<<

стр. 46
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

- Какой это вид напряжения? - спросил я.
- Сила. Когда касаешься их, они вибрируют, как будто они готовы
разорвать на части. Но это только видимость. Напряжение кончается, когда
человек удерживает свою хватку.
- Что происходит, когда они теряют свое напряжение? Становятся ли они
подобны воздуху?
- Нет, они просто становятся бессильными. Они, тем не менее, имеют
материальность, однако. Но она не похожа ни на что, чего каждый когда-либо
касался.
Позже, вечером, я сказал ему, что, возможно, то, что я видел
предыдущей ночью, мог быть только мотылек. Он засмеялся и очень терпеливо
объяснил, что мотыльки летают взад и вперед только вокруг электрических
ламп, потому что лампа не сжигает их крыльев. Пламя, напротив, сжигает их
сразу же, как только они подлетают близко к нему. Он также указал, что
тень закрывала весь огонь. Когда он упомянул об этом, я вспомнил, что это
была действительно очень большая тень и что она действительно закрыла
огонь на мгновение. Однако, это произошло так быстро, что я не придал
особого значения этому, вспоминая об этом раньше.
Затем он указал, что искры были очень большие и летели слева. Я и сам
это заметил. Я сказал, что, возможно, ветер дул в этом направлении. Дон
Хуан ответил, что там совсем не было ветра. Это было верно. Вспоминая мое
переживание, я мог вспомнить, что ночь была безветренной.
Другой вешью, которую я совершенно не заметил, был зеленоватый цвет
пламени, который я обнаружил, когда дон Хуан показал мне сохранять взгляд
на огне, после того, как тень первый раз пересекла поле моего зрения. Дон
Хуан напомнил мне об этом. Он также возражал против того, чтобы я называл
это тенью /призраком/. Он сказал, что она была круглой и более походила на
пузырь.
Два дня спустя, 17 декабря 1969 года, дон Хуан очень небрежным тоном
сказал, что я знал все подробности и необходимую технику для того, чтобы
пойти в холмы самому и получить предмет силы - ловитель духов. Он побуждал
меня отправиться одному и утверждал, что его общество только бы помешало
мне.
Я был готов отправиться, когда он, казалось, передумал.
- Ты недостаточно силен, - сказал он. - Я пойду с тобой к подножью
холмов.
Когда мы были в небольшой долине, где я видел олли, он изучил с
расстояния местность, которую я назвал дырой в холмах, и сказал, что мы
должны идти еще дальше на юг к дальним горам. Жилище олли было самой
дальней точкой, которую мы могли видеть через дыру.
Я посмотрел на расположение, и все, что я мог различить, это
голубоватую массу дальних гор. Он повел меня, однако, в юго-восточном
направлении, и через несколько часов ходьбы мы достигли точки, которая,
как он сказал, была "достаточно глубокой" в местопребывании олли.
Мы остановились поздно после полудня. Мы сели на камни. Я устал и был
голоден; все, что я ел в течение дня, было несколько лепешек и вода. Дон
Хуан совершенно внезапно встал, посмотрел на небо и велел мне
повелительным тоном выбрать направление, которое было лучшим для меня и
убедиться, что я мог вспомнить точку, где мы были в этот момент, чтобы я
мог вернуться туда, когда я закончу. Он сказал вновь уверенно, что он
будет ждать меня, даже если это займет все мое время.
Я спросил очень тревожно, верил ли он, что дело по добыче ловителя
духов могло бы отнять много времени.
- Кто знает? - сказал он, таинственно улыбнувшись.
Я пошел к юго-востоку, обернувшись пару раз, чтобы посмотреть на дона
Хуана. Он очень медленно шел в противоположном направлении. Я взобрался на
вершину большого холма и посмотрел на дона Хуана еще раз; он был в добрых
двухстах ярдах от меня. Он не оборачивался и не смотрел на меня. Я сбежал
к подножью в небольшую чашеобразную впадину между холмами и внезапно
обнаружил себя одного. Я сел на некоторое время и начал удивляться тому,
что я делал здесь. Я почувствовал нелепость поиска ловителя духов. Я
взбежал назад на вершину холма, чтобы получше разглядеть дона Хуана, но я
не мог увидеть его нигде. Я побежал к подножью, в направлении, где я
последний раз видел его. Я хотел прекратить все дело и уехать домой. Я
чувствовал себя совершенно оцепеневшим и уставшим.
- Дон Хуан! - кричал я снова и снова.
Его нигде не было видно. Я снова взбежал на вершину другого высокого
холма; я не увидел его и оттуда также. Я бегал везде, высматривая его, но
он исчез. Я вернулся и пришел назад к первоначальному месту, где он
оставил меня. У меня была нелепая уверенность, что я найду его сидящим там
и смеющимся над моей непоследовательностью.
- В какой ад я попал?
Я знал тогда, что не было способа остановить все то, что я делал там.
Я действительно не знал, как вернуться к моей машине. Дон Хуан много раз
изменял направление, а основной ориентации на четыре точки было
недостаточно. Я испугался, что заблужусь в горах. Я сел, и в первый раз в
своей жизни я имел необычное чувство, что действиетльно не было пути
вернуться к исходной точке отправления. Дон Хуан говорил, что я всегда
настаивал на отправной точке, которую я называл началом, тогда как в
действительности начала не существует. И там, среди этих гор, я
почувствовал, что я понял то, что он имел в виду. Это было так, как будто
исходная точка всегда была мной самим, как будто дона Хуана никогда в
действительности не было там; и когда я высматривал его, он стал тем, чем
он в действительности был - маленьким образом, который исчез за холмом.
Я услышал тихий шелест листьев, и необычный аромат окружил меня. Я
почувствовал ветер давлением на мои глаза, подобно осторожному жужжанию.
Солнце собиралось скрыться за плотными тучами над горизонтом, которые
выглядели подобно густо окрашенной оранжевой стае, когда оно исчезало за
тяжелым покровом низких туч; момент спустя оно появилось снова, как

темно-красный шар, плывущий в дымке. Оно, казалось, боролось некоторое
время, чтобы войти в клочок голубого неба, но тучи как будто не давали
солнцу времени, а затем оранжевая стая и темные силуэты гор, казалось,
поглотили его.
Я лег на спину. Мир вокруг меня был таким спокойным, таким
безмятежным, но, в то же самое время, таким чуждым, что я почувствовал
себя подавленным. Я не хотел плакать, но слезы покатились сами.
Я оставался в этом положении несколько часов. Я был почти неспособен
встать. Камни подо мной были твердыми, и прямо там, где я лежал, была
редкая растительность, в контраст с сочными зелеными кустами везде вокруг.
Оттуда, где я был, я мог видеть верхушки высоких деревьев на восточных
холмах.
Наконец, стало совершенно темно. Я почувствовал себя лучше; в
действительности, я чувствовал себя почти счастливым. Для меня полутьма
была намного более поучительной и защищающей, чем безжалостный дневной
свет.
Я встал, влез на вершину небольшого холма и начал повторять движения,
которым дон Хуан научил меня. Я пробегал к востоку семь раз, и только
тогда я заметил изменение температуры в моей руке. Я развел огонь и стал
внимательно наблюдать, как советовал дон Хуан, рассматривая каждую деталь.
Прошли часы, и я начал чувствовать себя очень уставшим и замерзшим. Я
собрал целую кучу сухих веток; я поддерживал огонь и подвинулся к нему
ближе. Бодрствование было таким усердным и таким напряженным, что оно
изнурило меня, и я начал клевать носом. Я дважды засыпал и просыпался
только тогда, когда моя голова качалась в сторону. Я был таком сонным, что
не мог больше наблюдать за огнем. Я попил воды и даже побрызгал ею на
лицо, чтобы не спать. Мне удалось побороть мою сонливость только на
короткое время. Я стал каким-то унылым и раздраженным; я чувствовал себя
крайне беспомощным существом там, и это вызвало во мне ощущение
иррационального растройства и уныния. Я был усталым, голодным, сонным и
нелепо раздраженным самим собой. Наконец, я отказался бороться со сном. Я
добавил побольше сухих веток в костер и лег спать. Погоня за олли и
ловителем духов была в этот момент наиболее нелепым и чуждым стремлением.
Я был таким сонным, что не мог даже думать или разговаривать с собой. Я
заснул.
Внезапно я был разбужен громким треском. Казалось, что шум, чем бы он
ни был, раздался как раз над моим левым ухом, так как я лежал на правом
боку. Я сел, совершенно проснувшись. Мое левое ухо гудело и было оглушено
близостью и силой звука.
Я, должно быть, спал только короткое время, судя по количеству сухих
веток, которые все еще горели в костре. Я не слышал никаких других шумов,
но оставался настороженным и поддерживал огонь.
В моем уме промелькнула мысль, что, возможно, меня разбудил дальний
выстрел; возможно, кто-то рядом следил за мной и выстрелил в меня. Эта
мысль стала очень мучительной и вызвала поток рациональных страхов. Я был
уверен, что какие-то люди владели этой землей, и, если это было так, они
могли принять меня за вора и убить меня, или они могли убить меня, чтобы
ограбить, не зная, что у меня нет ничего. Я переживал момент ужасного
беспокойства за свою безопасность. Я почувствовал напряжение в своих
плечах и шее. Я подвигал головой вверх и вниз: кости моей шеи производили
трескающий звук. Я все еще смотрел в огонь, но не видел ничего необычного
в нем и не слышал больше никаких шумов.
После того, как я немного расслабился, мне пришло на ум, что,
возможно, причиной всего был дон Хуан. Я быстро стал убежден, что это так
и было. Эта мысль заставила меня рассмеяться. У меня возник новый поток
рациональных мыслей заключений, на этот раз веселых. Я подумал, что дон
Хуан должно быть подозревал, что я мог передумать относительно того, чтобы
остаться в горах, или он, должно быть, видел, что я бегал следом за ним, и
спрятался в скрытой пещере или за кустом. Затем он последовал за мной и,
заметив, что я заснул, разбудил меня треском ветки около моего уха. Я
добавил еще веток в огонь и начал осматриваться вокруг как бы случайно и
незаметно, чтобы увидеть, не могу ли я заметить его, даже хотя я знал,
что, если он скрывался поблизости, я не смог бы обнаружить его.
