<<

стр. 40
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

мне нужно ждать "дара силы", исключительного животного, которое может быть
заманено в мои ловушки, и все его мясо я могу высушить для "пищи,
обладающей силой".
Дон Хуан, казалось, был в задумчивом настроении. Он не сделал ни
одного замечания или предложения. К концу дня он, наконец, заявил:
- Кто-то вмешался в твою охоту, - сказал он.
- Кто? - спросил я, искренне удивленный.
Он взглянул на меня, улыбнулся и покачал головой с жестом недоверия.
- Ты действуешь так, как будто ты не знаешь, кто, - сказал он, -
тогда как ты весь день знал, кто это.
Я собирался запротестовать, но не видел в этом смысла. Я знал, что он
собирается сказать "ля Каталина", и если это было то знание, о котором он
говорит, то он был прав. Я знал, кто это.
- Мы или пойдем сейчас домой, - продолжал он, - или подождем до
темноты и используем сумерки, чтобы поймать ее.
Казалось, он ждал моего решения. Я хотел уходить. Я уже начал
собирать бечевки, которыми пользовался, но прежде, чем я успел произнести
свое желание, он остановил меня прямой командой.
- Сядь, - сказал он. - уйти прямо сейчас было бы более простым и
более трезвым решением, но это особый случай, и я думаю, что мы должны
остаться. Это представление как раз для тебя.
- Что ты имеешь в виду?
- Кто-то вмешивается в твои дела, в частности поэтому все это
становится твоим представлением. Я знаю, кто это, и ты тоже знаешь, кто.
- Ты пугаешь меня, - сказал я.
- Не я, - ответил он, смеясь, - пугает тебя та женщина, которая
находится тут поблизости.
Он остановился, как бы ожидая эффекта своих слов. Я вынужден был
признать, что перепуган.
Более, чем месяц назад у меня была ужасающая встреча с колдуньей,
называемой "ля Каталина". Я встретился с ней, рискуя своей жизнью, потому
что дон Хуан убедил меня в том, что она покушается на его жизнь и что он
не может отразить ее нападок. После того, как я вошел с ней в контакт, дон
Хуан открыл мне, что в действительности она никогда не представляла для
него опасности, и что все это дело было трюком, не в смысле жестокой
шалости, а в смысле того, чтобы уловить меня и заставить действовать. Я
был в ярости на него, до такой степени его метод казался мне неэтичным.
Прослушав мой сердитый выпад, дон Хуан стал напевать мексиканские
мелодии. Он имитировал популярных певцов, и его подражание было настолько
комичным, что я кончил тем, что смеялся, как ребенок. Он развлекал меня
очень долго. Я никогда не подозревал, что у него такой большой репертуар
идиотских песен.
- Позволь мне сказать тебе кое-что, - сказал он, наконец, в тот раз.
- если нас не обдуривать, то мы никогда не научимся. Подобная же вещь
случалась со мной, и она будет случаться со всяким. Искусство бенефактора
состоит в том, чтобы вывести нас на край. Бенефактор может только указать
путь и применить трюк. Я применил трюк к тебе раньше. Помнишь, каким
образом я возродил твой охотничий дух, а? Ты сам мне рассказывал, что
охота заставила тебя забыть о растениях. Ты был готов делать массу вещей
для того, чтобы стать охотником. Вещей, которые ты бы не стал делать,
чтобы узнать что-либо о растениях. Теперь ты должен делать намного больше,
чтобы выжить.
Он посмотрел на меня и расхохотался.
- Но это все безумие, - сказал я. - мы же разумные существа.
- Ты - разумное, - ответил он. - я - нет.
- Ну конечно же, и ты, - настаивал я. - ты один из самых разумных
людей, каких я когда-либо встречал.
- Хорошо! - воскликнул он. - давай не будем спорить. Я - разумный,
что из этого?
Я втянул его в спор относительно того, было ли необходимым для двух
разумных существ действовать таким безумным образом, как мы действовали с
этой леди-ведьмой.
- Ты - разумен, хорошо, - сказал он яростно. - а это означает, что ты
веришь в то, что ты знаешь очень многое о мире. Но так ли это?
Действительно ли ты знаешь? Ты видел только поступки людей. Твой опыт
ограничен только тем, что делают люди по отношению к тебе и другим. Ты
ничего не знаешь об этом волшебном неизвестном мире.
Он дал мне знак следовать за ним к своей машине, и мы поехали в
небольшой мексиканский городок поблизости.
Я не спрашивал о том, что мы собираемся делать. Он велел мне
поставить машину у ресторана, а затем мы обошли автобусную станцию и
универмаг. Дон Хуан шел справа, ведя меня. Внезапно я осознал, что кто-то
еще идет рядом со мной слева. Но прежде, чем я успел повернуться, чтобы
посмотреть, дон Хуан сделал быстрое внезапное движение. Он наклонился
вперед, как если бы хотел что-то поднять с земли, а затем схватил меня за
запястье, когда я чуть не упал через него. Он потащил меня к моей машине и
не отпускал руку даже для того, чтобы позволить мне отпереть дверь.
Секунду я возился с ключами. Он мягко втолкнул меня в машину, а затем сел
сам.
- Поезжай медленно, и остановись перед универмагом, - сказал он.
Когда я остановился, дон Хуан кивком головы сделал мне знак смотреть.
"Ля Каталина" стояла на том месте, где дон Хуан схватил меня. Я невольно
отшатнулся. Женщина сделала пару шагов в направлении к машине и
остановилась угрожающе в каких-нибудь трех метрах от нас. Мы посмотрели
друг на друга. В этот момент я не чувствовал ничего грозного в ней. Я
улыбнулся и помахал ей. Она хихикнула, как маленькая застенчивая девочка,
и прикрыла рот. Каким-то образом я почувствовал удовольствие. Я повернулся
к дону Хуану, чтобы прокомментировать ее внешний вид и поведение, но он
испугал меня чуть не до смерти криком:
- Не поворачивайся к этой женщине спиной, черт возьми!
Я быстро повернулся, чтобы взглянуть на женщину. Она сделала еще пару
шагов к машине и стояла в каких-нибудь полутора метрах от дверцы. Она
улыбалась. Зубы у нее были большие, белые и очень чистые. Однако, в ее
улыбке было что-то колдовское. Улыбка не была дружественной. Это была
надетая маска. Только ее рот улыбался. Глаза ее были черные, холодные и
пристально смотрели на меня.
У меня дрожь прошла по телу. Дон Хуан стал смеяться ритмическим
покашливанием. После секундного ожидания женщина медленно попятилась и
исчезла среди толпы.
Мы поехали прочь, и дон Хуан стал говорить о том, что если я не
подтяну свою жизнь и не стану учиться, то она наступит не меня, как на
беззащитного жука.
- Она тот стоящий оппонент, которого я нашел для тебя, как говорил, -
сказал он.
Дон Хуан сказал, что нам следует подождать знака, прежде чем мы будем
знать, что делать с женщиной, которая вмешивается в мою охоту.
Если мы увидим или услышим ворону, то мы наверняка будем знать, что
мы можем ждать. И мы будем знать также, где ждать, - добавил он. Он
медленно повернулся, сделав круг, осматривая окрестности.
- Это не место для ожидания, - сказал он шепотом.
Мы пошли к востоку. Было уже довольно темно. Внезапно две вороны
вылетели из-за каких-то высоких кустов и исчезли за холмом. Дон Хуан
сказал, что этот холм и является тем, что нам нужно.
Как только мы прибыли туда, он обошел его и выбрал место, открытое с
юго-востока, у подножия холма. Он очистил сухие ветки, листья и прочий
мусор с круглого пятна пяти-шести футов в диаметре. Я попытался помочь
ему, но он отказал мне сильным движением руки. Приложив палец к губам, он
сделал знак молчания. Когда мы окончили, он подтолкнул меня к центру круга
и заставил обратиться лицом к югу в сторону от холма, прошептав мне на
ухо, что я должен подражать его движениям. Он начал своего рода танец,
делая ритмичные потоптывания правой ногой. Они состояли из семи
равномерных ударов, перемежающихся набором трех быстрых ударов.
Я попытался приспособиться к его ритму, и после нескольких неудачных
попыток стал более или менее способен воспроизводить такое же топанье.
- Для чего это? - прошептал я ему на ухо.
Он сказал мне тоже шепотом, что я топаю, как кролик, и что раньше или
позже преследователь будет привлечен звуком и покажется, чтобы посмотреть,
что происходит.
Как только я скопировал ритм, дон Хуан перестал топать сам, но велел
мне продолжать, отмеряя ритм движениями своей руки.
Время от времени он внимательно прислушивался, слегка склонив голову
направо, видимо, улавливая звуки в чапарале. Один раз он сделал мне знак
остановиться и остался в крайне алертной позе. Казалось, он был готов
прыгнуть или броситься на неизвестного и невидимого противника.
Затем он сделал мне знак продолжать топанье и через некоторое время
остановил меня опять. Каждый раз, когда я останавливался, он прислушивался
с такой концентрацией, что все волокна его тела, казалось, так
напрягались, что готовы были порваться.
Внезапно он прыгнул ко мне и прошептал мне на ухо, что сумерки
находятся в полной силе.
Я оглянулся. Чапараль был темной массой так же, как холмы и скалы.
Небо было темно-синим, и я уже не видел больше облаков. Весь мир казался
однообразной массой темных силуэтов, которые не имели каких-нибудь видимых
границ.
Я услышал душераздирающий отдаленный крик животного, койота или,
может быть, ночной птицы. Он раздался так внезапно, что я не обратил на
него внимания, но тело дона Хуана слегка дернулось. Я ощущал его вибрации,
поскольку он стоял рядом со мной.
- Вот мы и тут, - прошептал он. - топай опять и будь готов, она
здесь.
Я начал бешено топать, но дон Хуан наступил мне на ногу и сделал
отчаянный знак, чтобы я расслабился и топал ритмично.
- Не отпугни ее, - прошептал он мне на ухо. - успокойся и не потеряй
свои шарики.
Он опять стал отмечать ритм моего топанья и после второго раза, когда
он остановил меня, я вновь услышал такой же крик. На этот раз он казался
криком птицы, которая летает над холмом.
Дон Хуан еще раз заставил меня топать, и как раз тогда, когда я
остановился, я услышал особый шуршащий звук слева. Такой звук могло
производить тяжелое животное, пробираясь сквозь сухой кустарник. Мне на ум
пришла мысль о медведе, но затем я сообразил, что в пустыне нет медведей.
Я ухватился за руку дона Хуана, и он улыбнулся мне, приложив палец ко рту
в знак молчания. Я таращился в темноту слева от себя, он сделал мне знак
не делать так. Несколько раз он указал прямо надо мной вверх, а затем
заставил меня повернуться так, чтобы я оказался лицом к темной массе
холма. Пальцем дон Хуан указывал на какую-то определенную точку холма. Я
удерживал глаза на этом месте, и внезапно, как в ночном кошмаре, темная
тень прыгнула на меня. Я взвыл и упал на землю на спину. На секунду темный
силуэт был наложен на черно-синее небо, а затем он пронесся дальше и
приземлился за нами в кустах. Я услышал звук падения тяжелого тела в
кусты, а затем неземной выкрик.
Дон Хуан помог мне подняться и провел меня в темноте к тому месту,
где я оставил свои ловушки. Он велел мне собрать их вместе и разобрать на
части, а затем разбросал эти части во всех направлениях. Все это он
выполнил, не говоря ни слова. По дороге к дому мы не говорили совсем
ничего.
- Что ты хочешь мне сказать? - спросил дон Хуан после того, как я
неоднократно просил его объяснить те события, свидетелем которых я был
несколько часов назад.
- Что это было? - спросил я.
- Ты знаешь чертовски хорошо, что это было, - сказал он. - не

размазывай все это своим "что-это-было". Кто это был? - вот что важно.
Я разработал объяснение, которое, казалось, меня устраивало. Фигура,
которую я видел, весьма походила на воздушного змея, которого кто-то
пустил над холмом, в то время, как кто-то другой притащил его на землю за
нами. Отсюда и эффект силуэта. Отсюда и темный силуэт, пронесшийся по
воздуху, пожалуй, 30 или 40 метров.
Он внимательно выслушал мое объяснение, а затем смеялся до тех пор,
пока слезы не полились у него по щекам.
- Перестань ходить вокруг да около, - сказал он. - отвечай на вопрос
прямо. Разве не женщина это была?
Я должен был признать, что когда я упал и смотрел вверх, то я видел
темный силуэт женщины в длинной юбке, прыгнувшей через меня в очень
медленном движении. Затем что-то, казалось, дернуло силуэт, и он пролетел
меня с большой скоростью, обрушившись затем в кусты. В действительности
именно это движение дало мне идею воздушного змея.
Дон Хуан отказался обсуждать прецедент дальше. На следующий день он
ушел выполнять какое-то мистическое поручение, а я отправился навестить
друзей индейцев из племени яки в другой деревне.

