<<

стр. 39
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

там, где находишься и побереги себя для дальнейшего.
Он объяснил, что ни на что не указывал, а просто удостоверялся в
местонахождении некоторых вещей. Он заверил меня, что все в порядке и
сказал, что я должен сидеть спокойно и быть занятым, потому что у меня
есть масса времени для записи, прежде чем полная темнота опустится на
землю. Его улыбка была выразительной и очень приятной.
- Но что мы собираемся делать, дон Хуан?
Он покачал головой с боку на бок в преувеличенном жесте недоверия.
- Пиши, - скомандовал он и повернулся ко мне спиной. Мне больше
нечего было делать. Я работал над своими заметками пока не стало слишком
темно, чтобы писать.
Все время, пока я писал, дон Хуан сохранял одну и ту же позу. Он,
казалось, ушел в наблюдения за далью на западе. Но как только я окончил,
он повернулся ко мне и сказал шутливым тоном, что единственный способ
заткнуть мне рот, это дать мне что-нибудь поесть или заставить меня
писать, или уложить меня спать.
Он вынул небольшой сверток из рюкзака и церемониально открыл его. Там
были кусочки сухого мяса. Кусок он дал мне, а другой взял себе и начал
жевать его. Он сообщил, что это мясо, обладающее силой, в которой в данном
случае мы оба нуждаемся. Я был слишком голоден, чтобы думать о той
возможности, что сухое мясо может содержать психотропное вещество. Мы ели
в полной тишине, пока не было съедено все мясо, и к этому времени стало
совсем темно.
Дон Хуан поднялся и потянулся руками и спиной. Он предложил, чтобы я
сделал то же самое.
- Распрямить все тело после сна, сидения или хождения - хорошая
практика, - сказал он.
Я последовал его совету и некоторые из листьев, которые я держал у
себя под рубашкой, упали через штанины моих брюк. Я раздумывал, следует ли
мне поднять их, но он сказал, чтобы я забыл о них, что в них нет больше
никакой нужды, и что я должен дать им падать так, как они падают.
Затем дон Хуан очень близко подошел ко мне и прошептал мне на правое
ухо, что я должен следовать вплотную за ним и подражать всему, что он
будет делать. Он сказал, что мы находимся в безопасности на том месте, где
стоим, потому что мы были, так сказать, на краю ночи.
- Это не ночь, - прошептал он, топнув по камню, на котором мы стояли.
- ночь там.
Он указал на темноту вокруг нас.
Затем он проверил мою переносную сетку, посмотрев, хорошо ли
закреплены фляги и мой блокнот и мягким голосом сказал, что все находится
в полном порядке не потому, что он верит в то, что останется живым в том
деле, которое собирается предпринять, но потому, что это часть его
неуязвимого поведения.
Вместо того, чтобы дать мне чувство облегчения, его объяснения
создали во мне полную уверенность, что мой рок приближается. Я хотел выть.
Дон Хуан, я уверен, полностью осознавал эффект своих слов.
- Доверяй своей личной силе, - сказал он мне на ухо. - это все, что
человек имеет в этом волшебном мире.
Он слегка подтолкнул меня, и мы пошли. Он шел впереди меня примерно
на два шага. Я следовал за ним, устремив глаза на землю. Каким-то образом
я не смел смотреть вокруг. А то, что я фокусировал взгляд на земле,
придавало мне чувство странного спокойствия. Это почти гипнотизировало
меня.
После короткого перехода дон Хуан остановился. Он прошептал, что
полная темнота рядом и что он собирается двигаться впереди меня, вернее,
собирался, а теперь собирается уступить свое место мне, подражая крику
особой маленькой совы. Он напомнил мне, что я знаю его имитацию, как
хриплую вначале, а затем становящуюся такой же звучной, как крик настоящей
совы. Он предупредил меня, чтобы я очень строго отличал крики других сов,
в которых нет этой отметки.
К тому времени, как дон Хуан окончил давать мне все эти инструкции, я
практически был охвачен паникой. Я схватил его за руку и не отпускал. Мне
понадобилось две-три минуты, чтобы успокоиться достаточно для того, чтобы
что-либо произнести. Нервная дрожь сотрясала мой живот, и я не мог
говорить внятно.
Спокойным мягким голосом он попросил меня взять себя в руки, потому
что темнота была такой же, как и ветер - неизвестным существом, которое
может одурачить меня, если я не буду осторожен. А я должен быть совершенно
спокоен, чтобы иметь с ней дело.
- Ты должен отступить от себя, чтобы твоя личная сила слилась с силой
ночи, - сказал он мне на ухо.
Он сказал, что собирается пойти впереди меня и на меня напал еще один
приступ нерационального страха.
- Это безумие, - запротестовал я.
Дон Хуан не рассердился и не потерял терпения. Он спокойно засмеялся
и сказал мне на ухо что-то такое, что я не совсем расслышал.
- Что ты сказал? - спросил я громко сквозь стучащие зубы.
Дон Хуан приложил мне ко рту руку и прошептал, что воин действует
так, как если бы он знал, что он делает, тогда как на самом деле он не
знает ничего. Он повторил одно и то же заявление три или четыре раза, как
если бы хотел, чтобы я его запомнил. Он сказал:
- Воин неуязвим, если он доверяет своей личной силе вне зависимости
от того, маленькая она или громадная.
Немного подождав, он спросил меня, пришел ли я в себя. Я кивнул, и он
быстро исчез из виду совершенно беззвучно. Я постарался осмотреться.
Казалось, я стою среди густой растительности. Все, что я мог различить,
была темная масса кустов или, может быть, небольших деревьев. Я
сконцентрировал свое внимание на звуках, но ничего выдающегося не было.
Гудение ветра заглушало все остальные звуки за исключением отдельных
пронзительных криков крупных сов и посвистывания других птиц.
Некоторое время я ждал в состоянии величайшей внимательности. И затем
послышался хриплый и длительный крик небольшой совы. У меня не было
сомнения, что это дон Хуан. Он донесся сзади меня. Я повернулся и пошел в
том направлении. Я двигался медленно, потому что чувствовал себя глубоко
погруженным и опутанным темнотой.
Я шел, наверное, минут десять. Внезапно какая-то темная масса
выпрыгнула передо мной. Я взвизгнул и упал на ягодицы. В ушах у меня
звенело. Испуг был так велик, что у меня перехватило дыхание. Мне пришлось
открыть рот, чтобы вдохнуть.
- Встань, - сказал дон Хуан мягко. - я не собирался пугать тебя. Я
просто пошел встретить тебя.
Он сказал, что наблюдал за моей ходьбой калеки, и что когда я
двигался в темноте, то я был похож на хромую старую леди, пытающуюся
пройти между грязных луж. Эта картина ему показалась забавной, и он громко
засмеялся.
- Затем он приступил к демонстрации особого способа ходьбы в темноте.
Способа, который он назвал "бег силы". Он встал передо мной и заставил
меня провести руками по его спине и коленям, чтобы иметь представление о
положении его тела. Туловище дона Хуана было слегка согнуто вперед, но
спина оставалась прямой. Его колени также были слегка согнуты.
Он медленно прошелся передо мной так, чтобы я отметил, что он
поднимает колени каждый раз почти до груди, а затем он действительно
убежал из виду и вернулся снова. Я не мог понять, как он бегает в полной
темноте.
- Бег силы существует для беганья ночью, - прошептал он мне на ухо.
Он сказал, чтобы я попробовал это сам. Я сказал ему, что уверен в
том, что сломаю ноги, упав в расщелину или стукнувшись о скалу. Дон Хуан
совершенно спокойно сказал, что "бег силы" совершенно безопасен.
Я указал, что единственно, каким способом я могу понять его поступки,
так это предположив, что он знает эти холмы в совершенстве, и таким
образом избегает рытвин.
Дон Хуан взял мою голову в руки и с силой прошептал:
- Это ночь! И это сила!
Он выпустил мою голову и затем мягким голосом добавил, что ночью мир
совсем иной и что его способность бегать в темноте ничего общего не имеет
с его знанием этих холмов. Он сказал, что ключ к этому лежит в том, что
твоя собственная личная сила вытекает свободно так, что она может слиться
с силой ночи, и что как только эта сила берет верх, уже не остается
никакого шанса для того, чтобы оступиться. Он добавил тоном чрезвычайной
серьезности, что, если я сомневаюсь в этом, то я должен на секунду
представить себе то, что происходит. Для человека его возраста бегать в
этих холмах в этот час было бы самоубийственным, если бы сила ночи не вела
его.
- Смотри, - сказал он и быстро убежал в темноту и затем вернулся
назад.
То, как двигалось его тело, было столь необычно, что я не мог
поверить в то, что я вижу. Он вроде как топтался на одном месте секунду.
Манера, в которой он поднимал свои ноги, напомнила мне спринтера,
делающего предварительные разминочные упражнения.
Затем он велел мне следовать за ним. Я сделал это с очень большой
скованностью и трудом. С исключительным старанием я пытался смотреть, куда
ступаю, но невозможно было определить расстояния. Дон Хуан вернулся и
бежал сбоку от меня. Он прошептал, что я должен отрешиться от себя и
отдаться силе ночи, и доверять тому маленькому клочку личной силы, которой
я имел, иначе я никогда не буду способен свободно двигаться. Что темнота
связывает только потому, что я полагаюсь на свое зрение во всем, что я
делаю, не зная, что другим способом двигаться - было позволить силе быть
вожатым.
Я пытался несколько раз без всякого успеха. Я просто не мог
отступиться от себя. Страх покалечить ноги был всепобеждающим. Дон Хуан
приказал мне двигаться на одном и том же месте и попытаться почувствовать,
что я будто бы действительно пользуюсь "бегом силы".
Затем он сказал, что собирается бежать впереди и что я должен ждать
его совиного крика. Он исчез в темноте прежде, чем я успел что-либо
сказать. Я временами закрывал глаза и бежал на одном и том же месте с
согнутым туловищем и коленями, пожалуй, в течение часа. Мало-помалу мое
напряжение начало слабеть, пока я не почувствовал себя, наконец, довольно
удобно. Тогда я услышал крик дона Хуана.
Я пробежал десять-двенадцать метров в том направлении, откуда донесся
крик, пытаясь "отрешиться от себя", как советовал дон Хуан. Но то, что я
наткнулся на куст, немедленно вернуло мое чувство опасности.
Дон Хуан ждал меня и поправил мою позу. Он настоял, чтобы я прежде
всего прижал пальцы к ладоням, вытянув большие и указательные пальцы на
каждой руке. Затем он сказал, что, по его мнению, я просто индульгирую в
своем чувстве неприспособленности, поскольку я знаю как факт, что я всегда
могу хорошо видеть в независимости от того, как темна ночь. Если я не буду
ни на чем останавливать взгляд, а буду сканировать землю перед собой. "Бег
силы" был похож на поиски места для отдыха. И то и другое требовало
чувства отрешенности и чувства веры. "Бег силы" требовал, чтобы глаза были
направлены на землю перед собой, потому что даже мимолетный взгляд в
сторону дает изменение потока движения. Он объяснил, что наклон туловища
вперед необходимо для того, чтобы опустить глаза, а причина поднимания
коленей до груди была в том, что шаги должны быть очень короткими и
безопасными. Но предупредил меня, что сначала я буду много спотыкаться, но
заверил, что с практикой я смогу бегать так же быстро и так же безопасно,
как могу бегать в дневное время.
Несколько часов я пытался подражать его движениям и попасть в то
настроение, которое он рекомендовал. Он то очень терпеливо бежал на месте
передо мной, то отбегал на небольшие расстояния и возвращался туда, где я
стоял, так, чтобы я мог увидеть, как он движется. Иногда он даже толкал
меня и заставлял пробежать несколько метров. Затем он убежал и позвал меня
серией совиных криков. Каким-то необъяснимым способом я двигался с
неожиданной степенью уверенности в себе. Насколько я знал, я ничего не
сделал для того, чтобы пробудить это чувство. Но мое тело, казалось, знало
о существовании разных предметов, не думая о них. Например, я не мог в
действительности видеть расщелин в скале на своем пути, но мое тело всегда
ухитрялось наступать на края и никогда в трещины. За исключением
нескольких неудач, когда я терял равновесие из-за того, что рассеивался.
Концентрация, необходимая, для сканирования участка земли прямо перед
собой, должна была быть совершенной. Как и предупреждал меня дон Хуан,
малейший взгляд в сторону или слишком далеко вперед изменял бег.
После долгих поисков я нашел дона Хуана. Он сидел вблизи каких-то
темных очертаний, которые казались деревьями. Когда я приблизился к нему,
он сказал, что я делаю хорошие успехи, но сейчас время с этим закончить,
потому что он уверен, что он уже достаточно долго пользовался своим
свистом и к этому времени ему уже могут подражать другие.
Я согласился, что время остановиться. Я был почти совсем измучен
своими попытками. Почувствовав облегчение, я спросил его, кто мог бы
подражать его крику.
- Силы, олли, духи, кто знает, - сказал он шепотом.
Он объяснил, что "существа ночи" обычно издают очень мелодичные
звуки, но находясь в невыгодном положении, воспроизводя хриплоту
человеческих криков или птичьего свиста. Он предупредил меня, чтобы я
всегда останавливался, если услышу такой звук и держал в уме все, что он
сказал, потому что когда-нибудь в другой раз мне может понадобиться
сделать точное определение. Ободряющим тоном он сказал, что у меня теперь
очень хорошее представление относительно того, что такое "бег силы" и что
для того, чтобы в совершенстве освоить его, мне нужен лишь легкий толчок,
который я смогу получить в другой раз, когда мы вновь отправимся в ночь.
Он похлопал меня по плечу и заявил, что собирается покинуть меня.
- Давай уберемся отсюда, - сказал он и побежал.
- Подожди, подожди, - взвизгнул я испуганно, - давай пойдем шагом.
Дон Хуан остановился и снял шляпу.
- Черт возьми, - сказал он тоном замешательства, - мы с тобой в
пиковом положении. Ты знаешь, что я не могу ходить в темноте. Я могу
только бежать. Я сломаю себе ноги, если я буду идти шагом.
У меня было такое чувство, что он улыбается, когда говорит это, хотя
я не мог видеть его лица. Доверительным тоном он добавил, что уже слишком
стар для того, чтобы ходить шагом, и что то немногое в "беге силы", чему я
научился этой ночью, должно быть растянуто, раз есть такой случай.
- Если мы не используем "бег силы", то нас сомнут как траву, -
прошептал он мне на ухо.
- Кто?
- В ночи есть вещи, которые действуют на людей, - прошептал он таким
тоном, который послал дрожь по всему моему телу.
Он сказал, что не важно, буду ли я поспевать за ним, потому, что он
будет давать повторяющиеся сигналы четырех совиных криков за раз, так,
чтобы я мог следовать за ним.
Я предложил, чтобы мы остались в этих холмах до рассвета, а затем уже
покинули их. Очень драматическим тоном он отметил, что оставаться здесь
будет самоубийством. И даже если мы выберемся живыми, то ночь высосет нашу
личную силу до такой степени, что мы станем жертвами первой же опасности
дня.
- Давай не будем больше терять времени, - сказал он с ноткой
срочности в голосе. - давай убираться отсюда.
Он вновь заверил меня, что будет двигаться как можно медленнее.
Последним его наставлением было, что я не должен пытаться издавать
какой-нибудь звук, даже ахнуть, что бы ни случилось. Он указал мне общее
направление, в котором мы собираемся двигаться, и побежал заметно
замедленным шагом. Я последовал за ним, но как бы медленно он не двигался,
я не мог за ним поспеть, и скоро он исчез в темноте впереди меня.
Оставшись один, я осознал, что уже приспособился к довольно быстрому
движению, не отдавая себе в этом отчета, и это меня потрясло. Я пытался
выдерживать такой шаг так долго, как только смогу и затем услышал зов дона
Хуана немножко справа от меня. Он просвистел четыре раза подряд.
Через очень короткий промежуток я опять услышал его совиный крик на
этот раз совсем справа. Для того, чтобы следовать за ним, я должен был
повернуться на 45 градусов. Я начал двигаться в новом направлении, ожидая,
что остальные три крика из сигнала дадут мне более хорошую ориентацию.
Я услышал новый свист, который поместил дона Хуана почти в том
направлении, откуда мы отправились. Я остановился и прислушался. На
небольшом расстоянии я услышал очень резкий звук, что-то вроде того, как
если бы две скалы стукнулись вместе. Я напряженно прислушивался и отметил
серию мягких звуков, как если бы две скалы слегка постукивали друг о
дружку. Послышался еще один крик совы, и тогда я понял, что дон Хуан имел
в виду. Было что-то действительно мелодичное в этом крике. Он был
значительно длиннее и даже более звонкий, чем крик настоящей совы.
Я ощутил странное чувство испуга. Мой живот сжался, как будто бы
что-то давило меня вниз из средней части моего тела. Я повернулся и
полубегом отправился в противоположном направлении.
Я услышал слабый крик совы на расстоянии. За ним быстро последовали
еще три крика. Это были крики дона Хуана. Я побежал в их направлении. Я
почувствовал, что он, должно быть, уже находится в добрых четверти мили от
меня, и если он продолжит так же бежать, то я скоро останусь безысходно
один в этих холмах. Я не мог понять, зачем дону Хуану понадобилось убегать
вперед, если он мог бегать вокруг меня, раз ему нужно выдерживать эту
скорость.
Тут я заметил, что слева от меня, кажется, что-то двигается. Я почти
мог это видеть, по крайней периферии своего поля зрения. Я уже собирался
удариться в панику, но отрезвляющая мысль пришла мне на ум. Я наверняка
ничего не могу видеть в темноте. Я хотел посмотреть в том направлении, но
боялся потерять свою инерцию.
Еще один крик совы выбил меня из моих размышлений. Он пришел слева. Я
последовал за ним, потому что он был без всякого сомнения самым нежным и
мелодичным криком, какой я когда-либо слышал. Однако он не напугал меня.
Было что-то очень привлекательное или зовущее, или даже печальное в нем.
Затем очень быстро темная масса пересекла мой путь слева направо.
Внезапность ее движения заставила меня взглянуть вперед, и я, потеряв