Все было совершенно спокойно: сверчки, ветер, объезжающий деревья на
склонах холмов, окружающих меня, тихий, потрескивающий звук веток,
охваченных огнем. Искры летели вокруг, но это были только обычные искры.
Внезапно я услышал громкий шум от ветки, сломанной пополам. Звук
исходил слева от меня. Я затаил дыхание, так как я слушал с предельным
вниманием. Мгновение спустя я услышал треск другой ветки справа от меня.
Затем я услышал слабый, отдаленный звук ломаемых веток, как будто
кто-то шагал по ним и ломал их. Звуки были обильные и полные, они были
отчетливые. Они также, казалось, приближались ко мне. У меня была очень
замедленная реакция, и я не знал, слушать ли мне или вставать. Я
обдумывал, что делать, когда внезапно звуки ломающихся веток стали везде
вокруг меня. Я был поглощен ими так быстро, что едва успел вскочить на
ноги и закидать костер.
Я побежал вниз по склону в темноту. В моем уме промелькнула мысль,
когда я бежал сквозь кусты, что там не было ровного места. Я бежал и
пытался предохранить мои глаза от веток. Я пробежал полпути вниз к
подножью холма, когда почувствовал что-то позади меня, что почти касалось
меня. Это была не ветка; это было что-то, что я интуитивно чувствовал и
что догоняло меня. Осознание этого заставило меня похолодеть. Я скинул
свою куртку, скатал ее в узел к животу, поджал ноги и закрыл глаза руками,
как предписывал дон Хуан. Я замер в этом положении на короткое время,
когда понял, что все вокруг меня было безжизненно тихо. Не было никаких
звуков. Я чрезвычайно встревожился. Мускулы моего живота сокращались и
дрожали в судорогах. Затем я услышал другой треснувший звук. Он, казалось,
пришел издалека, но он был совершенно ясным и отчетливым. Он случился еще
раз, ближе ко мне. Наступил момент тишины, а затем что-то взорвалось как
раз над моей головой. Неожиданность этого шума заставила меня невольно
вздрогнуть, и я почти опрокинулся на спину. Это был определенно звук
ветки, сломанной пополам. Звук раздался так близко, что я слышал шелест
листьев на ветке, когда она лопалась.
Затем последовал град ломающихся взрывов; ветки лопались с большой
силой везде вокруг меня. В этот момент у меня была несоответствующая
реакция на это необыкновенное явление: вместо того, чтобы ужаснуться, я
засмеялся. Я искренне подумал, что я нашел причину происходящего. Я был
убежден, что дон Хуан снова шутил надо мной. Ряд логических заключений
закрепил мою уверенность; я почувствовал приподнятое настроение. Я был
уверен, что я мог схватить этого хитрого старого дона Хуана в следующей
его хитрости. Он был около меня, ломая ветки, и знал, что я не отважусь
поднять глаза; он был в безопасности и был волен делать то, что он хотел.
Я представил себе, что он был один в горах, так как я был с ним
постоянно несколько дней. У него не было ни времени, ни возможности
вовлечь каких-нибудь сотрудников. Если он прятался, как я думал, он
прятался один, и, логически, он мог производить только ограниченное
количество шумов. Так как он был один, шумы должны были происходить в
линейной последовательности во времени, то есть одновременно один, или,
самое большее, два или три одновременно. Кроме того, разнообразие шумов
также должно было быть ограничено механикой одного человека. Я был
абсолютно уверен, так как я оставался прижатым к земле и спокойным, что
все испытание было игрой и что единственный способ выйти победителем из
этого - эмоционально удалить себя из этого. Я положительно наслаждался
этим. Я поймал себя на том, что радовался мысли, что я мог предвидеть
следующее движение моего противника. Я старался представить себе, что бы
следующее сделал я на месте дона Хуана.
Звук чего-то чмокающего вытряхнул меня из моего ментального
упражнения. Я напряженно прислушался; звук повторялся снова и снова; я не
мог определить, что это такое. Он звучал, как будто какое-то животное
хлюпало воду. Он раздался снова очень близко. Этот раздражающий звук
напоминал мне хлюпающий звук изо рта юной девушки, жующей резинку. Я был
удивлен, как дон Хуан мог производить такой звук, когда звук повторился
снова, придя справа. Сначала был единственный звук, а затем я услышал ряд
хлюпающих, шлепающих звуков, как будто кто-то ходил по грязи. Шумы
прекратились на момент, а затем раздались еще раз очень близко слева,
возможно, только в десяти футах от меня. Это был почти ощущаемый,
раздражающий звук шагов, шлепающих по глубокой грязи. Теперь звук был
такой, как будто кто-то тяжелый бегал рысью в сапогах по грязи. Я удивился
богатству звуков. Я не мог представить себе какого-либо примитивного
изобретения, которое я сам мог бы использовать, чтобы производить такой
звук. Я услышал новый ряд бегающих, хлюпающих звуков у себя за спиной, а
затем они раздались все сразу, со всех сторон. Кто-то, казалось, ходил,
бегал, носился по грязи вокруг меня.
Логическое сомнение пришло мне на ум. Если все это производил дон
Хуан, он должен был бегать кругами с невероятной скоростью. Быстрота
звуков делала эту альтернативу невозможной. Тогда я подумал, что дон Хуан
должен был иметь сообщников, в конце концов. Я хотел вывести
предположение, кем могли быть его сообщники, но интенсивность звуков
захватила все мое внимание. В действительности, я не мог думать ясно,
однако, я не был испуган; я, возможно, был только ошеломлен необычным
свойством звуков. Хлюпанья действительно вибрировали. Фактически, их
странные вибрации, казалось, были направлены в мой живот, или, возможно, я
воспринимал их вибрации нижней частью своего живота.
Это осознание повлекло за собой немедленную потерю моего чувства
объективности и равнодушия. Звуки нападали на мой живот! У меня возник
вопрос: "что, если это не дон Хуан?" - испугался я. Я напряг мускулы
живота и плотно подогнул бедра к узлу моей куртки.
Звуки возросли по числу и скорости, как будто они знали, что я
потерял свою уверенность; их вибрации были такими интенсивными, что меня
тошнило. Я боролся с чувством тошноты. Я перевел дух и начал петь мои
пейотные песни. Меня стошнило, и хлюпающие звуки сразу же прекратились;
звуки сверчков, ветра и дальний лай койотов наложились на все. Внезапный
перерыв позволил мне передохнуть, и я пригляделся к себе. Только незадолго
до этого я был в лучшем расположении духа, самонадеянный и в стороне;
очевидно, я потерпел жалкую неудачу в оценке ситуации. Даже если у дона
Хуана были сообщники, для них было механически невозможно произвести
звуки, которые воздействовали на мой живот. Чтобы производить звуки такой
интенсивности, им было бы необходимо приспособление за пределами их
средств и их понимания. Очевидно, необыкновенное явление, которое я
переживал, не было игрой и "еще одной шуткой дона Хуана" - эта теория была
только моим примитивным объяснением.
У меня были судороги и неодолимое желание опрокинуться и протянуть
ноги. Я решил передвинуться вправо для того, чтобы отвернуться от места,
где меня стошнило. Мгновение спустя, когда я начал ползти, я услышал очень
мягкий скрип прямо над моим левым ухом. Я застыл на месте. Скрип
повторился с другой стороны моей головы. Это был единственный звук. Я
подумал, что он походил на скрип двери. Я ждал, но не слышал больше
ничего, поэтому я решил двинуться снова. Как только я начал передвигать
осторожно свою голову вправо, я почти подпрыгнул. Поток скрипов поглотил
меня сразу. Они были подобны иногда скрипу дверей, а в другой раз походили
на писки крыс или морских свинок. Они не были громкими или сильными, но
были очень мягкими и подкрадывающимися и вызывали мучительные спазмы
тошноты во мне. Они прекратились, как и начались, убывая постепенно, пока
я не мог слышать только один или два из них одновременно.
Затем я услышал что-то подобное крыльям большой птицы, пронесшейся
над верхушками кустов. Оно, казалось, летало кругами над моей головой.
Мягкие скрипы начали возрастать снова, и так же возрастало хлопанье
крыльев. Над моей головой, казалось, было что-то, подобное стае гигантских
птиц, махавших своими мягкими крыльями. Оба звука слились, производя
охватывающую волну вокруг меня. Я почувствовал, что плавал, взвешенный в
огромной волнообразной пульсации. Скрипы и хлопанье были такими плавными,
что я мог чувствовать их всем телом. Хлопанье крыльев стаи птиц, казалось,
подтягивало меня вверх, в то время, как писки крыс, казалось, толкали меня
снизу и вокруг моего тела.
Я уже не сомневался, что, благодаря своей неуместной глупости, я
спустил с привязи что-то ужасное на себя. Я стиснул зубы и, глубоко
вздохнув, запел пейотные песни.
Звуки продолжались очень долгое время, и я сопротивлялся им со всей
своей силой. Когда они умолкли, снова наступила "тишина", такая, какой я
привык воспринимать тишину, то есть я мог обнаружить только естественные
звуки насекомых и ветра. Это время тишины было для меня более вредным, чем
время шумов. Я начал думать и оценивать мое положение, и мое обдумывание
бросило меня в панику. Я знал, что я погиб; у меня не было ни знания, ни
выносливости, чтобы отразить то, что приставало ко мне. Я был совершенно
беспомощен, припав к земле над своей собственной рвотой. Я подумал, что
пришел конец моей жизни, и заплакал. Я хотел подумать о своей жизни, но не
знал, с чего начать. Ничто из того, что я делал в своей жизни, не было в
действительности достойно этого последнего конечного выражения, поэтому
мне не о чем было думать. Это было острое осознание. Я изменился с тех
пор, как последний раз переживал подобный испуг. На этот раз я был более
пустой. Я имел меньше личных чувств, чтобы унести с собой.
Я спросил себя, что сделал бы воин в подобном положении, и пришел к
различным заключениям. Что-то чрезвычайно важное было вокруг моей пупочной
области; в звуках было что-то сверхестественное - они были нацелены на мой
живот; и мысль, что дон Хуан обманывал меня, была совершенно
несостоятельна.