Среда, 12 декабря 1962 года.
Как только я прибыл в селение яки, мексиканец, владелец магазина,
сказал, что он взял напрокат проигрыватель и двадцать пластинок в городе
Обригоне для "фиесты", которую он собирается устроить следующим вечером в
честь Гваделупской девы. Он уже всем сказал, что сделал необходимые
приготовления благодаря Хулио, бродячему продавцу, который приезжал в
селение яки дважды в месяц, чтобы собирать платежи за дешевую мануфактуру,
которую он ухитрялся продавать в кредит некоторым индейцам-яки.
Хулио принес проигрыватель в начале дня и подключил его к динамо,
которое снабжало электричеством магазин. Он убедился, что оно работает, а
затем, повернув громкость до максимума и напомнив владельцу магазина,
чтобы тот не трогал никаких кнопок, начал отбирать двадцать пластинок.
- Я знаю, сколько царапин на каждой из них, - сказал Хулио владельцу
магазина.
- Скажи это моей дочери, - ответил владелец магазина.
- Отвечаешь ты, а не твоя дочь.
- Это одно и то же, потому что она будет менять пластинки.
Хулио настаивал на том, что для него нет никакой разницы, будет ли
она или кто-нибудь еще обращаться с проигрывателем, если владелец магазина
будет платить за каждую пластинку, которой будет причинен ущерб. Хозяин
начал спорить с Хулио. Лицо у Хулио покраснело. Время от времени он
поворачивался к большой группе индейцев яки, собравшихся перед магазином и
делал знаки отчаяния или замешательства, двигая руками и корча гримасы.
Очевидно, как последний выход, он требовал аванса. Это явилось причиной
другого длинного спора относительно того, что считать пластинкой, которой
причинен вред. Хулио с авторитетом заявил, что любая сломанная пластинка
должна быть оплачена полностью, как если бы она была новой. Хозяин
магазина еще больше рассердился и начал выдергивать свой шнур-удлинитель.
Он, казалось, был склонен к тому, чтобы отключить проигрыватель и отменить
вечеринку. Он дал понять своим клиентам, собравшимся перед магазином, что
сделал все, что мог, чтобы договориться с Хулио. На секунду казалось, что
вечеринка провалится, еще не начавшись.
Блас, старый индеец яки, в чьем доме я остановился, сделал несколько
мрачных замечаний мрачным голосом о печальном состоянии дел яки, что они
не могут даже отпраздновать свой самый почитаемый религиозный праздник,
день Святой девы Гваделупской.
Я хотел вмешаться и предложить свою помощь, но Блас остановил меня.
Он сказал, что если я буду платить аванс, то хозяин магазина разобьет все
пластинки.
- Он хуже, чем кто-либо, - сказал он. - пусть сам он платит аванс. Он
сосет из нас кровь, почему бы ему не заплатить.
После долгого спора, в котором, как ни странно, каждый присутствующий
был на стороне Хулио, хозяин магазина добился условий, которые оказались
приемлемыми. Он не платил ни аванса, ни залога, но брал на себя
ответственность за пластинки и за проигрыватель. Мотоцикл Хулио оставил
след пыли, когда он уехал к отдаленным домам селения. Блас сказал, что
Хулио старается добраться до своих клиентов прежде, чем они пришли в
магазин и растратили все свои деньги на напитки. Когда он это кончил,
группа индейцев вышла из-за магазина. Блас взглянул на них и стал смеяться
так же, как все кругом. Блас сказал мне, что эти индейцы были клиентами
Хулио и прятались позади магазина, ожидая, пока он уедет.
Вечеринка началась рано. Дочь хозяина магазина положила пластинку на
диск и опустила адаптер. Раздался ужасающе громкий визг, а затем звуки
трубы и гитар.
Вечеринка состояла из проигрывания пластинок на полную громкость. Тут
были четыре молодых мексиканца, которые танцевали с двумя дочерьми хозяина
магазина, и тремя другими молодыми мексиканками. Яки не танцевали. Они с
явным удовольствием следили за каждым движением танцующих. Они, казалось,
наслаждались просто наблюдением и глотанием дешевой текильи /крепкий
напиток/. Я заказал выпивку для каждого, кого я знал. Я хотел избежать
любых чувств недоброжелательства. Я курсировал между многочисленными
индейцами, говорил с ними, а затем предлагал им выпить. Мой стиль
поведения действовал до тех пор, пока они не сообразили, что я не пью
совсем. Это, казалось, вызвало раздражение у всех сразу. Как будто бы

коллективно они раскрыли, что я к этому обществу не принадлежу. Индейцы
стали очень мрачными и стали бросать на меня косые взгляды.
Мексиканцы, которые были такими же пьяными, как индейцы, в то же
самое время поняли, что я не танцую. И это, казалось, обидело их еще
больше. Они, казалось, стали очень агрессивными. Один из них силой потащил
меня за руку поближе к проигрывателю, другой налил полную чашку текильи и
хотел, чтобы я ее полностью выпил одним глотком и доказал, что я "мачо".
Я пытался отбиться от них и идиотски смеялся, как будто мне
действительно нравилась ситуация. Я сказал, что хочу сначала танцевать, а
потом пить. Один из молодых людей назвал название песни. Девушка,
отвечающая за проигрыватель, начала рыться в груде пластинок. Она,
казалось, была немного пьяна, хотя никто из женщин открыто не пил, и ей
трудно было поставить пластинку на диск. Молодой человек сказал, что
пластинка, которую она выбрала, - не твист. Она стала возиться с грудой,
пытаясь найти подходящую, и все сомкнулись вокруг нее, оставив меня. Это
дало мне время убежать с освещенного участка и с глаз долой.
Я стоял примерно в шестидесяти метрах в темноте каких-то кустов,
стараясь решить, что делать. Я был утомлен. Я чувствовал, что время
забраться в машину и ехать домой. Я пошел к дому Бласа, где стояла моя
машина. Я рассчитывал, что если я поеду медленно, то никто не заметит, что
я уезжаю.
Люди, занятые проигрывателем, казалось, все еще ищут пластинку. Все,
что я мог слышать, это гудение громкоговорителя. Затем раздались звуки
твиста. Я громко засмеялся, думая, что они, вероятно, повернулись туда,
где я был, и обнаружили, что я исчез.
Я увидел темные силуэты людей, идущих в противоположном направлении -
к магазину. Мы прошли друг мимо друга, и они пробормотали "буэнос ночес".
Я узнал их и заговорил с ними. Я сказал им, что вечеринка была
великолепна. Прежде, чем я подошел к изгибу дороги, я встретил еще двоих
людей, которых я не знал, но все равно приветствовал. Ревущие звуки
проигрывателя были здесь на дороге почти такими же громкими, как и перед
магазином. Ночь была темной и беззвездной, но отсвет огней магазина
позволял мне довольно хорошо видеть окружающее. Дом Бласа был очень
близко, и я ускорил шаг. Затем я заметил темную фигуру человека, сидящего
на корточках слева от меня на повороте дороги. Я подумал на секунду, что
это, может быть, кто-нибудь из тех, кого я видел на вечеринке, прежде чем
ушел оттуда. Человек, казалось, оправлялся на краю дороги. Это казалось
странным, люди селения ходили в густой кустарник, чтобы справлять свои
телесные функции. Я подумал, что кто бы он ни был, но он, должно быть,
пьян.
Я подошел к повороту и сказал "буэнос ночес". Человек ответил мне
грубым, дух захватывающим, нечеловеческим завыванием. Все волосы на моем
теле встали буквально вертикально. На секунду я был парализован. Затем я
быстро пошел. Я бросил короткий взгляд. Я увидел, что темный силуэт стоял
на полпути ко мне. Это была женщина. Она была полусогнута, наклоняясь
вперед. В таком положении она прошла несколько метров, а затем прыгнула. Я
бросился бежать, в то время, как женщина прыгала подобно птице сбоку от
меня, не отставая. К тому времени, когда я прибыл к дому Бласа, она
заступила мне дорогу, и мы почти столкнулись.
Я перепрыгнул через небольшую сухую канаву перед домом и вломился в
двери.
Блас был уже дома, и его, казалось, не озаботила моя история.
- Хорошую шутку они с тобой сыграли, - сказал он. - индейцы находят
большое удовольствие в том, чтобы дразнить иностранцев.
Пережитое так расстроило мои нервы, что на следующий день я поехал к
дому дона Хуана вместо того, чтобы ехать домой, как я раньше собирался.
Дон Хуан вернулся после обеда. Я не дал ему времени ничего сказать, а
тут же изложил ему всю мою историю, включая комментарий Бласа. Лицо дона
Хуана стало хмурым. Может, это было только моим воображением, но мне
показалось, что он огорчен.
- Поменьше верь тому, что Блас сказал тебе, - сказал он серьезным
тоном. - он ничего не знает о битвах между врагами.
Ты должен был знать, что это что-то серьезное уже в тот момент, когда
заметил, что тень находится слева от тебя. Точно так же ты не должен был
бежать.
- Что же мне полагалось делать? Стоять там?
- Правильно. Когда воин встречает своего противника, и противник не
является ординарным человеком, он должен сделать свою стоянку. Это
единственное, что делает его неуязвимым.
- О чем ты говоришь, дон Хуан?
- Я говорю, что у тебя была третья встреча с твоим стоящим
противником. Она следует за тобой кругом, поджидая момента слабости с
твоей стороны. На этот раз она чуть тебя не раздавила.
Я ощутил приступ тревоги и обвинил его в том, что он толкнул меня в
ненужную опасность. Я жаловался, что та игра, которую он со мной играет -
жестока.
- Она была бы жестока, если бы случилась со средним человеком. Но с
того момента, как человек начинает жить, как воин, он уже не является
больше ординарным. К тому же, я не искал для тебя стоящего оппонента ради
того, чтобы играть с тобой или дразнить тебя, или раздражать тебя. Стоящий
оппонент может пришпорить тебя. Под влиянием противника, подобного "ля
Каталине", ты вынужден использовать все, чему я тебя учил. У тебя нет
никакого другого выбора.
Некоторое время мы молчали. Его слова подняли во мне огромную
тревогу.
Затем он захотел, чтобы я проимитировал как можно ближе тот крик,
который я услышал после того, как сказал "буэнос ночес".
Я попытался воспроизвести звук и выдал какое-то такое странное
завывание, что оно испугало меня самого. Дон Хуан, должно быть, посчитал
мою попытку смешной. Он смеялся почти без удержу.
После этого он попросил меня воспроизвести общую последовательность
событий, расстояние, на которое я бежал, расстояние, на котором находилась
женщина, когда я ее встретил, расстояние, на котором она находилась, когда
я достиг дома, и место, с которого она начала прыгать.
- Ни одна жирная индеанка не может прыгать таким образом, - сказал
он, рассмотрев все условия. - они даже не смогут столько пробежать.
Он заставил меня прыгать. Я не мог покрыть за один раз более четырех
футов, а если мое восприятие меня не обманывало, то женщина покрывала по
крайней мере десять футов одним прыжком.
- Конечно, ты знаешь, что с этого времени ты должен быть настороже, -
сказал он с выражением огромной серьезности. - она постарается хлопнуть
тебя по левому плечу в тот момент, когда ты будешь слаб или не настороже.
- Что мне следует делать? - спросил я.
- Бесполезно жаловаться, - сказал он. - важно, чтобы с этого момента
у тебя была твердая стратегия жизни.
Я совершенно не мог сконцентрироваться на том, что он говорит.
Записывал я автоматически. После долгого молчания он спросил, не чувствую
ли я боли за ушами или у основания шеи. Я сказал, нет, и он объяснил, что
если бы я испытывал неприятные ощущения в любом из этих мест, то это
означало бы, что я неуклюж и что "ля Каталина" нанесла мне вред.
- Все, что ты делал прошлой ночью, было неуклюжим, - сказал он. -
прежде всего ты отправился на вечеринку, чтобы убить время, как если бы
было какое-то время, которое можно убивать. Это ослабило тебя.
- Ты хочешь сказать, что мне не нужно ходить на вечеринки?
- Нет, я не это хочу сказать. Ты можешь идти туда, куда хочешь, но
если ты идешь, ты должен принимать на себя полностью ответственность за
свой поступок. Воин стратегически живет свою жизнь. Он будет
присутствовать на вечеринке или на собрании подобного рода, только если
это входит в его стратегию. Разумеется, это означает, что он будет в
полном контроле и будет выполнять все те поступки, которые считает
необходимыми.
Он пристально взглянул на меня и улыбнулся. Затем прикрыл лицо и
мягко кашлянул.
- Ты в ужасном узле, - сказал он. - впервые в твоей жизни твой
противник идет по твоему следу, и ты не можешь тебе позволить действовать
абы как. На этот раз тебе придется учиться совершенно другому деланию,
деланию стратегии. Думай об этом так: если ты останешься живым после
покушения "ля Каталины", то тебе нужно будет поблагодарить ее когда-нибудь
за то, что она заставила тебя изменить твое делание.
- Что за ужасный способ представлять все это так! - воскликнул я. - а
если я не останусь живой?
- Воин никогда не индульгирует в подобных мыслях, - сказал он. -
когда он должен действовать с окружающими людьми, воин следует деланию
стратегии, и в этом делании нет ни побед, ни поражений. В этом делании
есть только действие.
Я спросил его, что входит в делание стратегии.
- Это состоит в том, что ты не полагаешься на милость людей, -
ответил он. - на этой вечеринке, например, ты был клоуном не потому, что
это отвечало твоей цели быть клоуном, а потому, что ты отдался на милость
этих людей. У тебя не было никакого контроля и поэтому ты был вынужден
бежать от них.
- Что мне следовало делать?
- Не ходить туда совсем, или идти туда для того, чтобы выполнить
особое действие.
- После карусели с мексиканцами ты был слаб, и "ля Каталина"
воспользовалась этой возможностью. Поэтому она расположилась на дороге,
чтобы ожидать тебя.
Ты все же заговорил с ней, хотя твое тело знало, что что-то не в
порядке. Это было ужасно. Ты не должен произносить своему оппоненту ни
единого слова во время подобных встреч. Затем ты повернулся к ней спиной.
Это было еще хуже. Потом ты побежал от нее, и это было самое худшее, что
ты только мог сделать. Очевидно, она неуклюжа. Маг, который стоит своего
хлеба, раздавил бы тебя в ту же секунду, как ты повернулся спиной и
побежал.
Пока что единственной твоей защитой является оставаться на месте и
исполнять свой танец.
- О каком танце ты говоришь? - спросил я.
Он сказал, что "кроличье топанье", которому он научил меня, было
первым движением танца, который воин исполняет и расширяет в течение своей
жизни и в конце концов танцует его на своей последней стоянке на земле.
Я ощутил момент странной трезвости. И целая серия мыслей возникла у
меня. На одном уровне было ясно, что то, что имело место между мной и "ля
Каталиной" в первый раз, когда я с ней встретился, было реальным. "Ля
Каталина" была реальной, и я не мог сбросить со счетов той возможности,
что она действительно преследует меня. На другом уровне я не мог понять,
каким образом она преследует меня, и это давало основу слабому подозрению,
что дон Хуан, может быть, шутит надо мной, и что, может быть, он сам
каким-нибудь образом производит те мистические эффекты, свидетелем которых
я был.
Внезапно дон Хуан взглянул на небо и сказал мне, что еще есть время
поехать и проверить колдунью. Он заверил меня, что мы подвергаемся очень
небольшой опасности, поскольку собираемся просто проехать мимо ее дома.
- Ты должен сопоставить ее формы, - сказал дон Хуан. - тогда у тебя в
уме не останется никаких сомнений ни так, ни эдак.
Ладони у меня стали так сильно потеть, что я был вынужден их
несколько раз вытереть полотенцем. Мы забрались в мою машину, и дон Хуан
направил меня на главное шоссе, а затем на широкую грунтовую дорогу. Я
ехал по ее середине. Тяжелые грузовики и тракторы промяли глубокие колеи,
а моя машина была слишком низка для того, чтобы ехать по левой или правой
стороне дороги. Мы медленно ехали в густом облаке пыли. Гравий, который
использовали для починки дороги, смешался с глиной во время дождей, и
куски сухих грязных камней стучали по металлу под моей машиной, издавая
громкий взрывоподобный звук.
Дон Хуан сказал, чтобы я снизил скорость, когда мы подъезжали к
небольшому мосту. Там сидели четверо индейцев, и они помахали нам. Мы
переехали через мост, и дорога плавно повернула.
- Вот дом этой женщины, - прошептал дон Хуан, указывая глазами на
белый дом с высокой бамбуковой оградой вокруг.
Он сказал, чтобы я развернулся и остановился посередине дороги,
ожидая, не будет ли женщина настолько подозрительной, чтобы показать свое
лицо. Мы стояли там, наверно, минут десять. Время мне казалось
бесконечным. Дон Хуан не сказал ни слова. Он сидел неподвижно, глядя на
дом.
- Вот она, - сказал он, и его тело сделало внезапный прыжок.
Я увидел темный силуэт женщины, стоящей внутри дома и смотрящей через
открытую дверь. В комнате было тесно, и это только усиливало темноту
женского силуэта.
Через несколько минут женщина вышла из темноты комнаты и,
остановившись в дверях, смотрела на нас. Секунду мы смотрели на нее, а
затем дон Хуан сказал, чтобы я ехал. У меня не было слов. Я мог бы
присягнуть, что она была именно той женщиной, которую я видел прыгающей у
дороги в темноте.
Примерно полчаса спустя, когда мы вернулись на мощеное шоссе, дон
Хуан заговорил со мной.
- Ну, что ты скажешь? - спросил он. - узнал ты эту форму?
Прежде, чем ответить, я долго колебался. Я боялся последствий того,
что я скажу да. Я тщательно разработал свой ответ и сказал, что я думаю,
тогда было очень темно и поэтому я не могу быть абсолютно уверен.
Он засмеялся и слегка похлопал меня по голове.
- Она была той самой, не так ли? - спросил он.
Он не дал мне времени ответить. Он приложил палец ко рту знаком
молчания и прошептал мне на ухо, что говорить что-либо бессмысленно и что
для того, чтобы выжить в покушениях "ля Каталины", я вынужден использовать
все, чему он меня научил.




ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПУТЕШЕСТВИЕ В ИКСТЛЭН


18. КОЛЬЦО СИЛЫ МАГА

11 мая 1971 года я в последний раз за свое ученичество навестил дона
Хуана. В этот раз я приехал к нему с тем же настроением, с каким приезжал
к нему в течение десяти лет нашей связи. Иначе говоря, я опять искал
дружелюбия его компании.
Его друг, дон Хенаро, маг из индейцев сакатэка, находился с ним. Я
видел их обоих во время своего предыдущего визита шестью месяцами ранее. Я
раздумывал, спросить их или не спросить о том, были ли они все это время
вместе, когда дон Хенаро объяснил, что он так сильно любит северную
пустыню, что вернулся как раз во-время, чтобы повидаться со мной. Они оба
засмеялись, как будто бы знали секрет.
- Я вернулся специально для тебя, - сказал дон Хенаро.
- Это верно, - отозвался дон Хуан.
Я напомнил дону Хенаро, что в последний раз, когда я тут был, его
попытки помочь мне "остановить мир" были катастрофичны для меня. Это был
дружеский способ дать ему знать, что я его боюсь. Он смеялся безудержно,
трясясь всем телом и взбрыкивая ногами, как ребенок. Дон Хуан избегал
смотреть на меня и тоже смеялся.
- Ты больше не будешь пытаться помогать мне, дон Хенаро? - спросил я.
Мой вопрос вызвал у них обоих судороги смеха. Дон Хенаро, смеясь,
катался по земле. Затем он лег на живот и поплыл по полу. Когда я увидел,
что он делает, я понял, что пропал. В этот момент мое тело каким-то
образом осознало, что я прибыл к концу. Я не знал, что это за конец. Моя
личная склонность к драматизации и мой предыдущий опыт с доном Хенаро
заставляли меня думать, что это может быть конец моей жизни.
Во время моего последнего визита к ним, дон Хенаро попытался толкнуть
меня на грань "остановки мира". Его усилия были столь головокружительны и
столь прямолинейны, что дон Хуан сам велел мне уехать. "Демонстрация
силы", показанная доном Хенаро, была такой необычайной и такой
ошеломляющей, что вызвала у меня полную переоценку самого себя. Я уехал
домой, пересмотрел записки, которые я сделал в самом начале своего
ученичества, и совершенно новое чувство загадочно пришло ко мне, хотя я и
не осознавал его до тех пор, пока не увидел дона Хенаро, плывущего по
полу.
Акт плавания по полу, который соответствовал другим странным и
ошеломляющим поступкам, которые он выполнял перед самыми моими глазами,
начался с того, что он вроде бы лежал лицом вниз. Сначала он смеялся
настолько сильно, что его тело тряслось в конвульсиях, затем он начал
брыкать ногами, и, наконец, движения его ног стали координированными с
гребущими движениями его рук, и дон Хенаро стал скользить по земле, как
если бы лежал на доске, поставленной на подшипниковые колеса. Он несколько
раз менял направление и покрыл весь участок перед домом дона Хуана, плавая
вокруг меня и дона Хуана.
Дон Хенаро устраивал свою клоунаду передо мной и раньше, и каждый
раз, когда он это делал, дон Хуан говорил, что я находился на грани
"видения". Моя неудача "видеть" была результатом того, что я настойчиво
старался объяснить любой из поступков дона Хенаро с разумной точки зрения.
На этот раз я был настороже, и когда он поплыл, я не делал попыток
объяснить или понять события. Я просто следил за ним. Однако, я не мог
уйти от ощущения ошеломленности. Он действительно скользил на животе и
груди. Мои глаза начали скашиваться, когда я следил за ним. Я ощутил
прилив тревоги. Я был убежден, что если не объясню себе того, что
происходит, то я смогу "видеть", и эта мысль наполняла меня необычайным
нетерпением. Мое нервное напряжение было столь большим, что каким-то
образом я опять оказался в исходной точке, еще раз замкнутый в разумные
рассуждения.
Дон Хуан, должно быть, следил за мной. Внезапно он хлопнул меня.
Автоматически я повернулся к нему лицом и на секунду отвел глаза с дона
Хенаро. Когда я опять взглянул на него, он стоял рядом со мной со слегка
склоненной головой так, что подбородок почти касался моего правого плеча.
Я испытал запоздалую реакцию испуга. Секунду я смотрел на него, а затем
отпрыгнул назад.