равновесие, с шумом упал на какие-то кусты. Я свалился на бок и услышал
мелодичный крик в нескольких шагах слева. Я поднялся, но прежде, чем я
смог начать движение вперед, послышался другой крик, более требовательный
и захватывающий, чем первый. Казалось, что-то хотело, чтобы я стоял и
слушал. Звук совиного крика был таким длительным и нежным, что он ослабил
мои страхи. Я бы действительно остановился, если бы как раз в этот момент
не услышал четырех хриплых криков дона Хуана. Я вскочил и отправился в
этом направлении.
Через секунду я опять заметил какое-то мелькание или волну в темноте
слева. Нельзя было даже сказать, что это видение, скорее чувство, и,
однако же, я был почти уверен, что я воспринимаю его своими глазами. Оно
двигалось быстрее меня и вновь пересекло мой путь слева направо, заставив
меня потерять равновесие. На этот раз я не упал, и, как ни странно, то,
что я не упал, вызвало во мне волну раздражения. Я внезапно рассердился, и
неуместность моих чувств бросила меня в настоящую панику. Я попытался
ускорить свой шаг. Я хотел сам крикнуть совой, чтобы дать дону Хуану
знать, где я нахожусь, но не посмел ослушаться его инструкций.
В этот момент какая-то ужасающая вещь привлекла мое внимание. Слева
от меня, почти меня касаясь, действительно было что-то вроде животного. Я
невольно подпрыгнул, отскочив направо. Испуг прервал мое дыхание. Я был
настолько сильно охвачен страхом, что в голове у меня не было никаких
мыслей, когда я двигался в темноте так быстро, как только мог. Мой страх,
казалось, был телесным ощущением, которое ничего общего не имело с
мыслями. Я нашел такое состояние очень необычным. В ходе своей жизни мои
страхи всегда нагромождались на умственную матрицу и усугублялись
общественными ситуациями или же людьми, ведущими себя определенным образом
в отношении меня. Однако, на этот раз мой страх был действительно
новостью. Он исходил из неизвестной части мира и ударил меня в неизвестную
часть меня самого.
Я услышал совиный крик очень близко и слегка слева. Я не мог уловить
детали его оттенков, но, казалось, это был крик дона Хуана, поэтому я
двинулся быстрее. Третий крик пришел с очень короткого расстояния, я мог
различить темную массу камней или, возможно, деревьев. Я услышал еще один
крик совы и подумал, что дон Хуан, должно быть, меня ждет, потому что мы
уже находимся вне поля опасности. Я уже был почти на краю темного участка,
когда пятый крик заставил меня застыть на месте. Я попытался всмотреться в
темный участок, но внезапный шелестящий звук слева от меня, как раз
вовремя, чтобы заметить черный предмет, более черный, чем все окружающее,
не то катящийся, не то скользящий сбоку от меня. Я ахнул и отпрыгнул. Я
услышал щелкающий звук, как если бы кто-то чмокнул губами, а затем очень
большая темная масса выметнулась из затемненного участка. Она была
квадратной, вроде двери, вероятно, около трех метров высотой.
Внезапность ее появления заставила меня завизжать. На секунду мой
испуг был вне всяких масштабов, но еще через секунду я обнаружил себя
пугающе спокойным, смотрящим на темную массу.
Моя реакция была, насколько это касалось меня, еще одной новостью.
Какая-то часть меня, казалось, подталкивала меня к тому участку с неуемной
настойчивостью, в то время, как другая моя часть сопротивлялась. Казалось,
с одной стороны, я хотел во всем наверняка убедиться, а с другой стороны,
я хотел истерически бежать отсюда. Я едва услышал совиные крики дона
Хуана. Они, казалось, были недалеко и, казалось, были испуганными. Они
были более длинными и более хриплыми, как если бы он свистел во время бега
в моем направлении.
Внезапно я обрел над собой контроль, смог повернуться кругом и
какое-то время я бежал точно так, как дон Хуан хотел от меня.
- Дон Хуан, - заорал я, когда нашел его.
Он приложил мне руку ко рту и сделал мне знак следовать за собой. Мы
вместе побежали очень удобным шагом до тех пор, пока не прибыли к
песчаниковой плите, где находились раньше.
В абсолютном молчании мы сели на плиту и сидели около часа до восхода
солнца. Затем мы поели пищу из фляг. Дон Хуан сказал, что нам следует
оставаться на этом камне до полудня и что мы совсем не будем спать и будем
разговаривать так, как будто ничего необычного не произошло.
Он попросил меня детально изложить ему все, что со мной случилось с
того момента, как он меня покинул. Когда я закончил свой рассказ, он
некоторое время молчал. Казалось, он погрузился в очень глубокие думы.
- Не очень-то хорошо это выглядит, - сказал он, наконец. - то, что с
тобой случилось прошлой ночью, было очень серьезным. Таким серьезным, что
ты не можешь больше бродить ночью один. С этого времени существа ночи не
оставят тебя в покое.
- Что со мной случилось прошедшей ночью, дон Хуан?
Ты наткнулся на каких-то существ из тех, которые есть в мире и
которые действуют подобно людям. Ты о них ничего не знаешь, потому что с
ними никогда не встречался. Пожалуй, самым правильным будет назвать их
существа гор. В действительности, они не принадлежат ночи. Я называю их
существа ночи, потому что воспринимать их можно только в темноте с большой
легкостью. Они тут, вокруг нас во всякое время. Днем, однако, их более
трудно воспринимать, просто потому что мир знаком нам. А то, что знакомо,
имеет прецеденты. В темноте, напротив, все одинаково незнакомо и очень
мало вещей имеют прецеденты. Поэтому ночью мы более чувствительны к этим
существам.
- Но они реальны, дон Хуан?
- Конечно! Они настолько реальны, что обычно они убивают людей,
особенно тех, кто заблудится в дикой местности и не имеет личной силы.