Мускулы моего живота были очень напряжены, хотя у меня не было больше
никаких судорог. Я продолжал петь и глубоко дышать, и почувствовал
успокаивающее тепло, заполняющее все мое тело. Мне стало ясно, что, если я
собираюсь выжить, я должен продолжать так, как меня учил дон Хуан. Я
повторил его инструкции в уме. Я помнил точную точку, где солнце скрылось
за горами в отношении к холму, где я был, и к месту, где я упал на землю.
Я переориентировался и, когда я убедился, что моя оценка основных точек
была правильной, начал менять свое положение, чтобы моя голова указывала в
новом, "лучшем" направлении, на юго-восток. Я медленно начал передвигать
свои ноги влево, дюйм за дюймом, пока я не подогнул их в икрам. Затем я
начал выравнивать свое тело ногами, но как только я начал переползать
горизонтально, я почувствовал необыяный толчок; у меня было действительно
физическое ощущение какого-то прикосновения к незакрытой поверхности
задней стороны моей шеи. Это случилось так быстро, что я невольно
вскрикнул и снова замер. Я напряг мускулы моего живота и начал глубоко
дышать, и запел мои пейотные песни. Мгновение спустя я еще раз
почувствовал такой же легкий удар по своей шее. Я съежился. Моя шея не
была закрыта, и я не мог ничего сделать, чтобы защитить себя. По мне снова
постучали. Моей шеи касался очень мягкий, почти шелковистый предмет,
подобно меховой лапке громадного кролика. Он коснулся меня снова, а затем
он начал пересекать мою шею взад и вперед до тех пор, пока у меня не
выступили слезы. Это было так, как будто стадо молчаливых, мягких,
невесомых кенгуру ступали ногами по моей шее. Я мог узнать мягкий большой
палец их лап, когда они нежно ступали по мне. Это вовсе не было
болезненным ощущением, но, тем не менее, это раздражало. Я знал, что, если
я не займусь каким-нибудь делом, я сойду с ума, вскочу и побегу. Поэтому я
медленно начал снова маневрировать своим телом в новое положение. Моя
попытка двинуться, казалось, усилила похлопывание по моей шее. Оно,
наконец, достигло такого бешенства, что я дернулся всем своим телом и
сразу выровнял его в новом направлении. У меня не было никакой мысли
относительно результата моего действия. Я просто действовал, чтобы
защититься от полного буйного сумасшествия.
Как только я изменил направление, похлопывание по моей шее
прекратилось. После долгой, мучительной паузы я услышал ломающиеся в
отдалении ветки. Шум не приближался. Он как будто отступал в другое
положение далеко от меня. Звук трескавшихся веток через мгновение слился
со звуком сорванных, шелестевших листьев, как будто сильный ветер пронесся
по всему холму. Все кусты вокруг меня, казалось, затрепетали, однако,
ветра не было. Шелестящий звук и треск веток вызвал во мне чувство, что
весь холм был в огне. Мое тело было твердым, как камень. Я сильно вспотел.
Я начал чувствовать себя все тплее и теплее. В этот момент я был
совершенно убежден, что холм горел. Я не вскочил и не побежал, потому что
я так оцепенел, что был парализован; фактически, я не мог даже открыть
глаза. Все, что имело значение для меня в этот момент, это вскочить и
убежать от огня. У меня в животе были ужасные спазмы, которые начали
отрезать мне поглощение воздуха. Мне стало очень трудно дышать. После
долгой борьбы я был способен снова глубоко дышать и мог также заметить,
что шелест утих; был только время от времени потрескивающий звук. Звук
ломающихся веток становился все более и более отдаленным и спорадическим,
пока соверщенно не прекратился.
Я мог открыть глаза. Я посмотрел сквозь полуоткрытые веки на землю
перед собой. Был уже рассвет. Я долгое время ждал, не двигаясь, а затем
начал вытягивать свое тело. Я перекатился на спину. На востоке над холмами
было солнце. У меня заняло часы выпрямить ноги и потащиться вниз по
склону. Я пошел к месту, где дон Хуан покинул меня, которое было,
возможно, только в миле; к полудню я был только на опушке леса, все еще в
доброй четверти мили от него.
Я не мог больше идти, но не по какой-нибудь причине. Я подумал о
горных львах и попытался взобраться на дерево, но мои руки не могли
удержать мой вес. Я прислонился к скале и примирился с мыслью умереть
здесь. Я был убежден, что стану пищей для горных львов или других
хищников. У меня не было силы даже бросить камень. Я не был голоден и не
хотел пить. Около полудня я нашел маленький ручеек и выпил много воды, но
вода не помогла мне восстановить силы. Так как я сидел там в совершенной
беспомощности, я чувствовал себя больше подавленным, чем испуганным. Я был
таким уставшим, что не заботился о своей судьбе и заснул.
Я проснулся от какой-то встряски. Дон Хуан склонился надо мной. Он
помог мне сесть и дал мне воды и жидкой каши. Он засмеялся и сказал, что я
жалко выглядел. Я попытался рассказать ему о том, что случилось, но он не
стал слушать и сказал, что я не заметил свою отметку - место, где я
предполагал встретиться с ним, было в сотне ярдов в стороне. Затем он
почти понес меня вниз. Он сказал, что он вел меня к большому потоку и
собирался искупать меня в нем. По пути он заткнул мне уши какими-то
листьями, которые были у него в сумке, а затем завязал мне глаза, наложив
по одному листу на каждый глаз и примотав из куском ткани. Он заставил
меня снять одежду и велел мне положить руки на глаза и уши, чтобы быть
уверенным, что я не мог видеть и слышать ничего.
Дон Хуан натер мое тело листьями, а затем сбросил меня в реку. Я
почувствовал, что это была большая река. Было глубоко. Я стоял и не мог
достать дна. Дон Хуан держал меня за правый локоть. Сначала я не
почувствовал холода воды, но мало-помалу я начал застывать, а затем холод
стал нестерпимым. Дон Хуан вытащил меня и обтер какими-то листьями,
которые имели специфический запах. Он одел меня и повел прочь; мы прошли
большое расстояние прежде, чем он снял листья с моих глаз и из моих ушей.
Дон Хуан спросил меня, чувствую ли я себя достаточно сильным, чтобы
вернуться к своей машине. Была странная вещь: я чувствовал себя очень
сильным. Я даже взбежал на крутой холм, чтобы удостовериться в этом.
По пути к своей машине я находился очень близко к дону Хуану. Я
спотыкался множество раз, а он смеялся. Я заметил, что его смех был
особенно укрепляющим, и он стал центральной точкой моего пополнения силы:
чем больше он смеялся, тем лучше я себя чувствовал.
На следующий день я рассказал дону Хуану последовательность событий
со времени, когда он оставил меня. Он смеялся все время при моем отчете,
особенно когда я рассказал ему, что я думал, что это была одна из его
хитростей.
- Ты всегда думаешь, что над тобой шутят, - сказал он. - ты веришь
себе слишком много. Ты действуешь так, как будто ты знаешь все ответы. Ты
не знаешь ничего, мой маленький друг, ничего.
В первый раз дон Хуан назвал меня "маленьким другом". Это захватило
меня врасплох. Он заметил это и улыбнулся. В его голосе была огромная
теплота, и это заставило меня сильно опечалиться. Я сказал ему, что я был
беззаботным и неспособным потому, что это была врожденная склонность моей
личности, и что я никогда не пойму его мира. Я чувствовал себя глубоко
взволнованным. Он был очень ободрен и заявил, что я сделал хорошо.
Я спросил его о значении моего переживания.
- Это не имело значения, - ответил он. - та же самая вещь могла
случиться с каждым, особенно с подобным тебе, кто имеет свой просвет уже
открытым. Это очень обычно. Любой воин, который отправляется на поиски
олли, расскажет тебе об их действиях. То, что они делали с тобой, было
мягким. Однако, твой просвет открыт, и вот почему ты такой нервный. Никто
не может превратиться в воина сразу. Теперь ты должен отправляться домой и
не возвращаться до тех пор, пока не излечишься и пока твой просвет не
закроется.



17

Я не возвращался в Мексику несколько месяцев; я использовал это
время, чтобы работать над своими записями, и впервые за 10 лет, с тех пор,
как начал ученичество, учение дона Хуана начало приобретать реальный
смысл. Я чувствовал, что долгие периоды времени, когда я должен был
оставаться вдалеке от ученичества, производили очень отрезвляющее и
благотворное действие на меня; они предоставляли мне возможность проверить
сведения и расположить их в интеллектуальном порядке, свойственном моему
воспитанию и интересу. Однако, события, которые имели место в мой
последний визит на поле действия, указывали на ошибочность моего оптимизма
по отношению к пониманию знания дона Хуана.
Я сделал последнюю запись в своих заметках 16 октября 1970 года.
События, которые имели место в этом случае, отметили переходный период.
Они не только закрыли цикл обучения, но они также открыли новый цикл,
который так сильно отличался от того, что я делал до сих пор, что я
чувствую, что это точка, где я должен кончить мой репортаж.
Когда я приблизился к дому дона Хуана, я увидел его сидящем на его
обычном месте под рамада под дверью. Я поставил машину в тени дерева, взял
свой портфель и чемодан с бакалейными товарами из машины и подошел к нему,
громко поздоровавшись с ним. Затем я заметил, что он был не один. Позади
высокой кучи дров сидел другой человек. Они оба смотрели на меня. Дон Хуан
помахал мне рукой и так же сделал другой человек. Судя по его наряду, он
не был индейцем, а был мексиканцем с юго-запада. Он был одет, как левис: в
бежевую рубашку, техасскую ковбойскую шляпу и ковбойские ботинки.
Я заговорил с доном Хуаном и затем посмотрел на человека: он улыбался
мне. Я пристально смотрел на него некоторое время.
- Здесь маленький Карлос, - сказал человек дону Хуану, - И он совсем
не разговаривает со мной. Не говори мне, что он сердит на меня!
Прежде, чем я мог сказать что-нибудь, они оба разразились смехом, и
только тогда я понял, что незнакомец был дон Хенаро.
- Ты не узнал меня, да? - спросил он, все еще смеясь.
Я должен был признаться, что его наряд сбил меня с толку.