Его выражение неподдельного изумления было столь комичным, что я
истерически рассмеялся. Однако я не мог не сознавать, что мой смех
необычен. Мое тело сотрясалось от нервных спазм, исходящих из средней
части живота. Дон Хенаро приложил свою руку к моему животу, и судорожный
смех прекратился.
- Этот маленький карлос во всем так чрезмерен! - воскликнул он с
видом очень сдержанного человека.
Затем он добавил, подражая голосу и манерам дона Хуана:
- Разве ты не знаешь, что воин никогда не смеется таким образом?
Его карикатура дона Хуана была столь совершенна, что я рассмеялся еще
сильнее.
Затем они оба ушли вместе и отсутствовали около двух часов, почти до
полудня.
Когда они вернулись, то сели перед домом дона Хуана. Они не говорили
ни слова. Они казались сонными, усталыми, почти отсутствующими. Долгое
время они оставались неподвижными, однако казалось, что им было очень
удобно и незатруднительно это. Рот дона Хуана слегка приоткрылся, как если
бы он действительно спал, но его руки были сцеплены на коленях и большие
пальцы ритмично шевелились. Я нервничал и несколько раз менял положение.
Затем через некоторое время на меня нашла приятная дремота. Я, должно
быть, заснул. Смех дона Хуана разбудил меня. Я раскрыл глаза. Они оба
стояли и смотрели на меня.
- Если ты не разговариваешь, то ты засыпаешь, - сказал дон Хуан,
смеясь.
- Боюсь, что так, - ответил я.
Дон Хенаро лег на спину и стал дрыгать ногами в воздухе. На секунду я
подумал, что он опять начинает свою беспокойную клоунаду, но он уже
вернулся в свое обычное сидячее положение со скрещенными ногами.
- Есть еще одна вещь, которую ты должен теперь осознать, - сказал дон
Хуан. - я называю ее кубический сантиметр шанса. Все мы, в независимости
от того, воины мы или нет, имеем кубический сантиметр шанса, который время
от времени выскакивает у нас перед глазами. Различие между средним
человеком и воином состоит в том, что воин осознает это, и одна из его
задач - быть алертным, намеренно ожидая, так что когда его кубический
сантиметр выскакивает, он обладает необходимой скоростью и гибкостью,
чтобы поднять его.
Шанс, удача, личная сила или как ты это ни назови, является особым
состоянием дел. Это как очень маленькая палочка, которая появляется прямо
перед нами и приглашает нас схватиться за нее. Обычно мы слишком заняты
или слишком загружены, или слишком глупы и ленивы для того, чтобы понять,
что это наш кубический сантиметр удачи. Воин, с другой стороны, всегда
алертен, всегда подтянут и имеет пружинистость и цепкость, необходимые,
чтобы схватить ее.
- Твоя жизнь очень туга? - спросил внезапно меня дон Хенаро.
- Я думаю, да, - сказал я с убеждением.
- Ты думаешь, что можешь ухватить свой кубический сантиметр удачи? -
спросил меня дон Хуан тоном недоверия.
- Я считаю, что делаю это все время, - сказал я.
Я думаю, что ты алертен только относительно тех вещей, которые
знаешь, - сказал дон Хуан.
- Может быть, я дурачу себя, но я считаю, что сейчас я более
сознателен, чем в любое другое время своей жизни, - сказал я,
действительно имея это в виду.
Дон Хенаро кивнул головой в подтверждение.
- Да, - сказал он мягко, как бы говоря про себя, - маленький карлос
действительно подтянут и абсолютно алертен.
Я почувствовал, что они подсмеиваются надо мной. По моему мнению, мое
заявление о своем подтянутом состоянии и алертности, возможно, могло
раздражить их.
- Я не собирался хвастаться, - сказал я.
Дон Хенаро вытянул брови и расширил ноздри. Он взглянул на мой
блокнот и притворился, что пишет.
- Я думаю, что карлос более подтянут, чем всегда, - сказал дон Хуан
дону Хенаро.
- Может быть, он слишком подтянут? - бросил дон Хенаро.
- Вполне может быть, - заключил дон Хуан.
Я не знал, что тут вставить, поэтому молчал.
- Ты помнишь тот случай, когда я заморозил твою машину? - спросил дон
Хуан, как бы невзначай.
Его вопрос был внезапен и не связан с тем, о чем мы говорили. Он
относился к тому времени, когда я не мог завести мотор машины до тех пор,
пока он не сказал, что я могу.
- Это было ничто, - заверил дон Хуан с оттенком уверенности. -
совершенно ничто. Правильно, Хенаро?
- Правильно, - безразлично сказал дон Хенаро.
- Что ты имеешь в виду? - сказал я с протестом. - то, что ты сделал в
тот день, было действительно вне границ моего понимания.
- Это о многом не говорит, - сказал дон Хенаро.
- Они оба громко рассмеялись, а затем дон Хуан похлопал меня по
спине.
- Хенаро может сделать кое-что намного лучшее, чем замораживание
твоей машины, - продолжал он. - верно, Хенаро?
- Верно, заметил дон Хенаро, оттопыривая губы, как ребенок.
- Что он может сделать? - спросил я, стараясь не показать
беспокойства.
- Хенаро может всю твою машину убрать прочь! - воскликнул дон Хуан
громовым голосом. И затем добавил тем же самым тоном: - верно, Хенаро?
- Верно! - ответил дон Хенаро самым громким человеческим голосом,
какой я когда-либо слышал.
Я невольно подскочил. По телу у меня прошли три-четыре нервные
спазма.
- Что ты хочешь сказать тем, что он хочет взять мою машину прочь? -
спросил я.
- Что я хочу сказать, Хенаро? - спросил дон Хуан.
- Ты хочешь сказать, что я могу забраться в его машину и уехать, -
сказал дон Хенаро с неубедительной серьезностью.
- Забери машину прочь, Хенаро, - подтолкнул его дон Хуан шутливым
тоном.
- Сделано! - сказал Хенаро, гримасничая и глядя на меня искоса.
Я заметил, что когда он гримасничал, его брови топорщились, делая его
взгляд предательским и пронзительным.
- Хорошо, - спокойно сказал дон Хуан. - пойдем туда и проверим
машину.
- Да, - эхом отозвался Хенаро. - пойдем туда и проверим машину.
Очень медленно они поднялись. Секунду я не знал, что делать, но дон
Хуан жестом поднял меня.
Мы отправились к небольшому холмику перед домом дона Хуана. Дон Хуан
шел справа от меня. Дон Хенаро - слева. Они находились в полутора-двух
метрах впереди меня, все время в поле моего зрения.
- Давай проверим машину, - сказал Хенаро опять.
Дон Хуан двигал руками, как если бы сучил невидимую нить. Дон Хенаро
сделал так же и повторил: - давай проверим машину.
Они шли, немножко приседая. Их шаги были длиннее, чем обычно, и их
руки двигались так, как если бы они вытирали или полировали какие-то
невидимые предметы перед собой. Я никогда не видел, чтобы дон Хуан
паясничал таким образом, и, глядя на него я чувствовал почти раздражение.
Мы достигли вершины, и я посмотрел вниз, к подножию холма, где в
каких-нибудь ста метрах я поставил свою машину. Желудок у меня судорожно
сжался! Машины не было!
Я сбежал с холма. Машины нигде не было видно. На секунду я испытал
огромное замешательство. Я был дезориентирован.
Моя машина стояла здесь с тех пор, как я приехал рано утром.
Наверное, получасом раньше я приходил сюда, чтобы взять новую пачку писчей
бумаги. Я еще подумал, чтобы оставить открытыми окна, т.к. было слишком
жарко, но количество комаров и других летающих насекомых, заполонивших
весь этот район, заставило меня изменить свое решение, и я оставил машину
запертой, как обычно.
Я оглянулся. Я отказывался верить в то, что моя машина исчезла. Я
прошелся по краю чистой площадки. Дон Хуан и дон Хенаро присоединились ко
мне и стояли рядом, в точности делая то, что делал я. Вглядываясь в даль,
не видно ли где-нибудь машины, на секунду я испытал эйфорию, которая
уступила место чувству ни с чем не связанного раздражения. Они, казалось,
заметили это и стали ходить вокруг меня, двигая руками, как если бы
раскатывали тесто.
- Как ты думаешь, что случилось с машиной, Хенаро? - спросил дон Хуан
наигранно.
- Я угнал ее, - сказал Хенаро и сделал поразительнейшее движение
переключения передач и выруливания. Он согнул ноги, как если бы сидел и
оставался в этом положении несколько секунд, очевидно, удерживаясь в этом
положении мышцами ног. Затем он перенес вес на правую ногу и вытянул
левую, имитируя выжимание сцепления. Губами он издал звук мотора, и,
наконец, он притворился, что наехал на ухаб и стал подпрыгивать вверх и
вниз, давая мне полное ощущение неопытного водителя, который подскакивает
на ухабах, не выпуская рулевого колеса.
Пантомима дона Хенаро поражала. Дон Хуан смеялся, пока не выбился из
дыхания. Я хотел присоединиться к их веселью, но не мог расслабиться. Я
чувствовал себя нехорошо, под угрозой. Тревога, беспрецедентная в моей
жизни, овладела мной. Я почувствовал, что горю изнутри и начал пинать
камешки на земле, и закончил тем, что стал их переворачивать с
бессознательной и непредсказуемой яростью. Казалось, ярость действительно
находилась вне меня и внезапно меня обволокла. Потом раздражение покинуло
меня так же мистически, как и нашло. Я глубоко вздохнул и почувствовал
себя лучше.
Я не смел взглянуть на дона Хуана. Моя вспышка злости раздражала
меня, но в то же самое время мне хотелось смеяться. Дон Хуан подошел ко
мне сбоку и погладил по спине. Хенаро положил руку мне на плечо.
- Правильно, - сказал дон Хенаро, - индульгируй себя. Ударь себя по
носу, чтобы потекла кровь. Потом ты можешь взять камень и вышибить себе
зубы. Это очень помогает! А если и это не поможет, то ты можешь расплющить
свои яйца тем же самым камнем на большом булыжнике вот здесь.
Дон Хуан засмеялся. Я сказал, что мне стыдно за то, что я себя так
плохо вел. Я не знаю, что на меня нашло. Дон Хуан сказал, что он уверен, я
точно знаю, что происходит, что я притворяюсь, будто бы не знаю, и что сам
акт притворства рассердил меня. Дон Хенаро необычно был приятен. Он
неоднократно поглаживал меня по спине.
- Это бывает со всеми нами, - сказал дон Хуан.
- Что ты имеешь в виду? - спросил дон Хенаро, имитируя мой голос и
мою привычку задавать дону Хуану вопросы.
Дон Хуан сказал какие-то абсурдные вещи типа "когда мир вверх ногами,
то мы вниз ногами, а когда мир вниз ногами, то мы вверх ногами. Теперь,
когда и мир и мы вниз ногами, то мы думаем, что мы наружу ногами". Он
продолжал и продолжал говорить чушь в то время, как дон Хенаро изображал
мое делание заметок. Он писал на невидимом блокноте, раздувая ноздри в
такт движению руки, держа глаза широко открытыми, прикованными к дону
Хуану. Дон Хенаро ухватился за мои попытки писать, не глядя в блокнот для
того, чтобы избежать нарушения естественного хода разговора. Его
подражание было поистине смешным.
Внезапно я почувствовал себя легко и счастливо. Их смех успокаивал.
На какой-то момент я отступился и расхохотался. Но затем мой мозг вошел в
новое состояние тревоги, смущения и раздражения. Я подумал, что что бы тут
ни происходило, но это невозможно. И действительно, это было неприемлемо,
согласно тому логическому порядку, по которому я привык судить об
окружающем мире. И, однако же, органами чувств я ощущал, что моей машины
тут нет. Мне пришла в голову мысль, как это всегда бывало, когда дон Хуан
ставил передо мной необъяснимые явления, что надо мной подшутили обычными
средствами. Под стрессом мой ум невольно и настойчиво всегда повторял одну
и ту же конструкцию. Я стал рассчитывать, сколько доверенных лиц нужно
дону Хуану и дону Хенаро, чтобы поднять мою машину и перенести ее с того
места, где я ее оставил. Я был абсолютно уверен, что запер дверцы. Ручной
тормоз был затянут, и машина была на скорости. Рулевое колесо также было
заперто. Чтобы передвинуть ее, нужно было бы поднять ее руками. Эта задача
потребовала бы такой рабочей силы, которую, я был уверен, ни один из них
не смог бы собрать вместе. Другой возможностью было, что кто-то в согласии
с ними отмычкой открыл мою машину, подсоединил к зажиганию провода и угнал
ее. Чтобы это сделать, требовались специальные знания, которые не были в
их средствах. Единственным другим объяснением было то, что они, возможно,
гипнотизируют меня. Их движения были столь новы для меня и так
подозрительны, что я вошел в штопор рациональных размышлений. Я думал, что