- Если ты знал, что они так опасны, почему ты оставил меня одного?
- Есть только один способ учиться. И этот способ - войти самому в
дело. Один только разговор о силе бесполезен, если ты хочешь узнать, что
такое сила, и если ты хочешь накапливать ее, ты должен сам все пощупать.
- Дорога знания и силы очень трудна и очень длинна. Может быть, ты
заметил, что я не позволял тебе до сих пор одному отправляться в темноту
вплоть до последней ночи. Для этого у тебя недостаточно силы. Теперь у
тебя ее достаточно, чтобы заработать хорошую битву, но недостаточно, чтобы
самому оставаться в темноте.
- Что случится, если я останусь?
- Ты умрешь. Существа ночи раздавят тебя, как букашку.
- Означает ли это, что я не могу один провести ночь?
- Ты можешь один провести ночь в своей постели, но не в горах.
- А как насчет равнин?
- Это относится только к диким местам, тем, где нет людей поблизости.
Особенно к диким местам в высоких горах. Поскольку естественным местом
обитания существ ночи являются скалы и трещины, то с этих пор ты не можешь
ходить в горы, если не накопишь достаточно личной силы.
- Но как я могу накопить личную силу?
- Ты делаешь это, живя так, как я тебе рекомендовал. Мало-помалу ты
затыкаешь все свои течи. Тебе не нужно об этом раздумывать, потому что
сила всегда находит путь. Возьми, например, меня. Я не знал, что коплю
силу, когда впервые начал учиться образу жизни воина. Так же, как и ты, я
считал, что ничего особенного не делаю. Но это было не так. Особенность
силы в том, что она незаметна, когда ее накапливают.
Я попросил его объяснить, как он пришел к заключению, что мне опасно
одному оставаться в темноте.
- Существа ночи двигались слева от тебя. Они пытались слиться с твоей
смертью. Особенно та дверь, которую ты видел. Это было отверстие, знаешь?
И оно тянуло бы тебя, пока ты не был бы вынужден войти в него, а это было
бы твоим концом.
Я заметил, как мог осторожно, что мне кажется очень странным тот
факт, что со мной все случается, когда он находится где-то неподалеку, и
что все это похоже на то, что он сам создал и подстроил события. В тех
случаях, когда я бывал в диких местах один ночью, все всегда было
нормально и обычно. Я никогда не испытывал ни встреч с тенями, ни странных
звуков. И в самом деле ничто меня никогда не пугало.
Дон Хуан мягко засмеялся и сказал, что все это является
доказательством, что у него достаточно личной силы для того, чтобы вызвать
себе на помощь миллиарды всяких вещей.
У меня мелькнуло чувство, что он, возможно, намекнет на то, что он
действительно пригласил нескольких человек, как своих доверенных.
Дон Хуан, казалось, прочел мои мысли и громко расхохотался.
- Не обременяй себя объяснениями, - сказал он. - то, что я сказал, не
имеет для тебя смысла просто потому, что у тебя еще недостаточно личной
силы. Однако у тебя ее сейчас больше, чем тогда, когда ты начинал. Поэтому
с тобой начали случаться разные вещи. У тебя уже была мощная встреча с
туманом и молниями. Неважно, что ты не понял того, что случилось с тобой
той ночью. Важно то, что ты приобрел память об этом. Мост и все остальное,
что ты видел той ночью, повторится когда-нибудь, когда у тебя будет
достаточно личной силы.
- С какой целью все это будет повторено, дон Хуан?
- Я не знаю. Я не ты. Только ты можешь ответить на это. Мы все
различны. Вот почему я должен был оставить тебя одного прошлой ночью, хотя
я знал, что это смертельно опасно. Ты должен был сам испытать себя против
этих существ. Причина, по которой я выбрал крик совы, состояла в том, что
совы являются посланницами этих существ, имитируя крик совы, выводишь их
наружу. Они стали опасными для тебя не потому, что они по природе своей
зловредны, но потому, что ты не был неуязвимым. Есть в тебе что-то от
дешевки. И я знаю, что это такое. Ты просто смеешься надо мной. Ты смеялся
над всеми всегда, что, конечно, автоматически помещало тебя выше всех и
выше всего. Но ты сам знаешь, что это не может быть так. Ты всего лишь
человек, и твоя жизнь слишком коротка, чтобы ухватить все чудеса и все
ужасы этого чудесного мира. Поэтому твоя насмешка - дешевка. Она уменьшает
тебя до пустяковых размеров.
Я хотел возражать. Дон Хуан поймал меня, как он это делал десятки раз
раньше. На какой-то момент я рассердился. Но так же, как это случалось
раньше, писание отвлекло меня настолько, что я смог остаться бесстрастным.
- Я думаю, что у меня есть от этого лекарство, - продолжал дон Хуан
после длинного перерыва. - даже ты можешь согласиться со мной, если
вспомнишь, что ты делал прошлой ночью. Ты побежал так же быстро, как и
любой маг, лишь после того, как твой противник стал невыносимым. Мы оба
это знаем, и я полагаю, что уже нашел для тебя стоящего противника.
- Что ты собираешься делать, дон Хуан?
Он не ответил. Он поднялся и потянулся всем телом. Казалось, он
потягивается каждой мышцей. Мне он велел делать то же самое.
- В течение дня ты должен много раз растягивать свое тело, - сказал
он. - чем больше, тем лучше. Но только после длинных периодов работы или
длинных периодов отдыха.
- Что это за противника ты собираешься найти для меня? - спросил я.
- К несчастью, только окружающие нас люди являются стоящими
противниками. Все другие существа не имеют собственных желаний и нужно
идти встречать их и выманивать. Окружающие нас люди, напротив, злопамятны.
- Мы достаточно долго поговорили, - сказал дон Хуан резким тоном и
повернулся ко мне. - прежде, чем мы уйдем, ты должен сделать еще одну
вещь, самую важную из всех. Я собираюсь кое-что сказать тебе прямо сейчас

для того, чтобы успокоить твой ум относительно того, для чего ты здесь.
Причина, по которой ты продолжаешь приезжать и встречаться со мной, очень
проста. Каждый раз, когда ты видишь меня, твое тело научается определенным
вещам, даже против твоего желания. И теперь, наконец, твое тело уже
нуждается в том, чтобы возвращаться ко мне и учиться дальше. Скажем так,
что твое тело знает, что оно умрет, даже несмотря на то, что ты никогда не
думаешь об этом. Поэтому я рассказывал твоему телу, что я тоже умру. Но
прежде, чем я умру, мне хотелось бы показать твоему телу некоторые вещи,
такие вещи, которых сам ты не можешь твоему телу дать. Например, твоему
телу нужен испуг, оно любит его. Твоему телу нужны темнота и ветер. Твое
тело теперь знает бег силы и не может дождаться возможности попробовать
его. Твое тело нуждается в личной силе и не может дождаться того времени,
когда она у него будет. Поэтому скажем так, что твое тело возвращается
навещать меня, поскольку я его друг.
Дон Хуан долгое время молчал. Казалось, он боролся со своими мыслями.
- Я уже говорил тебе, что секрет сильного тела не в том, что ты
делаешь для него, а в том, чего ты не делаешь, - сказал он, наконец. -
теперь для тебя пришло время не делать того, что ты делаешь всегда. Садись
здесь, пока мы не уйдем, и _н_е _д_е_л_а_й_.
- Я не понял тебя, дон Хуан.
Он положил руки на мои записки и забрал их от меня. Он осторожно
сложил страницы блокнота, прихватил их резиновой ленточкой, а затем
забросил блокнот, как метательный диск, далеко в чапараль.
Я был шокирован и начал протестовать. Но он приложил руку к моему
рту. Он указал на большой куст и сказал, чтобы я сконцентрировал свое
внимание не на листьях, а на тени от листьев. Он сказал, что бег в темноте
не обязательно должен вызваться страхом, но он может также быть и
естественной реакцией здорового тела, которое знает, как "не делать". Он
повторял вновь и вновь шепотом мне на правое ухо, что "не делать" то, что
я знал, как делать, является ключом к силе. В случае наблюдения за деревом
то, что я знал, как делать, было немедленным фокусированием взгляда на
листве. Тени от листьев или же промежутки между листьями никогда меня не
заботили. Его последним наставлением было, чтобы я начал фокусировать
взгляд на тени листьев одной-единственной ветви, а затем постепенно
расширил охват до всего дерева. Чтобы я не возвращал глаза обратно к
листьям, потому что первым осмысленным шагом к накоплению личной силы было
позволить телу "не делать".
Возможно, из-за соей усталости или моего нервного возбуждения я так
погрузился в тени от листьев, что к тому времени, когда дон Хуан поднялся,
я уже почти мог воспринимать группу темных масс тени так же эффективно,
как в нормальных условиях я группировал листву. Общий эффект был
поразительным. Я сказал дону Хуану, что я хотел бы остаться еще. Он
засмеялся и похлопал меня по шляпе.
- Я же сказал тебе, - сказал он, - телу нравятся подобные вещи.
Затем он сказал, что я должен позволить своей накопленной энергии
провести меня через кусты к моему блокноту. Он мягко толкнул меня в
чапараль. Какое-то время я шел бесцельно и затем наткнулся на него. Я
подумал, что, должно быть, бессознательно запомнил направление, в котором
дон Хуан бросил его. Он объяснил события, сказав, что я шел прямо к
блокноту, потому что мое тело долгое время пропитывалось "неделанием".