- Что ты делаешь в этой части мира, дон Хенаро? - спросил я.
- Он прибыл насладиться теплым воздухом, - сказал дон Хуан. - не
правда ли?
- Верно, - вторил дон Хенаро. - Ты не представляешь, что может
сделать теплый воздух для тела старого человека, подобного мне.
Я сел между ними.
- Что делает он с твоим телом? - спросил я.
- Теплый ветер говорит чрезвычайные вещи моему телу, - сказал он.
Он повернулся к дону Хуану и глаза его заблестели.
- Не так ли?
- Дон Хуан кивнул ему головой утвердительно.
Я сказал им, что это время горячих ветров санта-ана было худшей
частью года для меня и поэтому очень странно, что дон Хенаро приехал
искать теплый ветер, в то время как я убегал от него.
- Карлос не переносит жары, - сказал дон Хуан дону Хенаро. - когда
наступает жара, он становится, как ребенок, и задыхается.
- За... Что?
- За... дыхается.
- Мой бог! - сказал дон Хенаро, прикинувшись обеспокоенным, и сделал
жест отчаяния, который был неописуемо забавным.
Затем дон Хуан объяснил ему, что меня не было несколько месяцев из-за
неудачного случая с олли.
- Итак, ты наконец столкнулся с олли! - сказал дон Хенаро.
- Я думаю, да, - сказал я осторожно.
Они громко расхохотались. Дон Хенаро два или три раза похлопал меня
по спине. Это было легкое похлопывание, которое я воспринял, как дружеское
выражение участия. Он задержал свою руку на моем плече и посмотрел на
меня, и я почувствовал спокойную удовлетворенность, которая длилась только
момент, а затем дон Хенаро сделал со мной что-то необъяснимое. Я внезапно
почувствовал, что он положил валун на мою спину. У меня было ощущение, что
он увеличил вес своей руки, которая лежала на моем правом плече, так, что
он заставил меня согнуться вниз и удариться головой о землю.
- Мы должны помочь Карлуше, - сказал дон Хенаро и бросил
заговорщиский взгляд на дона Хуана.
Я снова выпрямился и повернулся к дону Хуану, но он смотрел в
сторону. У меня возникло колебание и досадная мысль, что дон Хуан вел себя
так, как будто он был в стороне, отдельно от меня. Дон Хенаро смеялся; он,
казалось, ждал моей реакции.
Я попросил его положить свою руку на мое плечо еще раз, но он не
хотел делать этого. Я убеждал его по крайней мере объяснить мне, что он
делал со мной. Он довольно посмеивался. Я снова повернулся к дону Хуану и
сказал ему, что вес руки дона Хенаро едва не раздавил меня.
- Я ничего не знаю об этом, - сказал дон Хуан самым комическим тоном.
- он не клал свою руку на мое плечо.
- Тут они оба расхохотались.
- Что ты делал со мной, дон Хенаро? - спросил я.
- Я просто положил свою руку на твое плечо, - сказал он невинно.
- Положи ее снова, - сказал я.
Он отказался. Дон Хуан вступил в этом месте и попросил меня описать
дону Хенаро то, что я ощущал в моем последнем переживании. Я подумал, что
он хотел, чтобы я добросовестно описал то, что происходило со мной, но чем
серьезнее становилось мое описание, тем больше они смеялись. Я
останавливался два или три раза, но они убеждали меня продолжать.
- Олли явился к тебе, не считаясь с твоими чувствами, - сказал дон
Хуан, когда я кончил свое повествование. - я имею в виду, что ты не
сделаешь ничего, чтобы соблазнить его. Ты можешь сидеть, бездельничая или
думая о женщинах, а затем внезапно - легкий удар по твоему плечу, ты
поворачиваешься - и олли стоит перед тобой.
- Что я могу сделать, если случается что-то, подобное этому? -
спросил я.
- Эй! Эй! Подожди минутку! - сказал дон Хенаро. - это нехороший
вопрос. Не спрашивай о том, что ты можешь сделать, - Очевидно, что ты не
можешь сделать ничего. Спроси о том, что может сделать воин.
Он повернулся ко мне, прищурившись. Его голова слегка наклонилась
вправо, а его рот сморщился.
Я посмотрел на дона Хуана, чтобы он намекнул мне, не было ли это
положение шуткой, но он сохранял непроницаемое лицо.
- Хорошо! - сказал я. - что может сделать воин?
Дон Хенаро прищурился и зачмокал своими губами, как будто ища
подходящие слова. Он взглянул на меня пристально, поддерживая свой
подбородок.
- Воин мочит в свои штаны, - сказал он с индейским спокойствием.
Дон Хуан закрыл свое лицо, а дон Хенаро хлопнулся на землю,
разразившись воющим смехом.
- Испуг - это нечто такое, отчего никогда нельзя навсегда избавиться,
- сказал дон Хуан, когда смех утих. - Когда воин попадает в такое трудное
положение, он просто повернется к олли спиной, не думая дважды. Воин не
может потакать себе, поэтому он не может умереть от испуга. Воин позволяет
олли прийти только тогда, когда он в хорошей форме и готов. Когда он
достаточно силен, чтобы сразиться с олли, он открывает свой просвет,
выманивает олли, хватает его, держит его прижатым к земле и сохраняет свой
пристальный взгляд на нем ровно столько, сколько ему надо; затем он
отводит свои глаза, освобождает олли и отпускает его. Воин, мой дружок, -
это мастер в любое время.
- Что случится, если ты будешь слишком долго пристально смотреть на
олли? - спросил я.
Дон Хенаро посмотрел на меня и изобразил комический жест
высматривания.
- Кто знает? - сказал дон Хуан. - может быть, Хенаро расскажет тебе,
что случилось с ним.
- Может быть, - сказал дон Хенаро и захихикал.
- Ты расскажешь мне, пожалуйста?
Дон Хенаро встал, потрещал костями, выпрямляя свои руки, и открыл
свои глаза до такой степени, что они стали круглыми и выглядели безумно.
- Хенаро собирается произвести дрожь пустыни, - сказал он и пошел в
чапараль.
- Хенаро решил помочь тебе, - сказал дон Хуан доверительным тоном. -
он делал то же самое для тебя в своем доме, и ты почти _в_и_д_е_л_.
Я подумал, что он ссылался на то, что случилось у водопада, но он
говорил о таинственных грохочущих звуках, которые я слышал у дома дона
Хенаро.
- Между прочим, что это было? - спросил я. - мы смеялись над этим, но
ты никогда не объяснял мне, что это было.
- Ты никогда не спрашивал.
- Спрашивал.
- Нет. Ты спрашивал меня обо всем, за исключением этого.
Дон Хуан обвиняюще посмотрел на меня.
- Да.
- Это было искусство Хенаро, - сказал он. - только Хенаро может
делать это. Ты почти _в_и_д_е_л_ тогда.
Я сказал ему, что мне никогда не приходило в голову связать "виденье"
с необычными шумами, которые я слышал тогда.
А почему ты не связывал? - спросил он решительно.
- "Видеть" - это значит глазами для меня, - сказал я.
Он рассматривал меня некоторое время, как будто со мной было что-то
не так.
- Я никогда не говорил, что "виденье" - это только глазами, - сказал
он, покачав с недоверием головой.
- Как он делает это? - настаивал я.
- Он уже сказал тебе, как он делает это, - резко сказал дон Хуан.
В этот самый момент я услышал необычайный грохот.
Я вскочил, а дон Хуан начал смеяться. Грохот был подобен грому
лавины. Прислушавшись к нему, я сделал забавное заключение, что
воспринимаемые мною звуки определенно происходили в кино. Низкий гул,
который я слышал, походил на звуковой трюк кино, когда целая сторона горы
рушится в долину.
Дон Хуан держался за бока, как будто они болели от смеха. Грохочущий
гуд потрясал землю, где я стоял. Я отчетливо услышал удар чего-то, что,
казалось, было увесистым булыжником, который катился вниз. Я услышал ряд
сокрушительных ударов, что создало у меня впечатление, что валун неумолимо
катился ко мне. Я испытал момент крайнего замешательства. Мои мускулы
напряглись; все мое тело было готово к бегству.
Я взглянул на дона Хуана. Он пристально смотрел на меня. Затем я
услышал самый ужасающий удар, какой я когда-либо слышал в моей жизни. Как
будто огромный валун приземлился прямо позади дома. Все содрогнулось, и в
этот момент у меня возникло наиболее необычное ощущение. На мгновение я
действительно "увидел" валун величиной с гору прямо позади дома. Это не
было образом, наложенным на картину дома, на который я смотрел. Это также
не было видом настоящего булыжника. Это было, скорее, тем, как если бы шум
создавал образ валуна, катящегося на своих огромных боках. Я действительно
"видел" шум. Необъяснимый образ моего восприятия привел меня к глубокому
отчаянию и замешательству. Никогда в жизни я не представлял себе, что мои
чувства могли воспринимать таким образом. На меня напал рациональный
страх, и я решил спасаться бегством, чтобы сохранить свою жизнь. Дон Хуан
схватил меня рукой и повелительно приказал мне не убегать и также не
оглядываться, но повернуться лицом в направлении, куда ушел дон Хенаро.
Я услышал следующую серию шумов, которые походили на звук камней,
падающих и громоздящихся друг на друга, а затем все снова стало спокойно.
Через несколько минут дон Хенаро вернулся и сел. Он спросил, "видел" ли я.
Я не знал, что сказать. Я повернулся к дону Хуану за указаниями. Он
пристально смотрел на меня.
- Я думаю, что он "видел", - сказал он и засмеялся.
Я хотел сказать, что не понимаю, о чем они говорят. Я чувствовал себя
ужасно расстроенным. У меня было физическое ощущение возмущения, крайнего
неудобства.
- Я думаю, мы оставим его _з_д_е_с_ь_ сидеть одного, - сказал дон
Хуан.
Они встали и прошли мимо меня.
- Карлос потакает себе в своем замешательстве, - сказал дон Хуан
очень громко.
Я оставался один несколько часов и имел время написать свои заметки и
обдумать нелепость моего переживания. Думая об этом, мне стало ясно, что с
того самого момента, когда я увидел дона Хенаро, сидевшим под рамада,
ситуация приняла нелепый вид. Чем больше я раздумывал над этим, тем больше
убеждался, что дон Хуан уступил контроль надо мной дону Хенаро, и эта
мысль наполнила меня мрачным предчувствием.
