<<

стр. 38
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

ты сделал, если бы взглянул на тот утес в дневное время. Ты был в
достаточной степени отрешен и в то же время имел в достаточной степени
контроль над собой. Ты не оступился и не намочил в штаны, и в то же время
ты забрался на эту стену в полной темноте. Ты мог оступиться и убиться;
чтобы лезть на эту стену в темноте, требуется держаться за самого себя и
отступиться от самого себя в одно и то же время. Именно это я называю
настроением воина.
Я сказал, что что бы там я ни делал прошлой ночью, все это было
продуктом моего страха, а не результатом настроения, контроля и
отрешенности.
- Я это знаю, - сказал он, улыбаясь. - и я хотел показать тебе, что
ты способен подстегнуть себя к тому, чтобы выйти из своих границ, если ты
находишься в соответствующем настроении. Страх загнал тебя в настроение
воина, но сейчас, когда ты знаешь об этом, все, что угодно, может служить
тебе, чтобы войти в него.
Я хотел с ним спорить, но мои мысли не были достаточно ясны. Я
чувствовал необъяснимое раздражение.
- Удобно всегда действовать в таком настроении, - продолжал он. - оно
проносит тебя через всякую чушь и оставляет очищенным. Это было большое
чувство, когда ты достиг вершины утеса, разве не так?
- Я сказал, что понял то, о чем он говорит, и, однако же, чувствую,
что было бы глупым пытаться приложить его учение к повседневной жизни.
- Настроение воина требуется для каждого отдельного поступка, -
сказал он. - иначе становишься рассеянным и неуклюжим. В жизни нет такой
силы, в которой отсутствовало бы это настроение. Посмотри на себя. Все
обижает и огорчает тебя. Ты хнычешь и жалуешься, и чувствуешь, что каждый
заставляет тебя плясать под свою дудку. Ты - листик, отданный на волю
ветра. В твоей жизни нет силы. Что за отвратительное чувство, должно быть!
Воин, с другой стороны, является охотником. Он рассчитывает все. Это
контроль. Но после того, как его расчеты окончены, он действует. Он
отступается. Это отрешение. Воин не является листиком, отданным на волю
ветра. Никто не может его толкнуть. Никто не может заставить его поступать
против самого себя или против того, что он считает нужным. Воин настроен
на выживание. И он выживает наилучшим способом из всех возможных.
Мне нравились его мысли, хотя я думал, что они нереалистичны. Для
того сложного мира, в котором я жил, они казались слишком упрощенными.
Он рассмеялся над моими возражениями, а я настаивал на том, что
настроение воина, вероятно, не сможет мне помочь преодолеть чувство обиды
или действительного вреда, наносимого поступками окружающих меня людей.
Как, например, в том гипотетическом случае, когда на тебя нападает
жестокий и злобный человек, по своему положению обладающий властью.
Он взревел от смеха и согласился, что мой пример уместен.
- Воину может быть нанесен физический вред, но он не может быть
обижен, - сказал он. - для воина нет ничего обидного в поступках
окружающих людей. До тех пор, пока он сам находится и действует в нужном
настроении.
Предыдущей ночью ты сам не был обижен львом. Тот факт, что он гнался
за нами, не рассердил тебя. Я не слышал, чтобы ты ругал его, и я не
слышал, чтобы ты говорил, что он не имеет права следовать за нами. А по
всему тому, что ты о нем знаешь, он мог быть жестоким и злобным львом. Но
это не входило в твои соображения, когда ты старался избежать его.
единственная вещь, которая удерживалась в твоем уме - это выжить. И это ты
сделал очень хорошо.
Если бы ты был один, и лев, поймав тебя, изуродовал бы тебя до
смерти, то тебе бы и в голову не пришло жаловаться на него или чувствовать
себя оскорбленным его поступками.
Настроение воина не так легко переходит в твой или чей-либо еще мир.
Оно нужно тебе для того, чтобы прорваться через всю болтовню.
Я объяснил свой ход рассуждений. Лев и окружающие меня люди
находились не на одной доске, потому что я знал интимные побуждения людей
в то время, как я ничего не знал о таковых у льва. Что обижало меня в
поступках окружающих людей, это то, что они действовали злобно и знающе.
- Знаю, знаю, - сказал дон Хуан терпеливо. - достичь настроения воина
- не простое дело. Это революция. Рассматривать льва и водяных крыс и
окружающих нас людей, как равных, является великолепным поступком духа
воина. Для этого нужна сила.



12. БИТВА СИЛЫ

Четверг, 28 декабря 1961 года.
Мы начали свое путешествие очень рано утром. Мы ехали на юг, а затем
на восток к горам. Дон Хуан принес тыквенные фляги с пищей и водой. Мы
поели в моей машине, прежде чем отправились в поход.
- Держись ближе ко мне, - сказал он. - это неизвестный для тебя район
и здесь нет нужды рисковать. Ты идешь на поиски силы, и все, что ты
делаешь, идет в счет. Следи за ветром, особенно к концу дня. Следи за тем,
когда он меняет направление и меняет свое положение таким образом, чтобы я
всегда заслонял тебя от него.
- Что мы собираемся делать в этих горах, дон Хуан?
- Ты охотишься за силой.
- Я имею в виду, что мы в частности будем делать?
- Когда дело идет об охоте за силой, не может быть никакого плана.
Охотиться за силой или охотиться за дичью - это одно и то же. Охотник
охотится на то, что подставляет себя ему, поэтому он всегда должен
находиться в состоянии готовности.
Ты знаешь о ветре, и сейчас ты можешь охотиться за силой, находящейся
в ветре, самостоятельно. Но есть другие вещи, о которых ты не знаешь,
которые, как и ветер, являются центром силы в определенное время и в
определенных местах.
Сила - очень любопытная штука, - сказал он. - невозможно взять ее и
сказать, что это действительно есть. Это чувство, которое имеют об
определенных местах. Сила является личной. Она принадлежит кому-нибудь
одному. Мой бенефактор, например, мог сделать человека смертельно больным,
просто посмотрев на него. Женщины дурнели, если он бросит на них взгляд.
Однако же, он не делал людей больными все время, но только тогда, когда
его личная сила в этом участвовала.
- Как он выбирал того, кого он собирался сделать больным?
- Этого я не знаю. Он сам не знал. С силой всегда так. Она командует
тобой, и в то же время она повинуется тебе.
Охотник на силу ловит ее, а затем накапливает ее, как свое личное
достояние. Таким образом личная сила растет и можно найти такие случаи,
когда воин имеет так много личной силы, что становится человеком знания.
- Как накапливают силу, дон Хуан?
- Это опять-таки другое чувство. Оно зависит от того, какого сорта
личностью обладает воин. Мой бенефактор был человеком жесткой природы.
Через это чувство он и накапливал силу. Все, что он делал, было сильным и
прямолинейным. Он оставил мне память о чем-то, проламывающимся сквозь
вещи. И все, что с ним случалось, происходило таким же манером.
Я сказал ему, что не могу понять, как сила накапливается через
чувства.
- Нет никакого способа объяснить это, - сказал он после долгой паузы.
- ты должен делать это сам.
Он поднял фляги с пищей и привязал их себе на спину. Протянув мне
бечевку с восемью кусочками сухого мяса, он велел мне повесить ее на шею.
- Это пища, обладающая силой, - сказал он.
- Что делает ее пищей, обладающей силой, дон Хуан?
- Это мясо животного, которое имело силу. Оленя, уникального оленя.
Моя личная сила привела его ко мне. Это мясо будет поддерживать нас
недели, месяцы, если нужно. Жуй медленно маленькие кусочки его время от
времени и пережевывай основательно. Пусть сила медленно тонет в твое тело.
Мы пошли. Было почти одиннадцать утра, когда дон Хуан еще раз
напомнил мне о процедуре, которой я должен следовать.
- Следи за ветром, - сказал он. - не позволяй ему сбивать тебя с шага
и не давай ему утомлять тебя. Жуй свою пищу силы и прячься от ветра за
моим телом. Ветер не нанесет мне вреда. Мы хорошо знаем друг друга.
Он привел меня к тропинке, которая шла прямо к высоким горам. День
был облачным, и похоже было, что пойдет дождь. Я мог видеть низкие
дождевые облака, и туман высоко в горах, спускающихся в ту местность, в
которой мы находились.
В полной тишине мы шли до трех часов дня. Пережевывание сухого мяса
действительно придавало силы. А следить за внезапными изменениями
направления ветра было до такой степени мистическим делом, что все мое
тело, казалось, ощущало изменения прежде, чем они действительно
происходили. У меня было такое чувство, что я могу определять волны ветра,
как своего рода давление на верхнюю часть груди, на бронхи. Каждый раз
перед порывом ветра я чувствовал раздражение у себя в груди и в горле.
Дон Хуан остановился на момент и оглянулся. Казалось, он
ориентировался, а затем повернул направо. Я заметил, что он тоже жует
сухое мясо. Я чувствовал себя очень свежим и совсем не был уставшим.
Задание осознавать перемены ветра было таким всепоглощающим, что я не
ощущал хода времени. Мы вошли в глубокий овраг, а затем по одной из его
сторон поднялись на небольшое плато на ровной стороне огромной горы. Мы
были довольно высоко, почти у самой вершины.
Дон Хуан забрался на большую скалу в конце плато и помог мне залезть
на нее. Скала располагалась таким образом, что выглядела куполом наверху
обрывистых стен. Мы медленно обошли ее. В конце концов я вынужден был
передвигаться по скале на своем заду, придерживаясь за поверхность пятками
и ладонями. Я обливался потом, и несколько раз мне пришлось вытирать
ладони.
С противоположной стороны я мог видеть просторную неглубокую пещеру
вблизи вершины горы. Она была похожа на зал, который был вырублен в скале.
Это был песчаник, который ветры превратили в своего рода балкон с двумя
колоннами.
Дон Хуан сказал, что мы собираемся там расположиться и что это очень
безопасное место, потому что оно слишком неглубоко, чтобы быть логовом
льва или других хищников. Очень открыто, чтобы там гнездились крысы и
очень ветрено для насекомых. Он засмеялся и сказал, что это идеальное
место для людей, поскольку никакое другое живое существо его не потерпит.
Он взлетел туда, как горный козел. Я восхищался его поразительной
энергичностью.
Я медленно сполз со скалы на заду, а затем попытался взбежать на гору
для того, чтобы достичь карниза. Последние несколько метров полностью
утомили меня. Я ребячески спросил дона Хуана, сколько же ему на самом деле
лет. Я считал, что для того, чтобы достичь карниза так, как это делал он,
следует быть исключительно сильным и молодым.
- Я настолько молод, насколько я хочу, - сказал он. - это,
опять-таки, дело личной силы. Если ты накопишь силу в своем теле, то оно
сможет выполнять невероятные задачи. С другой стороны, если ты
растрачиваешь силу, то через совсем короткое время ты будешь толстым
старым человеком.
Балкон был расположен в направлении с востока на запад. Открытая
часть балконообразного образования выходила на юг. Я прошел на западный
конец. Вид был великолепен. Дождь окружал нас. Он казался занавеской из
прозрачного материала, повисшей над низкой землей.
Дон Хуан сказал, что у нас достаточно времени для того, чтобы
построить укрытие. Он велел мне собрать груду камней, таких, какие только
я смогу занести на балкон, в то время, как он сам собирал сучья для крыши.
Через час он построил стену сантиметров тридцать толщиной на
восточном краю выступа. Она была около шестидесяти сантиметров длиной и
около метра в высоту. Он сплел и связал несколько охапок сучьев, которые
собрал, и сделал крышу, подперев ее двумя длинными палками с развилками на
концах. Еще одна такая палка была прикреплена к самой крыше и поддерживала
ее на противоположной стороне стены. Все сооружение было похоже на высокий
стол с тремя ножками.
Дон Хуан сел под ним, скрестив ноги, на самом краю балкона. Он
сказал, чтобы я сел рядом с ним справа. Некоторое время мы молчали.
Дон Хуан нарушил тишину. Он сказал шепотом, что нам следует
действовать так, как будто бы ничего необычного не происходит. Я спросил,
что конкретно я должен делать. Он сказал, что я должен заняться писанием и
делать это точно так же, как если бы я писал за своим письменным столом,
не имея никаких забот в мире, кроме писания. В определенный момент он
подтолкнет меня, и тогда я должен взглянуть в ту сторону, куда он мне
укажет глазами. Он предупредил меня, что в независимости от того, что я
увижу, я не должен издавать ни единого слова. Только он может свободно
разговаривать, потому что он известен всем силам этих гор.
Я последовал его инструкциям и больше часа писал. Я ушел в свое