15. НЕДЕЛАНИЕ

Среда, 11 апреля 1962 года.
Возвратившись к своему дому, дон Хуан посоветовал, чтоб я занялся
своими записками, как будто бы со мной ничего не произошло, и чтобы я не
думал и не упоминал ни об одном из тех событий, которые я испытал.
После дневного отдыха он заявил, что нам следует покинуть это место
на несколько дней, потому что желательно иметь какое-то расстояние между
нами и "теми существами". Он сказал, что они глубоко на меня повлияли,
хотя я еще и не заметил их эффекта, потому что мое тело недостаточно
чувствительно. Однако, через короткое время я серьезно заболею, если не
поеду к "месту своего предрасположения", чтобы укрепиться и восстановить
силы.
Мы уехали перед восходом, держа путь на север, и после утомительной
езды и быстрой ходьбы мы прибыли на вершину того холма во второй половине
дня.
Дон Хуан, как он делал это раньше, покрыл то место, где я уже однажды
спал, веточками и листьями. Затем он дал мне горсть листьев, чтобы я их
положил на кожу живота, и велел лечь и отдохнуть. Он подготовил другое
место для себя немножко слева от меня, примерно в полутора метрах от моей
головы и тоже лег.
Через какие-то минуты я начал ощущать растекающуюся теплоту и чувство
превосходного самочувствия. Это было ощущение физического удобства. Такое
ощущение, будто я был подвешен в воздухе. Я полностью мог согласиться с
доном Хуаном, что "постель из струн" будет поддерживать меня парящим. Я
сказал о невероятном качестве своих чувственных восприятий. Уверенным
тоном дон Хуан заявил, что для этой самой цели и сделана была "постель".
- Я не мог поверить, что это возможно! - воскликнул я.
Дон Хуан принял мое заявление буквально и укорил меня. Он сказал, что
устал от того, что я действую, как крайне важное существо, которому вновь
и вновь следует давать доказательства того, что мир неизвестен и чудесен.
Я попытался объяснить, что мое риторическое восклицание не имело
значения. Он заявил, что если бы это было так, то я бы выбрал другое
замечание. Казалось, он был серьезно раздражен из-за меня. Я наполовину
сел и стал извиняться. Но он засмеялся и, подражая своей манере говорить,
предложил целый ряд высокопарных риторических восклицаний, которые я мог
бы использовать. В конце концов я засмеялся над рассчитанной абсурдностью
некоторых из предлагаемых им альтернатив.
Он усмехнулся и мягким тоном напомнил мне, что я должен отрешиться от
себя и отдаться ощущению парения.
Убаюкивающее чувство мира и полноты, которое я испытывал на этом
заколдованном месте пробудило какие-то глубоко погребенные эмоции во мне.
Я начал говорить о своей жизни. Я признался, что я никогда не уважал и не
любил никого, даже самого себя, и что я всегда чувствовал себя врожденно
злым, поэтому мое отношение к другим всегда прикрывалось определенной
бравадой и наглостью.
- Верно, - сказал дон Хуан. - ты не любишь себя совершенно.
Он хохотнул и сказал, что он видел в то время, как я говорил. Его
рекомендацией было, что я не должен сожалеть ни о чем из того, что я
сделал, потому что выделять чьи-то поступки, как плохие, некрасивые или
злые, значило принимать на себя ничем не обоснованную важность.
Я нервно шевельнулся, и постель из листьев издала шуршащий звук. Дон
Хуан сказал, что если я хочу отдохнуть, я не должен раздражать свои листья
и что я должен подражать ему, то есть лежать и не делать никаких движений.
Он сказал, что в своем видении наткнулся на одно из моих настроений.
Какое-то время он колебался, видимо подыскивая подходящее слово и затем
сказал, что то настроение, о котором он говорит, являлось рамкой ума, в
которую я постоянно впрыгиваю. Он объяснил это, как своего рода ловчую
дверь, которая неожиданно открывается и проглатывает меня.
Я попросил его быть более точным. Он сказал, что невозможно быть
конкретным, говоря о "видении".
Прежде, чем я смог сказать еще что-либо, он велел мне расслабиться,
но не засыпать, и находиться в состоянии внимательности так долго, как
только смогу. Он сказал, что постель из струн сделана исключительно для
того, чтобы позволить воину прийти к определенному состоянию покоя и
хорошего самочувствия.
Драматическим тоном дон Хуан заявил, что хорошее самочувствие
являлось состоянием, за которым следует ухаживать, которое следует холить.
Состояние, с которым следует познакомиться для того, чтобы искать его.
- Ты не знаешь, что такое хорошее самочувствие, потому что ты никогда
не испытывал его, - сказал он.
Я не согласился с ним, но он продолжал настаивать, что хорошее
самочувствие является достижением, которое ищут сознательно. Он сказал,
что единственная вещь, которую я умел искать, - чувство дезориентации,
плохого самочувствия и замешательства.
Он издевательски засмеялся и заверил меня, что для того, чтобы
выполнить задачу, состоящую в том, чтобы сделать себя жалким, я вынужден
был работать самым интенсивным образом, и что большим абсурдом является
то, что я не понял возможности работать точно так же для того, чтобы
сделать себя цельным и сильным.
- Трюк состоит в том, на что человек делает ударение, - сказал он. -
мы или делаем себя жалкими, или мы делаем себя сильными. Количество работы
одно и то же.
Я закрыл глаза и опять расслабился, почувствовав, что парю. Какое-то
время мне действительно казалось, что я двигаюсь сквозь пространство, как
лист; хотя это было бесконечно приятным, ощущение напомнило мне каким-то
образом те времена, когда я бывал больным, когда у меня кружилась голова и
я испытывал ощущение вращения. Я подумал, что я чего-нибудь съел
нехорошее.

Я слышал, что дон Хуан говорит мне, но не делал никакого усилия
прислушаться. Я пытался умственно перебрать все то, что я съел за
сегодняшний день, но не смог заинтересоваться этим. Казалось, что это не
имеет значения.
- Следи за тем, как меняется солнечный свет, - сказал он.
Его голос был ясным. Я подумал, что он похож на воду, текучий и
теплый.
К западу небо было совершенно свободным от облаков, и солнечный свет
был захватывающим. Возможно, тот факт, что дон Хуан настроил меня, сделал
желтоватый отблеск вечернего солнца поистине величественным.
- Пусть этот отсвет купает тебя, - сказал дон Хуан. - прежде, чем
солнце зайдет сегодня, ты должен стать совершенно спокойным и
восстановленным, потому что завтра или послезавтра ты собираешься учиться
"неделанию".
- Учиться не делать что? - спросил я.
- Не думай об этом сейчас, - сказал он. - подожди, пока мы не
окажемся вон в тех горах.
Он указал на какие-то далекие, зубчатые, темные, угрожающе
выглядевшие пики на севере.

Четверг, 12 апреля 1962 года.
Мы достигли горной пустыни вблизи гор во второй половине дня. Вдалеке
темно-коричневые горы выглядели почти враждебными. Солнце было очень низко
над горизонтом и отсвечивало на западной поверхности отвердевшей лавы,
отсвечивая ее темную коричневатость раздражающими бликами желтых
отражений.
Я не мог отвести глаз. Эти пики были действительно гипнотизирующими.
К концу дня нижние склоны гор показались в виду. В горной пустыне
было очень мало растительности. Все, что я видел, были кактусы и какая-то
высокая трава, которая росла кустиками.
Дон Хуан остановился отдохнуть. Он уселся, осторожно прислонил свои
фляги с пищей к скале, и сказал, что на этом месте мы собираемся провести
ночь. Он выбрал довольно высокое место. С того места, где я стоял, я мог
видеть очень далеко кругом.
День был облачный, и сумерки быстро охватили местность. Я был
погружен в наблюдения за той скоростью, с которой розовые облака на западе
меняли свою окраску на однообразную темно-серую.
Дон Хуан поднялся и пошел в кусты. К тому времени, когда он вернулся,
силуэт лавовых гор был темной массой. Он уселся рядом со мной и привлек
мое внимание к тому, что, казалось, было естественным образованием в горах
к северо-востоку. Это было место, окраска которого была намного светлее
окружающего. В то время, как весь гребень лавовых гор выглядел в сумерках
однообразно темнокоричневым, место, на которое он указывал, действительно
было желтоватым или темно-бежевым. Я не мог понять, что это может быть.
Долгое время я смотрел. Казалось, оно двигалось, мне показалось, что оно
пульсирует. Когда я скосил глаза, оно действительно стало дрожать, как
если бы его колыхал ветер.
- Смотри на него пристально, - скомандовал дон Хуан.
В какой-то момент, когда я уже довольно долго выдерживал пристальный
взгляд, я почувствовал, что весь горный хребет движется ко мне. Это
чувство сопровождалось необычным возбуждением внизу моего живота.
Неудобство было таким острым, что я поднялся.
- Садись! - крикнул дон Хуан, но я уже был на ногах. С моего нового
положения желтоватое образование оказалось ниже, на предгорьях. Я вновь
уселся, не отрывая глаз, и образование переместилось на более высокое
место. Секунду я смотрел на него, а затем внезапно восстановил все в
правильной перспективе. Я сообразил, что то, на что я смотрел, находилось
не в горах, а было в действительности куском желтовато-зеленой материи,
свисавшей с кактуса прямо передо мной.
Я громко рассмеялся и объяснил дону Хуану, что сумерки помогли
создать оптическую иллюзию. Он поднялся и, подойдя к тому месту, где висел
лоскут, снял его, сложил и положил в свою сумку.
- Для чего ты это делаешь? - спросил я.
- Потому что этот лоскут имеет силу, - сказал он спокойно. - какое-то
время у тебя с ним шло неплохо, и нельзя сказать, что бы случилось, если
бы ты остался сидеть.

Пятница, 13 апреля 1962 года.
На рассвете мы направились в горы. Они были удивительно далеко. К
полудню мы вошли в один из каньонов. В неглубоких лужах там была вода. Мы
сели отдохнуть в тени нависшей скалы.
Горы были с латками монументального лавового потока. За тысячелетия
отвердевшая лава превратилась в пористый темно-коричневый камень. Лишь
несколько чахлых травинок росло между камней в трещинах.
Глядя вверх, на почти отвесные стены каньона, я ощутил неприятное
чувство внизу живота. Стены были сотни метров высотой и давали мне
ощущение, что они замыкаются надо мной. Солнце находилось почти над
головой, слегка клонясь к юго-западу.
- Стань тут, - сказал дон Хуан и повернул мое тело так, чтобы я
смотрел в направлении солнца.
Он велел мне пристально смотреть на стены горы надо мной.
Вид был ошеломляющим. Величественная высота лавового потока захватила
мое воображение. Я стал думать о том, каково же должно быть извержение.
Несколько раз я просмотрел стены каньона сверху донизу. Я погрузился в
богатство красок каменной стены. Там были краски всех вообразимых
оттенков. Были пятна светло-зеленого мха или лишайника на каждой скале. Я
посмотрел прямо вверх и заметил, что солнечный свет продуцирует крайне
захватывающие отражения, когда касается блестящей поверхности отвердевшей
лавы.
Я смотрел на тот участок гор, где отражался солнечный свет. По мере
движения солнца интенсивность его уменьшалась и, наконец, пропала
полностью.
Я взглянул через каньон и увидел еще один участок с такими же
захватывающими отражениями света. Я сказал дону Хуану о том, что
происходит, и затем заметил еще один участок света, затем еще один в
различных местах. И еще, пока весь каньон не был захвачен большими пятнами
света.
У меня закружилась голова. Даже если я закрывал глаза, я продолжал
видеть блестящий свет. Я сжал голову руками и попытался заползти под
нависший гребень, но дон Хуан твердо схватил меня за руку, повелительно
сказав, чтобы я смотрел на стену горы и попытался выделить пятна тяжелой
темноты среди полей света.
Я не хотел смотреть, потому что сияние беспокоило мои глаза. Я
сказал, что то, что со мной происходит, похоже на то, как если смотришь на
солнечную улицу через окно, а затем видишь оконную раму, как черный силуэт
повсюду.
Дон Хуан покачал головой сбоку набок и начал смеяться. Он выпустил
мою руку, и мы опять уселись под нависшим гребнем. Я переваривал свои
впечатления от окружающего, когда дон Хуан после долгого молчания
заговорил внезапно драматическим тоном.
- Я привел тебя сюда для того, чтобы научить тебя одной вещи, -
сказал он и остановился. - ты собираешься учиться неделанию. Мы точно так
же можем начать говорить об этом, потому что для тебя никак невозможно
иначе начать. Я думал, что ты не можешь схватиться за неделание без того,
чтобы я говорил об этом. Я ошибался.
- Я не понимаю, о чем ты говоришь, дон Хуан.
- Это не имеет значения, - сказал он. - я тебе собираюсь рассказать о
том, что очень просто, но очень трудно в выполнении. Я собираюсь

рассказать тебе о неделании. Несмотря на тот факт, что нет никакого
способа говорить об этом, потому что делает его тело.
Он бросил на меня несколько взглядов и сказал затем, что я должен
уделить особое внимание тому, что он собирается сказать.
Я закрыл свой блокнот, но к моему изумлению он настоял на том, чтобы
я продолжал писать.
- Неделание столь трудно и столь могущественно, что ты не должен
говорить об этом, - сказал он. - до тех пор, пока ты не остановил мир.
Только после этого ты можешь свободно говорить об этом, если это именно
то, что ты хочешь делать.
Дон Хуан оглянулся и указал на большую скалу.
- Эта скала является скалой из-за делания, - сказал он.
Мы взглянули друг на друга, и он улыбнулся. Я ждал объяснения, но он
молчал. Наконец, я вынужден был сказать, что не понимаю того, что он имеет
в виду.
- Это является деланием! - воскликнул он.
- Извини меня?
- Это тоже делание.
- О чем ты говоришь, дон Хуан?