Дон Хуан и дон Хенаро вернулись в сумерках. Они сели рядом со мной,
сбоку от меня. Дон Хенаро сидел ближе и почти прислонился ко мне. Его
худое и хрупкое плечо слегка касалось меня, и я испытывал то же самое
чувство, которое у меня было, когда он похлопад меня. Сокрушительная
тяжесть навалилась на меня, и я упал на колено дона Хуана. Он помог мне
сесть прямо и спросил в шутливом тоне, не пытался ли я уснуть на его
колене.
Дон Хенаро, казалось, наслаждался; его глаза блестели. Мне хотелось
заплакать. У меня было чувство, что я был подобен животному, которое было
загнано в загон.
- Я пугаю тебя, Карлуша? - спросил дон Хенаро, казалось,
действительно озабоченно. - Ты выглядишь подобно дикой лошади.
- Расскажи ему сказку, - сказал дон Хуан. - Только это успокаивает
его.
Они передвинулись и сели напротив меня. Они оба наблюдали за мной с
любопытством. В полутьме их глаза казались зеркальными, как огромные
темные лужи воды. Их глаза внушали страх; это не были глаза людей. Мы
пристально смотрели друг на друга некоторое время, а затем я отвел свои
глаза. Я заметил, что я не боялся их, и, тем не менее, их глаза напугали
меня до такой степени, что я задрожал. Я почувствовал очень неудобное
замешательство.
Помолчав немного, дон Хуан убедил дона Хенаро рассказать мне о том,
что случилось с ним один раз, когда он попробовал пересмотреть своего
олли. Дон Хенаро сидел в нескольких футах от меня, лицом ко мне; он ничего
не говорил. Я взглянул на него: его глаза, казалось, были в четыре или в
пять раз больше обычных человеческих глаз; они сияли и непреодолимо
притягивали. То, что, казалось, было светом его глаз, господствовало над
всем вокруг него. Тело дона Хенаро, казалось, съежилось и выглядело
подобно телу кошки. Я заметил движение его кошачьего тела и испугался.
Совершенно автоматически, как будто я делал это всю свою жизнь, я принял
"боевую позу" и начал ритмично бить по своей правой икре. Когда я стал
сознавать свои действия, я смутился и взглянул на дона Хуана. Он
всматривался в меня, как он делал обычно; его глаза были добрыми и
успокаивающими. Он громко засмеялся. Дон Хенаро издал мурлыкающий звук,
встал и вошел в дом.
Дон Хуан объяснил мне, что дон Хенаро был очень сильным и не любил
заниматься пустяками, и что он просто дразнил меня своими глазами. Он
сказал, что, как обычно, я знал больше, чем ожидал сам. Он сделал
замечание, что каждый, кто был связан с магией, был ужасно опасен в часы
сумерек и что маги, подобные дону Хенаро, могли совершать чудеса в это
время.
Мы молчали несколько минут, я чувствовал себя лучше. Разговор с доном
Хуаном расслабил меня и восстановил мою уверенность. Затем он сказал, что
он хотел поесть что-нибудь и что мы собираемся прогуляться для того, чтобы
дон Хенаро мог показать мне технику прятанья.
Я попросил его объяснить, что он подразумевает под техникой прятанья.
Он сказал, что он закончил с объяснением вещей мне, потому что объяснение
только усиливало мое потакание себе.
Мы вошли в дом. Дон Хенаро при свете керосиновой лампы пережевывал
пищу.
После еды мы трое пошли в густой пустынный чапараль. Дон Хуан шел
почти рядом со мной. Дон Хенаро был передо мной, в нескольких ярдах
впереди меня.
Была ясная ночь; были тяжелые тучи, но было достаточно лунного света,
чтобы ясно представлять себе окружающее. В один момент дон Хуан
остановился и сказал мне, чтобы я шел вперед и догонял дона Хенаро. Я
заколебался; он нежно подтолкнул меня и заверил, что все хорошо. Он
сказал, что я всегда должен быть готов и всегда должен доверять
собственной силе.
Я догонял дона Хенаро следующие два часа и пытался поравняться с ним,
но как сильно я ни старался, я не мог догнать его. Силуэт дона Хенаро был
всегда впереди меня. Иногда он исчезал, как будто прыгал в сторону от
тропинки, только чтобы снова появиться впереди меня. Что касалось меня, то
это, казалось, была странная, бессмысленная ходьба в темноте. Я шел
потому, что я не знал, как вернуться к дому. Я не мог понять, что делал
дон Хенаро. Я подумал, что он вел меня к какому-то неясному месту в
чапарале, чтобы показать мне технику, о которой говорил дон Хуан. В одном
месте, однако, у меня возникло необычное ощущение, что дон Хенаро был
позади меня. Я повернулся и мельком увидел человека в некотором отдалении
позади меня. Эффект был потрясающим. Я изо всех сил старался увидеть в
темноте и верил, что мог различить силуэт человека, стоявшего примерно в
пятнадцати ярдах от меня. Фигура почти сливалась с кустами; она как будто
хотела скрыться. Я пристально вглядывался момент и мог действительно
разобрать силуэт человека в поле моего восприятия, даже хотя он и старался
спрятаться за темными очертаниями кустов. Тогда логичная мысль пришла мне
в голову: этим человеком должен быть дон Хуан, который должен был
следовать за нами все время. Мгновенно я стал убежден, что это было так, я
также понял, что я не мог больше различать его силуэт; все, что было
передо мной, это неразличимая темная масса пустынного чапараля.
Я пошел к месту, где я видел человека, но не мог никого найти. Дона
Хенаро также нигде не было видно, и, так как я не знал дороги, я сел
ждать. Через полчаса дон Хуан и дон Хенаро пришли. Они громко звали меня
по имени. Я встал и присоединился к ним.
Мы шли к дому в полной тишине. Я приветствовал этот антракт тишины,
потому что я чувствовал себя совершенно дезориентированным. Фактически, я
чувствовал себя неизвестным самому себе. Дон Хенаро сделал что-то для
меня, что-то, что удерживало меня от формулирования моих мыслей тем путем,
каим я привык это делать. Мне стало это очевидно, когда я сидел на
тропинке. Я автоматически проверил время, когда сел, и затем оставался
спокойным, как будто мой ум был выключен. Все же, я сидел в состоянии
настороженности, какую я никогда не испытывал прежде. Это было состояние
безмыслия, возможно, сравнимое с беззаботностью ко всему. Мир, казалось,
был в течение этого времени, в странном равновесии: я ничего не мог
добавить к нему и ничего не мог вычесть из него.
Когда мы пришли к дому, дон Хенаро раскатал соломенный мат и лег
спать. Я чувствовал необходимость воспроизвести свои переживания дону
Хуану. Но он не позволил мне говорить.

13 октября 1970 года.
- Я думаю, что я понял то, что дон Хенаро пытался сделать прошлой
ночью, - сказал я дону Хуану.
Я сказал это для того, чтобы вызывать его на разговор. Его постоянные
отказы разговаривать лишали меня присутствия духа.
Дон Хуан улыбнулся и медленно покачал головой, как будто соглашаясь
со мной. Я должен был принять этот жест как подтверждение, если бы не
странный блеск в его глазах. Его глаза как будто смеялись надо мной.
- Ты думаешь, я не понимаю, да? - спросил я непридужденно.
- Я полагаю, да... Понимаешь, на самом деле; ты понимаешь, что Хенаро
был позади тебя в то время. Однако, понимание - это не настоящее дело.
Его утверждение, что дон Хенаро был позади меня все время, потрясло
меня. Я попросил его объяснить это.
- Твой ум направлен так, что ищет только одну сторону этого, - сказал
он.
Он взял сухую ветку и стал двигать ею по воздуху. Он не бросал ее
воздух и не рисовал фигуры; то, что он делал, походило на движения,
которые он делает своими пальцами, когда вычищает сор из кучи зерна. Его
движения были подобны мягкому уколу или царапанью воздуха веткой.
Он обернулся и посмотрел на меня, а я машинально пожал плечами в
недоумении. Он стал чертить ближе и повторять свои движения, сделав восемь
точек на земле. Он обвел первую точку.
- Ты здесь, - сказал он. - Все мы здесь - это чувство, и мы двигаемся
отсюда сюда.
Он описал вторую, которую он начертил прямо над первой точкой. Затем
он стал двигать своей веткой взад и вперед между двумя точками, чтобы
изобразить тяжелое движение.
- Однако, человек имеет еще шесть точек, которыми он способен
управлять, - сказал он. - Большинство людей ничего не знают о них.
Он поместил свою ветку между первой и второй точками и ткнул землю
ею.
- Движение между этими двумя точками ты называешь пониманием. Ты
делал это всю свою жизнь. Когда ты говоришь, что понимаешь мое знание, ты
не делаешь ничего нового.
Затем он соединил некоторые из восьми точек линиями; получилась
вытянутая трапецевидная фигура, которая имела восемь центров с неровными
лучами.
- Каждая из этих шести оставшихся точек - это мир, точно так же, как
чувство или понимание - это два мира для тебя, - сказал он.
- Почему здесь восемь точек? Почему не бесконечное число, как в
круге? - спросил я.
Я начертил круг на земле. Дон Хуан улыбнулся.
- Насколько я знаю, есть только восемь точек, которыми чедловек
способен управлять. Возможно, люди не могут превысить этого. И я сказал
управлением, не пониманием, что ты получил?
Его тон был таким забавным, что я засмеялся. Он подражал или, скорее,
передразнивал мое настаивание на точном употреблении слов.
- Твоя проблема в том, что ты хочешь все понять, а это невозможно.
Если ты настаиваешь на понимании, ты не учитываешь всю свою судьбу, как
человеческого существа. Твой камень преткновения цел. Поэтому, ты не
сделал почти ничего за все эти годы. Ты, правда, вытряхнулся из своей
полной дремоты, но этого можно было достичь при любых других
обстоятельствах.