занятие с головой. Внезапно я почувствовал мягкое постукивание по моей
руке и увидел, что глаза и голова дона Хуана движутся, указывая на клок
тумана, примерно в 400-х метрах от нас, который спускается с вершины горы.
Дон Хуан прошептал мне в ухо голосом, едва слышным даже на таком близком
расстоянии:
- Передвигай свои глаза взад и вперед по облаку тумана, - сказал он,
- но не смотри на него прямо. Моргай и не давай глазам сфокусироваться на
тумане. Когда увидишь на облаке зеленое пятно, укажи мне его глазами.
Я провел глазами слева направо по облаку тумана, которое медленно
спускалось к нам. Прошло, наверное, около получаса. Темнело. Туман
двигался исключительно медленно. вдруг в какой-то момент у меня появилось

внезапное чувство, что я заметил слабое сияние справа. Сначала мне
показалось, что я вижу пятно зеленого кустарника сквозь туман. Когда я
смотрел на него прямо, я ничего не замечал. Но когда я смотрел, не
фокусируя взгляда, то я мог заметить неясный зеленоватый участок.
Я показал его дону Хуану. Он скосил глаза и стал смотреть на него.
- Сфокусируй свои глаза на этом пятне, - прошептал он мне в ухо. -
смотри, не мигая, пока не будешь видеть.
Я хотел спросить, что я должен увидеть, но он взглянул на меня, как
бы напоминая, что я не должен разговаривать.
Я посмотрел опять. Кусок тумана, который спустился сверху, нависал,
как если бы это был кусок плотного вещества. Он был сглажен как раз в том
месте, где я заметил зеленый оттенок. Когда мои глаза устали опять, и я
скосил их, то я увидел сначала кусок тумана, наложенный поверх облака
тумана, а затем я увидел тонкую тесемку тумана, соединяющую эти два куска,
которая выглядела, как тонкое, ничем не поддерживаемое сооружение, как
мостик, соединяющий гору надо мной и облако тумана передо мной. На секунду
я подумал, что могу видеть прозрачный туман, который сдувается с вершины
горы и проходит по мостику, не нарушая его. Казалось, что мостик
действительно твердый. В какое-то мгновение мираж стал настолько полным,
что я действительно смог различать черноту под этим мостиком в
противоположность светлой окраске песчаника по его сторонам.
Я смотрел на мост ошеломленный, а затем я то ли сам поднялся до его
уровня, то ли мост снизился до моего. Внезапно я стал смотреть на прямую
дорожку прямо перед собой. Она была бесконечно длинной твердой дорожкой,
узкой и без поручней, но достаточно широкой, чтобы по ней можно было идти.
Дон Хуан энергично стал трясти меня за руку. Я почувствовал, что
голова у меня болтается вверх и вниз, а затем заметил, что глаза у меня
сильно воспалились. Совершенно бессознательно я потер их. Дон Хуан
продолжал трясти меня до тех пор, пока я не открыл глаза вновь. Из своей
фляги он налил немного воды на ладонь и плеснул ее мне в лицо. Ощущение
было очень неприятным. Холод воды был настолько исключительным, что ее
капли ощущались на коже, как боль. Тут я заметил, что мое тело очень
теплое. Я был как в лихорадке.
Дон Хуан поспешно дал мне воды напиться, а затем плеснул мне воды на
уши и на шею.
Я услышал очень громкий, длинный и какой-то неземной птичий крик. Дон
Хуан секунду внимательно слушал, а затем толкнул ногой стену и разрушил
крышу. Он забросил крышу в кусты и раскидал по сторонам все камни один за
другим.
Он прошептал мне на ухо:
- Выпей воды и жуй свое сухое мясо. Мы не можем здесь оставаться.
Этот крик был не птичий.
Мы спустились вниз с карниза и пошли в восточном направлении. Очень
скоро стало так темно, что перед моими глазами как бы повис полог. Туман
был, как непроходимый барьер. Я никогда не думал, что туман ночью может
быть таким густым. Я не мог понять, как дон Хуан идет. Сам я держался за
его руку, как будто был слепой.
Каким-то образом у меня было такое ощущение, что я иду по краю
пропасти. Мои ноги отказывались двигаться. Мой рассудок доверял дону
Хуану, и умом я хотел идти, но мое тело не хотело. И дону Хуану
приходилось тащить меня в полной темноте.
Должно быть, он знал эту местность до полного совершенства. В
определенном месте он остановился и усадил меня. Я не смел выпустить его
руку. Мое тело чувствовало без малейшей тени сомнения, что я сижу на
куполообразной горе, и, если я сдвинусь хотя бы на дюйм вправо, то я
полечу через край в бездну. Я был абсолютно уверен, что сижу на изогнутом
склоне горы, потому что мое тело бессознательно сдвигалось вправо. Я
думал, что оно делает это для того, чтобы остаться вертикальным, поэтому я
попытался компенсировать наклон, склоняясь влево, к дону Хуану, насколько
мог дальше.
Дон Хуан внезапно отодвинулся от меня и без поддержки его тела я упал
на землю. Прикосновение к земле восстановило мое чувство равновесия. Я
лежал на плоском месте. Я начал осознавать то, что меня окружает, на
ощупь, и нащупал сухие листья и сучки.
В это время внезапно блеснула молния, осветившая весь этот район, и
раздался ужасный удар грома. Я увидел, что дон Хуан стоит слева от меня. Я
увидел огромные деревья и пещеру в нескольких футах за ними.
Дон Хуан велел мне забраться в пещеру. Я забрался в нее и уселся
спиной к скале.
Я почувствовал, как дон Хуан наклонился и прошептал, чтобы я был
совершенно молчалив.
Последовали еще три вспышки молнии одна за другой. Мельком я увидел,
что дон Хуан сидит, скрестив ноги, слева от меня. Пещера была вогнутым
образованием, достаточно большим, чтобы я нем могли сидеть двое-трое
людей. Выемка образовалась, казалось, у основания валуна. Я почувствовал,
что с моей стороны было действительно умным залезать в нее на
четвереньках, потому что если бы я шел во весь рост, то я бы разбил голову
о скалу. Блеск молнии вызвал у меня мысль о том, насколько густым было
облако тумана. Я заметил стволы огромных деревьев, как темные силуэты на
фоне белесоватосветло-серой массы тумана.
Дон Хуан прошептал, что туман и молнии были в сговоре один с другим,
и я должен был держаться исключительно алертно, поскольку я вовлечен в
битву силы. В этот момент потрясающая вспышка молнии волшебным образом
осветила всю местность. Туман как бы являлся белым фильтром, который
замораживал свет электрического разряда и однообразно рассеивал его. Туман
был, как плотная беловатая субстанция, висевшая между высоких деревьев. Но
прямо передо мной, на уровне земли, туман редел. Я ясно различал очертания
местности. Это было в основном в лесу. Высокие деревья окружали нас. Они
были так исключительно высоки, что я мог бы поклясться, что мы находились
в секвойевом лесу, если бы я до этого не знал, где мы находимся.
Последовал целый каскад молний, длившийся несколько минут. Каждая
вспышка делала те очертания, которые я уже заметил, более отчетливыми.
Прямо перед собой я видел хорошо заметную дорогу. На ней не было никакой
растительности. Казалось, она оканчивается на участке, свободном от
деревьев.
Вспышек молний было так много, что я не мог проследить, откуда они
исходят. Вся местность, однако, так хорошо освещалась, что я почувствовал
себя более легко. Мои страхи и неуверенность исчезли, как только стало
достаточно света, чтобы приподнять тяжелый занавес темноты. Поэтому, когда
между вспышками молний были длинные паузы, я уже больше не был
дезориентирован чернотой вокруг меня.
Дон Хуан прошептал, что я, пожалуй, уже достаточно понаблюдал, и что
я должен сфокусировать свое внимание на звуке грома. К своему изумлению я
понял, что не обращал внимания на гром совершенно, несмотря на тот факт,
что он действительно был грандиозным. Дон Хуан добавил, что я должен
следить за звуком и смотреть в том направлении, откуда, мне покажется, что
он исходит.
Длинных каскадов молний и грома больше не было. Были лишь
спорадические вспышки интенсивного света и звука. Звук всегда, казалось,
приходил справа от меня. Туман поднимался, и я, уже привыкнув к полной
темноте, мог различать массу растительности. Молнии и гром продолжались и
внезапно вся правая сторона открылась, и я смог видеть небо.
Электрический шторм, казалось, двигался вправо. Была еще одна вспышка
молнии, и на краю справа я увидел отдаленные горы. Свет, осветивший даль,
проявил силуэты массивной группы гор. Я видел деревья на их вершинах. Они
казались тонкой черной аппликацией, наложенной на ослепительно белое небо.
Я даже увидел кучевые облака над горами.
Туман полностью рассеялся вокруг нас. Дул постоянный ветер, и я мог
слышать шелестение листьев в кронах высоких деревьев слева от меня.
Электрический шторм был слишком далек для того, чтобы осветить деревья, но
их темные массы оставались различимыми. Свете грозы позволил мне, однако,
установить, что справа от меня расположены хребты далеких гор, и что лес
находится только слева. Казалось, что я смотрел в темную долину, которую я
совсем не мог видеть. Местность, над которой происходил электрический
шторм, находилась на противоположной стороне долины.
Затем пошел дождь. Я вжался в скалу, как мог дальше. Шляпа моя
служила хорошей защитой. Я сидел, прижав колени к груди, и только мои
щиколотки и ступни мокли под дождем.
Дождь шел долго. Он был довольно теплый. Я чувствовал это своими
ногами, и затем я заснул.
Голоса птиц разбудили меня. Я оглянулся, ища дона Хуана. Его тут не
было. Обычно я стал бы раздумывать над тем, не бросил ли он меня здесь
одного, но потрясение от того, что я увидел вокруг себя, почти
парализовало меня. Я поднялся. Ноги у меня были совершенно мокрыми. С
полей шляпы текло, и в ней еще накопилась какая-то вода, которая вылилась
на меня. Я был совсем не в пещере, но под каким-то густым кустом. Я ощутил
момент ни с чем не сравнимого замешательства. Я стоял на ровном участке
долины между двумя небольшими земляными холмами, покрытыми кустами. Слева
от меня не было никаких деревьев, а справа не было никакой долины. Прямо
передо мной, там, где я видел дорогу, ведущую в лес, рос гигантский куст.
Я отказывался поверить в то, что увидел. Несовместимость двух моих
версий реальности заставила меня хвататься за какого-либо рода объяснения.
Мне пришло в голову, что весьма возможно, что я спал так крепко, что дон
Хуан мог отнести меня на спине куда-нибудь в другое место, не разбудив
меня.
Я осмотрел то место, где спал. Земля там была сухой точно так же, как
земля на соседнем пятне рядом, где спал дон Хуан.
Я позвал его пару раз, а затем в приступе тревоги заорал его имя так
громко, как только мог. Он вышел из-за каких-то кустов. Я тотчас же понял,
что он знает о том, что происходит. Его улыбка была такой предательской,
что я улыбнулся и сам. Я не хотел тратить время на то, чтобы играть с ним
в разные игры. Я тут же излил ему то, что со мной случилось. Я объяснил
ему так тщательно, как мог, каждую деталь моих ночных галлюцинаций. Он
слушал не прерывая. Однако, он не мог выдержать серьезное лицо, и пару раз
начинал смеяться, но восстанавливал серьезное выражение сразу же. Я
попросил у него комментариев три или четыре раза. Он только качал головой
так, словно все дело было непонятно ему.
Когда я закончил свой пересказ, он взглянул на меня и сказал:
- Ты выглядишь ужасно, может быть, тебе следует сходить в кусты?
Он усмехнулся и добавил, что мне следует снять одежду и развесить ее,
чтобы она высохла. Солнечный свет был сверкающим. Облаков почти не было,
был ясный ветреный день.
Дон Хуан ушел, сказав мне, что он идет поискать какие-то растения, и
что я должен прийти в себя и чего-нибудь поесть и не звать его, пока я не
стану спокойным и сильным.
Моя одежда действительно была мокрой. Я сел на солнце сохнуть. Я
чувствовал, что единственный способ расслабиться для меня, было достать
записную книжку и начать записывать. Я ел, пока работал над заметками.
Через пару часов я был более расслаблен и позвал дона Хуана. Он
ответил откуда-то рядом с вершины горы. Он велел мне собрать фляги и лезть
туда, где он находится. Когда я добрался до места, то увидел, что он сидит
на гладкой скале.
Я не знал, с чего начать. Так много было вещей, которые я хотел
спросить. Он, казалось, понимал мое настроение и засмеялся с полным
удовольствием.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил он отсутствующим тоном.
Я ничего не хотел сказать. Я все еще был удручен. Дон Хуан велел мне
усесться на плоский булыжник. Он сказал, что этот камень является объектом
силы, и что я почувствую себя обновленным, побыв там некоторое время.
- Садись! - скомандовал он сухо.
Он не улыбался. Его глаза были пронзительными, и я автоматически
уселся. Он сказал, что я был неосторожен с силой, действуя в плохом
настроении, и что мне следует положить этому конец, иначе сила обернется
против нас обоих, и мы никогда не уйдем с этих пустынных холмов живыми.
После секундной паузы он как бы невзначай спросил:
- Как твои сновидения?