- Делание является тем, что делает скалу скалой, а куст кустом.
Делание является тем, что делает тебя тобой, а меня мной.
Я сказал ему, что его объяснения ничего не объясняют. Он засмеялся и
почесал виски.
- С разговором тут всегда проблема. Он всегда заставляет все
перепутать. Если начинаешь говорить о неделании, то всегда кончаешь,
говоря о чем-нибудь другом. Лучше просто действовать.
Возьмем, например, эту скалу. Смотреть на нее - делание, но видеть ее
- неделание.
Я хотел признаться, что его слова не имеют для меня смысла.
- О, конечно, они имеют! - воскликнул он. Но ты убежден, что они не
имеют смысла, потому что это твое делание. Именно таким способом ты
действуешь в отношении меня и в отношении мира.
Он опять указал на скалу.
- Эта скала является скалой из-за всего того, что ты знаешь о ней, -
сказал он. - и то, что с ней можно делать. Я называю это деланием. Человек
знания, например, знает, что скала является скалой только из-за делания.
Поэтому, если он хочет, чтобы скала не была скалой, то все, что ему нужно
для этого - это неделание. Понимаешь, что я имею в виду?
Я не понимал его совершенно. Он засмеялся и сделал еще одну попытку
объяснить.
- Мир является миром, потому что ты знаешь то делание, которое делает
его таким, - сказал он. - если бы ты не знал его делания, то мир был бы
другим.
Он с любопытством осмотрел меня. Я перестал писать. Я хотел просто
слушать его. Он продолжал объяснять, что без этого некоего делания ничего
бы знакомого вокруг не осталось бы.
Он наклонился и поднял небольшой камешек двумя пальцами левой руки,
подержав его перед моими глазами.
- Это галька, потому что ты знаешь делание, нужное для того, чтобы
делать его галькой, - сказал он.
- О чем ты говоришь? - спросил я с чувством неподдельного
замешательства. Дон Хуан улыбнулся. Казалось, он пытался скрыть
предательское удовольствие.
- Не знаю, почему ты так смущен, - сказал он. - слова - это твое
предрасположение, ты должен быть на седьмом небе.
Он бросил на меня загадочный взгляд и два-три раза поднял брови.
Затем опять указал на маленький камешек, который держал перед моими

глазами.
- Я говорю, что ты превращаешь его в гальку, потому что ты знаешь то
делание, которое нужно для этого. Ну а для того, чтобы остановить мир, ты
должен остановить делание.
Он, казалось, знал, что я все еще ничего не понял и улыбался, качая
головой. Затем он взял прутик и указал на неровный край гальки.
- В случае этого маленького камешка, - продолжал он, - первое, что
делает с ним делание, так это сжимает его до этих размеров. Поэтому
правильной вещью, которую делает воин, если он хочет остановить мир,
является увеличить камешек или любую другую вещь неделанием.
Он поднялся и, положив камешек на валун, попросил меня подойти
поближе и рассмотреть его. Он сказал, чтобы я взглянул на дырочки и
вмятины на камне и постарался заметить мельчайшие детали в них. Он сказал,
что если я смогу остановиться на деталях, то поры и вмятины исчезнут, и я
пойму, что означает неделание.
- Эта проклятая галька сведет тебя сегодня с ума, - сказал он.
Должно быть, на лице у меня отразилось замешательство. Он взглянул на
меня и громко расхохотался. Затем он притворился, что рассержен на гальку
и два-три раза ударил ее шляпой.
Я упрашивал его прояснить, что он имеет в виду. Я уговаривал его, что
если он только сделает усилие, то он сможет объяснить все, что угодно. Он
бросил на меня взгляд и покачал головой, как если бы положение было
безнадежным.
- Конечно, я могу все объяснить, - сказал он, смеясь. - но сможешь ли
ты это понять?
Я опешил от его выпада.
Делание заставляет тебя отделять гальку от большего по размеру
валуна. Если ты хочешь научиться неделанию, то ты, скажем, должен слить их
вместе.
Он показал на маленькую тень, которую галька бросала на валун, и
сказал, что это не тень, а клей, который сливает их вместе. Затем он
повернулся и отошел, сказав, что позднее придет проведать меня.
Долгое время я смотрел на гальку. Я не мог остановить свое внимание
на мельчайших деталях и дырочках и углублениях, но небольшая тень, которую
галька отбрасывала на валун, стала очень интенсивной вещью. Дон Хуан был
прав. Она была, как клей. Она двигалась и смещалась. У меня было ощущение,
что она вытекает из гальки.
Когда вернулся дон Хуан, я изложил ему все, что наблюдал и что увидел
в тени.
- Неплохое начало, - сказал он. - по тени воин может сказать всякого
рода вещи.
Затем он сказал, что мне следует взять гальку и похоронить ее
где-нибудь.
- Почему? - спросил я.
- Ты долгое время следил за ней. В ней теперь есть что-то от тебя.
Воин всегда пытается повлиять на силу делания, меняя ее в неделание.
Оставить гальку валяться было бы деланием, потому что это просто маленький
камешек. Неделанием будет обращение с галькой, как если бы она являлась
далеко не простым камнем. В этом случае галька пропиталась тобой за долгий
период времени и сейчас это ты, и как таковую ты не можешь оставить ее
валяться, но должен похоронить ее. Если бы у тебя была личная сила,
однако, то неделанием было бы превратить эту гальку в объект силы.
- Могу я сделать это сейчас?
- Для этого твоя жизнь недостаточно туга. Если бы ты видел, то ты бы
знал, что твое пристальное внимание изменило эту гальку в нечто весьма
некрасивое, поэтому лучшее, что ты можешь сделать, так это выкопать ямку,
похоронить ее и дать земле впитать ее тяжесть.
- И все это правда?
- Ответить на твой вопрос да или нет будет деланием, но, поскольку ты
учишься неделанию, то я должен сказать тебе, что фактически никакого
значения не имеет то, правда все это или нет. Именно здесь воин имеет
точку преимущества перед средним человеком. Среднему человеку есть дело до
того, правильны вещи или ложны, а воину до этого дела нет. Средний человек
особым образом обращается с теми вещами, которые он знает, как правдивые,
и совсем другим образом с вещами, которые он знает, как ложные. Если о
вещах сказано, что они правдивы, он действует и верит в то, что он делает.
Но если о вещах сказано, что они ложны, то он не старается действовать,
или же он не верит в то, что делает. Воин, с другой стороны, действует в
обоих случаях. Если о вещах известно, как об истинных, он будет
действовать для того, чтобы делать делание, если о вещах известно, что они
не истинны, то он все равно будет действовать для того, чтобы делать
неделание. Понимаешь, о чем я говорю?
- Нет, я совсем не понимаю, что ты говоришь, - сказал я.
Высказывания дона Хуана нагнали на меня склочное настроение. Я не мог
взять в толк, о чем он говорит. Я сказал ему, что все это бессмыслица, и
он засмеялся надо мной, сказав, что у меня даже нет неуязвимого духа в
том, что я люблю делать больше всего - в говорении. Он действительно
потешался над моей способностью говорить и находил ее ошибочной и
неадекватной.
- Если ты хочешь быть целиком языком, то будь воином языком, - сказал
он и покатился со смеху.
Я чувствовал себя отверженным. В ушах у меня звенело. В голове я
испытывал неприятный жар. Лицо у меня было красное, и я действительно был
раздражен.
Я поднялся, пошел в чапараль и похоронил гальку.
- Я немножко дразнил тебя, - сказал дон Хуан, когда я вернулся и
уселся. - но в то же время я знаю, что если ты не говоришь, то ты не
понимаешь. Разговор является деланием для тебя. Но разговор здесь не
подходит. Если ты хочешь знать, что я имею в виду под неделанием, то тебе
надо сделать простое упражнение. Поскольку мы говорим о неделании, то не
имеет никакого значения, сделаешь ты это упражнение сейчас или через
десять лет.
Он заставил меня лечь, взял мою правую руку и согнул ее в локте.
Затем он поворачивал мою ладонь до тех пор, пока она не стала смотреть
вперед. Он поджал мои пальцы так, что поза руки стала выглядеть, будто бы
я держусь за дверную ручку. Затем он стал двигать моей рукой взад-вперед
круговыми движениями, которые напоминали толкание педали, прикрепленной к
колесу.
Дон Хуан сказал, что воин выполняет это движение каждый раз, когда
хочет вытолкнуть что-то из своего тела. Что-нибудь вроде болезни или
незваного ощущения. Идея состояла в том, чтобы толкать и тянуть
воображаемую противную силу, пока не ощутишь тяжелый объект, солидное
тело, препятствующее свободному движению руки.
В случае упражнения неделание состояло в повторении его до тех пор,
пока не почувствуешь рукой тяжелое тело, несмотря на тот факт, что
невозможно поверить в возможность такого ощущения.
Я начал двигать своей рукой и через некоторое время рука у меня стала
холодной, как лед. Я почувствовал какую-то вязкость вокруг руки. Казалось,
я гребу через какую-то тяжелую вязкую грубую материю.
Дон Хуан сделал внезапное движение и, схватив меня за руку, остановил
упражнение. Все тело у меня дрожало, как бы потрясаемое невидимой силой.
Он осмотрел меня, когда я уселся, а затем обошел меня прежде, чем сесть на
прежнее место.
- Ты сделал достаточно, - сказал он. - это упражнение ты можешь
делать когда-нибудь в другой раз, когда у тебя будет больше личной силы.
- Я сделал что-нибудь неправильно?
- Нет. Неделание только для сильных воинов, а у тебя еще недостаточно
силы, чтобы обращаться с этим. Сейчас ты будешь только захватывать разные
пугающие вещи своей рукой. Поэтому делай это упражнение понемножку, пока
твоя рука не перестанет остывать. Когда твоя рука будет оставаться теплой,
то ты сможешь на самом деле ощущать ею линии мира.
Он остановился, как бы давая мне время задать вопрос о линиях. Но
прежде, чем я смог это сделать, он начал объяснять, что существует
бесконечное количество линий, присоединяющих нас к вещам. Он сказал, что
упражнение в неделании, которое он только что описал, поможет любому
ощутить линии, которые выходят из движущейся руки. Линию, которую можно
поместить или забросить куда хочешь. Дон Хуан сказал, что это было только
упражнение, потому что линии, образованные рукой, были нестойкими,
недостаточно стойкими для того, чтобы иметь реальную ценность в
практической ситуации.
- Человек знания использует другие части своего тела для того, чтобы
создавать устойчивые линии, - сказал он.
- Какие части тела, дон Хуан?
- Самые устойчивые линии, какие человек знания продуцирует, исходят
из середины его тела. Но он их также может создавать глазами.