После паузы дон Хуан велел мне подняться, потому что мы собирались к
водному каньону. Когда мы садились в мою машину, из-за дома вышел дон
Хенаро и присоединился к нам. Мы проехали часть пути, а затем пошли пешком
в глубоком ущелье. Дон Хуан выбрал место в тени большого дерева, чтобы
отдохнуть.
- Ты однажды упомянул, - начал дон Хуан, - что твой друг сказал,
когда вы наблюдали лист, падавший с самой вершины сикомора, что тот же
самый лист не упадет снова с того же самого сикомора никогда в вечности,
помнишь?
Я вспомнил, что рассказывал ему об этом случае.
- Мы у большого дерева, - продолжал он, - и теперь, если мы посмотрим
на другое дерево перед нами, мы можем увидеть лист, падающий с самой
вершины. Он указал мне смотреть. На другой стороне оврага было большое
дерево, его листья были пожелтевшими и сухими. Он побудил меня движением
своей своей головы сохранять взгляд на дереве. После нескольких минут
ожидания с вершины сорвался лист и начал падать на землю; он ударился о
другие листья и ветки дерева три раза, прежде чем упал на высокий
подлесок.
- Ты видел его?
- Да.
- Ты скажешь, что тот же самый лист никогда снова не упадет с того же
самого дерева, правда?
- Правда.
- Насколько ты понимаешь - это истина. Но это только насколько ты
понимаешь. Смотри снова.
Я машинально взглянул и увидел падающий лист. Он действительно
ударялся о те же самые листья и ветки, что и предыдущий лист. Я как будто
смотрел текущую телевизионную передачу. Я проследил за волнообразным
падением листа, пока он не упал на землю. Я поднялся узнать, были ли это
два листа, но высокий подлесок вокруг дерева препятствовал мне
рассмотреть, где лист действительно приземлился.
Дон Хуан рассмеялся и велел мне сесть.
Смотри, - сказал он, указав своей головой на вершину дерева. - Там
падает тот же самый лист снова.
Я еще раз увидел лист, падающий точно таким же образом, что и два
предыдущие.
Когда он упал, я знал, что дон Хуан собирается указать мне снова
посмотреть на вершину дерева, но прежде, чем он сделал это, я поднял
глаза. Лист падал снова. Тогда я понял, что только видел первый
сорвавшийся лист, или, скорее, первый раз лист упал, когда я видел его с
того мгновения, когда он отделился от ветки; другие три раза лист был уже
упавшим, когда я поднимал голову посмотреть.
Я сказал это дону Хуану и настаивал, чтобы он объяснил мне то, что он
делал.
- Я не понимаю, как ты заставляешь меня видеть повторение того, что я
видел прежде. Что ты сделал со мной, дон Хуан?
Он засмеялся, но не отвечал, и я настаивал, что он должен сказать
мне, как я мог видеть этот лист, падающим снова и снова. Я сказал, что, по
моему мнению, это невозможно.
Дон Хуан сказал, что его разум говорит ему то же самое, однако, я был
свидетелем падения листа снова и снова. Затем он повернулся к дону Хенаро.
- Не так ли? - спросил он.
Дон Хенаро не ответил. Его глаза были сосредоточены на мне.
- Это невозможно! - сказал я.
- Ты привязан! - воскликнул дон Хуан. - Ты привязан к своему разуму.
Он объяснил, что лист падал снова и снова с того же самого дерева,
если только я остановлю попытки понять. Доверительным тоном он сказал мне,
что вся вещь у меня прошла удачно, но, однако, моя мания всегда ослепляла
меня в конце.
- В этом нечего понимать. Понимание - это только очень небольшое
дело, очень маленькое, - сказал он.
В этот момент дон Хенаро встал. Он бросил острый взгляд на дона
Хуана, их глаза встретились и дон Хуан посмотрел на землю перед собой. Дон
Хенаро стоял передо мной и начал размахивать своими руками в стороны, взад
и вперед ритмично.
- Смотри, Карлуша, - сказал он. - Смотри! Смотри!
Он издал чрезвычайно резкий, свистящий звук. Это был звук чего-то
рвущегося. Точно в то мгновение, когда раздался звук, я почувствовал
ощущение пустоты внизу моего живота. Это было ужасно мучительное ощущение
падения, не болезненного, но, скорее, неприятного и поглощающего. Это
продолжалось несколько секунд, а затем спало, оставив странный зуд в моих
коленях. В то время, как длилось ощущение, я переживал другой невероятный
феномен. Я увидел дона Хенаро на вершине гор, которые были, возможно, в
десяти милях. Восприятие длилось только несколько секунд и случилось так
неожиданно, что у меня не было времени действительно рассмотреть его. Я не
мог воскресить, видел ли я человеческую фигурку на вершине горы или это
был уменьшенный образ дона Хенаро. Я не мог даже вспомнить, был ли это дон
Хенаро или нет. Однако, в этот момент для меня не было никакого сомнения,
что я видел его, стоящим на вершине гор. Однако, в тот момент я подумал,
что я не мог различить человека в десяти милях, и восприятие исчезло.
Я повернулся, чтобы посмотреть на дона Хенаро, но его не было.
Недоумение, которое я переживал, было таким же удивительным, как все
другое, что случалось со мной. Мой ум согнулся от напряжения. Я чувствовал
себя совершенно дезориентированным.
Дон Хуан встал и велел мне закрыть нижнюю часть моего живота руками и
плотно прижать ноги к телу в этом положении. Мы в молчании некоторое
время, а затем он сказал, что действительно собирался воздержаться от
объяснения чего-нибудь мне, потому что только действуя, человек может
стать магом. Он посоветовал мне немедленно уехать, иначе дон Хенаро,
возможно, убьет меня в своем усилии помочь мне.
- Ты собираешься изменить направление, - сказал он, - и ты разобьешь
свои оковы.
Он сказал, что мне нечего было понимать в действиях его и дона Хенаро
и что маги были вполне способны совершать необыкновенные проявления.
- Хенаро и я действуем отсюда, - сказал он и указал на один из
центров на своей диафрагме. - а это центр понимания, и все же ты знаешь,
что это такое.
Я хотел сказать, что я в действительности не знал, о чем он говорил,
но он не дал мне времени, встал и указал мне следовать за ним. Он начал
идти быстро необыкновенно, и я, пыхтя и потея, старался не отставать от
него.
Когда мы сели в машину, я огляделся, ища дона Хенаро.
- Где он? - спросил я.
- Ты знаешь, где он, - резко ответил дон Хуан.
Прежде, чем уехать, я посидел с ним, как я делал всегда. У меня было
непреодолимое побуждение спросить разъяснений. Как говорит дон Хуан, -
объяснения - это в действительности мое потакание себе.
- Где дон Хенаро? - осторожно спросил я.
- Ты знаешь, где, - сказал он. - все же ты каждый раз терпишь
поражение, потому что ты настаиваешь на понимании. Например, ты знал в ту
ночь, что Хенаро был позади тебя все время, ты даже повернулся и увидел
его.
- Нет, - запротестовал я. - нет, я не знал этого.
Я был искренен в этом. Мой ум отказывался принять этот вид влияния,
как "реальное", и, однако, после десяти лет ученичества с доном Хуаном мой
ум не мог больше защищать мои старые обычные критерии того, что является
реальным. Однако, все предположения, которые я до сих пор возбуждал о
природе реальности, были просто интеллектуальным махинациями;
доказательством тому было то, что под давлением действий дона Хуана и дона
Хенаро, мой ум зашел в тупик.
Дон Хуан посмотрел на меня, и в его глазах была такая печаль, что я
заплакал. Слезы потекли сами. В первый раз в своей жизни я чувствовал
обременяющий вес моего разума. Неописуемая мука овладела мной. Я невольно
завыл и обнял его. Он быстро стукнул меня суставами пальцев по макушке
моей головы. Я почувствовал это как волну вниз по позвоночнику. Это имело
отрезвляющее действие.
- Ты слишком много потакаешь себе, - сказал он мягко.



ЭПИЛОГ

Дон Хуан медленно ходил вокруг меня. Он, казалось, раздумывал,
говорить или не говорить что-то мне. Дважды он останавливался и, казалось,
передумывал.
- Вернешься ты или нет - это совершенно неважно, - наконец, сказал
он. - однако, теперь тебе необходимо жить, как воину. Ты всегда знал это,
теперь ты просто в положении, что вынужден использовать нечто, чем ты
пренебрегал прежде. Но ты должен бороться за это знание; оно не просто
дано тебе; оно не просто вручено тебе свыше. Ты должен выбить его из себя.
Все же, ты все еще светящееся существо. Ты все еще собираешься умереть
подобно всем другим. Я однажды говорил тебе, что ничего нельзя изменить в
светящемся яйце.
Он помолчал момент. Я знал, что он смотрел на меня, но я избегал его
глаз.
- Ничто реально не изменилось в тебе, - сказал он.




Карлос КАСТАНЕДА

РАЗГОВОРЫ С ДОНОМ ХУАНОМ


...Не имеет значения, что кто-либо говорит или делает...
Т_ы_ с_а_м_ должен быть безупречным человеком...
...Нам требуется _в_с_е _н_а_ш_е _в_р_е_м_я _и _в_с_я
н_а_ш_а _э_н_е_р_г_и_я, чтобы победить идиотизм в себе. Это
и есть то, что имеет значение. Остальное не имеет никакой
важности...
Дон Хуан
(К. Кастанеда "Второе Кольцо силы")


ВВЕДЕНИЕ

Летом 1960 года, будучи студентом антропологии Калифорнийского
университета, что в Лос-Анжелесе, я совершил несколько поездок на
юго-запад, чтобы собрать сведения о лекарственных растениях, используемых
индейцами тех мест. События, о которых я описываю здесь, начались во время
одной из поездок.
Ожидая автобуса в пограничном городке, я разговаривал со своим
другом, который был моим гидом и помощником в моих исследованиях. Внезапно
наклонившись, он указал мне на седовласого старого индейца, сидевшего под
окошком, который, по его словам, разбирался в растениях, особенно в
пейоте. Я попросил приятеля представить меня этому человеку.