- Я объяснил ему, как трудно мне стало давать себе команду смотреть
на руки. Сначала это было относительно легко, вероятно, из-за новизны
концепции. У меня не было никаких затруднений совершенно в том, чтобы
вспоминать, что я должен смотреть на свои руки. Однако, восторг прошел, и
в некоторые ночи я уже не мог этого делать совершенно.
- Ты должен носить головную повязку, отправляясь спать, - Сказал он.
- носить головную повязку - это хитрый маневр. Я не могу тебе дать такую
повязку, потому что ты должен сам ее сделать из ленты. Но ты не можешь ее
сделать до тех пор, пока не увидишь ее в сновидении. Понимаешь, что я имею
в виду? Головная повязка должна быть сделана согласно особому видению, и
она должна иметь поперечную ленту, которая плотно прилегает к темени. Или
же она может быть, как тугая шапка. Сновидения более легки, когда носишь
объект силы на голове. Ты можешь носить свою шляпу или одевать колпак, как
фраер, и отправляться спать. Но все эти вещи вызовут только интенсивные
сны, а не сновидения.
Секунду он молчал, а затем продолжал рассказывать мне быстрым потоком
слов, что видение головной повязки происходит не только в сновидении, но
может произойти также в состоянии бодрствования, как результат любых
проникающих и совершенно не связанных событий. Таких, как слежение за
полетом птиц, движение воды, облаков и так далее.
- Охотник на силу следит за всем, - продолжал он. - и все говорит ему
какой-нибудь секрет.
- Но как можно быть уверенным, что вещи говорят секреты?
Я думал, что он имеет особую формулу, которая позволяет ему делать
"правильные" интерпретации.
- Единственный способ быть уверенным, это следовать всем тем
инструкциям, которые я давал тебе, начиная с первого дня, когда ты пришел
ко мне. Для того, чтобы иметь силу, нужно жить с силой.
Он доброжелательно улыбнулся. Он, казалось, потерял свою яростность.
Он даже слегка толкнул меня в руку.
- Ешь свою пищу силы, - подтолкнул он меня.
Я начал жевать сухое мясо, и в этот момент мне пришло внезапное
соображение, что, может быть, сухое мясо содержит в себе какую-нибудь
психотропную субстанцию, отсюда и галлюцинации. На секунду я почувствовал
почти облегчение. Если он что-то положил в мясо, то мои миражи становятся
совершенно понятными. Я попросил его сказать мне, было ли что-нибудь в
"мясе, обладающем силой".
Он засмеялся, но не ответил мне прямо. Я настаивал, заверял его, что
я не сержусь и не чувствую даже недовольства, но что я должен знать для
того, чтобы я мог объяснить события прошлой ночи к своему собственному
удовлетворению. Я его спрашивал, уговаривал, и, наконец, просил его
сказать мне истину.
- Ты действительно с изъяном, - сказал он, качая головой с жестом
недоверия. - у тебя предательская тенденция. Ты настаиваешь на попытках
все объяснить к своему собственному удовлетворению. В мясе нет ничего,
кроме силы. Сила не была туда положена мной или каким-либо другим
человеком, но только самой силой. Это мясо оленя, и этот олень был даром
мне, точно так же, как совершенно определенный кролик был даром тебе не
так давно. Ни я, ни ты не вкладывали ничего в кролика. Я не просил тебя
высушить мясо кролика, потому что это действие требует больше силы, чем у
тебя есть. Однако, я говорил тебе, чтобы ты поел мясо. Из-за своей
собственной глупости ты ел немного.
То, что случилось с тобой прошлой ночью, не было шуткой или шалостью.
У тебя была встреча с силой. Туман, темнота, молнии, гром и дождь были
частями великой битвы силы. Тебе повезло, как дураку. Воин все бы отдал,
чтобы иметь такую битву.
Моим возражением было, что все происходившее не могло быть битвой
силы, потому что этого не было в реальности.
- А что реально? - спросил дон Хуан очень спокойно.
- Вот это, на что мы смотрим, реально, - сказал я, указывая на
окружающее.
- Но такими же реальными были и мост, который ты видел прошлой ночью,
и лес, и все остальное.
- Но если они были реальны, то где же они сейчас?
- Они здесь. Если бы у тебя было достаточно силы, ты мог бы позвать
их обратно. Прямо сейчас ты не можешь этого сделать, потому что ты
считаешь очень полезным продолжать сомневаться и цепляться за все. Это не
так, мой друг, это не так. Есть миры внутри миров, прямо здесь, перед
нами. Прошлой ночью, если бы я не схватил тебя за руку, то ты бы пошел по
мосту, хотел бы ты того или нет. И еще ранее я должен был защищать тебя от
ветра, который искал тебя.
- Что бы случилось, если бы ты не защищал меня?
- Поскольку у тебя недостаточно силы, ветер заставил бы тебя потерять
тропу и, может быть, даже убил бы тебя, столкнув в пропасть. Но туман был
действительной вещью прошлой ночью. Две вещи могли с тобой случиться в
тумане. Ты мог пройти по мосту на другую сторону или же ты упал бы и
убился. Исход зависел бы от силы. Одна вещь, однако, была явной. Если бы я
не защитил тебя, то тебе пришлось бы идти по этому мосту в независимости
от чего-либо. Такова природа силы. Как я уже говорил тебе раньше, она
командует тобой и в то же время она подчинена тебе. Прошлой ночью,
например, сила заставила бы тебя перейти через мост, и тогда в твоей воле
было бы удерживаться, пока идешь. Я остановил тебя, потому что я знал, что
у тебя нет средств для того, чтобы использовать силу, а без силы мост бы
разрушился.
- А ты сам видел мост, дон Хуан?
- Нет, я просто "видел" силу. Она может быть чем угодно. Для тебя на
этот раз сила была мостом. Я не знаю, почему мостом. Мы самые загадочные
существа.
- А ты когда-нибудь видел мост в тумане, дон Хуан?
- Никогда. Но это потому, что я не похож на тебя. Я видел другие
вещи. Мои битвы силы очень отличались от твоих.
- Что ты видел, дон Хуан? Можешь ты мне рассказать?
- Я видел своих врагов во время первой битвы силы в тумане. У тебя
нет врагов. Ты не ненавидишь людей. Я в то время ненавидел. Я
индульгировал в ненависти к людям. Больше я этого не делаю. Я избавился от
своей ненависти, но в то же время моя ненависть почти уничтожила меня.
Твоя битва силы, с другой стороны, была тонкой. Она поглотила тебя.
Ты поглощаешь себя сейчас своими собственными чепуховыми мыслями и
сомнениями. Это твой способ индульгировать себя.
Туман был неуязвим с тобой. Ты был с ним в дружеских отношениях. Он
дал тебе поразительный мост, и этот мост будет там, в тумане, начиная с
этих пор. Он будет открываться перед тобой снова и снова до тех пор, пока
ты когда-нибудь не перейдешь по нему.
Я очень рекомендую, чтобы, начиная с этого дня, ты не ходил один в
туманные местности до тех пор, пока не будешь знать, что ты делаешь.
Сила является очень колдовским делом. Для того, чтобы иметь ее и
управлять ею, нужно сначала уже иметь силу. Возможно, однако, накопить ее
мало-помалу, пока ее не будет достаточно, чтобы выстоять в битве силы.
- Что такое битва силы?
- То, что произошло с тобой прошлой ночью, было началом битвы силы.
Сцены, которым ты был свидетелем, были основанием силы. Когда-нибудь они
приобретут для тебя смысл. Эти сцены в высшей степени значительны.
- Можешь ли ты сам мне рассказать их смысл, дон Хуан?
- Нет. Эти сцены - твое личное завоевание. Но то, что произошло
прошлой ночью, было лишь началом, только краешком. Настоящая битва
произойдет, когда ты пересечешь мост. Что на другой стороне, только ты
будешь знать. И только ты будешь знать, что находится на конце той дороги,
которая вела в лес. Но все это нечто такое, что может или не может
случиться с тобой. Для того, чтобы путешествовать по этим неизвестным
дорогам или мостам, нужно иметь достаточно собственной силы.
- Что случится, если не будешь иметь достаточной силы?
- Смерть всегда ждет, и когда сила воина исчезает, смерть просто
дотрагивается до него. Таким образом отправиться в неизвестное без всякой
силы - глупо. Найдешь только смерть.
Я не слушал на самом деле. Я продолжал забавляться с идеей, что сухое
мясо могло быть причиной, вызвавшей галлюцинации. Меня удовлетворяло
индульгировать в этой мысли.
- Не утруждай себя, пытаясь прояснить все это, - сказал он, как бы
читая мои мысли. - мир - это загадка. То, на что ты смотришь, это еще не
все, что здесь есть. В мире есть намного больше. Очень намного больше.
Фактически до бесконечности. Поэтому, когда ты пытаешься прояснить себе
все это, то на самом деле ты пытаешься сделать мир знакомым. И я и ты
прямо здесь, в мире, который ты называешь реальным, находимся просто
потому, что мы оба знаем его. Ты не знаешь мира силы, поэтому ты не можешь
включить его в знакомую сцену.
- Ты знаешь, что я в самом деле не могу оспорить твою точку зрения,
но в то же время мой ум отказывается принять ее.
Он засмеялся и слегка коснулся моей головы.
- Ты действительно безумен, - сказал он. - но все в порядке. Я знаю,
как это трудно жить, как воин. Если бы ты следовал моим инструкциям и
выполнял все те действия, которым я тебя научил, то ты бы в настоящее
время имел достаточно силы, чтобы пересечь мост. Достаточно силы, чтобы
остановить мир.
- Но почему я должен хотеть силы, дон Хуан?
- Сейчас ты не можешь придумать причин, однако, если ты накопишь
достаточно силы, то сама сила найдет в тебе хорошую причину. Звучит
странно, не так ли?
- Почему ты сам хочешь силы, дон Хуан?
- Я похож на тебя. Я не хотел. Я не могу найти причину, чтобы ее
иметь. У меня были все те же сомнения, которые имеешь ты, и я никогда не
следовал тем инструкциям, которые мне давались, или же я никогда не думал,
что следую им. И, однако же, несмотря на мою глупость, я накопил
достаточно силы, и однажды моя личная сила заставила мир разрушиться.
- Но зачем кто-либо будет хотеть остановить мир.
- Никто не хочет, в том-то все и дело. Это просто случается. А когда
ты уже знаешь, что это такое - остановить мир, то ты понимаешь, что для
этого есть причины. Видишь ли, одним из искусств воина является умение
заставить мир разрушиться по особой причине, а затем восстановить его
вновь для того, чтобы продолжить жить.
Я сказал ему, что, может быть, самый верный способ помочь мне был бы
дать мне пример особой причины для разрушения мира.
Некоторое время он молчал. Казалось, он обдумывает, что сказать.
- Я не могу сказать тебе этого, - сказал он. - нужно слишком много
силы для того, чтобы знать это. Когда-нибудь ты будешь жить, как воин,
несмотря на самого себя. Тогда, может быть, ты накопишь достаточно личной
силы, чтобы самому ответить на этот вопрос.
Я обучил тебя почти всему тому, что нужно знать воину, чтобы начать
жить в мире, накапливая силу самому. Однако я знаю, что ты не можешь этого
делать, и я должен быть терпелив с тобой. Я знаю наверняка, что для того,
чтобы быть самим собой в мире силы, нужна целая жизнь борьбы.
Дон Хуан взглянул на небо и на горы. Солнце уже клонилось к западу, и
на горах быстро собирались дождевые облака. Я не знал, сколько времени. Я
забыл завести свои часы. Я спросил его, не может ли он сказать, сколько
времени, и у него был такой приступ смеха, что он скатился с камня в
кусты.
Он встал и потянулся, зевая.
- Еще рано, - сказал он. - мы должны ждать, пока туман не соберется
на вершине горы, а затем ты должен встать на этот камень и поблагодарить
туман за его одолжение. Пусть он придет и обнимет тебя. Я буду рядом,
чтобы помочь, если понадобится.
Каким-то образом перспектива того, чтобы стоять одному в тумане,
перепугала меня. Я чувствовал себя идиотски из-за того, что реагирую таким
нерациональным образом.
- Ты не можешь уйти из этих уединенных гор, не выразив им своей
благодарности, - сказал он твердым тоном. - воин никогда не поворачивает
спины к силе без того, чтобы отдать должное за полученное одолжение.
Он лег на спину, положив руки под голову, и накрыл лицо шляпой.
- Как я должен ждать тумана, что я должен делать? - спросил я.
- Пиши, - сказал он сквозь шляпу. - но не закрывай глаза и не
поворачивайся спиной.
Я попытался писать, но не мог сконцентрироваться. Я встал и стал
беспокойно ходить. Дон Хуан поднял свою шляпу и посмотрел на меня с
оттенком раздражения
- Садись! - приказал он мне.
Он сказал, что битва силы еще не окончена и что я должен научить свой
дух не быть пассивным. Ничего из того, что я делаю, не должно выдавать
моих чувств, разве что я хочу остаться пойманным в этих горах.
Он сел и шевельнул рукой с выражением срочности. Он сказал, что я
должен действовать так, как если бы все было обычным, потому что места
силы, как то, в котором мы находимся, имеют потенциальную возможность
опустошать людей, если они беспокойны, и поэтому человек может развить
странные и вредные узы с этим местом.
- Эти узы приковывают человека к месту силы иногда на всю жизнь, -
сказал он. - а это не твое место. Ты не нашел его сам, поэтому подтяни
свой пояс и не теряй штанов.