- И они реальные линии?
- Конечно.
- Их можно увидеть и потрогать?
- Скажем так, что их ты можешь почувствовать. Самое трудное, что есть
на пути воина, так это понять, что мир является чувствованием. Когда
делаешь неделание, то чувствуешь мир и чувствуешь его через линии.
Он остановился и с любопытством посмотрел на меня. Он поднял брови,
широко раскрыл глаза, а затем мигнул. Эффект был такой, как будто мигнули
глаза птицы. Почти мгновенно я ощутил чувство неудобства и тошноты.
Казалось, кто-то действительно надавил мне на живот.
- Видишь, что я имею в виду? - спросил дон Хуан и отвел глаза.
Я сказал, что почувствовал тошноту, и он заметил, как будто это само
собой разумелось, что знает это и что он старается дать мне почувствовать
линии мира своими глазами. Я не мог принять его заявления о том, что он
сам заставил меня таким образом чувствовать. Я выразил сомнения. Я вряд ли
мог воспринять идею, что он заставил меня чувствовать тошноту, поскольку
никаким физическим способом он на меня не воздействовал.
- Неделание очень просто, но и очень сложно. Дело здесь не в
понимании, а в овладении этим. Видение, конечно, является конечным
достижением человека знания. И видение достигается только тогда, когда он
остановил мир. Пользуясь техникой неделания.
Я невольно улыбнулся. Я не понял, что он имеет в виду.
- Когда кто-либо что-либо делает с людьми, - сказал он тихо, - то
заботиться следует лишь о том, чтобы предоставить все это дело их телам.
Именно это я и делал с тобой до сих пор, давая твоему телу знать. Кому
какое дело до того, понимаешь ты или нет.
- Но это не честно, дон Хуан. Я хочу все понимать. В ином случае
приезжать сюда будет тратой моего времени.
Он подвел меня к тому месту, где находились два пика размером с
человека, стоящие параллельно один другому в четырех или пяти футах. Дон
Хуан остановился в двадцати метрах от них, глядя на запад. Он отметил
место, где мне нужно стоять и сказал, чтобы я смотрел на тени пиков. Он
сказал, что мне следует наблюдать за ними и скашивать глаза точно так же,
как я обычно скашивал, осматривая землю в поисках места для отдыха. Он
пояснил свои наставления, сказав, что когда ищешь место для отдыха, то
следует смотреть, не фокусируя взгляда, но наблюдая за тенями, следует
скосить глаза и все же удерживать изображение в фокусе. Мысль состояла в
том, чтобы дать одной тени наложиться на другую, скашивая глаза. Он
объяснил, что благодаря этому процессу можно получить определенное
ощущение, которое исходит из тени. Я стал говорить о неясности его
указаний, но он заверил меня, что нет никакого способа описать то, что он
имеет в виду.
Моя попытка выполнить упражнение была неудачной. Я напрягался до тех
пор, пока у меня голова не заболела. Дон Хуан был совершенно не озабочен
моей неудачей. Он забрался на куполообразный пик и прокричал с вершины,
чтобы я посмотрел на два небольших длинных и узких куска скалы. Он показал
руками размер камней, которые требуются.
Я нашел два таких куска и вручил их ему. Дон Хуан положил каждый
камень в трещину на расстоянии тридцати сантиметров один от другого.
Поставил меня над ними лицом к западу и велел проделать то же самое
упражнение с их тенями.
На этот раз это было исключительно другим делом. Почти сразу я смог
скосить глаза и воспринимать их индивидуальные тени, как если бы они были
слиты в одну. Я заметил, что процесс смотрения не сближая изображения дает
одну единственную тень, необыкновенной глубины и прозрачности. Я уставился
на нее пораженный. Каждая ямка в камне на том участке, куда были
устремлены мои глаза, была четко различима. И та составная тень, которая
была наложена на эти ямки, походила на пленку неописуемой прозрачности.
Я не хотел моргать, боясь потерять изображение, которое я с такой
осторожностью удерживал. Наконец, глаза у меня заболели, и я вынужден был
ими моргнуть, но я не потерял из поля зрения никаких деталей совершенно. В
действительности то, что мои глаза были смочены слезой, сделало их более
ясными. Я заметил теперь, что смотрю как будто бы из неизмеримых высот на
мир, который я ранее никогда не видел. Точно так же я заметил, что могу
осматривать окружающие тени не теряя фокуса моего зрительного восприятия.
Затем на какое-то мгновение я потерял ощущение, что смотрю на камень. Я
почувствовал, что опускаюсь в мир более просторный, чем я когда-либо мог
ощущать. Секунду длилось это необычное восприятие, а затем все было
выключено. Я автоматически поднял глаза и увидел дона Хуана, стоящего
прямо над камнями лицом ко мне. Он заслонил солнечный свет своим телом.
Я описал необычное ощущение, которое у меня было, и он объяснил, что
вынужден был прервать его, потому что увидел, что я вот-вот потеряюсь в
нем. Он добавил, что для всех нас это естественная тенденция
индульгировать, когда проявляются подобные ощущения. И что индульгируя
себя в них, я почти превратил неделание в свое старое привычное делание.
Он сказал, что мне следовало удерживать изображение, не отдаваясь ему,
потому что в некотором роде делание является одной из форм поддавания.
Я недовольно заявил, что ему следовало мне сказать об этом заранее,
что я должен был ожидать и что делать, но он сказал, что никак не мог
знать, добьюсь я успеха в сливании теней или нет.
Я вынужден был признаться, что я еще более озадачен, чем когда-либо в
связи с этим неделанием. Комментарием дона Хуана было, что мне следует
быть удовлетворенным тем, что я сделал, потому что хоть раз я действовал
правильно, что уменьшив мир, я расширил его, и что хотя я был очень далеко
от того, чтобы чувствовать линии мира, тем не менее я правильно
воспользовался тенью камней, как дверью в неделание.
Заявление о том, что я увеличил мир, уменьшив его, заинтриговало меня
до бесконечности. Детали пористого камня на том маленьком участке, куда
были устремлены мои глаза, были такими живыми и так точно очерченными, что
вершина этого округлого пика стала для меня бесконечным миром; и в то же
время это было действительно уменьшенным движением камня. Когда дон Хуан
заслонил свет и я оказался смотрящим так, как я делал это обычно, точные
детали стали расплывчатыми, маленькие отверстия в пористом камне стали
больше, коричневая окраска сухой лавы стала белесой, и все вокруг потеряло
сияющую прозрачность, которая превращала камень в реальный мир.
Дон Хуан затем взял эти два камня, осторожно положил их в глубокую
трещину и уселся, скрестив ноги, лицом к западу на то место, где до этого
лежали камни. Он похлопал ладонью по месту слева от себя и сказал, чтобы я
сел.
Мы долгое время не разговаривали. Затем мы поели также в молчании.
Лишь после того, как солнце село, он внезапно повернулся и спросил меня,
каково мое продвижение в сновидении.
Я сказал ему, что в начале это было легко, но что в настоящий момент
я совершенно перестал находить свои руки во сне.
- Когда ты впервые взялся за сновидения, ты использовал мою личную
силу. Сейчас ты пуст, но ты должен продолжать попытки, пока у тебя не
будет достаточно своей собственной силы. Видишь ли, сновидения - это
неделание снов. И по мере твоего прогресса в неделании, ты будешь
продвигаться также и в сновидении. Трюк состоит в том, чтобы не перестать
искать свои руки, даже если ты не веришь, что то, что ты делаешь, имеет
какой-либо смысл. Фактически, как я уже говорил тебе раньше, воину нет
необходимости верить. Поскольку до тех пор, пока он продолжает действовать
без веры, он делает неделание.
На секунду мы посмотрели друг на друга.
- Мне больше нечего сказать тебе о сновидении, - продолжал он. - все,
что я могу тебе сказать, было бы просто неделанием. Но если ты прямо
коснешься неделания, ты сам будешь знать, что делать в сновидении. Однако,
на этот раз существенно находить свои руки, и я уверен, ты это сделаешь.
- Не знаю, дон Хуан, я не верю самому себе.
- Здесь дело состоит не в том, чтобы верить кому бы то ни было. Все
это дело является частью борьбы воина, и ты будешь продолжать бороться,
если и не из-за своей собственной силы, то может быть под давлением
стоящего противника или, может быть, с помощью каких-нибудь олли, вроде
того, который сейчас следует за тобой.
Правая рука у меня невольно дернулась. Дон Хуан сказал мне, что мое
тело знает намного больше, чем я подозреваю, потому что та сила, которая
нас преследует, находится справа от меня. Тихим голосом он сообщил мне,
что дважды за сегодняшний день олли приближался ко мне так близко, что ему
приходилось вмешиваться и останавливать его.
- В дневное время тени являются дверями в неделание, - сказал он. -
но ночью, поскольку в темноте остается очень мало делания, все является
тенью, включая олли. Я уже говорил тебе об этом, когда учил тебя бегу
силы.
Я громко рассмеялся, и мой собственный смех испугал меня.
- Все, чему я тебя до сих пор учил, было аспектом неделания, однако
же я не могу сказать тебе об этом больше, чем сказал сегодня. Ты должен
сам позволить своему собственному телу открыть силу и ощущение неделания.
У меня начался приступ нервного покашливания.
- Глупо с твоей стороны хаять загадки мира просто потому, что ты
знаешь делание охаивания, - сказал он с серьезным лицом.
Я заверил его, что никого и ничего не охаивал, но что я более нервен
или некомпетентен, чем он думает.
- Со мной всегда так бывало, - сказал я. - и все же я хочу
измениться, но я не знаю, как. Я так неприспособлен.
- Я уже знаю, что ты считаешь себя прогнившим, - сказал он. - это
твое делание. Теперь для того, чтобы воздействовать на это делание, я хочу
порекомендовать тебе научиться другому деланию. С этого момента и в
течение восьми дней я хочу, чтобы ты лгал самому себе. Вместо того, чтобы
говорить самому себе правду, что ты отвратителен, насквозь прогнил, ни к
чему не приспособлен, ты будешь говорить самому себе, что ты прямая
противоположность, зная в то же время, что ты лжешь и что ты абсолютно
безнадежен.
- Но какой смысл в подобной лжи, дон Хуан?
- Она может прицепить тебя к другому деланию, и тогда ты сможешь
понять, что и то, и другое делание лживо и нереально и что цепляться к
любому из них - трата времени, потому что единственная реальная вещь - это
то существо в тебе, которое умрет. Достигнуть этого существа является
неделанием самого себя.