Мой друг подошел к нему и поздоровался. Поговорив с ним немного, друг
жестом подозвал меня и тотчас отошел, не позаботившись о том, чтобы нас
познакомить... Старик ни в коей мере не был удивлен. Я представился, а он
сказал, что его зовут Хуан и что он к моим услугам. По моей инициативе мы
пожали друг другу руки и немного помолчали. Это было не натянутое
молчание, но спокойствие естественное и ненапряженное с обеих сторон.
Хотя его темное лицо и морщинистая шея указывали на возраст, меня
поразило, что его тело было крепкое и мускулистое... Я сказал ему, что
интересуюсь лекарственными растениями. Хотя, по правде сказать, я почти
совсем ничего не знал о пейоте, я претендовал на то, что знаю очень много
и даже намекнул, что ему будет очень полезно поговорить со мной.
Когда я болтал в таком духе, он медленно кивнул и посмотрел на меня,
но ничего не сказал. Я отвел глаза от него, и мы кончили тем, что сидели
против друг друга в гробовом молчании. Наконец, как мне показалось, после
очень долгого времени, дон Хуан поднялся и выглянул в окно. Как раз
подходил его автобус. Он попрощался и покинул станцию.
Я был раздражен тем, что говорил ему чепуху и тем, что он видел меня
насквозь.
Когда мой друг вернулся, он попытался утешить меня в моей неудаче...
Он объяснил, что старик часто бывает молчалив и необщителен - и все-таки я
долго не мог успокоиться.
Я постарался узнать, где живет дон Хуан, и потом несколько раз
навестил его. При каждом визите я пытался спровоцировать его на обсуждение
пейота, но безуспешно... Мы стали, тем не менее, очень хорошими друзьями,
и мои научные исследования были забыты или, по крайней мере,
перенаправлены в русло весьма далекое от моих первоначальных намерений.
Друг, который представил меня дону Хуану, рассказал позднее, что
старик не был уроженцем аризоны, где мы с ним встретились, но был индейцем
племени яки из штата сонора в мексике.
Сначала я видел в доне Хуане просто довольно интересного человека,
который много знал о пейоте и который замечательно хорошо говорил
по-испански. Но люди, с которыми он жил, верили, что он владеет каким-то
"секретным знанием", что он был "брухо". Испанское слово "брухо" означает
одновременно врача, колдуна, мага. Оно обозначает человека, владеющего
необыкновенными и, чаще всего, злыми силами.
Я был знаком с доном Хуаном целый год, прежде, чем вошел к нему в
доверие. Однажды он рассказал, что имеет некоторые знания, которые он
получил от учителя - "бенефактора" (благоприятный фактор) - как он называл
его, - который направлял его в своего рода ученичестве. Дон Хуан, в свою
очередь, взял меня в свои ученики, но предупредил, что мне нужно принять
твердое решение, ибо обучение будет долгим и утомительным.
Рассказывая о своем учителе, дон Хуан использовал слово "диаблеро"
(по-испански диабло - черт) позднее я узнал, что диаблеро - термин,
используемый только соноракскими индейцами. Он относится к злому человеку,
который практикует черную магию и способен превращаться в животных -
птицу, собаку, койота или любое другое существо.
Во время одной из поездок в сонору, со мной произошел любопытный
случай, хорошо иллюстрирующий чувства индейцев к диаблеро... Как-то ночью
я ехал с двумя испанскими друзьями, когда я увидел крупную собаку,
пересекшую дорогу. Один из моих друзей сказал, что это была не собака, а
гигантский койот. Я притормозил и подъехал к краю дороги, чтобы получше
разглядеть животное. Постояв несколько секунд в свете фар, оно скрылось в
чапарале.
Это был, без сомнения, койот, но в два раза крупнее обычного.
Возбужденно переговариваясь, мои друзья пришли к выводу, что это было
необычное животное и, скорее всего, что это мог быть диаблеро. Я решил
воспользоваться этим случаем и расспросить индейцев о их вере в
существование диаблеро. Я говорил со многими людьми, рассказывая им эту
историю и задавая им вопросы. Следующие три разговора показывают их
типичные реакции.
- Ты думаешь, это был койот, Чой? - спросил я молодого человека после
того, как он выслушал эту историю.
- Кто знает? Хотя для койота он явно великоват.
- А тебе не кажется, что это диаблеро?
- Ну, что за ерунда! Такого не бывает.
- Почему ты так думаешь, Чой?
- Люди выдумывают всякое. Я бьюсь об заклад, что если бы ты поймал
его, то убедился бы, что это собака. Вот я однажды отправился по делам, я
поднялся до рассвета и оседлал лошадь... Выехал я до рассвета и увидел
темную тень на дороге, похожую на большое животное. Моя лошадь шарахнулась
и выкинула меня из седла... Я тоже перепугался. Но это оказалась женщина,
шедшая в город.
- Ты хочешь сказать, Чой, что ты не веришь в существование диаблеро?
- Диаблеро? Что такое диаблеро? Скажи мне, что такое диаблеро?
- Я не знаю, Чой. Мануэль, который ехал со мной той ночью, сказал,
что этот койот мог быть диаблеро. Может быть, ты мне расскажешь, что такое
диаблеро?
- Говорят, что диаблеро - это брухо, который может принимать любую
форму, какую он хочет принять. Но каждый ребенок знает, что это враки.
Старики здесь набиты историями о диаблеро. Но ты не найдешь ничего
подобного среди нас, молодежи.
- Что за животное это было, как ты думаешь, донна Лус? - спросил я
женщину средних лет.
- Лишь бог знает наверняка. Но я думаю, что это был не койот. Есть
вещи, которые только кажутся койотами, но не являются ими в самом деле.
Да, а бежал твой койот, или он ел?
- Большую часть времени он стоял, но когда я в первый раз увидел его,
то мне показалось, что он что-то ел.
- А ты уверен, что он ничего не тащил во рту?
- Может быть, и нес. Но скажи мне, какая разница?
- Разница есть... Если он тащил что-нибудь, то это был не койот.
- Что же это было тогда?
- Это был мужчина или женщина.
- Как вы называете таких людей, донна Лус?
Она не отвечала. Я настаивал еще некоторое время, но безрезультатно.
Наконец, она сказала, что не знает. Я спросил, не называют ли таких людей
диаблеро, и она сказала, что это одно из названий, даваемых им.
- А ты знаешь какого-нибудь диаблеро? - спросил я.
- Я знала одну женщину, - ответила она, - она была убита. Это
произошло, когда я была еще девочкой... Женщина, как говорили,
превращалась в суку, и как-то раз ночью собака забежала в дом белого
человека, чтобы украсть сыр. Он застрелил ее из пистолета. И в тот самый
момент, как собака подохла в доме белого человека, - женщина умерла в
своей хижине. Ее родственники собрались вместе, пришли к белому человеку и
потребовали выкуп. И ему пришлось немало выложить за ее убийство.
- Как же они могли требовать выкуп, если он убил лишь собаку.
- Они сказали, что белый знал, что это не собака, потому что с ним
были другие люди, и все они видели, что собака встала на задние лапы и,
как человек, потянулась к сыру, который лежал на подносе, подвешенном к
крыше. Люди ждали вора, так как сыр того белого человека исчезал каждую
ночь. Когда тот человек убивал вора, он знал, что это не собака.
- Есть ли диаблеро теперь, донья Лус?
- Подобные вещи очень секретны. Говорят, что больше диаблеро нет, но
я сомневаюсь в этом, потому что кто-нибудь из семейства диалеро обязан
изучить то, что знает о диаблеро. У диаблеро есть свои законы, и один из
них состоит в том, что диаблеро должен обучить своим секретам одного из
своего рода.
- Как ты думаешь, что это было за животное, Хенаро? - спросил я
одного глубокого старика.
- Какя-нибудь собака, что же еще?
- А, может быть, диаблеро?
- Диаблеро? Ты с ума сошел! Их же не существует.
- Подожди, их нет теперь или же не было никогда?
- Одно время они были, да. Это всем известно. Каждый это знает. Но
люди их боялись и поубивали их всех.
- Кто убил их, Хенаро?
- Кто-кто, люди, конечно. Последний диаблеро, о котором я знал, был
с... Он убил десятки, может быть, сотни людей своим колдовством. Мы не
могли этого стерпеть, и люди собрались вместе, захватили его врасплох
среди ночи и сожгли живьем...
- Когда это было, Хенаро?

- В 1942 году.
- Ты видел это сам?
- Нет. Но люди до сих пор говорят об этом. Говорят, от него не
осталось пепла, даже несмотря на то, что костер был сделан из сырых дров.
Все, что нашли, так это большую лужу грязи...
Хотя дон Хуан определил своего бенефактора, как диаблеро, он никогда
не называл место, где он учился и ни разу не назвал имени своего учителя.
Фактически, дон Хуан рассказал ничтожно мало о своей личной жизни. Все,
что он сообщил, так это то, что он родился на юго-западе в 1891 году, что
он провел почти всю свою жизнь в Мексике, что в 1900 году его семья была
изгнана мексиканским правительством в Центральную Мексику вместе с
тысячами других соноракских индейцев и что он жил в Центральной и Южной
Мексике до 1940 года. Таким образом, поскольку дон Хуан много
путешествовал, то и его знания могут быть продуктом многих влияний. И,
несмотря на то, что он считал себя индейцем из Соноры, я не был уверен,
можно ли привязать его знания только к культуре соноракских индейцев.
Однако... Однако, здесь я не намерен определять точно его культурное
происхождение.
Мое ученичество у дона Хуана началось в июне 1961 года и до этого я
не встречался с ним часто, но беседовал с ним всегда, как
антрополог-наблюдатель. Во время этих первых разговоров я делал записи
описательного характера. Позднее, по памяти, я восстанавливал весь
разговор. Однако, когда я стал его учеником, этот метод стал весьма
затруднительным, так как разговоры затрагивали много различных тем. Потом
дон Хуан все-таки разрешил мне, после долгих протестов, открыто записывать
все, что сказано. Мне очень хотелось также фотографировать и делать записи
на магнитофоне, но он этого не позволил.