Его предупреждение подействовало на меня, как заговор. Я работал в
течение нескольких часов без передышки.
Дон Хуан отправился обратно спать и не просыпался до тех пор, пока
туман не приблизился на каких-то двести метров. Он поднялся и посмотрел на
окрестности. Я оглянулся, не поворачивая спины. Туман уже залепил низину,
спускаясь с гор справа от меня. Слева от меня ландшафт был чистым. Однако
ветер начинал дуть справа и гнал туман в низину, как бы окружая нас. Дон
Хуан прошептал, что я должен оставаться бесстрастным стоя там, где я есть,
и не закрывая глаз, и что я не должен поворачиваться до тех пор, пока я не
буду полностью окружен туманом. Только тогда можно будет начать спуск.
Он укрылся у основания скал в нескольких футах от меня.
Тишина этих гор была какой-то величественной и в то же самое время
пугающей. Мягкий ветер, который нес туман, давал мне ощущение, что туман
свистит у меня в ушах. Большие клочки тумана спускались с холма, как
плотные образования беловатого вещества, катящиеся на меня. Я чувствовал
запах тумана. Это была любопытная смесь сырости и свежести, затем я был
охвачен туманом полностью.
У меня было такое ощущение, что туман действует на веки моих глаз.
Они отяжелели, и я хотел закрыть глаза. Мне было холодно, горло мое
воспалилось. Я хотел кашлянуть, но не смел. Я поднял подбородок и вытянул
шею для того, чтобы не кашлянуть. И когда я поднял свой взгляд вверх, у
меня было такое ощущение, что я действительно мог видеть плотность
туманного образования. Как будто бы мои глаза могли оценить его толщину,
проходя сквозь него. Мои глаза начали закрываться, и я не мог больше
бороться с желанием заснуть. Я чувствовал, что сию минуту упаду на землю.
В этот момент дон Хуан подскочил ко мне, встряхнул за руки и потряс.
Потрясение было достаточным, чтобы восстановить ясность.
Он прошептал мне на ухо, что я должен бежать вниз так быстро, как
только смогу. Он сказал, что последует сзади, потому что не хочет быть
поражен теми камнями, которые я спихну на своем пути. Он сказал, что
ведущий - я, поскольку это моя битва силы, и что я должен иметь ясную
голову и быть отрешенным для того, чтобы благополучно вывести нас отсюда.
- Это так, - сказал он громким голосом. - если у тебя не будет
настроения воина, мы никогда не покинем тумана.
Секунду я колебался. Я не был уверен, смогу ли я найти путь с этих
гор.
- Беги, кролик, беги! - завопил дон Хуан и слегка толкнул меня вниз
по склону.



13. ПОСЛЕДНЯЯ СТОЯНКА ВОИНА

Воскресенье, 28 января 1962 года.
Около 10 часов утра дон Хуан вошел в дом. Он уходил на рассвете. Я
приветствовал его. Он усмехнулся и шутовским манером пожал мне руку и
приветствовал меня.
- Мы собираемся отправиться в небольшое путешествие, - сказал он. -
ты собираешься отвести нас в весьма особое место в поисках силы.
Он развернул две переметные сумы и положил в каждую из них по две
тыквенные фляги, наполненные едой, связал их тонкой веревкой и вручил мне.
Мы спокойно ехали на север каких-нибудь 400 миль, а затем свернули с
панамериканской шоссейной дороги и поехали по грунтовой к западу. В

течение многих часов моя машина казалась единственной на дороге. Пока мы
ехали, я заметил, что не могу видеть сквозь ветровое стекло. Я отчаянно
старался взглянуть на окружающее, но было слишком темно, а ветровое стекло
было заляпано раздавленными насекомыми и пылью.
Я сказал дону Хуану, что должен остановиться и прочистить ветровое
стекло. Он велел мне продолжать ехать, даже если мне придется тащиться со
скоростью две мили в час, высовывая голову из окна, чтобы видеть впереди.
Он сказал мне, что мы не можем остановиться, пока не достигнем того места,
куда едем.
В определенном месте он велел мне повернуть направо. Было так темно и
пыльно, что даже фары мало помогали. Я съехал с дороги с дрожью в
коленках. Я боялся мягких кюветов. Но почва была слежавшейся.
Я проехал около двухсот метров на самой тихой скорости, держа дверцу
открытой, чтобы можно было выглядывать. Наконец, дон Хуан сказал
остановиться. Он сказал, чтобы я остановился как раз позади огромной
скалы, которая скроет машину из виду. Я вышел из машины и обошел ее
вокруг, ориентируясь на свет фар. Я хотел рассмотреть окрестности, потому
что не имел никакого представления, где мы находимся, но дон Хуан выключил
фары. Он громко сказал, что мы не можем терять времени и что я должен
запереть машину, потому что мы отправимся в путь.
Он вручил мне мою сумку с флягами. Было так темно, что я споткнулся и
чуть не уронил их. Дон Хуан мягким и повелительным голосом приказал мне
сесть, пока мои глаза не привыкнут к темноте. Но с глазами моими проблемы
не было. Как только я вышел из машины, я мог видеть довольно хорошо.
Неладно было с моей особой нервозностью, которая заставила меня
действовать так, как совершенно рассеянного. Я все пытался выразить
словами.
- Куда мы идем? - спросил я.
- Мы собираемся прогуляться в полной темноте к особому месту.
- Для чего?
- Чтобы определить наверняка, способен ли ты охотиться за силой.
Я спросил его, является ли то, что он предлагает мне, испытанием, и
если я провалюсь на этом испытании, будет ли он продолжать рассказывать
мне о своем знании и разговаривать со мной.
Он слушал, не прерывая. Он сказал, что то, что мы делаем, не является
испытанием, но что мы ждем знака, и если знака не будет, то отсюда
последует, что я не добился успеха в охоте на силу. И в этом случае я буду
свободен в дальнейшем от всяких обязательств. Свободен быть таким глупым,
каким хочу. Он сказал, что в независимости от того, что случится, он - мой
друг, и всегда будет разговаривать со мной.
Каким-то образом я знал, что провалюсь.
- Знак не появится, - сказал я шутя. - я знаю это, у меня есть
маленькая сила.
Он засмеялся и похлопал меня по спине.
- Не горюй, - ответил он. - знак появится. Я знаю это, у меня силы
больше, чем у тебя.
Он нашел свое заявление забавным. Он хлопнул себя по ляжкам, сжал
ладони и расхохотался.
Дон Хуан привязал мою переносную суму мне на спину и сказал, что я
должен идти на один шаг позади него и, насколько возможно, наступать на
его следы. Очень драматическим тоном он прошептал:
- Это поход за силой, так что все идет в счет.
Он сказал, что если я буду идти по его следам, то та сила, которую он
рассеивает во время ходьбы, будет передаваться мне.
Я взглянул на часы. Было одиннадцать часов вечера.
Он заставил меня выпрямиться, как солдата по стойке смирно, затем он
толкнул мою правую ногу вперед и установил меня так, как если бы я только
что шагнул. Он встал передо мной в такую же позу, а затем пошел, повторив
предварительно наставление, что я должен стараться идти по его следам как
можно лучше. Он сказал ясным шепотом, что я не должен ни о чем заботиться
и смотреть только за тем, чтобы наступать в его следы. Я не должен
смотреть ни вперед, ни по сторонам, но только на землю, где он шел.
Он отправился очень спокойным шагом. Мне совсем не составляло трудов