если они меня гипнотизируют, то я нахожусь в состоянии измененного
сознания. В своем опыте с доном Хуаном я заметил, что в таких состояниях
невозможно удерживать постоянное умственное слежение за ходом времени. При
этом никогда не было порядка в воспринимаемом ходе времени, во всех
состояниях необычной реальности, которые я испытал. И моим заключением
было, что если я буду держаться алертно, то придет момент, когда я потеряю
порядок последовательности времени. Как, например, я смотрел бы на гору в
данный момент, а в следующий момент сознания оказалось бы, что я смотрю на
долину в противоположном направлении и не помню, когда повернулся. Я
считал, что если что-нибудь подобного рода произойдет со мной, то я тогда
смогу объяснить то, что происходит с моей машиной, может быть, как случай
гипноза. Я решил, что единственное, что я могу сделать, это как можно
тщательнее следить за каждой деталью.
- Где моя машина? - спросил я, обращаясь к ним обоим.
- Где машина, Хенаро? - спросил дон Хуан с видом необычайной
серьезности.
Дон Хенаро начал переворачивать маленькие камешки и заглядывать под
них. Он работал лихорадочно по всему тому участку, где я оставил свою
машину. Фактически, он перевернул каждый камень. Временами он притворялся
сердитым и забрасывал камень в кусты.
Дон Хуан, казалось, наслаждался сценой вне всяких слов. Он смеялся и
хмыкал, почти забыв о моем присутствии.
Дон Хенаро только что закончил переворачивание камней и застыл в
наигранном замешательстве, когда наткнулся на крупный булыжник,
единственный большой и тяжелый камень на месте стоянки. Он попытался
перевернуть его, но камень был слишком тяжел и слишком глубоко ушел в
землю. Он старался и пыхтел, пока не покрылся потом. Потом он сел на
камень и позвал дона Хуана на помощь.
Дон Хуан повернулся ко мне с лучезарной улыбкой и сказал:
- Пойдем, поможем Хенаро.
- Что он делает? - сказал я.
- Он ищет твою машину, - сказал дон Хуан, как будто это в порядке
вещей.
- Но бога ради! Как он может найти ее под камнями? - запротестовал я.
- Но бога ради! Почему бы нет? - откликнулся дон Хенаро, и оба они
покатились со смеху.
Мы не смогли приподнять камень. Дон Хуан предложил, чтобы мы сходили
к нему домой и взяли хорошее бревнышко, чтобы использовать его, как рычаг.
По дороге к дому я говорил им, что их поступки абсурдны, и что то,
что они делают, не нужно. Дон Хуан уставился на меня.
- Хенаро очень последовательный человек, - сказал дон Хуан с
серьезным выражением. - он такой же последовательный и пунктуальный, как
ты. Ты сам сказал, что никогда не оставляешь ни одного камня не
перевернутым. Он делает то же самое.
Дон Хенаро похлопал меня по плечу и сказал, что дон Хуан абсолютно
прав, и что ему действительно хочется походить на меня. Он взглянул на
меня с безумным блеском в глазах и раздул ноздри.
Дон Хуан хлопнул в ладоши и бросил на землю свою шляпу.
После долгих поисков вокруг дома дон Хенаро нашел длинное и довольно
толстое бревно - часть конька крыши. Он взвалил его себе на плечи, и мы
пошли назад к тому месту, где была моя машина.
Когда мы поднимались на небольшой холм и уже почти достигли поворота
тропинки, откуда я мог видеть плоский участок стоянки, на меня внезапно
нашло озарение. Я подумал, что найду свою машину, если взгляну прежде их,
но когда я посмотрел вниз, у подножия холма моей машины не оказалось.
Дон Хуан и дон Хенаро, должно быть, поняли, что я имел в мыслях, и
бежали за мной, громко смеясь. Когда мы достигли подножия холма, они сразу
принялись за работу. Я следил за ними несколько секунд. Их поступки были
совершенно непонятны. Они не притворялись, что они работают. Они
действительно ушли целиком в задачу переворачивания валуна, чтобы
посмотреть, нет ли под ним моей машины. Для меня это было слишком, и я
присоединился к ним. Они пыхтели и кричали, а дон Хенаро выл, как койот.
Они насквозь пропитались потом. Я отметил, как невероятно сильны были их
тела, особенно у дона Хуана. Рядом с ними я был неженным юношей.
Очень скоро я тоже обливался потом. В конце концов мы перевернули
валун, и дон Хенаро исследовал под ним землю со сводящим с ума терпением и
тщательностью.
- Нет, ее здесь нет, - заявил он.
Это заявление повалило их обоих от смеха на землю.
Я нервно смеялся. У дона Хуана, казалось, были настоящие спазмы боли,
и он лежал на земле, прикрыв руками лицо, в то время, как его тело
тряслось от смеха.
- В каком направлении мы пойдем теперь? - спросил дон Хенаро после
долгого отдыха.
Дон Хуан указал кивком головы.
- Куда мы идем? - спросил я.
- Искать твою машину, - сказал дон Хуан и даже не улыбнулся.
Они опять шли по бокам от меня, когда мы вошли в кусты. Мы прошли
лишь несколько метров, когда дон Хенаро сделал нам знак остановиться. Он
на цыпочках подкрался к круглому кусту в нескольких шагах в стороне.
Несколько секунд всматривался между веток, а затем сказал, что машины там
нет.
Мы шли некоторое время, а затем дон Хенаро сделал мне знак тишины
своей рукой. Он выгнул спину, стоя на цыпочках, и вытянул руки над
головой. Его пальцы согнулись, как когти. С того места, где я стоял, тело
дона Хенаро имело форму латинской буквы s. Секунду он был в этой позе, а
затем буквально головой вперед прыгнул на длинную ветку с сухими листьями.
Он осторожно поднял ее, осмотрел, а затем заметил, что машины там нет.
Пока мы шли в густом чапарале, он заглядывал в кусты, забирался на
небольшие деревья и всматривался в их листву лишь для того, чтобы
заключить, что машины там тоже нет.
Тем временем я выдерживал подробнейший умственный отчет всего, что я
вижу и чего касаюсь. Мой последовательный и упорядоченный взгляд на мир
вокруг себя был таким же непрерывным, как бывал всегда. Я касался камней,
кустов, деревьев, и перемещал свой взгляд с одного предмета на другой,
смотрел то одним глазом, то другим. По всем расчетам я шел в чапарале: так
же, как я делал это десятки раз во время обычной жизни.
Потом дон Хенаро лег на живот и попросил нас сделать так же. Он
положил подбородок на сомкнутые руки. Дон Хуан сделал то же самое. Оба они
уставились на серию маленьких выступов земли, которые выглядели, как
микроскопические холмы. Внезапно дон Хенаро сделал хватательное движение
правой рукой и что-то поймал. Он поспешно поднялся и также сделал дон
Хуан. Держа сомкнутую в кулак руку перед нами, он сделал нам знак подойти
поближе и посмотреть. Затем он стал медленно открывать ладонь. Когда она
наполовину приоткрылась, из нее вылетел и улетел большой черный предмет.
Движение было столь внезапным, а летящий предмет столь велик, что я
отпрыгнул назад и чуть не потерял равновесия. Дон Хуан поддержал меня.
- Это была не машина, - пожаловался дон Хенаро. - это была проклятая
муха. Извините.
Оба они пристально рассматривали меня. Они стояли передо мной и не
смотрели прямо на меня, а только уголками глаз. Взгляд был длительный.
- Это была муха, не так ли? - спросил меня дон Хенаро.
- Я думаю, что так, - сказал я.
- Не думай, - приказал дон Хуан величественно. - что ты видел?
- Я видел что-то величиной с ворону, вылетающее у него из руки, -
сказал я.
Мое заявление соответствовало тому, что я ощутил, и не было
рассчитано, как шутка, но они восприняли его, как самое смешное заявление,
которое кто-либо сказал за этот день. Они оба стали прыгать вверх и вниз и
хохотать, пока не выбились из дыхания.
- Я полагаю, с Карлоса достаточно, - сказал дон Хуан. Его голос
звучал хрипло от смеха.
Дон Хенаро сказал, что он вот-вот найдет мою машину, и что
чувствуется все горячее и горячее. Дон Хуан сказал, что мы находимся в
очень пересеченной местности, и что найти машину здесь было нежелательной
вещью. Дон Хенаро снял свою шляпу и привязал к ней кусок нитки из своего
пончо. Затем он прикрепил свой шерстяной пояс к желтой ленточке,
закрепленной на полях шляпы с краю.
- Я делаю из своей шляпы воздушного змея, - сказал он мне.
Я следил за ним, зная, что он шутит. Я всегда считал себя экспертом
по воздушным змеям. Будучи ребенком, я строил сложнейшие змеи и знал, что
поля шляпы слишком ветхи для того, чтобы устоять перед ветром. Верх шляпы,
с другой стороны, был слишком высок, и ветер будет циркулировать внутри,
не давая шляпе приподняться с земли.
- Ты думаешь, она не полетит, так? - спросил дон Хуан.
- Я знаю, что не полетит, - сказал я.
Дону Хенаро, казалось, не было до этого дела, и он закончил тем, что
привязал длинную бечевку к своей шляпе-змею.
День был ветреным, и дон Хенаро побежал вниз с холма в то время, как
дон Хуан держал его шляпу. Затем дон Хенаро дернул за бечевку, и проклятая
штуковина действительно полетела.
- Смотри, смотри на змея! - заорал дон Хенаро. Шляпа пару раз
нырнула, но осталась в воздухе.
- Не отводи глаз от змея, - сказал дон Хуан твердо.
На мгновение я почувствовал головокружение. Глядя на змея, я испытал
полное воспоминание другого случая. Казалось, что я сам запускаю змея, как
я когда-то делал в ветреные дни на холмах моего родного города.
На короткое мгновение воспоминание поглотило меня, и я потерял свое
осознание хода времени.
Я услышал, что дон Хенаро кричит что-то и увидел шляпу, которая
ныряла вверх и вниз, а затем стала падать на землю туда, где была моя
машина. Все это произошло с такой скоростью, что у меня не было ясного
представления о том, что произошло. Я чувствовал головокружение и
рассеянность. Мой ум удержал только смущающую картину. Я увидел, что то ли
шляпа дона Хенаро превратилась в мою машину, то ли шляпа упала на крышу
моей машины. Мне хотелось верить последнему, что дон Хенаро хотел
использовать свою шляпу, чтобы указать мне мою машину, используя шляпу. Не
то, чтобы это имело значение, поскольку один вариант был такой же
пугающий, как и второй, но в то же время мой ум цеплялся за эту спорную
деталь для того, чтобы удержать мое первоначальное умственное равновесие.
- Не борись с этим, - услышал я слова дона Хуана.
Я чувствовал, что что-то внутри меня вот-вот прорвется на
поверхность. Мысли и видения накатывались безудержными волнами, как если
бы я засыпал. Я остолбенело смотрел на машину. Она стояла на каменистом
участке примерно в тридцати метрах. Она действительно выглядела так, как
если бы кто-то только что поставил ее туда. Я подбежал к ней и начал ее
осматривать.
- Проклятие! - воскликнул дон Хуан. - не смотри на машину, останови
мир!
Затем, как во сне, я услышал его крик: "шляпа Хенаро! Шляпа Хенаро!"
Я посмотрел на них. Они пристально смотрели на меня. Их глаза были
пронзительными. Я почувствовал боль в животе. Внезапно у меня заболела
голова, и мне стало плохо.
Дон Хуан и дон Хенаро смотрели на меня с любопытством. Некоторое
время я сидел рядом с машиной, а затем совершенно автоматически я отпер
дверцу и пустил дона Хенаро на заднее сиденье. Дон Хуан последовал за ним
и сел рядом. Мне показалось это странным, поскольку он обычно садился на
переднее сиденье.
Я погнал свою машину к дому дона Хуана в каком-то тумане. Я не был
сам собой. В животе у меня было неспокойно, и ощущение тошноты вытеснило
мою трезвость. Я вел машину механически. Я слышал, как дон Хуан и дон
Хенаро подобно детям смеялись и хихикали на заднем сидении. Я слышал, как
дон Хуан спросил меня: "мы подъезжаем?"
Тут я увидел, что только сейчас обращаю внимание на дорогу. Мы
действительно были очень близко от его дома.
- Сейчас мы будем там, - пробормотал я.
Они взвыли от смеха. Они хлопали в ладоши и себя по ляжкам.
Когда мы подъехали к дому, я автоматически выскочил из машины и
открыл перед ними дверцу. Дон Хенаро вышел первым и поздравил меня с тем,
что он назвал самой приятной и гладкой поездкой, которая когда-либо была у
него в жизни. Дон Хуан сделал то же самое. Я почти не обратил на них
внимание.
Я запер машину и едва добрался до дому. Прежде, чем заснуть, я
слышал, как хохотали дон Хуан и дон Хенаро.