16. КОЛЬЦО СИЛЫ

Суббота, 14 апреля 1962 года.
Дон Хуан попробовал тяжесть наших фляг и заключил, что мы истратили
наше продовольствие, и время возвращаться домой. Я осторожно заметил, что
у нас уйдет по крайней мере два дня для того, чтобы добраться до дома. Он
сказал, что не собирается ехать обратно в Сонору, а поедет в пограничный
городок, где у него было какое-то дело.
Я подумал, что он собирается начать наш спуск по водному каньону, но
дон Хуан направился на северо-запад, на высокое плато лавовых гор.
Примерно через час ходьбы он подвел меня к глубокому провалу, который
оканчивался в той точке, где два пика почти сходились. Тут был склон,
идущий почти к вершине гребня, странный склон, похожий на слегка погнутый
мост между двумя пиками. Дон Хуан показал на участок, находящийся на этом
склоне.
- Смотри туда пристально, - сказал он. - солнце почти над головой.
Он объяснил, что в полдень свет солнца может помочь мне с неделанием.
Затем он дал мне ряд указаний. Расслабить все тугие места на одежде,
которая была на мне, сесть скрестив ноги и пристально смотреть на то
место, которое он мне указал. На небе было очень мало облаков и ни одного
не было на западе. Был жаркий день, и солнечный свет лился на отвердевшую
лаву. Я очень внимательно наблюдал за участком, о котором говорилось.
После долгого наблюдения я спросил, что именно я там должен
разглядеть. Он велел мне замолчать нетерпеливым движением руки.
Я устал, я хотел спать. Я полуприкрыл глаза. Они болели, и я потер
их. Но руки мои были неуклюжими, и пот, попав мне в глаза, стал раздражать
их. Я взглянул на лавовые пики, полуприкрыв веки, и внезапно вся гора
зажглась.
Я сказал дону Хуану, что если я скашиваю глаза, то я могу видеть всю
горную цепь, как сложное переплетение нитей света.
Он велел мне дышать как можно меньше, чтобы сохранить вид волокон
света и не смотреть на них пристально, а как бы невзначай на точку,
находящуюся на горизонте справа над склоном. Я последовал его указаниям и
смог удерживать картину бесконечной дали, покрытой паутиной света.
Дон Хуан очень мягким голосом сказал, что мне нужно попытаться
выделить участки темноты внутри волокон света, и что сразу после
нахождения темного пятна я должен раскрыть глаза и определить, где это
пятно находилось на поверхности склона.
Я не мог ощутить никаких темных участков. Несколько раз я то скашивал
глаза, то опять открывал их. Дон Хуан приблизился ко мне и указал на
участок справа, а затем на другой прямо передо мной. Я попытался изменить
положение своего тела. Я думал, что, может быть, если я сдвину
перспективу, то я смогу воспринять тот участок темноты, на который он
указывает. Но дон Хуан встряхнул мою руку и сказал жестким тоном, чтобы я
сидел спокойно и был терпелив.
Я опять скосил глаза и еще раз увидел паутину из нитей света. Секунду
я смотрел на них, затем раскрыл глаза шире. В этот момент я услышал слабое
погромыхивание. Это вполне могло быть объяснено отдаленным звуком
реактивного самолета. И затем, широко раскрытыми глазами я увидел весь
горный район перед собой, как огромное поле маленьких точек света.
Казалось, на какой-то короткий момент металлические поверхности в
затвердевшей лаве стали одновременно отражать солнечный свет. Затем
солнечный свет стал туманиться и внезапно исчез, и горы стали массой
мрачных, темнокоричневых скал. В то же время стало ветрено и холодно.
Я хотел обернуться и посмотреть, зашло ли солнце за облако, но дон
Хуан удержал мою голову, не позволяя мне двинуться. Он сказал, что если я
повернусь, то смогу заметить существо гор, олли, которое преследует нас.
Он сказал мне, что у меня нет достаточно силы, чтобы устоять при виде
такого зрелища, а затем рассчитанным тоном он добавил, что тот грохот,
который я слышал, был особым способом, которым олли заявляет о своем
присутствии.
Затем он поднялся и заявил, что мы собираемся лезть вверх по склону.
- Куда мы идем? - спросил я.
Он указал на один из участков, который он выделил, как пятно темноты.
Он объяснил, что неделание позволило ему выделить это место, как возможный
центр силы или, может быть, где могут быть найдены предметы силы.
Мы достигли этого места, которое он наметил, после очень трудного
лазанья по скалам. Секунду он стоял неподвижно в нескольких футах от меня.
Я попытался подойти к нему ближе, но он сделал мне рукой знак
остановиться. Казалось, он ориентируется. Я видел, что голова его
движется, как если бы он обшаривал глазами горы сверху донизу. Затем
уверенными шагами он прошел к краю. Он уселся и стал вытирать мусор со
скалы рукой. Пальцем он покопал вокруг небольшого камешка, выступавшего из
грунта, расчищая вокруг него землю, затем велел мне выкопать его.
Когда я освободил камешек, он велел мне тотчас же положить его за
пазуху, потому что это объект силы и принадлежит мне. Он сказал, что
отдает его мне на сохранение и что должен я чистить его и следить за ним.
Сразу после этого мы начали свой спуск в водный каньон и через два
часа уже были в горной пустыне у подножия лавовых гор. Дон Хуан шел
примерно в трех метрах впереди меня очень быстрым шагом. Мы шли на юг
почти до захода солнца. Тяжелая гряда облаков на западе не давала нам
видеть солнце, но мы подождали, пока оно предположительно не исчезло за
горизонтом.
После этого дон Хуан изменил направление и пошел на юго-восток. Мы
перевалили через холм, и когда мы были на вершине, я заметил четырех
человек, идущих в нашу сторону с юга.
Я взглянул на дона Хуана. В своих экскурсиях мы никогда не встречали
людей, и я не знал, что делать в случаях, подобных этому. Но он, казалось,
не обращал на это внимания. Он продолжал идти, как будто бы ничего не
случилось. Люди двигались, как будто бы никуда не спешили. Они спокойно
пробирались к тому месту, где мы находились. Когда они приблизились, я
заметил, что это четыре молодых индейца. Казалось, они узнали дона Хуана.
Говорил он с ними на испанском. Они говорили очень мягко и обращались с
ним с большим уважением. Только один из них заговорил со мной. Шепотом я
спросил дона Хуана, могу ли я тоже говорить с ними, и он утвердительно
кивнул головой.
После того, как я втянул их в разговор, они стали очень общительны и
дружественны, особенно тот, кто первый заговорил со мной. Они рассказали
мне, что находятся здесь в поисках кристалла кварца, обладающего силой.
Они сказали, что они уже несколько дней бродят вокруг лавовых гор, но до
сих пор им не везло.
Дон Хуан оглянулся и указал на каменистый участок примерно в
полукилометре в стороне.
- Это хорошее место, чтобы ненадолго расположиться, - сказал он.
Он пошел в этим камням, и все мы последовали за ним.
Местность, которую он выбрал, была очень пересеченной. Кустов на ней
не было. Мы сели на камни. Дон Хуан сказал, что собирается вернуться в
чапараль и собрать сухих веток для костра. Я хотел помочь ему, но он
прошептал мне, что это особый костер для этих смелых молодых людей, и моя
помощь ему не нужна.
Юноши сели вокруг меня тесной кучкой. Один из них сел ко мне спиной.
Я почувствовал легкое раздражение.
Когда дон Хуан вернулся с охапкой сучьев, он отметил их осторожность
и сказал мне, что юноши являются учениками мага и что это правило, делать
круг, в центре которого двое человек сидят спина к спине во время
охотничьих экспедиций за объектами силы.
Один из молодых людей спросил меня, находил ли я сам когда-нибудь
кристаллы. Я сказал ему, что дон Хуан никогда не брал меня искать их.
Дон Хуан выбрал место вблизи большого валуна и принялся разводить
костер. Никто из молодых людей не тронулся с места, чтобы помочь ему, но
все внимательно следили за ним. Когда все сучья горели, дон Хуан сел
спиной к валуну. Костер был справа от него.
Молодые люди, очевидно, знали, что происходит, но я не имел ни
малейшего представления относительно того, что нужно делать, когда имеешь
дело с учениками мага.
Я следил за молодыми людьми. Они сидели, глядя на дона Хуана,
образовав правильный полукруг. Я заметил тогда, что дон Хуан смотрел прямо
на меня и что двое молодых людей сели слева от меня, а другие двое -
справа.
Дон Хуан стал рассказывать им, что я был в лавовых горах для того,
чтобы научиться неделанию, и что олли следовал за нами. Я подумал, что это
очень драматическое начало и был прав. Юноши изменили позы и каждый сел,
поджав под себя левую ногу. Я не заметил, как они сидели раньше. Я
полагал, что они сидели так же, как и я, скрестив ноги. Случайный взгляд
на дона Хуана показал мне, что он тоже сидит с поджатой левой ногой. Он
сделал едва уловимый жест подбородком, указывая на ту позу, в которой
сидел я. Я осторожно заправил под себя левую ногу.
Однажды дон Хуан уже рассказывал мне, что это является позой мага в
тех случаях, когда обстоятельства неопределенны. Однако, эта поза всегда
оказывалась для меня утомительной. Я чувствовал, что для меня будет
ужасной мукой все время сидеть в таком положении в продолжении его
разговора. Дон Хуан, казалось, вполне осознает мое состояние и сжатым
образом объяснил молодым людям, что кристаллы кварца можно найти в ряде
определенных мест этого района, и что как только они будут найдены, им
придется покинуть свое местонахождение при помощи особой техники. Кристалл
тогда становится самим человеком, а их сила выходит из границ нашего
понимания.
Он сказал, что обычно кристаллы находят в грозди, и человек, который
их нашел, волен выбрать нить самых длинных и наиболее красивых лезвий
кварца и отделить их от грозди. Человек, который нашел кристаллы, был
ответственным за то, чтобы обработать их и отполировать, заострить их и
сделать в совершенстве соответствующими размерам и форме пальцам его
правой руки.
Затем он сказал нам, что кристаллы кварца являлись оружием,
используемым в магии. Что они применяются обычно для того, чтобы убить, и
что они проникают в тело врага, а затем возвращаются в руку владельца, как
если бы никогда не покидали ее. Затем он рассказал о поисках духа, который
превратил бы обычные кристаллы в оружие, и заявил, что самое первое, что
следует сделать, это разыскать благоприятное место для того, чтобы
выманить духа. Это место должно быть на вершине холма и должно быть
найдено движениями руки с рукой, повернутой к земле и как бы водящей над
нею до тех пор, пока ладонь не ощутит какое-то тепло. На этом месте должен
быть разведен костер. Дон Хуан объяснил, что олли привлекается пламенем и
проявляет себя серией вполне определенных звуков. Человек, ищущий олли,
должен пойти в направлении этих звуков до тех пор, пока олли не появится,
а затем бороться с ним и повалить на землю для того, чтобы победить.
Именно в это время можно заставить олли прикоснуться к кристаллам для
того, чтобы зарядить их силой.
Он предупредил нас, что в этих лавовых горах есть много других сил,
которые не похожи на олли, они не делают звуков, а появляются, как
мелькающие тени, и что у них нет никакого могущества совершенно.
Дон Хуан добавил, что блестяще окрашенное перышко или какой-либо
хорошо отполированный кристалл кварца может привлечь олли, но в широком
смысле любой объект будет одинаково эффективен, поскольку важным моментом
является не нахождение этих объектов, а нахождение той силы, которая
зарядит их могуществом.
- Какой толк иметь красиво отполированные кристаллы, если вы не
найдете духа, дающего силу? - сказал он. - с другой стороны, если у вас
нет кристаллов, но вы нашли духа, то вы можете ему подсунуть под нос что
угодно, чтобы он коснулся. Вы можете подсунуть ему свои пиписки, если вы
не найдете ничего другого.
Молодые люди засмеялись. Самый смелый из них, тот, который заговорил
со мной, засмеялся громче всех.
Я заметил, что дон Хуан скрестил ноги и сидел расслабленно. Все юноши
тоже скрестили ноги. Я попытался потихоньку перейти в более расслабленную
позу, но в ноге у меня то ли перехватило какой-то нерв, то ли стянуло
какую-то мышцу, и мне пришлось встать и несколько минут потоптаться на
одном месте.
Дон Хуан сделал шутливое замечание. Он сказал, что у меня давно не
было практики коленопреклонения, потому что я целую вечность не был на
исповеди, пожалуй, с тех пор, как начал болтаться с ним.
Это вызвало большое оживление среди юношей. Они начали
пересмеиваться. Некоторые из них закрыли лицо и нервно захихикали.
- Я собираюсь, ребята, вам кое-что показать, - сказал дон Хуан, когда
юноши перестали смеяться.
Я считал, что он собирается показать нам какие-нибудь объекты силы,
которые были у него в сумке. На мгновение я подумал, что молодые люди
собираются обступить его, потому что они все вместе сделали внезапное
движение. Все они слегка нагнулись вперед, как будто собирались подняться.
Но затем они все подобрали под себя левую ногу и сели опять в ту
мистическую позу, которая была так трудна для моих колен.
Я подвернул свою левую ногу как мог осторожнее. Я обнаружил, что если
я не сажусь на левую ступню, то есть если я нахожусь в коленопреклоненном
положении, то колени у меня болят не так сильно.
Дон Хуан поднялся и зашел за большой валун, пока не скрылся из виду.
Должно быть, прежде, чем встать, он подбросил сучьев в огонь, пока я
подворачивал свою ногу, потому что новые сучья стали потрескивать,
выбрасывая длинные языки пламени. Эффект был исключительно драматическим.
Пламя выросло в два раза. Внезапно дон Хуан вышел из-за валуна и
остановился на том месте, где он сидел прежде. Я испытал секундное
замешательство. Дон Хуан надел забавную черную шляпу. Она имела выступы
около ушей и была круглой наверху. Мне пришло в голову, что это фактически
пиратская шляпа. На нем было длинное черное пальто с фалдами, застегнутое
на единственную блестящую металлическую пуговицу, и у него была деревянная
нога.
Я засмеялся про себя. В своем пиратском костюме дон Хуан выглядел
действительно глупо. Я стал раздумывать над тем, откуда он достал такой
костюм в этой глуши и пришел к выводу, что дону Хуану требуется еще
повязка на глаз и попугай на плечо, чтобы выглядеть типичным пиратом.
Дон Хуан посмотрел на каждого члена группы, ведя глазами медленно
справа налево. Затем он взглянул поверх нас и стал смотреть в темноту за
нами. Секунду он оставался в этой позе, а затем обошел валун и исчез.
Я не заметил, как он шел. Очевидно, у него должна была быть согнута в
колене нога для того, чтобы изображать человека с деревянной ногой. Когда
он поворачивал, чтобы зайти за валун, я должен был заметить его согнутую
ногу, но я был так заинтригован его действиями, что не обратил внимания на
детали.
Пламя потеряло свою силу в тот же самый момент, как дон Хуан скрылся
за валуном. Я подумал, что его расчет времени превосходен. Он, должно
быть, подсчитал, сколько времени понадобится на то, чтобы сгорели сучья,
которые он подбросил в костер, и подстроил свое появление и уход согласно
этому расчету.
Изменение интенсивности огня очень сильно подействовало на группу.
Среди юношей прокатилась дрожь нервозности. Когда пламя уменьшилось в
размере, молодые люди все вместе вернулись в положение со скрещенными
ногами.
Я ожидал, что дон Хуан выйдет сразу же из-за валуна и сядет, как
раньше, но его не было. Я нетерпеливо ждал. Молодые люди сидели с
бесстрастными выражениями на лицах.
Я не мог понять, чего дон Хуан добивался этими своими розыгрышами.
После долгого ожидания я повернулся к юноше и тихим голосом спросил его,
имеют для него какое-нибудь значение хоть какие-нибудь из тех предметов,
что он надел на себя - забавное пальто с фалдами, шляпа и тот факт, что он
стоял на деревянной ноге.
Молодой человек посмотрел на меня с выражением забавного ошеломления.
Казалось, он был смущен. Я повторил свой вопрос, и юноша, сидевший рядом с
ним, внимательно посмотрел на меня, прислушиваясь. Они взглянули друг на
друга явно в крайнем замешательстве. Я сказал, что для меня эта шляпа,
деревяшка и пальто превращали его в пирата.
К этому времени все четверо юношей подсели ко мне поближе. Они тихо
хихикали и нервно поеживались. Казалось, они не находили слов. Наконец,
самый смелый из них заговорил со мной. Он сказал, что на доне Хуане не
было шляпы, что он не носил черного пальто и уж наверняка не стоял на
деревяшке. Что у него на голове была повязана чалма или шаль, что одет он
был в одноцветную тунику вроде монашеской рясы, которая ниспадала до самой
земли.
- Нет! - воскликнул мягко другой юноша. - на нем не было чалмы.
- Правильно, - сказали другие.
Молодой человек, который заговорил первым, взглянул на меня с
выражением полного недоверия. Я сказал им, что нам следует разобраться в
том, что случилось, очень тщательно и очень спокойно. Что я уверен, что
дон Хуан хотел, чтобы мы так и сделали и поэтому он оставил нас одних.
Молодой человек, который был совсем справа от меня, сказал, что дон
Хуан был в лохмотьях. На нем было изношенное пончо или какая-то индейская
накидка и крайне потасканное сомбреро. В руке у него была корзина со
всякими вещами, но он не может точно сказать, что это были за вещи. Он
сказал, что дон Хуан был в действительности одет не как нищий, а скорее,
как человек, возвращающийся из бесконечно длинного путешествия,
нагруженный всякими странными вещами.
Молодой человек, который видел дона Хуана в черной чалме, сказал, что
в руках у него ничего не было, но что его волосы были длинные и спутанные,
как если бы он был диким человеком, который только что убил монаха и надел
на себя его одежду, но не смог скрыть своей дикости.
Молодой человек слева от меня мягко засмеялся и прокомментировал чушь
всего этого. Он сказал, что дон Хуан был одет, как важная личность, как
будто бы он только что сошел с коня. На нем были кожаные краги для
верховой езды, большие шпоры, кнут, которым он постукивал себя по левой
ладони, небольшая шапочка с коническим верхом и два автоматических
пистолета 45 калибра. Он сказал, что дон Хуан был прямо иллюстрацией
преуспевающего владельца ранчо.
Молодой человек крайний слева застенчиво засмеялся, но не сделал
попыток рассказать то, что он видел. Я стал уговаривать его, но остальным
было, казалось, неинтересно. Этот юноша казался слишком застенчивым для
того, чтобы говорить.
Огонь уже погасал, когда дон Хуан вышел из-за валуна.
- Оставь лучше этих юношей их делу, - сказал он мне. - попрощайся с
ними.
Он не взглянул на них. Он медленно пошел прочь, давая мне время
попрощаться.
Молодые люди по очереди обняли меня. Костер больше не горел, но угли
давали достаточно освещения. Дон Хуан казался темной тенью в нескольких
футах вдали, а молодые люди были кружком ясно очерченных застывших
силуэтов. Они казались рядом черных статуй на фоне темноты.
Именно в этот момент все это событие сказалось на мне. По спине у
меня пробежал озноб. Я догнал дона Хуана. Он сказал мне очень серьезным
тоном, чтобы я не поворачивался и не смотрел больше на юношей, потому что
в этот момент они были кругом тени.
Животом я ощущал какую-то силу, идущую снаружи. Казалось, какая-то
рука схватила меня. Я невольно вскрикнул. Дон Хуан сказал, что в этом
районе слишком много силы, и поэтому мне легко будет воспользоваться
"бегом силы".
Мы бежали несколько часов. Пять раз я упал. Дон Хуан громко считал
каждый раз, когда я терял равновесие. Затем он остановился.
- Садись, прижмись к камням и закрой свой живот руками, - прошептал
он мне на ухо.