следовать за ним. Мы шли по довольно твердому грунту. Метров 60 я
выдерживал его шаг и точно наступал в его следы. Затем я на секунду
взглянул в сторону и в тот же момент наткнулся на него.
Он засмеялся и заверил меня, что я совсем не поранил его пятку, когда
наступил на нее своими большими сапогами, но если я буду продолжать
натыкаться, то к утру один из нас будет калекой. Он сказал, смеясь, очень
тихим, но твердым голосом, что не намерен получать увечья из-за моей
глупости и отсутствия концентрации, и если я еще раз наступлю на него, то
мне придется идти босиком.
- Я не могу идти без сапог, - сказал я громким хриплым голосом.
Дон Хуан согнулся вдвое от смеха, и мы вынуждены были ждать, пока он
кончит.
Он заверил меня опять, что действительно имел в виду то, что сказал.
- Мы путешествуем, чтобы коснуться силы, и все должно быть
совершенным поэтому.
Перспектива идти по пустыне без сапог испугала меня до невероятности.
Дон Хуан пошутил, что моя семья, наверное, была фермерами такого типа,
которые не снимают своих сапог, даже ложась в постель. Конечно, он был
прав. Я никогда не ходил босиком, и идти по пустыне без сапог было бы для
меня самоубийственно.
- Эта пустыня излучает силу, - прошептал дон Хуан мне на ухо. - для
того, чтобы быть боязливым, нет времени.
Мы опять пошли. Дон Хуан выдерживал легкий шаг, через некоторое время
я заметил, что мы сошли с твердого грунта и идем по мягкому песку. Ноги
дона Хуана тонули в нем и оставляли глубокие следы.
Мы шли несколько часов, прежде чем дон Хуан остановился. Он не
остановился внезапно, а предупредил меня заранее, что собирается
остановиться и чтобы я не налетел на него. Почва снова была твердой и
казалось, что мы движемся вверх по склону.
Дон Хуан сказал, что если мне нужно сходить в кусты, то мне следует
это сделать, потому что в дальнейшем у нас будет солидный участок пути без
единой остановки. Я взглянул на часы. Был час ночи.
После 10-15 минутного отдыха дон Хуан опять установил меня в позицию,
и мы пошли. Он был прав. Это был ужасный отрезок пути. Я никогда не делал
ничего, что требовало бы такой концентрации. Походка дона Хуана была такой
быстрой, и напряжение от того, что я следил за каждым шагом, выросло до
таких высот, что в какой-то момент я уже не мог больше ощущать, что я иду,
я не мог больше чувствовать своих ног. Казалось, я иду по воздуху, и
какая-то сила несет и несет меня вперед. Моя концентрация была настолько
полной, что я не заметил постепенной смены освещения. Внезапно я осознал,
что могу видеть дона Хуана перед собой. Я мог видеть его ступни и его
следы, вместо того, чтобы полуугадывать их, как я это делал большую часть
ночи.
В какой-то момент он неожиданно отпрыгнул в сторону, а моя инерция
протащила меня еще метров сорок. Когда я сбросил скорость, мои ноги
ослабели и стали дрожать, и в конце концов я свалился на землю.
Я взглянул на дона Хуана, который спокойно меня рассматривал. Он
совсем не казался уставшим. Я мучился одышкой и обливался холодным потом.
Дон Хуан покатал меня в лежачем положении, таская меня за руку. Он
сказал, что если я хочу восстановить свою силу, то я должен лечь головой к
востоку. Мало-помалу я расслабил свое больное тело. Наконец, энергии у
меня хватило для того, чтобы подняться. Я хотел посмотреть на часы, но он
помешал мне, положив свою руку на мое запястье. Очень мягко он повернул
меня лицом к востоку и сказал, что нет никакой нужды в моем проклятом
хронометре, что мы находимся в магическом времени и собираемся узнать
наверняка, способен ли я преследовать силу.
Я оглянулся. Мы находились на вершине очень большого высокого холма.
Я хотел пойти в направлении чего-то похожего на край или выступ скалы и
посмотреть, что это, но дон Хуан подскочил и опустил меня на землю.
Он повелительно приказал мне оставаться на месте, где я упал, до тех
пор, пока солнце не выйдет из-за черных пиков гор и не поднимется от них
на какое-то расстояние.
Он указал на восток и привлек мое внимание к тяжелой гряде облаков
над горизонтом. Он сказал, что это будет хорошим знаком, если ветер
разгонит облака к тому времени, когда первые лучи солнца осветят мое тело
на вершине холма.
Он сказал, чтобы я спокойно стоял, выставив правую ногу вперед, как
если я иду, и смотрел на горизонт не пристально, а без фокусирования
взгляда.
Мои ноги были очень напряжены и щиколотки болели. Это была очень
неудобная поза, и мышцы моих ног были слишком уставшими, чтобы меня
поддерживать. Я держался, сколько мог. Я уже почти падал. Мои ноги
непроизвольно дрожали, когда дон Хуан все это отменил. Он помог мне сесть.
Гряда облаков не сдвинулась, и мы не видели солнца, поднимающегося
из-за горизонта.
Единственным комментарием дона Хуана было: "слишком плохо".
Я не хотел сразу же спрашивать, каковы осложнения моей неудачи, но
зная дона Хуана, я был уверен, что он последует указаниям своих знаков, а
этим утром знаков не было. Боль в щиколотках исчезла, и я почувствовал
прилив хорошего самочувствия. Я начал бег на месте, чтобы расслабить
мышцы. Дон Хуан мягко сказал мне, чтобы я сбегал на соседний холм, нарвал
немножко листьев с особого куста и натер свои ноги для того, чтобы
избавиться от мышечной боли.
С того места, где я стоял, я очень ясно мог видеть большой и сочный
зеленый куст. Листья казались очень влажными. Я уже пользовался ими
раньше. Я никогда не ощущал, чтобы они помогали мне, но дон Хуан настаивал
на том, что воздействие действительно дружественных растений было таким
незаметным, что его едва отмечаешь. Однако оно всегда приносит ожидаемый
результат.
Я сбежал с холма и поднялся на соседний. Когда я уже был на вершине,
я сообразил, что напряжение оказалось чуть ли не непосильным для меня. Мне
понадобилось некоторое время, чтобы успокоить дыхание, и в животе у меня
было неспокойно. Я присел на корточки до тех пор, пока не расслабился.
Затем я поднялся и пошел, чтобы нарвать листьев, о которых он меня просил,
но я не мог найти куста. Я оглянулся, я был уверен, что нахожусь на
правильном месте, но на всей вершине этого холма не было ничего такого,
что хотя бы отдаленно напоминало нужное растение. Однако же это должно
быть то самое место, где я его видел. Любое другое место не попадало бы в
поле зрения, если смотреть с того места, где стоит дон Хуан.
Я отказался от поисков и пошел обратно на другой холм. Дон Хуан
доброжелательно улыбнулся, когда я объяснил ему свою ошибку.
- Почему ты называешь это ошибкой? - спросил он.
- Но куста там явно нет, - сказал я.
- Но ты его видел, не так ли?
- Мне казалось, что да.
- Что ты видишь на его месте сейчас?
- Ничего.
На том месте, где, как я думал, видел растение, не было абсолютно
никакой растительности. Я попытался объяснить то, что я видел, как
зрительное расстройство, своего рода мираж. Я действительно был утомлен, и
из-за своего утомления я мог легко поверить, что вижу что-то такое, что
ожидал увидеть там, но чего там в действительности не было.
Дон Хуан мягко засмеялся и на короткую секунду посмотрел на меня.
- Я не вижу никакой ошибки, - сказал он. - растение там, на вершине
холма.
Теперь пришла моя очередь смеяться. Я осмотрел весь район очень
тщательно. Нигде в виду не было таких растений и то, что я испытал, было
просто галлюцинацией, по всему тому, что я знал.
Дон Хуан очень спокойно начал спускаться с холма и сделал мне знак
следовать за ним. Мы вместе забрались на другой холм и остановились там,
где, как я думал, видел растение.
Я посмеивался в абсолютной уверенности, что я прав. Дон Хуан также
посмеивался.
- Сходи на противоположную сторону холма, - сказал он. - ты найдешь
растение там.
Я сказал, что другая сторона холма находилась вне поля моего зрения.
Что растение может там быть, но это ничего не означает.
Дон Хуан сделал мне знак движением головы следовать за ним. Он обошел
вершину холма вместо того, чтобы идти прямо через нее, и драматически
остановился перед зеленым кустом, не глядя на него. Он повернулся и
посмотрел на меня. Это был пронизывающий взгляд.
- В окрестности должны быть сотни таких кустов, - сказал я.
Дон Хуан терпеливо спустился с противоположной стороны холма вместе
со мной. Мы повсюду искали такой же куст, но нигде в виду его не было. Мы
прошли около четверти мили, прежде чем наткнулись на другое растение.
Мы стояли там секунду, а затем он повел меня в еще одну экскурсию
поискать растение в противоположном направлении. Мы прочесали весь район и
нашли еще два куста на расстоянии около мили. Они росли вместе и
выделялись, как пятно интенсивно богатой зелени, более сочной, чем
окружающие кусты.
- Дон Хуан взглянул на меня с серьезным выражением. Я не знал, что об
этом думать.
- Это очень странный знак, - сказал он.
Мы вернулись на вершину холма, сделав широкий круг, чтобы подойти к
нему с нового направления. Он, казалось, нарочно идет другим путем, чтобы
доказать мне, что в окрестностях редко встречаются такие растения. По пути
мы не встретили ни одного из них. Когда мы достигли вершины холма, мы
уселись в полном молчании. Дон Хуан развязал свои фляги.
- После еды ты будешь чувствовать себя лучше, - сказал он.
Он не мог скрыть свое удовольствие. Он лучезарно улыбнулся,
поглаживая меня по голове. Я чувствовал себя дезориентированным. Новое
развитие событий было беспокоящим, но я был слишком голоден и слишком
устал, чтобы действительно раздумывать над этим.
После еды меня сильно потянуло в сон. Дон Хуан сказал, чтобы я
использовал технику смотреть, не фокусируя взгляда, для того, чтобы найти
подходящее место для сна на той вершине, где я видел куст.
Я выбрал такое место. Он убрал мусор оттуда и выложил им круг по
размеру моего тела. Очень осторожно он сорвал несколько веток с кустов и
подмел ими землю внутри круга. Фактически, он не коснулся земли ветками.
Он только делал подметающие движения. Затем он убрал все камни с
поверхности земли внутри круга и положил их в центре после тщательной
сортировки по размеру на две кучки равного количества.
- Что ты делаешь с этими камнями? - спросил я.
- Это не камни, - сказал он. - это струны. Они будут удерживать твое
место подвешенным.
Он взял маленькие камешки и разложил их по окружности круга. Он
разложил их через равные промежутки и с помощью палки твердо укрепил
каждый камень в земле, как если бы он был каменщиком.
Он не позволил мне войти внутрь круга, но сказал, чтобы я ходил
вокруг и следил, что он делает. Он отсчитал восемнадцать камней,
располагая их против часовой стрелки.
- Теперь сбеги к подножию холма и жди, - сказал он. - а я подойду к
краю и посмотрю, на подходящем ли месте ты стоишь.
- Что ты собираешься делать?
- Я собираюсь сбросить тебе каждую из этих струн, - сказал он,
указывая на кучу более крупных камней. - а ты должен поместить их в земле
на том месте, где я скажу, тем же способом, как я поместил эти камни.
Ты должен быть бесконечно внимательным. Когда имеешь дело с силой,
следует быть совершенным. Ошибки здесь смертельны. Каждый из этих камней
является струной. Струной, которая может убить нас, если мы оставим ее
валяться незакрепленной, поэтому ты просто не можешь делать никаких
ошибок. Ты должен остановить свой пристальный взгляд на том месте, куда я
брошу струну. Если ты хоть чем-нибудь отвлечешься, то струна станет

