нет времени и в то же время ты окружен вечностью. Что
за парадокс для твоего разума!
Дон Хуан поднялся. Он вытер пыль и мусор с гладкого чашеподобного
углубления и очень удобно уселся спиной к камню и лицом к северо-западу.
Он показал мне другое место, где я мог удобно сесть. Я был слева от него
тоже лицом к северо-западу. Камень был теплый и давал мне ощущение
спокойствия и защищенности. День был теплым. Мягкий ветер делал жару
полуденного солнца более приятной. Я снял шляпу, но дон Хуан настоял,
чтобы я надел ее.
- Сейчас ты обращен лицом в сторону собственного места силы, - сказал
он. - это момент, который может защитить тебя. Сегодня тебе нужны все
зацепки, которые ты сможешь использовать. Твоя шляпа может быть одной из
них.
- Почему ты предупреждаешь меня? Что действительно произойдет? -
спросил я.
- Что произойдет сегодня, будет зависеть от того, достаточно ли у
тебя личной силы, чтобы сконцентрировать свое непоколебимое внимание на
крыльях своего восприятия, - сказал он.
Его глаза блеснули. Он казался более возбужденным, чем я его видел
когда-либо раньше. Я подумал, что в его голосе есть что-то необычное.
Может быть, непривычная нервозность.
Он сказал, что случай требует, чтобы прямо здесь, на месте
расположения моего бенефактора, он пересказал мне каждый шаг, который он
предпринял в своей борьбе за то, чтобы очистить и привести в порядок мой
остров тональ. Его пересказ был подробным и занял у него пять часов.
Блестящим и ясным образом он дал мне детальный отчет обо всем, что он
делал со мной со времени нашей первой встречи. Казалось, была разрушена
плотина. Его откровение застало меня совершенно врасплох. Я привык быть
агрессивным исследователем, и поэтому то, что дон Хуан, который всегда был
отвечающей стороной, освещал все точки своего учения в такой академической
манере, было также поразительно, как то, что он носил костюм в городе
мехико. Его владение языком, его драматические паузы и его выбор были так
необычайны, что я не мог их разумно объяснить. Он сказал, что в этот
момент учитель должен говорить с индивидуальным воином в определенных

<<

стр. 33
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>