19. ОСТАНАВЛИВАНИЕ МИРА

На следующий день, как только я проснулся, я начал задавать дону
Хуану вопросы. Он рубил дрова за домом, а дона Хенаро нигде не было видно.
Он сказал, что говорить не о чем. Я указал на то, что добился успеха,
оставаясь без мыслей в то время, как наблюдал "плавание на полу" дона
Хенаро, что я не хотел и не требовал никаких объяснений совсем, но что моя
сдержанность не помогла мне понять того, что имело место. Затем, после
исчезновения машины, я автоматически замкнулся в поиске логического
объяснения, но это тоже не помогло мне. Я сказал дону Хуану, что моя
настойчивость в том, чтобы находить объяснения, не была чем-то таким, что
я изобрел сам, только для того, чтобы со мной было трудно. Но это было
нечто настолько глубоко вросшее в меня, что преодолевало любое другое
соображение.
- Это вроде болезни, - сказал я.
- Тут нет никаких болезней, - спокойно ответил дон Хуан. - тут есть
только индульгирование. Ты индульгируешь себя, пытаясь все объяснить. В
твоем случае объяснение больше не нужно.
Я настаивал на том, что могу функционировать только при условии
порядка и понимания. Я напомнил ему о том, что я коренным образом изменил
свою личность за время нашей связи. И что условием, которое сделало
возможной такую перемену, было то, что я имел возможность объяснить себе
причины для такой перемены.
Дон Хуан мягко засмеялся. Долгое время он ничего не говорил.
- Ты очень умен, - сказал он, наконец, - ты возвращаешься туда, где
ты всегда был. Однако, на этот раз с этим покончено. Тебе некуда идти
назад. Я не буду больше тебе всего объяснять. Что бы там Хенаро ни делал
тебе вчера, он делал это для твоего тела, поэтому позволь своему телу
решать, что есть что.
Тон дона Хуана был дружественным, но необычно отрешенным, и это
заставило меня почувствовать всепоглощающее одиночество. Я выразил свое
чувство печали. Он улыбнулся. Его пальцы мягко обхватили мою руку у локтя.
- Мы оба - существа, которые умрут, - сказал он мягко. - Нет больше
времени для того, что мы привыкли делать. Сейчас ты должен использовать
все неделание, которому я тебя научил, и остановить мир.
Он опять сжал мою руку. Его прикосновение было твердым и
дружественным. Оно было вроде подтверждения тому, что он заботится обо мне
и имеет ко мне привязанность. И в то же время оно давало мне впечатление
непоколебимой целенаправленности.
- Это мой договор с тобой, - сказал он, удерживая мою руку на
секунду. - теперь ты должен самостоятельно пойти в эти дружественные горы.
Он указал подбородком на далекий гребень гор на юго-востоке.
Он сказал, что я должен оставаться там до тех пор, пока мое тело не
скажет, что хватит, а затем возвращаться к нему домой. Он дал мне понять,
что не хочет, чтобы я что-либо говорил или медлил, тем, что слегка
подтолкнул меня в направлении машины.
- Что мне полагается делать там? - спросил я.
Он не ответил, но покачал головой, глядя на меня.
- Хватит этого, - сказал он, наконец.
- Затем он указал пальцем на юго-восток.
- Поезжай туда, - сказал он отрывисто.
Я ехал на юг, а затем на восток по тем дорогам, по которым ездил
всегда вместе с доном Хуаном. Неподалеку от того места, где закончилась
грунтовая дорога, я остановил свою машину, а затем шел знакомым путем,
пока не достиг высокого плато. Я не имел никакого представления о том, что
здесь делать. Я начал бродить, выискивая место для отдыха. Внезапно мое
внимание остановилось на небольшом участке слева от меня. Казалось, что
химический состав почвы был другим на этом месте. Однако, когда я
остановил на нем пристальный взгляд, то не заметил ничего, что могло бы
выделять его. Я стоял в нескольких футах в стороне и старался
"почувствовать", как всегда рекомендовал мне делать дон Хуан.
Я стоял неподвижно, наверное, в течение около часа. Количество мыслей
у меня постепенно уменьшалось, пока я не перестал разговаривать сам с
собой. Затем ко мне пришло ощущение раздражения. Ощущение, казалось, было
связано с моим животом и было более острым, если я смотрел на сомнительное
место. Оно меня отталкивало, и я почувствовал себя обязанным уйти от него
прочь. Я начал водить глазами по этому району и почувствовал необходимость
уйти от него. Затем, после короткого перехода я наткнулся на широкую
плоскую скалу. Я остановился перед ней. В этом камне не было ничего
особенного, что бы привлекало меня. Я не заметил никакого особого цвета,
никакого сияния, но все же он мне нравился. Мое тело чувствовало себя
хорошо. Я испытал ощущение физического комфорта и сел немного отдохнуть.
Я бродил среди высоких плато и окружающих гор весь день, не зная, что
делать или чего ожидать. В сумерках я вернулся обратно к плоской скале. Я
знал, что если я проведу ночь здесь, то я буду в безопасности.
На следующий день я отправился далее на восток в высокие горы. Во
второй половине дня я пришел к другому, еще более высокому плато. Мне
показалось, что я уже был здесь ранее. Я осмотрелся, что ориентироваться,
но не смог узнать ни одного из окружающих горных пиков. После тщательного
выбора подходящего места я уселся отдохнуть на краю каменистого района.
Мне было очень тепло и мирно там. Я постарался извлечь какую-нибудь пищу
из своей фляги, но она была пуста. Тогда я попил воды. Она была теплой и
затхлой. Я подумал, что мне больше нечего делать, как вернуться к дому
дона Хуана и начал размышлять над тем, не начать ли мне обратный путь
прямо сейчас. Я лег на живот и положил голову на руки. Я почувствовал себя
нехорошо и несколько раз менял положение, пока не оказался лицом к западу.
Солнце было уже низко. Мои глаза устали и я взглянул на землю, и мой
взгляд поймал крупного черного жука. Он вылез из-за маленького камешка,
толкая перед собой шар навоза в два своих собственных размера. Некоторое
время я следил за его движениями. Насекомое, казалось, на замечало моего
присутствия и продолжало толкать свой груз через камни, корни, вмятины и
выступы не земле. Настолько, насколько я знал, насекомое не осознавало
моего присутствия. Мне пришла в голову мысль, что я, пожалуй, наверняка не
могу быть уверенным в том, что насекомое не знает обо мне. Эта мысль
произвела ряд разумных оценок по поводу природы мира насекомого в
противоположность моему собственному миру. Насекомое и я были в одном и
том же мире, и, очевидно, мир не был одним и тем же для нас. Я погрузился
в наблюдения за ним и поразился гигантской силе, которая требовалась для
того, чтобы тащить его груз через камни и земляные трещины.
Я наблюдал за насекомым долгое время, и наконец, заметил тишину
вокруг нас. Только ветер свистел между веток и листьев чапараля. Я
посмотрел наверх, повернулся налево быстрым и невольным движением и поймал
изображение слабой тени или мелькания на камне в нескольких футах в
стороне. Сначала я не обратил на нее внимания, но затем я сообразил, что
это мелькание было слева от меня. Я еще раз повернулся внезапно и смог
ясно увидеть тень на скалу. У меня было непонятное ощущение, что тень
внезапно соскользнула на землю, и почва впитала ее, как промокашка
впитывает чернильную кляксу. Озноб пробежал у меня по спине, мне пришла в
голову мысль, что смерть караулит и меня, и жука.
Я еще раз посмотрел на насекомое, но не смог его найти. Я подумал,
что оно, должно быть, прибыло к месту своего назначения и сбросило свой
груз в земляную норку. Я приложил лицо к гладкой скале.
Жук вылез из глубокой норы и остановился в нескольких дюймах от моего
лица. Он, казалось, смотрел на меня, и на секунду я почувствовал, что он
осознал мое присутствие. Наверное так же, как я осознал присутствие
собственной смерти. Я испытал озноб. В конце концов жук и я не очень-то
отличались. Смерть, как тень, подкарауливала каждого из нас из-за камня. Я
ощущал момент необычайного подъема. И жук, и я были на одной чаше весов,
никто из нас не был лучше другого. Наша смерть делала нас равными.
Мой подъем и радость были столь захватывающими, что я начал плакать.
Дон Хуан был прав. Он всегда был прав. Я жил в самом мистическом мире, и,
как любой другой, я был самое мистическое существо. И, тем не менее, я не
был более важным, чем жук. Я вытер свои глаза, и, вытирая их тыльной
стороной руки, я увидел человека или что-то, имеющее форму человека. Это
находилось справа от меня, примерно в ста метрах в стороне. Я выпрямился и
постарался всмотреться. Солнце было почти на горизонте, и его желтоватые
отблески мешали мне ясно видеть. В этот миг я услышал какой-то особенный
грохот. Он был похож на звук далекого реактивного самолета. Когда я
остановил свое внимание на нем, звук усилился до длительного визга, а
затем ослаб, пока не превратился в гипнотизирующий мелодичный звук.
Мелодия была подобна колебаниям электрического тока. Мне пришло при этом
на ум, что две электрические сферы сходятся вместе или два квадратных
куска наэлектризованного металла трутся один о другой, а затем остаются в
покое, когда их рывком отодвинут один от другого. Я вновь попытался
увидеть, не смогу ли я рассмотреть того человека, который, казалось,
прятался от меня, но смог различить лишь темный силуэт против кустов. Я
прикрыл глаза, приложив к ним руку. Блеск солнца изменился в этот момент,
и тут я понял, что то, что я вижу, было лишь оптической иллюзией, игрой
тени и листвы. Я отвел глаза и увидел койота, спокойно бегущего через
поле. Койот находился примерно в том месте, где я видел человека. Он
пробежал примерно сто метров в южном направлении, а затем остановился и
побежал в моем направлении. Я крикнул пару раз, чтобы испугать его, но он
продолжал бежать. Я испытал тревожный момент. Я подумал, что он, может
быть, бешеный, и что мне неплохо было бы собрать камней для того, чтобы
защититься в случае, если он нападет. Когда животное находилось в
трех-четырех метрах от меня, я заметил, что оно нисколько не взволновано.
Наоборот, оно казалось очень спокойным и не испуганным. Оно замедлило свой
шаг и остановилось в полутора-двух метрах от меня. Мы посмотрели друг на
друга, а затем койот подошел еще ближе. Его коричневые глаза были
дружественными и ясными. Я уселся на камни, и койот почти касался меня. Я
был ошеломлен. Я никогда не видел дикого койота так близко, и
единственное, что мне пришло в голову в этот момент, это заговорить с ним.
Я начал так, как человек заговорил бы с дружественной собакой. И затем я
подумал, что койот "заговорил" мне в ответ. У меня была абсолютная
уверенность, что он сказал мне что-то. Я был смущен, но у меня не было