обычным камнем, и ты не сможешь отличить ее от других камней, валяющихся
вокруг.
Я предложил, было бы проще, если бы я перетаскал "струны" к подножию
холма по одной. Дон Хуан засмеялся и отрицательно покачал головой.
- Это струны, - настаивал он. - и они должны быть брошены мною и
подняты тобой.
Несколько часов потребовалось, чтобы выполнить эту задачу. Степень
концентрации, которая требовалась при этом, была мучительной. Дон Хуан
каждый раз напоминал мне, чтобы я был внимательным и фокусировал свой
взгляд. Делая это, он был прав. Поднять нужный камень, который катился
вниз, захватывая по пути другие камни, действительно было занятием,
сводящим с ума. Когда я полностью закрыл круг и взошел на холм, я думал,
что сейчас упаду мертвым. Дон Хуан поднял какие-то маленькие веточки и
устлал ими круг. Он вручил мне несколько листьев и сказал, чтобы я положил
их под штаны на кожу живота. Он сказал, что они будут меня согревать и что
мне не нужно будет одеяла для сна. Я свалился внутри круга. Ветки делали
постель довольно мягкой, и я заснул моментально.
Была вторая половина дня, когда я проснулся. Дул ветер, и было
облачно. Нависшие тучи состояли из плотных кучевых облаков, но к западу
они становились тонкими перистыми облаками, и солнце время от времени
проглядывало на землю.
Сон обновил меня. Я ощущал оживленность и счастье. Ветер не беспокоил
меня. Мне не было холодно. Я подпер голову руками и осмотрелся. Раньше я
этого не заметил, но холм был довольно высоким. Вид, открывавшийся к
западу, был внушительным. Я мог видеть широкую панораму низких холмов, а
за ними пустыню. К северу и востоку были видны гребни темно-коричневых
гор, а на юг - бесконечная протяженность холмов и низин и далекие синие
горы.
Я сел. Дона Хуана нигде не было видно. Я почувствовал внезапный
приступ страха. Я подумал, что он, может быть, покинул меня одного, а я не
знаю дорогу обратно к своей машине. Я лег обратно на подстилку из сучьев,
и, как ни странно, моя тревога исчезла. Я вновь испытал чувство
спокойствия и исключительное чувство хорошего самочувствия. Для меня это
было совершенно новое ощущение. Мои мысли, казалось, были выключены. Я был
счастлив. Я чувствовал себя здоровым. Очень спокойная бодрость наполняла
меня. С запада дул мягкий ветер и прокатывался по всему моему телу, не
охлаждая меня. Я чувствовал его на своем лице и вокруг ушей, как нежную
волну теплой воды, которая купала меня, затем отступала и купала снова.
Это было очень странное состояние, не имевшее никакой параллели в моей
занятой и неустроенной жизни. Я начал плакать. Не от печали или жалости к
самому себе, но от какой-то огромной необъяснимой радости.
Я хотел остаться на этом месте навсегда, и я мог бы это сделать, если
бы не пришел дон Хуан и не сдернул меня с него.
- Ты отдохнул достаточно, - сказал он, сталкивая меня.
Он очень спокойно прогулял меня по окрестностям холма. Мы шли
медленно и в полном молчании. Он, казалось, был заинтересован в том, чтобы
я осмотрел ландшафт, окружающий нас. Движением глаз и движением подбородка
он указал на облака и горы.
Пейзаж во второй половине дня был великолепен. Он пробуждал ощущение
испуга и отчаяния во мне. Он напоминал мне сцены моего детства.
Мы забрались на самую высокую точку холма, на вершину заостренной
скалы и удобно уселись, прислонившись спиной к камню и глядя на юг.
Бесконечная протяженность земли к югу поистине была величественной.
- Зафиксируй все это в своей памяти, - прошептал мне дон Хуан на ухо.
- это место - твое. Этим утром ты "видел", и это был знак. Ты нашел это
место при помощи "видения". Знак был неожиданным, но он был. Ты будешь
охотиться за силой, хочешь ты этого или нет. Это не человеческое решение и
не твое, и не мое.
Теперь, правильно говоря, вершина этого холма - твое место, твое
любимое место. Все, что находится вокруг тебя, подлежит твоей заботе. Ты
должен здесь смотреть за всем, и все, в свою очередь, будет смотреть за
тобой.
Я шутливо спросил, действительно ли все мое. Очень серьезным тоном он
сказал "да". Я засмеялся и сказал ему, что то, что мы делаем, напомнило
мне историю о том, как испанцы, которые завоевали новый мир, делили землю
именем своего короля. Они обычно забирались на вершину горы и
провозглашали своей всю землю, которую они могли увидеть в каком-либо
направлении.
- Это хорошая мысль, - сказал он. - я собираюсь отдать тебе всю
землю, которую ты сможешь увидеть не в одном направлении, а повсюду вокруг
тебя.
Он поднялся и указал вытянутой рукой, поворачиваясь вокруг, чтобы
охватить полный круг.
- Вся эта земля - твоя, - сказал он.
Я громко засмеялся.
Он усмехнулся и спросил меня:
- Почему бы нет? Почему я не могу дать тебе всю эту землю?
- Ты не владеешь этой землей, - сказал я.
- Ну так что ж, испанцы тоже не владели ею, однако они делили ее и
отдавали ее. Поэтому, почему я не могу отдать тебе ее во владение тем же
самым способом?
Я пристально его рассматривал, стараясь обнаружить, что в
действительности скрывается за его улыбкой. На него накатил приступ смеха,
и он чуть не упал со скалы.
- Вся эта земля, насколько ты ее видишь - твоя, - продолжал он, все
еще улыбаясь. - не для пользования, а для того, чтобы запомнить. Вершина
этого холма, однако, является твоей, чтобы ты ею пользовался до конца
твоей жизни. Я отдаю ее тебе, потому что ты сам нашел ее. Она - твоя.
Принимай ее.
Я засмеялся, но дон Хуан казался очень серьезным. Если исключить его
странную улыбку, то он, казалось, действительно верил, что он может отдать
мне вершину этого холма.
- Почему же нет? - спросил он, как будто читая мои мысли.
- Я принимаю ее, - сказал я, наполовину шутя.
Его улыбка исчезла. Он скосил глаза, глядя на меня.
- Каждый камень и каждая галька, и каждый куст на этом холме,
особенно на его вершине, находятся под твоей заботой, - Сказал он. -
каждый червяк, который здесь живет, является твоим другом. Ты можешь
использовать их, и они могут использовать тебя.
Несколько минут мы молчали. У меня было необычно мало мыслей. Я
смутно чувствовал, что его внезапное изменение настроения являлось мне
предупреждением, но не был испуган или встревожен. Я просто не хотел
больше разговаривать. Слова каким-то образом казались неточными, и их
значение трудно было вычленить. У меня никогда не было такого ощущения
относительно разговора, и, поняв свое необычное настроение, я поспешно
начал говорить.
- Но что я могу делать с этим холмом, дон Хуан?
- Зафиксируй каждую его черту в своей памяти. Это место, куда ты
будешь приходить в сновидениях. Это место, где ты будешь встречаться с
силами, где когда-нибудь тебе будут раскрыты секреты.
- Ты охотишься за силой, и это твое место. Место, где ты будешь
хранить свои ресурсы.
Сейчас это не имеет для тебя смысла, поэтому пусть на какое-то время
это будет оставаться бессмыслицей.
Мы спустились со скалы, и он провел меня к небольшому чашевидному
углублению на западной стороне вершины. Там мы сели и поели.
Без сомнения, было что-то неописуемо приятное для меня на вершине
этого холма. Еда, как и отдых, были неизвестным поглощающим ощущением.
Свет заходящего солнца бросал богатый почти медный отсвет, и все
вокруг, казалось, было покрашено золотой краской. Я полностью отдался
любованию пейзажем. Я даже не хотел думать.
Дон Хуан заговорил со мной почти шепотом. Он сказал, чтобы я следил
за каждой деталью вокруг, в независимости от того, какой бы маленькой или
тривиальной она мне ни казалась. Особенно за чертами того ландшафта,
который простирался в западном направлении. Он сказал, чтобы я смотрел на
солнце, не фокусируя на нем взгляда до тех пор, пока оно не исчезнет за
горизонтом.
Последние минуты света как раз перед тем, как солнце спряталось за
одеялом низких туч или тумана, были в полном смысле величественными.
Солнце, казалось, подожгло землю, превратив ее в большой костер. Я
почувствовал красный отсвет у себя на лице.
- Встань! - крикнул дон Хуан и дернул меня вверх. Он отпрыгнул от
меня и приказал мне повелительным, но срочным голосом бежать на том месте,
где я стоял.
Пока я бежал на одном и том же месте, я начал ощущать тепло,
заполняющее мое тело. Это была какая-то медная теплота. Я чувствовал ее на
небе и на "крыше" моих глазниц. Казалось, верхняя часть моей головы горит
холодным огнем и излучает медный свет.
Что-то внутри меня заставило меня бежать все быстрее и быстрее, когда
солнце начало исчезать. В определенный момент я действительно
почувствовал, что стал таким легким, что мог бы улететь. Дон Хуан очень
твердо ухватил меня за правое запястье. Ощущение, вызванное давлением его
руки, вернуло чувство трезвости и собранности. Я повалился на землю, и он
сел рядом со мной. Через несколько минут отдыха он спокойно поднялся,
похлопал меня по плечу и сделал мне знак следовать за собой.
Мы опять забрались на вершину заостренной скалы, где сидели до этого.

Скала заслоняла нас от холодного ветра. Дон Хуан нарушил тишину.
- Это был прекрасный знак, - сказал он. - как странно! Это произошло
в конце дня. Мы с тобой такие различные. Ты более ночное существо. Я
предпочитаю молодое сияние утра или скорее сверкание утреннего солнца,
ищущего меня. Но оно скрывается от тебя. С другой стороны, садящееся
солнце искупало тебя. Его пламя охватило тебя и не обожгло. Как странно!
- Почему это странно?
- Я никогда не видел, чтобы это бывало. Знак, когда он происходит,
всегда бывает в царстве молодого солнца.
- Почему это так, дон Хуан?
- Сейчас не время говорить об этом, - сказал он отрывисто. - знание -
это сила. Нужно долгое время для того, чтобы накопить достаточно силы,
чтобы даже говорить о нем.
Я попытался настаивать, но он резко переменил тему. Он спросил меня о
моем прогрессе в "сновидениях".
Я начал видеть сны о различных местах, таких, как университет или
дома нескольких друзей.
- Ты бывал в этих местах в дневное или ночное время? - спросил он.
Мои сны соответствовали времени дня. То есть тому времени, когда я
привык посещать эти места: в университете в дневное время, дома друзей - в
вечернее.
Он предложил, чтобы я попытался совершать сновидения во время
короткого дневного сна, и посмотрел, не могу ли я действительно
визуализировать выбранное место, как это было в то время, когда у меня шли
"сновидения". Если "сновидения" бывали ночью, то мое видение местности
должно относиться к ночному времени. Он сказал, что то, что испытываешь в
"сновидении", должно соответствовать тому времени дня, когда "сновидение"
имеет место. В противном случае видения будут не "сновидениями", а
обычными снами.
- Для того, чтобы помочь самому себе, ты должен избрать особый
предмет, относящийся к тому месту, куда ты хочешь отправиться, и
сфокусировать свое внимание на нем, - продолжал он. - здесь, на этой
вершине, например, у тебя есть особый куст, который ты сможешь наблюдать,
пока у тебя в памяти есть для него место. Ты можешь возвращаться сюда во
время сновидения, просто вспомнив этот куст или же эту скалу, где мы
сидим, или вспомнив любую другую вещь здесь. Во время сновидений
путешествовать легче, когда ты фокусируешь свое внимание на месте силы,
таком, как это место. Но если ты не хочешь сюда приходить, ты можешь
выбрать любое другое место. Может быть, университет, куда ты ходишь,
является для тебя местом силы. Используй его. Сфокусируй свое внимание на
любом предмете там и затем найди его в сновидении.
От этого особого предмета, который ты вспомнишь, ты должен
возвратиться обратно к своим рукам, затем к другому предмету и так далее.
Но сейчас ты должен фокусировать свое внимание на всем, что находится
на этом холме, потому что это самое важное место в твоей жизни.
Он взглянул на меня, как бы судя об эффекте своих слов.
- Это место, где ты умрешь, - сказал он мягким голосом.
Я нервно отпрянул, меняя положение, и он улыбнулся.
- Я вместе с тобой буду приходить на эту вершину вновь и вновь, -
сказал он. - а затем ты должен приходить сюда сам, пока ты не насытишься
ею. До тех пор, пока вершина не пропитает тебя. Ты будешь знать время,
когда вершина наполнит тебя. Вершина этого холма так, как она есть сейчас,
будет тогда местом твоего последнего танца.
- Что ты имеешь в виду под моим последним танцем, дон Хуан?
- Это место твоей последней стоянки, - сказал он. - ты умрешь здесь,
независимо от того, где ты будешь находиться. У каждого воина есть место,
чтобы умереть. Место его предрасположения, которое пропитано незабываемыми
воспоминаниями, где могущественные события оставили свой след. место, где
он был свидетелем чудес, где ему были открыты секреты, место, где он
хранил свою личную силу.
Воин имеет обязательство возвращаться назад к этому месту своего
предрасположения каждый раз, как он коснется силы, для того, чтобы хранить
ее здесь. Он идет туда или пешком или при помощи сновидения.
И, наконец, однажды, когда его время на земле окончится, и он
почувствует, что смерть хлопнула его по левому плечу, его дух, который
всегда готов, летит к месту его предрасположения, и там воин танцует для
своей смерти.
Каждый воин имеет специальную позу силы, которую он развивает в
течение всей жизни. Это своего рода танец. Движения, которые он исполняет
под влиянием своей личной силы.
Если у умирающего воина сила ограничена, то его танец короток, если
его сила грандиозна, его танец величественен. Но в независимости от того,
мала его сила или величественна, смерть должна остановиться и быть
свидетелем его последней стоянки на земле. Смерть не может одолеть воина,
который пересчитывает оружие своей жизни в последний раз, пока он не
закончит свой танец.
Слова дона Хуана вызвали у меня озноб. Тишина, сумерки,
величественный пейзаж, все, казалось, было помещено здесь, как иллюстрация
картины последнего танца силы воина.
- Можешь ты научить меня этому танцу, хотя я и не воин? - спросил я.
- Любой человек, который охотится за силой, должен знать этот танец,
- сказал он. - однако, я не могу тебя научить ему сейчас. Скоро у тебя
будет стоящий противник, и я покажу тебе тогда первые движения силы. Ты
должен сам добавить другие движения в ходе своей жизни. Каждое новое
движение должно быть достигнуто в битве силы, поэтому, точно говоря, поза,
форма воина, является историей его жизни, танцем, который растет по мере
роста его личной силы.
- И смерть действительно останавливается для того, чтобы посмотреть
на танец воина?
- Воин - только человек, смиренный человек. Он не может изменить
планов своей смерти, но его неуязвимый дух, который накопил силу после
поразительных трудностей, действительно может удержать смерть на какое-то
время. Время, достаточно долгое, чтобы он мог в последний раз порадовать
себя использованием своей силы. Мы можем сказать, что это тот договор,
который имеет смерть с людьми неуязвимого духа.
Я ощутил захватывающее любопытство и говорил просто для того, чтобы
удовлетворить его. Я спросил его, не знал ли он воинов, которые умерли, и
каким образом их последний танец повлиял на их умирание.
- Выбрось это из головы, - сказал он сухо. - умирание - это
монументальное дело. Это больше, чем подрыгать ногами и застыть.
- Буду ли я тоже танцевать до своей смерти, дон Хуан?
- Наверняка. Ты охотишься за личной силой, даже несмотря на то, что
еще не живешь, как воин. Сегодня солнце дало тебе свой знак. Лучшее, что
ты сделаешь в работе своей жизни, будет сделано к концу дня. Очевидно, ты
не любишь молодого сверкания раннего света. Утреннее путешествие не зовет
тебя. Твоей чашкой чая является заходящее солнце, старое, желтоватое и
таящее. Ты не любишь жара, ты любишь тепло.
И поэтому ты будешь танцевать перед своей смертью здесь, на вершине
этого холма, в конце дня, и в своем последнем танце ты расскажешь о своей
борьбе, о тех битвах, которые выиграл, и о тех, которые проиграл. Ты
расскажешь о своей радости и замешательстве при встрече с личной силой.
такой танец расскажет тебе о секретах и чудесах, которые ты накопил. И
твоя смерть будет сидеть здесь и следить за тобой.
Заходящее солнце будет заливать тебя, не обжигая, как это сделано
было сегодня. Ветер будет мягким и тающим, и твоя вершина будет дрожать.
Когда ты подойдешь к концу твоего танца, ты взглянешь на солнце, потому
что больше ты его никогда не увидишь ни в бодрствующем состоянии, ни в
сновидениях. А затем твоя смерть покажет на юг, в бесконечность.