Воскресенье, 15 апреля 1962 года.
Как только света стало достаточно, утром мы пошли опять. Дон Хуан
привел меня к тому месту, где мы оставили машину. Я был голоден, но в
остальных смыслах чувствовал бодрость и не был уставшим.
Мы съели несколько галет и напились минеральной воды, которая была у
меня в машине. Я хотел задать ему вопросы, которые переполняли меня, но он
приложил палец к губам. К полудню мы были в пограничном городке, где он
собирался меня покинуть. Мы пошли в ресторан пообедать. Мы сели за столом
у окна, глядя на шумную главную улицу города, и заказали пищу.
Дон Хуан казался расслабленным. Его глаза светились предательским
блеском. Я почувствовал себя ободренным и открыл поток вопросов. Больше
всего я хотел узнать о его переодевании.
- Я показал тебе крошечку моего неделания, - сказал он, и глаза его,
казалось, светились.
- Но никто из нас не видел одного и того же костюма на тебе, - сказал
я. - как ты это сделал?
- Это очень просто, - ответил он. - это было просто переодевание,
потому что все, что мы делаем, в какой-то мере переодевание. Все, что мы
делаем, как я уже говорил тебе, относится к области делания. Человек
знания может прицепиться к деланию любого другого и появиться с волшебными
вещами. Но они не волшебные на самом-то деле. Они волшебные только для
тех, кто увяз в делании.
Те четверо юношей и ты сам еще не осознают неделания, поэтому легко
было одурачить всех вас.
- Но как ты нас одурачил?
- Для тебя это не будет иметь смысла. Никаким способом ты не сможешь
понять этого.
- Прошу тебя, дон Хуан, испытай меня.
- Скажем так, что когда каждый из нас родится, он приносит с собой на
свет маленькое колечко силы. Это колечко почти тут же начинает
использоваться. Поэтому каждый из нас уже с самого рождения на крючке, и
наши кольца силы соединяются с кольцами любого другого. Другими словами,
наши кольца силы прицеплены к деланию мира для того, чтобы делать мир.
- Дай мне пример, чтобы я мог это понять, - сказал я.
- Например, наши кольца силы, твое и мое, прямо сейчас прицеплены к
деланию в этой комнате. Мы создаем эту комнату. Наши кольца силы в этот
самый момент дают этой комнате существование.
- Подожди, подожди, - сказал я. - эта комната здесь сама по себе. Я
ее не создаю, у меня нет с ней никаких дел.
Дону Хуану, казалось, дела не было до моих возражений и протестов. Он
очень спокойно заверил, что эта комната, в которой мы находимся, создана и
удерживается в неизменности из-за силы тех колец силы, которые имеют нас.
- Видишь, - продолжал он. - каждый из нас знает делание комнат,
потому что так или иначе мы провели большую часть своих жизней в комнатах.
Человек знания, с другой стороны, развивает другое кольцо силы. Я назову
его кольцом неделания, потому что оно сцеплено с неделанием. При помощи
этого кольца он, поэтому, может создавать другой мир.
Молодая официантка принесла нам еду и, казалось, в чем-то нас
подозревала. Дон Хуан сказал, что я должен сразу заплатить ей, чтобы
показать, что у меня денег хватит.
- Я не виню ее за то, что она не доверяет тебе, - сказал он и
расхохотался. - у тебя вид, как из преисподней.
Я заплатил женщине и дал ей чаевые, а когда она оставила нас одних я
посмотрел на дона Хуана, стараясь найти способ восстановить порванную нить
разговора. Он пришел мне на помощь.
- Твоя трудность заключается в том, что ты еще не развил своего
второго кольца силы, и твое тело не знает неделания, - сказал он.
Я не понял того, что он сказал. Мой ум был захвачен прозаическими
мыслями. Все, чего я хотел, так это узнать, одевал он на себя пиратский
костюм или не одевал.
Дон Хуан не ответил, но раскатисто расхохотался. Я просил его
объяснить.
- Но я же только что объяснил тебе, - ответил он.
- Ты имеешь в виду, что не одевал никакой одежды? - сказал я.
- Все, что я сделал, так это прицепил свое кольцо силы к твоему
собственному деланию, - сказал он. - ты сам сделал все остальное, так же,
как это сделали другие.
- Это невероятно! - воскликнул я.
- Всех нас обучили соглашаться насчет делания, - сказал он мягко. -
ты не имеешь ни малейшего представления о той силе, которую такое
соглашение несет с собой. Но, к счастью, неделание одинаково чудесно и

могущественно, как и та сила.
Я почувствовал неуправляемую судорогу в животе. Между моим
собственным опытом и его объяснением пролегала непроходимая бездна. Как
последнюю защиту, я, как делал это обычно, выдвинул с оттенком сомнения и
недоверия вопрос: "а что если дон Хуан был на самом деле в сговоре с этими
юношами, и сам все это подстроил?"
Я изменил тему и спросил его о четырех учениках.
- Ты сказал мне, что они были тенями? - спросил я.
- Правильно.
- Они были олли?
- Нет. Они были учениками человека, которого я знаю.
- Почему ты их назвал тенями?
- Потому что в тот момент они были тронуты силой неделания. А
поскольку они не так глупы, как ты, то они сместились в нечто совсем
отличное от того, что ты знаешь. По этой причине я не хотел, чтобы ты
смотрел на них, т.к. это только причинило бы тебе вред.
У меня не было больше вопросов. Голоден я тоже больше не был. Дон
Хуан ел за обе щеки и, казалось, был в отличном настроении. Я, однако,
чувствовал себя отверженным. Внезапно огромная усталость овладела мной. Я
сообразил, что путь дона Хуана был слишком трудным для меня. Я заметил,
что у меня нет данных, чтобы быть магом
- Возможно другая встреча с мескалито, поможет тебе, - сказал он.
Я заверил его, что об этом я думаю меньше всего и что не хочу даже
рассматривать подобной возможности.
- Сильные потрясения должны с тобой произойти для того, чтобы ты
позволил своему телу получать выгоду от того, чему ты научился, - сказал
он.
Я вставил свое мнение, что поскольку я не являюсь индейцем, то у меня
действительно нет данных, чтобы вести необычайную жизнь мага.
Возможно, если бы я смог развязаться со всеми затруднениями, то я бы
более успешно продвигался в твой мир, - Сказал я. - или если бы я пошел
жить с тобой в глуши. Но так как дело обстоит сейчас, тот факт, что я
одной ногой стою в одном мире, а другой - в другом, делает меня
бесполезным в любом из них.
Он долго смотрел на меня.
- Это твой мир, - сказал он, указывая на деловую улицу за окном. - ты
- человек этого мира. И именно там, в том мире, находятся твои угодья. Нет
способа убежать от делания нашего мира. Поэтому воин делает то, что
превращает свой мир в свои охотничьи угодья. Как охотник, воин знает, что
мир сделан для того, чтобы им пользоваться, поэтому он использует каждый
кусочек его. Воин подобен пирату, у которого нет запретов в том, чтобы
взять и использовать все, что он хочет. Разве что воин никогда не
заботится о таких вещах и не чувствует себя ими обиженным за то, что его
самого используют и берут.



17. СТОЯЩИЙ ПРОТИВНИК

Вторник, 11 декабря 1962 года.
Мои ловушки были совершенны. Установка их была правильной, я видел
кроликов, белок и других грызунов, куропаток и птиц, но в течение всего
дня я не мог поймать ничего.
Дон Хуан сказал мне, когда мы выходили из дома рано утром, что в этот

<<

стр. 39
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>