времени разбираться в своих чувствах, потому что койот "заговорил" вновь.
Не то, чтобы животное произносило слова так, как я привык слышать слова,
произносимые людьми. Скорее это было "ощущение", что он говорил. Но это не
было тем ощущением, которое имеешь, когда домашнее животное, кажется,
общается со своим хозяином. Койот фактически что-то сказал. Он передавал
мысль, и эта связь вылилась во что-то весьма похожее на предложение. Я
сказал: "как поживаешь, маленький койот?" И мне показалось, что я услышал
ответ животного: "я хорошо, а как ты?" Затем койот повторил предложение, и
я вскочил на ноги. Животное не сделало ни единого движения. Оно не было
испугано моим внезапным прыжком. Его глаза оставались дружескими и ясными.
Оно наклонило голову, легло на живот и спросило: "чего ты испугался?" Я
сел, и, глядя на него, повел самый колдовской разговор, который у меня
когда-либо бывал. В конце концов оно спросило меня, что я тут делаю, и я
сказал, что я пришел сюда, чтобы "остановить мир". Койот сказал: "как
здорово!" Я тут я сообразил, что это был койот, владеющий двумя языками.
Существительные и глаголы в его предложении были на английском, но союзы и
восклицания - на испанском. Мне пришла в голову мысль, что я нахожусь в
присутствии сказочного /чикано/ койота. Я стал смеяться над абсурдностью
всего этого и смеялся так сильно, что почти впал в истерику. Затем весь
груз невозможности того, что происходит, обрушился на меня, и мой разум
заколебался. Койот поднялся на ноги и наши глаза встретились. Я пристально
смотрел в них. Я чувствовал, что они тянут меня, и внезапно животное стало
радужным. Оно начало испускать сияние. Казалось, что мой мозг проигрывает
воспоминание другого события, которое имело место десять лет ранее, когда
под воздействием пейота я был свидетелем превращения обычной собаки в
незабываемое радужное существо. Казалось, койот вызвал воспоминание, и
память этого предыдущего события собралась и наложилась на очертания
койота. Койот стал текучим, жидким, светящимся существом. От его свечения
кружилась голова. Я хотел закрыть глаза руками, чтобы защитить их, но не
мог двинуться. Светящееся существо коснулось меня в какой-то
неопределенной части меня самого, и мое тело испытало такую полную
неописуемую теплоту и такое хорошее самочувствие, что, казалось, это
прикосновение заставило меня взорваться. Я стал разобщенным. Я не мог
больше чувствовать свои ноги, или свои ступни или любую другую часть
своего тела, однако, что-то удерживало меня в прямом положении.
Я не представлял себе, как долго я оставался в таком положении. Тем
временем светящийся койот и вершина холма, на котором я стоял, исчезли из
виду. У меня не было ни мыслей, ни чувств. Все было выключено, и я
свободно парил.
Внезапно я почувствовал, что мое тело испытало удар, и затем я
почувствовал, что что-то обволокло меня. Тут я понял, что солнце залило
меня. Я едва мог различать отдаленные гребни гор на западе. Солнце почти
касалось горизонта. Я смотрел на него и потом увидел "линии мира". Я
действительно ощутил крайне необычное глубокое восприятие флюоресцирующих
белых линий, которые соединяли все вокруг меня. На секунду я подумал, что,
возможно, я ощущаю солнечный свет, отраженный от моих ресниц. Я моргнул и
оглянулся опять. Линии были устойчивы и были наложены на или проходили
через все вокруг. Я повернулся вокруг себя и осмотрел необычный новый мир.
Линии были хорошо заметны и постоянны, даже если я смотрел в
противоположную от солнца сторону.
Я стоял на вершине холма в состоянии экстаза, казалось, бесконечное
время, однако, все это событие могло длиться лишь несколько минут,
пожалуй, не дольше, чем светило солнце до того, как оно достигло
горизонта, но мне это показалось бесконечным временем. Я чувствовал что-то
теплое и успокаивающее, исходящее из мира и из моего собственного тела. Я
знал, что раскрыл секрет. Он был таким простым. Я испытал неведомый поток
чувств. Никогда в моей жизни не было у меня такой божественной эйфории,
такого покоя и такого всеобъемлющего чувства, и, тем не менее, я не мог
перевести раскрытый секрет в слова или хотя бы в мысли, но мое тело его
знало.
Затем то ли я заснул, то ли потерял сознание. Когда я опять пришел в
себя, я лежал на камнях. Я поднялся. Мир был таким, каким я его всегда
видел. Уже темнело, и автоматически я отправился назад к своей машине.
Дон Хуан был один в доме, когда я прибыл на следующее утро. Я спросил
о доне Хенаро, и он сказал, что тот был где-то поблизости, занимаясь своим
делом. Я немедленно стал пересказывать ему необычные события, свидетелем
которых я был. Он слушал с явным интересом.
- Ты просто "остановил мир", - прокомментировал он, когда я кончил
свой рассказ.
Секунду мы молчали, а затем он сказал, что мне следует поблагодарить
дона Хенаро за помощь, оказанную мне. Казалось, он был необычайно мною
доволен. Несколько раз он похлопывал меня по спине и посмеивался.
- Но это невероятно, чтобы койот говорил, - сказал я.
- Это не было разговором, - сказал дон Хуан.
- Что же это было тогда?
- Впервые твое тело поняло, но ты не смог понять того, что это не
койот для начала, и что это уж конечно был не разговор в том виде, как ты
и я разговариваем.
- Но койот действительно говорил, дон Хуан!
- Смотри, кто теперь говорит, как идиот. После стольких лет учения ты
должен знать лучше. Вчера ты остановил мир, и ты, может быть, даже
"видел". Волшебное существо сказало тебе что-то, и твое тело смогло это
понять, потому что мир разрушился.
- Мир был таким же, как сегодня, дон Хуан.
- Нет, он не был таким же. Сегодня койоты тебе ничего не говорят, и
ты не можешь видеть линии мира. Вчера ты это делал просто потому, что
что-то остановилось в тебе. И естественно, что у нас нет выбора, кроме как
видеть мир таким, каким люди его нам представляют.
Мы взглянули друг на друга.
Вчера мир стал таким, каким его тебе представляют маги, - Продолжал
он. - в этом мире койоты разговаривают и точно так же разговаривают олени,
как я однажды рассказывал тебе, и точно так же разговаривают гремучие змеи
и деревья, и все другие живые существа. Но то, чему я хочу тебя обучить,
это "видение". Возможно, ты теперь знаешь, что "видение" имеет место
только тогда, когда проскальзываешь между мирами: миром обычных людей и
миром магов. Ты сейчас втиснут в самую середину между этими мирами. Вчера
ты считал, что койот с тобой разговаривал. Любой маг, которые не "видит",
считал бы так же. Но тот, кто "видит", считает, что верить в это, значит
быть пригвожденным в мире магов. Точно так же, не верить в то, что койоты
разговаривают, значит быть пригвожденным в мире обычных людей.
- Ты хочешь сказать, дон Хуан, что ни мир обычных людей, ни мир магов
не являются реальными?
- Это реальные миры. Они могут воздействовать на тебя. Например,
этому койоту ты мог задать любой вопрос, который тебя интересует, и он был
бы обязан дать тебе ответ. Единственной печальной частью является то, что
на койотов нельзя полагаться. Они шутники. Твоя судьба не иметь животного
друга, на которого можно положиться.
Дон Хуан объяснил, что койот будет моим другом на всю жизнь, и что в
мире магов иметь койота другом - нежелательное положение вещей. Он сказал,
что для меня было бы идеальным разговаривать с гремучей змеей, поскольку
они были поразительно надежными друзьями.
- Если бы я был тобой, - добавил он, - то я никогда бы не доверял
койоту. Но ты другой. И ты, может быть, станешь койотным магом.
- Что это такое, койотный маг?
- Это тот, кто извлекает массу сведений от своих братьев-койотов.
Я хотел продолжать задавать вопросы, но он сделал знак, чтобы
остановить меня.
- Ты видел линии мира, - сказал он. - ты видел светящееся существо.
Теперь ты почти готов встретиться с олли. Ты, конечно, знаешь, что тот
человек, которого ты видел в кустах, был олли. Ты слышал его грохот,
похожий на звук реактивного самолета. Он будет ожидать тебя на краю
долины, к которой я подведу тебя сам.
Долгое время мы молчали. Дон Хуан держал руки сцепленными на животе.
Большие пальцы у него двигались почти незаметно.
- Хенаро тоже пойдет с нами к этой долине, - внезапно сказал он. - он
тот, кто тебе помог остановить мир.
Дон Хуан посмотрел на меня пронзительными глазами.
- Я скажу тебе еще одну вещь, - сказал он и засмеялся.
- Сейчас это действительно имеет значение. Хенаро никогда не
перемещал твою машину из мира обычных людей в тот день. Он просто заставил
тебя смотреть на мир так, как смотрят маги, и твоей машины не было в этом
мире. Хенаро хотел ослабить твою уверенность. Его шутовство сказало твоему
телу об абсурдности попыток понять все. А когда он запустил своего
воздушного змея, ты почти "видел". Ты нашел свою машину и был в обоих
мирах. Причина, по которой мы чуть не надорвали животы, состояла в том,
что ты действительно считал, что везешь нас обратно с того места, где, как
ты думал, ты нашел свою машину.
- Но каким образом он заставил меня видеть мир так, как его видят
маги?
- Я был с ним. Мы оба знаем этот мир. Если этот мир знаешь, то все,
что нужно для того, чтобы ввести его в действие, так это использовать то
добавочное кольцо силы, которое, как я тебе говорил, имеют маги. Хенаро
может это сделать так же легко, как щелкнуть пальцами. Он удерживал тебя
занятым перевертыванием камней для того, чтобы рассеять твои мысли и
позволить твоему телу "видеть".
Я сказал ему, что события последних трех дней причинили непоправимый
вред моей идее мира. Я сказал, что в течение десяти лет, которые я был
связан с ним, я никогда не продвигался настолько, даже в те времена, когда
я принимал психотропные растения.
- Растения силы являются только помощью, - сказал дон Хуан. -
реальная же вещь, это когда тело поймет, что оно может "видеть". Только
тогда возможно знать, что мир, на который мы смотрим каждый день, является
только описанием. Мое намерение состояло только в том, чтобы показать тебе
это. К сожалению, у тебя осталось слишком мало времени, прежде чем олли
пощупает тебя.
- Разве олли должен пощупать меня?
- Нет никакого способа, чтобы избежать этого. Для того, что
"увидеть", нужно знать те способы, посредством которых маги "видят" мир. А
отсюда олли должно быть призвано. А когда это сделано, оно приходит.
- А ты не мог бы научить меня "видеть", не призывая олли?
- Нет для того, чтобы "видеть", нужно научиться смотреть на мир
каким-то другим образом. А единственный другой способ, который я знаю, это
способ магов.