14. БЕГ СИЛЫ

Суббота, 8 апреля 1962 года.
- Смерть - это личность, дон Хуан? - спросил я, как только сел на
веранду.
Во взгляде дона Хуана был оттенок замешательства. Он держал мешок с
продуктами, который я ему привез. Он осторожно положил его на пол и сел
передо мной. Я почувствовал себя ободренным и объяснил, является ли смерть
личностью или в роде личности, когда она наблюдает за танцем воина.
- Ну, какая тебе разница? - спросил дон Хуан.
Я сказал ему, что эта картина была очень захватывающей для меня, и я
захотел узнать, каким образом он к ней пришел. Откуда он узнал, что это
так.
- Все это очень просто, - сказал он. - человек знания знает, что
смерть является последним свидетелем, потому что он видит.
- Ты хочешь сказать, что ты сам наблюдал последний танец воина?
- Нет, нельзя быть таким свидетелем. Только смерть может это. Но я
видел, как моя собственная смерть наблюдала за мной, и я танцевал для нее,
как будто умирая. В конце моего танца смерть не указала ни в каком
направлении, и место моего предрасположения не дрожало, прощаясь со мной.
Так что мое время на земле еще не окончилось, и я не умер. Когда все это
имело место, у меня была ограниченная сила, и я не понимал планов своей
собственной смерти, поэтому я считал, что умираю.
- Была ли твоя смерть похожа на личность?
- Ты забавная птичка. Ты думаешь, что ты можешь понять, задавая
вопросы. Я не думаю, что ты поймешь, но кто я такой, чтобы говорить?
Смерть не похожа на личность, это скорее присутствие. Но можно также
сказать, что это ничто, и в то же время это все. И так и так будешь прав.
Смерть - все, что захочешь.
Мне легко с людьми, поэтому для меня смерть - личность. Я также
склонен к мистике, поэтому для меня у смерти пустые глаза. Я могу смотреть
сквозь них. Они как два окошка, но в то же время они движутся, как
движутся глаза. И поэтому я могу сказать, что смерть с ее пустыми глазами
смотрит, пока воин танцует в последний раз на земле.
- Но является ли это только для тебя так, дон Хуан? Или это для
каждого воина так же?
- Это точно так же для каждого воина, у которого есть танец силы, и в
то же время это не так. Смерть наблюдает за последним танцем воина, но то,
как воин видит свою смерть, является личным делом. Это может быть все, что
угодно. Птица, свет, личность, куст, галька или неизвестное присутствие.
Картины смерти, нарисованные доном Хуаном, встревожили меня. Я не мог
найти подходящих слов, чтобы задать свои вопросы, и замолчал. Он смотрел
на меня, улыбаясь, и уговаривал меня говорить дальше.
Я спросил его, является ли то, как воин видит свою смерть, зависящим
от условий, в которых он вырос. Как пример, я привел индейцев юма и яки.
Моей собственной мыслью было то, что культура определяет манеру, в которой
видят смерть.
- Не имеет никакого значения, где человек вырос, - сказал он. -
определяющим в том, как человек делает что-либо, является личная сила.
Человек является только суммой своей личной силы. И эта сила определяет,
как он живет, и как умирает.
- Что такое личная сила?
- Личная сила - это чувство, - сказал он. - что-то вроде того, как
быть удачливым. Или это можно назвать настроением. Личная сила - это нечто
такое, что приобретаешь в независимости от своего происхождения. Я уже
говорил тебе, что воин - это охотник за силой, и что я учу тебя, как
охотиться за ней и хранить ее. Трудность с тобой, что является трудностью
и со всеми нами, состоит в том, чтобы тебя убедить. Ты должен верить, что
личная сила может быть использована, и что ее можно хранить, но до сих пор
ты не был в этом убежден.
Я сказал ему, что он доказал свою точку зрения, и что я убежден
настолько, насколько я вообще могу быть убежденным. Он засмеялся.
- Это не тот тип убеждения, о котором я говорю, - сказал он.
Он два-три раза слегка похлопал меня по плечу с усмешкой.
- Меня не требуется смешить, ты же знаешь.
Я почувствовал себя обязанным заверить его, что говорю серьезно.
- Я не сомневаюсь в этом, - сказал он. - но быть убежденным означает,
что ты можешь действовать сам. От тебя еще потребуются огромные усилия для
того, чтобы делать это. Намного больше еще должно быть сделано. Ты только
начал.
Секунду он был спокоен. Его лицо приобрело застывшее выражение.
- Забавно, насколько ты мне иногда напоминаешь меня самого, -
продолжал он. - я тоже не хотел избирать тропу воина. Я считал, что вся
эта работа ни к чему, и поскольку мы все так или иначе умрем, какая
разница - быть воином или не быть им. Я ошибался. Но я должен был найти
это сам. Как только ты поймешь, что ты ошибаешься и что тут действительно
есть целый мир разницы, тогда только ты сможешь сказать, что ты убежден. И
тогда ты сможешь идти дальше сам. И самостоятельно ты даже сможешь стать
человеком знания.
Я просил его объяснить, что он имеет в виду под словами "человек
знания".
- Человек знания - это тот, кто правдиво прошел трудности учения, -
сказал он. - человек, который без спешки и медлительности прошел настолько
далеко, насколько смог, в раскрытии секретов личной силы.
В кратких словах он очертил эту концепцию, а затем бросил ее, как
тему разговора, сказав, что мне следует заботиться лишь о том, как
сохранять личную силу.
- Но это совершенно непонятно, - запротестовал я. - я действительно
не могу сообразить, к чему ты ведешь.
- Охота за силой - любопытное явление, - сказал он. - сначала она
должна быть идеей, затем она должна быть установлена шаг за шагом, а затем
- бомц! - она происходит.
- Как она происходит?
- Дон Хуан поднялся. Он стал вытягивать руки и выгибать спину, как
кот. Его кости, как обычно, издали серию хрустящих звуков.
- Пойдем, - сказал он. - впереди у нас длинное путешествие.
- Но я хочу тебя спросить еще так много вещей, - сказал я.
- Мы идем к месту силы, - сказал он, входя в дом. - почему ты не
побережешь свои вопросы до того времени, как мы туда войдем? Нам может
представиться случай поговорить.
Я думал, что мы поедем, поэтому поднялся и подошел к машине, но дон
Хуан отозвал меня из дома и велел мне взять мою сетку с флягами. Он ждал
меня за домом на краю пустынного чапараля.
- Нам нужно спешить, - сказал он.
Мы достигли нижних склонов гор Сьерра Мадре около трех часов дня.
День был теплый, но во второй половине дня ветер похолодал. Дон Хуан сел
на камень и сделал мне знак сделать так же.
- Что мы собираемся здесь делать на этот раз, дон Хуан?
- Ты очень хорошо знаешь, что мы здесь для того, чтобы охотиться за
силой.
- Это я знаю. Но что именно мы собираемся здесь делать?
- Ты знаешь, что я не имею ни малейшей идеи.
- Ты хочешь сказать, что ты никогда не следуешь какому-либо
определенному плану?
- Охота за силой - это очень серьезное дело, - сказал он. - нет
никакого способа распланировать ее наперед. Именно это в ней интересно.
Тем не менее, воин действует так, как будто бы у него есть план, потому
что он доверяет своей личной силе. Он знает наверняка, что она заставит
его действовать наиболее подходящим способом.
Я указал, что его заявления были до какой-то степени противоречивы.
Если у воина уже есть личная сила, то зачем ему охотиться за ней?
Дон Хуан поднял брови и сделал жест подчеркнутого отвращения.
- Ты - человек, который охотится за личной силой, - сказал он. - а я
- воин, который уже ее имеет. Ты спросил меня, был ли у меня план. И я
сказал, что я доверяю своей личной силе в том, чтобы она руководила мной,
и что мне не нужно иметь плана.