20. ПУТЕШЕСТВИЕ В ИКСТЛЭН

Дон Хенаро вернулся около полудня, и по предложению дона Хуана мы все
трое поехали к тому гребню гор, где я был предыдущим днем. Мы шли тем же
путем, которым шел я, но вместо того, чтобы остановиться на высоком плато,
как сделал я, мы продолжали взбираться до тех пор, пока не достигли
вершины нижнего гребня гор. Затем мы стали спускаться в плоскую долину.
На вершине высокого холма мы остановились отдохнуть. Место выбирал
дон Хенаро. Автоматически я уселся, как всегда делал это в их компании,
образовав треугольник, с доном Хуаном справа от себя и доном Хенаро -
слева.
Пустынный чапараль приобрел исключительно мокрый блеск. Он был
блистающе-зеленым после короткого весеннего дождя.
- Хенаро собирается кое-что рассказать тебе, - внезапно сказал мне
дон Хуан. - он собирается рассказать тебе историю своей первой встречи со
своим олли. Разве не так, Хенаро?
В голосе дона Хуана был оттенок уговаривания. Дон Хенаро посмотрел на
меня и сжимал губы до тех пор, пока его рот не стал выглядеть, как круглая
дырка. Он прижал язык к небу, а затем открывал и закрывал рот, как бы имея
судороги.
Дон Хуан взглянул на него и громко рассмеялся. Я не знал, как это
понимать.
- Что он делает? - спросил я дона Хуана.
- Он курица, - сказал тот.
- Курица?
- Смотри, смотри на его рот. Это куриная попка, она сейчас отложит
яйцо.
Спазмы рта дона Хенаро, казалось, увеличились. У него был непонятный
безумный взгляд в глазах. Его рот раскрылся, как если бы судороги
образовали круглую дыру. В горле у него раздался трещащий звук. Руки у
него сложились на груди с ладонями, вывернутыми наружу, а затем он
бесцеремонно выплюнул мокроту.
- Проклятие! Это было не яйцо, - сказал он с озабоченным видом на
лице.
Поза его тела и выражение его лица были столь необычными, что я не
смог не засмеяться.
- Теперь, когда Хенаро почти снес яйцо, может быть, он расскажет тебе
о своей первой встрече со своим олли, - настаивал дон Хуан.
- Может быть, - сказал дон Хенаро незаинтересованно.
Я стал просить, чтобы он рассказал.
Дон Хенаро поднялся и потянулся руками и спиной. Его кости издали
хрустящий звук. Затем он опять сел.
- Когда я впервые коснулся своего олли, я был молод, - сказал он,
наконец. - я помню, что это было сразу после полудня. С рассвета я работал
в поле и возвращался домой. Внезапно из-за куста вышел олли и загородил
мне дорогу. Он ожидал меня и приглашал меня побороться с ним. Я начал
отворачиваться для того, чтобы оставить его в покое, на ум мне пришла
мысль, что я достаточно силен для того, чтобы коснуться его. Тем не менее,
я был испуган. Озноб пробежал вверх по моей спине, и шея у меня стала
твердой, как доска. Кстати, это всегда является признаком, что ты готов. Я
хочу сказать, что это когда твоя шея становится твердой.
Он расстегнул рубашку и показал мне свою спину. Он напряг мышцы шеи,
спины и рук. Я отметил превосходное качество его мускулатуры. Казалось,
воспоминание о той встрече активизировало каждую мышцу в его теле.
- В подобной ситуации ты должен всегда закрыть рот.
Он повернулся к дону Хуану и сказал:
- Разве не так?
- Да, - спокойно ответил дон Хуан. - потрясение, которое испытываешь
от того, что схватишь олли, настолько велико, что можно откусить язык или
вышибить себе зубы. Тело должно быть прямым, хорошо уравновешенным, а ноги
должны держаться за землю.
Дон Хенаро поднялся и показал мне правильное положение. Колени его
были слегка согнуты, руки со слегка подогнутыми пальцами висели по бокам.
Он казался расслабленным, и, тем не менее, твердо стоял на земле. Секунду
он оставался в этом положении, и, когда я полагал, что он собирается
сесть, он внезапно бросился вперед одним поразительным прыжком, как если
бы у него под пятками были пружины. Его движение было столь внезапным, что
я упал на спину. Но пока я падал, у меня было ясное ощущение того, что дон
Хенаро схватил человека или что-то, имеющее форму человека. Я вновь
уселся.
Дон Хенаро все еще сохранял колоссальное напряжение во всем теле.
Затем он резко расслабил все свои мышцы и вернулся на то самое место, где
сидел раньше.
- Карлос только что видел твоего олли прямо сейчас, - спокойно
заметил дон Хуан. - но он еще слаб и упал.
- Ты заметил? - спросил дон Хенаро наивным голосом и расширил ноздри.
Дон Хуан заверил его, что я "видел" олли.
Дон Хенаро опять прыгнул вперед с такой силой, что я упал на бок. Он
выполнил свой прыжок так быстро, что я действительно не мог сказать, каким
образом он вскочил на ноги, чтобы прыгнуть вперед из сидячего положения.
Они оба громко засмеялись, а затем дон Хенаро сменил свой смех на
вой, не отличимый от воя койота.
- Не думай, что тебе нужно прыгать так же хорошо, как Хенаро, для
того, чтобы схватить своего олли, - сказал дон Хуан предупреждающим тоном.
- Хенаро прыгает так хорошо, потому что его олли помогает ему. Все, что
тебе нужно, это цепко стоять на земле, для того, чтобы выстоять
столкновение. Ты должен стоять так, как стоял Хенаро, прежде чем он
прыгнул. Затем ты должен броситься вперед и схватить олли.
- Ему нужно сначала поцеловать свой медальон, - вставил дон Хенаро.
Дон Хуан с наигранной яростью сказал, что у меня нет никаких
медальонов.
- А как насчет его блокнотов? - настаивал дон Хенаро. - ему нужно
что-то сделать со своими блокнотами. Положить их, прежде чем он прыгнет.
Или, может быть, он использует свои блокноты для того, чтобы ударить
своего олли.
- Будь я проклят, - сказал дон Хуан, кажется, с искренним изумлением.
- я совсем не подумал об этом. Клянусь, это будет первый раз, когда олли
свалят на землю, побив блокнотами.
Когда замолк смех дона Хуана и койотный вой дона Хенаро, все мы были
в очень хорошем настроении.
- Что случилось, когда ты схватил своего олли? - спросил я.
- Это было ложное потрясение, - сказал дон Хенаро после секундного
колебания. Казалось, он приводил свои мысли в порядок.
- Я никогда и не воображал, что это будет так, - продолжал он. - это
было что-то такое, такое, такое... Как ничто, что я могу сказать. После
того, как я схватил его, мы начали кружиться. Олли заставил меня
вертеться, но я не отступался. Мы штопором ввинтились в воздух с такой
скоростью и силой, что я уже ничего не мог видеть. Все было в тумане.
Верченье продолжалось далее и далее. Внезапно я почувствовал, что вновь
стою на земле. Я взглянул на себя. Олли не убил меня. Я был цел, я был
самим собой! Тогда я понял, что достиг успеха. После долгих стремлений я
имел олли. От радости я запрыгал. Что за чувство! Что это было за чувство!
Затем я оглянулся, чтобы установить, где я нахожусь. Окружающее было
неизвестно мне. Я подумал, что олли, должно быть, пронес меня по воздуху и
опустил очень далеко от того места, где мы начали кружиться. Я
ориентировался. Я решил, что мой дом должен быть на востоке, поэтому я
пошел в этом направлении. Было еще рано. Встреча с олли отняла немного
времени. Очень скоро я нашел тропинку, а затем увидел группу мужчин и
женщин, идущих мне навстречу. Это были индейцы из племени масатэк. Они
окружили меня и спросили, куда я иду.
- Я иду домой, в икстлэн, - сказал я им.
- Ты что, заблудился? - спросил меня кто-то.
- Я заблудился? - сказал я. - почему?
- Потому что икстлэн не здесь, икстлэн в противоположном направлении.
- Мы сами идем туда, - сказал кто-то.
- Присоединяйся к нам, - сказали они все. - у нас есть пища.
Дон Хенаро перестал говорить и взглянул на меня, как бы ожидая
вопроса.
- Ну, и что произошло? - спросил я. - ты присоединился к ним?
- Нет, не присоединился, - сказал он. - потому что они не были
реальными. Я понял это в ту же минуту, как они подошли ко мне. Было что-то
в их голосах, в их дружелюбии, что выдавало их, особенно, когда они
попросили меня присоединиться к ним. Поэтому я убежал прочь. Они звали
меня и просили вернуться. Их призывы стали преследовательскими, но я
продолжал убегать от них.
- Кем они были? - спросил я.
- Людьми, - ответил дон Хенаро отрывисто. - за исключением того, что
они не были реальными.
- Они были как привидения, - объяснил дон Хуан. - как фантомы.
- Пройдя некоторое время, - продолжал дон Хенаро, - я стал более
уверен в себе. Я знал, что икстлэн находится в той стороне, куда я иду. И
затем я увидел двух человек, идущих по тропинке ко мне. Казалось, они тоже
были индейцами из племени масатэк. С ними был осел, нагруженный дровами.
Они прошли мимо меня, пробормотав: "добрый день".
- Добрый день, - сказал я, продолжая идти. Они не обратили на меня
внимания, продолжая свой путь. Я замедлил свой бег и осторожно повернулся,
чтобы взглянуть на них. Они уходили, не обращая на меня внимания.
Казалось, они были реальными. Я побежал за ними и закричал: "подождите,
подождите!" Они придержали своего осла и остановились с обеих сторон
животного, как бы охраняя груз.
- Я заблудился в этих горах, - сказал я им. - в каком направлении
находится икстлэн?
Они указали в том направлении, куда шли сами.
- Ты далеко зашел, - сказал один из них. - это с другой стороны вон
тех гор. Чтобы добраться туда, тебе потребуется четыре-пять дней.
Затем они повернулись и продолжали идти. Я почувствовал, что эти
индейцы реальны и попросил, чтобы они взяли меня с собой.
Мы шли вместе некоторое время, а затем один из них снял свой мешок с
провизией и предложил немного мне. Я застыл на месте. Было что-то ужасно
странное в том, как он предлагал мне свою пищу. Мое тело ощутило испуг,
поэтому я прыгнул назад и бросился бежать. Они оба сказали, что я умру в
этих горах, если не пойду вместе с ними, и пытались уговорить меня
присоединиться к ним. Их призывы были также очень преследующими, но я
также убегал от них изо всех сил.
Я продолжал идти. Теперь я знал, что я на правильном пути в икстлэн,
и что эти фантомы пытались сбить меня с пути.
Мне встретилось восемь таких. Должно быть, они знали, что мое
намерение непоколебимо. Они стояли на дороге и смотрели на меня просящими
глазами. Большинство из них не говорило ни слова. Однако, женщины среди
них были более смелыми и упрашивали меня. Некоторые из них даже
раскладывали пищу и другие предметы, которые, казалось, продают, как
невинные торговцы у дороги. Я не остановился и не взглянул на них.
К концу дня и пришел в долину, которую я, казалось, узнал, что-то в
ней было знакомое. Мне казалось, что я был в ней раньше, но если это было
так, то я действительно находился к югу от икстлэна. Я начал искать
знакомые предметы, чтобы ориентироваться и выправить свой путь, когда
увидел маленького индейского мальчика, пасущего коз. Ему было, наверное,
семь лет, и одет он был также, как я был одет в его возрасте. Фактически,
он мне напомнил меня самого, пасущего двух коз моего отца.
Некоторое время я следил за ним. Мальчик разговаривал сам с собой
так, как обычно это делал я. Затем он стал разговаривать со своими козами.
Из того, что я знал об ухаживании за козами, он хорошо знал свое дело. Он
делал его тщательно и осторожно. Он не баловал коз, но в то же время он не
был с ними жесток.
Я решил окликнуть его. Когда я заговорил с ним громким голосом, он
подпрыгнул, и, бросившись к скале, стал смотреть на меня из-за камней.
Казалось, он был готов бежать, спасая свою жизнь. Он понравился мне.
Казалось, он был испуган, и все же он нашел время отозвать своих коз из
поля моего зрения.
Я разговаривал с ним долго. Я сказал, что заблудился и не знаю дорогу
в икстлэн. Я спросил, как называется место, где мы находимся, и он сказал,
что это место, которое я считал. Это очень меня обрадовало. Я понял, что
уже больше не потерян и раздумывал о той силе, которую должен был иметь
мой олли, чтобы перенести все мое тело за время меньшее, чем взмах ресниц.
Я поблагодарил мальчика и начал уходить. Он осторожно вышел из своего
укрытия и погнал своих коз по почти незаметной тропинке. Тропинка,
казалось, вела в долину. Я позвал мальчика, и он не убежал. Я пошел к
нему, и когда был слишком близко от него, он прыгнул в кусты. Я похвалил
его за то, что он так осторожен, и начал задавать ему вопросы.
- Куда ведет эта тропинка? - спросил я.
- Вниз, - сказал он.
- Где ты живешь?
- Там, внизу.
- Там, внизу, много домов?
- Нет, только один.
- Где остальные дома?
Мальчик указал на другую сторону долины с безразличием, свойственным
мальчикам его возраста. Затем он со своими козами пошел вниз по тропинке.
- Подожди, - сказал я мальчику. - я очень устал и голоден. Возьми
меня к своим.
- У меня нет своих, - сказал маленький мальчик, и это потрясло меня.
Я не знаю почему, но его голос заставил меня колебаться. Мальчик, заметив
мое колебание, остановился и повернулся ко мне.
- У меня дома никого нет, - сказал он. - мой дядя уехал, а его жена -
в поле. Там полно еды, полно. Пойдем со мной.
Я чувствовал почти печаль. Мальчик тоже был фантомом. Тон его голоса
и его настойчивость выдали его. Фантомы были повсюду, чтобы захватить
меня, но я не боялся. Я все еще был онемевший после своей встречи с олли.
Я хотел взбеситься на олли или на фантомов, но каким-то образом я не мог
рассердиться, как я обычно это делаю, поэтому я перестал пытаться. Затем я
захотел опечалиться, потому что мне понравился этот маленький мальчик, но
не смог. Поэтому я бросил это тоже.
Внезапно я сообразил, что у меня есть олли, и что нет ничего такого,
что могли бы мне сделать фантомы. Я последовал за мальчиком по тропинке.
Другие фантомы быстро выскочили и попытались заставить меня шагнуть в
пропасть, но моя воля была сильнее их. Они, должно быть, чувствовали это,
потому что перестали осаждать меня. Спустя некоторое время они просто
стояли у моей тропы. Время от времени кто-нибудь из них прыгал ко мне, но
я останавливал их своей волей. И тогда они перестали беспокоить меня
совершенно.
Долгое время дон Хенаро молчал. Дон Хуан взглянул на меня.
- Что произошло после этого, дон Хенаро? - спросил я.
- Я продолжал идти, - сказал он, как само собой разумеющееся.

<<

стр. 40
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>