Мы помолчали, а затем пошли дальше. Склоны были очень крутыми, и
забираться на них было весьма трудным и исключительно утомительным для
меня. С другой стороны, выносливости дона Хуана, казалось, не будет конца.
Он не бежал и не спешил, его ходьба была постоянной и неустанной. Я
заметил, что он даже не вспотел. Даже после того, как взобрался на
огромный почти вертикальный склон. Когда я достиг вершины, дон Хуан уже
был там, ожидая меня. Когда я уселся рядом с ним, я почувствовал, что мое
сердце готово разорваться и выскочить из моей груди. Я лег на спину, и пот
буквально фонтаном потек у меня из бровей.
Дон Хуан расхохотался и некоторое время катал меня туда-сюда. Это
движение помогло мне восстановить дыхание.
Я сказал, что просто испуган его физической энергией.
- Я все время старался привлечь твое внимание к этому, - сказал он.
- Ты совсем не стар, дон Хуан!
- Конечно, нет, я старался, чтобы ты заметил это.
- Как ты это делаешь?
- Я ничего не делаю. Мое тело прекрасно себя чувствует, и это все.
Поэтому я хорошо с собой обхожусь. У меня нет никакой причины чувствовать
себя усталым или больным. Секрет совсем не в том, что ты делаешь с собой,
но скорее в том, чего ты не делаешь.
Я ждал объяснения. Он, казалось, понимал мою неспособность понять. Он
знающе улыбнулся и встал.
- Это место силы, - сказал он. - найдем нам место, чтобы
расположиться на этой вершине.
Я запротестовал. Я хотел, чтобы он объяснил, чего я не должен делать
со своим телом. Он сделал повелительный знак.
- Прекрати болтовню, - сказал он мягко. - на этот раз просто действуй
для разнообразия. Неважно, сколько времени у тебя займет, чтобы найти
подходящее место для отдыха. Может быть, у тебя уйдет на это вся ночь.
Точно так же неважно, найдешь ли ты это место. Важным моментом является
то, что ты попытаешься его найти.
Я отложил свой блокнот и поднялся. Дон Хуан напомнил мне, как он
делал бесчисленное множество раз, когда просил меня найти место для
отдыха, что я должен смотреть, не фокусируя взгляда ни на каком
определенном месте и скашивая глаза до тех пор, пока предметы не будут
расплываться.
Я пошел, обшаривая землю полузакрытыми глазами. Дон Хуан шел в
нескольких футах справа и на пару шагов позади меня. Сначала я прошел по
всей периферии вершины холма. Моим намерением было продолжить путь по
спирали к центру, но после того, как я завершил круг на вершине, дон Хуан
остановил меня.
Он сказал, что я позволяю своему предпочтению к распорядку одерживать
надо мной верх. С сарказмом он добавил, что я наверняка охватываю весь
район систематически, но таким определенным образом, что не смогу ощутить
подходящего места. Он добавил, что сам он знает, где оно находится,
поэтому для меня нет никакой возможности импровизировать.
- Что же я должен делать вместо этого? - спросил я.
Дон Хуан заставил меня сесть. Затем он сорвал по одному листу с
нескольких кустов и дал их мне. Он велел мне лечь на спину, расстегнуть
пояс и положить листья на кожу живота. Он наблюдал за моими движениями и
указал, чтобы я прижимал листья к телу обеими руками. Затем он приказал
мне закрыть глаза и предупредил, что, если я хочу совершенных результатов,
то я не должен ни отпускать листьев, ни открывать глаза, ни пытаться сесть
в то время, как он будет поворачивать мое тело в положение силы.
Он взял меня за правую подмышку и развернул. У меня было неодолимое
желание взглянуть сквозь полуприкрытые веки, но дон Хуан положил мне
ладонь на глаза. Он скомандовал мне, чтобы я сконцентрировал свое внимание
только на том чувстве тепла, которое будет исходить из листьев.
Секунду я лежал неподвижно, а затем почувствовал странное тепло,
исходящее из листьев. Сначала я его почувствовал ладонями рук, затем тепло
распространилось на мой живот и, наконец, оно буквально затопило все мое
тело. Через несколько минут мои ноги горели от жара, который мне напоминал
те времена, когда у меня была высокая температура.
Я сказал дону Хуану о неприятном ощущении и о своем желании снять
обувь. Он сказал, что собирается помочь мне подняться и что я не должен
открывать глаз до тех пор, пока он мне не скажет, а также я должен
прижимать листья к животу до тех пор, пока не найду подходящее место.
Когда я был на ногах, он прошептал мне на ухо, что мне следует
открыть глаза и идти без всякого плана, позволяя силе листьев подталкивать
и вести меня.
Я начал бесцельно ходить. Жар моего тела был неудобен. Мне казалось,
что у меня поднимается высокая температура, и я ушел в попытки понять,
каким способом дон Хуан вызвал ее.
Дон Хуан шел позади меня. Внезапно он издал такой вопль, который
почти парализовал меня. Он объяснил, смеясь, что внезапные звуки
отпугивают неприятных духов. Я скосил глаза и ходил взад и вперед около
получаса. За это время неприятная жара в моем теле превратилась в приятную
теплоту. Я ощутил чувство легкости, прохаживаясь по вершине холма. Однако,
я чувствовал разочарование. Каким-то образом я ожидал, что замечу
какого-то рода зрительное явление, но на периферии моего зрения не было
никаких изменений: ни необычной окраски, ни сияния, ни темных масс.
Наконец, я устал от скашивания глаз и открыл их. Я стоял перед
маленькой площадкой песчаника, которая была одним из каменистых выступов
на вершине холма. Все остальное было просто землей с широко раскиданными
небольшими кустами. Казалось, что ранее растительность время от времени
выгорала, и что новый подрост еще не созрел. В течение некоторого времени
я стоял перед площадкой песчаника, по какой-то причине она казалась мне
прекрасной, а затем я просто сел на нее.
- Хорошо, хорошо, - сказал дон Хуан и похлопал меня по спине.
Затем он сказал, чтобы я осторожно вынул листья из-под одежды и
положил их на камень.
Как только я снял листья с кожи, я начал остывать. Я пощупал свой
пульс. Казалось, он был нормальным.
Дон Хуан рассмеялся и назвал меня "доктор Карлос", и спросил, не могу
ли я пощупать его пульс тоже. Он сказал, что то, что я ощущал, было силой
листьев, что эта сила очистила меня и дала мне возможность выполнить свою
задачу.
Я очень искренне убеждал его, что не сделал ничего особенного и что я
сел на это место, потому что устал и потому, что находил окраску песчаника
очень призывной.
Дон Хуан ничего не сказал. Он стоял в нескольких футах от меня.
Внезапно он отпрыгнул назад с невероятной энергией, побежал и перепрыгнул
какие-то кусты, вскочив на высокий гребень скальной породы в стороне.
- В чем дело? - спросил я испуганно.
- Следи за направлением, в котором ветер понесет твои листья, -
сказал он. - быстро пересчитай их. Ветер приближается. Половину листьев
возьми и опять приложи к своему животу.
Я насчитал двадцать листьев. Десять я засунул себе под рубашку, а
затем сильный порыв ветра бросил остальные десять в западном направлении.
У меня было странное ощущение, когда я наблюдал за улетающими листьями,
что реальное существо вещей намеренно бросило их в аморфную массу зеленой
растительности.
Дон Хуан прошел назад к тому месту, где я находился, и сел рядом со
мной лицом к югу.
Долгое время мы не говорили ни слова. Я не знал, что сказать. Я был
измучен. Я хотел закрыть глаза, но не смел. Дон Хуан, должно быть, заметил
мое состояние и сказал, что все в порядке, и я могу заснуть. Он сказал,
чтобы я положил руки на живот поверх листьев и постарался почувствовать,
что я лежу подвешенный на постели "струн", которые он сделал для меня на
"месте моего предрасположения". Я закрыл глаза и воспоминания о покое и
полноте ощущения, которые я испытал во время сна на вершине того холма,
наполнили меня. Я хотел понять, действительно ли я чувствую себя
подвешенным, но заснул.
Проснулся я как раз перед заходом солнца. Сон освежил меня и дал
бодрости. Дон Хуан тоже спал. Он открыл глаза в одно время со мной. Было
ветрено, но холода я не чувствовал. Листья на моем животе, казалось,
действовали, как печка, своего рода грелка.
Я осмотрел окрестности. Место, которое я выбрал для отдыха, было
похоже на небольшой постамент. Тут действительно можно было сидеть как на
длинной веранде. Сзади было достаточно камня, чтобы служить спинкой. Я
увидел так же, что дон Хуан принес мой блокнот и положил его мне под
голову.
- Ты нашел правильное место, - сказал он, улыбаясь. - и все это
произошло так, как я тебе о нем говорил. Сила привела тебя сюда без
всякого плана с твоей стороны.
- Что это за листья ты мне дал? - спросил я.
Теплота, которая исходила из листьев и поддерживала меня в таком
удобном состоянии без одеяла и теплой одежды была явлением естественно
поглощавшим мои мысли.
- Это были просто листья, - сказал дон Хуан.
- Ты хочешь сказать, что я могу нарвать листья с любого куста, и они
будут оказывать тот же эффект на меня?
- Нет. Я не говорю, что ты сам это можешь сделать. У тебя нет личной
силы. Я говорю, что любые листья помогут тебе при условии, что лицо,
которое их дает, имеет силу. Сегодня тебе помогли не листья, а сила.
- Твоя сила, дон Хуан?
- Ты, я думаю, можешь сказать, что это была моя сила, хотя это не
будет совсем точным. Сила не принадлежит никому. Некоторые из нас могут
собрать ее, а затем она может быть прямо передана кому-нибудь еще. Видишь
ли, ключом к запасенной силе является то, что она может быть использована
только для того, чтобы помочь еще кому-нибудь накопить силу.
Я спросил, означает ли это, что его сила лимитирована только помощью
другим. Дон Хуан терпеливо объяснил, что он может использовать свою личную
силу когда захочет и на что сам захочет. Но когда дело доходит до того,
чтобы передать ее непосредственно другому лицу, то это невозможно сделать
за исключением тех случаев, когда это лицо использует ее на поиски своей
собственной личной силы.
- Все, что человек делает, связано с его личной силой, - Продолжал
дон Хуан. - поэтому для того, у кого ее нет, дела сильного человека
кажутся невероятными. Сила нужна даже для того, чтобы понять, что такое
сила. Вот что я все время пытался тебе объяснить. Но я знаю, что ты не
понимаешь, и не потому, что не хочешь, но потому, что у тебя очень мало
личной силы.
- Что я должен делать, дон Хуан?
- Ничего. Просто продолжай то, что ты делаешь сейчас. Сила найдет
путь.
Он поднялся и повернулся вокруг себя, глядя на все, что его окружало.
Его тело двигалось одновременно с движением его глаз. Впечатление было как
от заводной игрушки, которая повернулась вокруг себя одним точным
нераздельным движением.
Я смотрел на него с разинутым ртом. Он улыбнулся, понимая мое
удивление.
- Сегодня ты будешь охотится за силой в темноте дня, - сказал он и
уселся.
- Извини, я не понял.
- Этой ночью ты отправишься в эти неизвестные холмы. В темноте они не
являются холмами.
- А что они такое?
- Они нечто другое. Нечто невообразимое для тебя, поскольку ты
никогда не был свидетелем их существования.
- Что ты хочешь сказать, дон Хуан? Ты всегда пугаешь меня своим
загадочным разговором.
Он засмеялся и легка лягнул мою щиколотку.
- Мир - это загадка, - сказал он. - и он совсем не такой, как ты его
себе рисуешь.
Он, казалось, задумался на минуту. Его голова двигалась вверх и вниз
в ритмичном покачивании. Затем он улыбнулся и добавил: "что ж, он в то же
время и такой, как ты его рисуешь себе. Но это еще не весь мир. Есть еще
очень многое. Ты все время находил это и может быть сегодня ночью ты
добавишь еще кусочек". Его тон вызвал озноб в моем теле. "Что ты
планируешь делать?" - спросил я.
- Я ничего не планирую. Все решено той же самой силой, которая
позволила тебе найти это место.
Дон Хуан поднялся и указал на что-то в отдалении. Я решил, что он
хочет, чтобы я встал и посмотрел. Я попытался вскочить на ноги, но прежде,
чем я полностью встал, дон Хуан с большой силой толкнул меня вниз.
- Я не просил тебя следовать за мной, - сказал он резким голосом.
Затем он смягчил свой тон и добавил. - у тебя сегодня будет трудная ночь,
и тебе понадобится вся личная сила, какую ты можешь собрать. Оставайся

<<

стр. 38
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>