Мое ученичество проходило вначале в Аризоне, а затем в Соноре, так
как дон Хуан в период моего учения переехал в Мексику. Распорядок, которым
я пользовался, состоял в том, чтобы видеться с ним по нескольку дней и как
можно чаще. Мои визиты стали более частыми и длительными в летние месяцы
1963-64 гг. Оглядываясь назад, я теперь считаю, что такой метод тормозил
мое продвижение, так как он не давал мне полностью попасть под влияние
учителя, в чем я очень нуждался для успешного обучения. Однако, с моей
личной точки зрения, этот метод был полезен тем, что давал мне
определенную несвязанность, а это, в свою очередь, обостряло чувство
критического восприятия, которое было бы невозможным, будь я учеником
постоянно, без перерывов. В сентябре 1965 года я добровольно отказался от
ученичества.
После моего отказа от ученичества мне нужно было осознать то, что я
пережил, а то, что я испытал, мне нужно было уложить в странную систему
индейских верований. С самого начала моего обучения для меня стало
очевидным, что учение дона Хуана имеет четкий внутренний строй. Как только
он начал преподавать его мне, он давал свои объяснения в определенном
порядке. Распознать этот порядок и понять его оказалось для меня
труднейшей задачей. В связи с моей неспособностью понять я и через четыре
года ученичества все еще был начинающим. Было ясно, что знание дона Хуана
и метод, которым он преподавал, были теми же, что и у его бенефактора,
поэтому мои трудности в понимании его учения были аналогичны тем, с
которыми встретился он сам. Дон Хуан сам указал на наше сходство, как
начинающих, упомянув случайно о своей неспособности понять учителя в пору
своего ученичества. Это замечание привело меня к убеждению, что любой
начинающий - индеец или не индеец, - получает знания невоспринимаемыми с
точки зрения каких-либо характеристик или систем тех явлений, которые он
испытывает. Лично я, как западный человек, нашел эти характеристики такими
запутанными, что было совершенно невозможно объяснить их в системе понятий
моей собственной каждодневной жизни; и я был вынужден прийти к заключению,
что любая попытка классифицировать мой полевой материал своими словами
была бы неудачной.
Таким образом, для меня стало очевидно, что знание дона Хуана следует
рассматривать в том плане, в каком он сам его понимает. Лишь в этом плане
оно может быть очевидным и убедительным. Пытаясь совместить мои
собственные взгляды с таковыми дона Хуана, я понял, однако, что когда бы
он ни пытался объяснить свое знание мне, он использовал понятия,
относящиеся к понятным для него. Поскольку эти понятия и концепции были
чужды мне, попытки понять его учение так, как он его понимал, поставили
меня в тупик. Поэтому моей первой задачей было определить его порядок
изложения концепций... Работая в этом направлении, я заметил, что дон Хуан
сам сделал особое ударение на определенную часть своего учения -
использование галлюциногенных растений. На основе этого заключения я
пересмотрел свою собственную схему категорий. Дон Хуан использовал в
отдельности и в различных обстоятельствах три галлюциногенных растения:
кактус (пейотль), дурман и грибы, вероятно.
Задолго до своего контакта с европейцами американские индейцы знали о
галлюциногенных свойствах этих растений. Из-за своих свойств эти растения
широко применялись для получения удовольствия, для лечения и для
достижения состояния экстаза. Особую часть своего учения дон Хуан посвящал
получению силы; силы, которую он называл _о_л_л_и_. Он объяснял
использование его для достижения мудрости или знания того, как правильно
жить.
Дон Хуан понимал значение растений в их способности продуцировать
состояния особого восприятия в человеческом существе. Он вводил меня в
последовательное постижение этих стадий с целью развернуть и показать
ценность своего знания. Я назвал их "состояния необычной реальности", имея
в виду необычную реальность, которая противостоит нашей повседневной
жизни. В контексте учения дона Хуана эти состояния рассматривались, как
реальные, хотя их реальность была отделена от обычной.
Дон Хуан считал, что состояния необычной реальности были единственной
формой прагматического учения и единственным способом достижения силы. Он
упоминал, что все прочие пути его учения были случайными для достижения
силы. Эта точка зрения определяла отношение дона Хуана ко всему, не
связанному прямо с состоянием необычной реальности.
В моих полевых записках разбросаны замечания относительно того, что
чувствовал дон Хуан. Например, в одном из разговоров он заметил, что
некоторые предметы имеют в себе определенное количество силы; он сказал,
что они часто использовались колдунами (брухо) низшего порядка; что сам он
не испытывал особого уважения к предметам силы. Я часто спрашивал его о
таких предметах, но он, казалось, был совершенно незаинтересован в
обсуждении этого предмета. Когда на эту тему в другой раз зашла речь, он,
однако, внезапно согласился рассказать о них.
- Есть определенные предметы, которые наделены силой, - сказал он. -
есть масса таких предметов, которые используются могущественными людьми с
помощью дружественных духов. Эти предметы-инструменты - не обычные
инструменты, а инструменты смерти. Все же это только инструменты. У них
нет силы учить. Правильно говоря, они относятся к категории предметов
войны и предназначены для удара. Они созданы для того, чтобы убивать.
- Что это за предметы, дон Хуан?
- Они в реальности не предметы, скорее это разновидности силы.
- Как модно заполучить эти разновидности силы, дон Хуан?
- Это зависит от типа предмета, который нужен тебе.
- А какие они бывают?
- Я уже говорил, что их много. Все, что угодно, может быть предметом
силы.
- Ну, а какие являются самыми сильными?
- Сила предмета зависит от его владельца, от того, каким человеком он
является. Предметы силы, употребляемые низшими колдунами - почти что
шутка; сильный же, мужественный, могущественный брухо дает свою силу своим
инструментам.
- Какие предметы силы наиболее обычны тогда? Какие из них
предпочитают большинство колдунов?
- Тут нет предпочтения. Все они предметы силы. Все одно и то же.
- Есть ли у тебя какие-нибудь, дон Хуан? - он не ответил, он просто
смотрел на меня и смеялся. Долгое время он ничего не отвечал, и я подумал,
что раздражаю его своими вопросами...
- Есть ограничения для этих типов силы, - продолжал он, - но я не
уверен, что это будет тебе понятно. Я потратил чуть ли не всю жизнь, чтобы
понять это: _о_л_л_и_ может открыть все секреты этих низших сил, показав,
что это детские игрушки. Одно время у меня были инструменты подобного
рода, я был очень молод.
- Какие предметы силы у тебя были?
- "Маис-пинто" - кристаллы и перья.
- Что такое "маис-пинто", дон Хуан?
- Это небольшой участок, вырост зерна, который имеет в своей середине
язычок красного цвета.
- Это один единственный вырост?
- Нет, брухо владеет 48-ю выростами.
- Для чего эти выросты, дон Хуан?
- Любой из них может убить человека, войдя в его тело.
- Как вырост попадает в тело человека?
- Это предмет силы, и его силы заключаются, помимо всего прочего в
том, что он входит в тело.
- Что он делает, когда войдет в тело?
- Он растворяется в теле, затем оседает в груди или на кишечнике.
Человек заболевает и, за исключением тех случаев, когда брухо, который его
лечит, сильнее, чем тот, который околдовал, он умрет через три месяца
после того, как вырост вошел в его тело.
- Есть ли какой-нибудь способ вылечить его?
- Единственный способ - это высосать вырост из тела, но очень мало
брухо осмеливаются делать это. Брухо может добиться успеха и высосать
вырост, но, если он недостаточно могуществен, чтобы извергнуть его из
себя, то этот вырост попадет в него самого и убьет его.
- Но каким образом вырост проникает в чье-либо тело?
- Чтобы объяснить тебе это, я должен объяснить тебе колдовство из
зерен, которое является одним из самых сильных, какие я знаю. Колдовство
делается двумя выростами. Один из них помещают внутрь бутона желтого
цветка. Цветок затем помещают в такое место, где он войдет в контакт с
жертвой; где тот ходит каждый день, или любое другое место, где он обычно
бывает. Как только жертва наступит на вырост или коснется его как-либо, -
колдовство исполнено, вырост растворится в теле.
- Что случится с выростом после того, как человек его коснется?
- Вся его сила уходит в человека, и вырост свободен. Это уже совсем
иной вырост. Он может быть оставлен на месте колдовства или сметен прочь -
не имеет значения. Лучше замести его под кусты, где птица подберет его.
- Может ли птица съесть его прежде, чем его коснулся человек?
- Нет, таких глупых птиц нет, уверяю тебя. Птицы держатся от него
подальше.
Затем дон Хуан описал очень сложную процедуру, путем которой эти
выросты могут быть получены.
- Ты должен понимать, что "маис-пинто" - это лишь инструмент, но не
о_л_л_и, - сказал он. - Когда ты сделаешь для себя это разделение, у тебя
не будет здесь проблем. Но если ты рассматриваешь такие инструменты, как
совершенные, ты - дурак.
- Столь же сильны предметы силы, как _о_л_л_и_? - спросил я.
Дон Хуан укоризненно рассмеялся, прежде, чем ответить. Казалось, что
он очень старается быть терпеливым со мной.
- Кристаллы, "маис-пинто" и перья - просто игрушки по сравнению с
о_л_л_и_. Это лишь трата времени - исследовать их, особенно для тебя. Ты
должен стараться заполучить _о_л_л_и_. Когда ты преуспеешь в этом, ты
поймешь то, что я говорю тебе сейчас. Предметы силы, - это все равно, что
игрушки для детей.
- Не пойми меня неверно, дон Хуан, - запротестовал я. - Я хочу иметь
о_л_л_и_, но я также хочу знать все, что смогу. Ты сам говорил, что знание
- это сила.
- Нет, - сказал он с чувством. - Сила покоится на том, какого вида
знанием ты владеешь. Какой смысл от знания вещей, которые бесполезны?
В системе поверий дона Хуана процесс достижения _о_л_л_и_ означал,
исключительно, эксплуатацию состояний необычной реальности, которые он
продуцировал во мне при помощи галлюциногенных растений. Он считал, что
фиксируя внимание на этих состояниях и опуская прочие аспекты знания,
которому он учил, я подойду к стройному взгляду на те явления, которые я
испытывал.
Поэтому я разделил эту книгу на две части. В первой части я даю
выборки из моих полевых заметок, относящиеся к состояниям необычайной
реальности, которые я испытывал во время моего учения. Поэтому я
расположил свои записки так, чтобы они давали непрерывность повествования,
но они не всегда оказываются в правильном хронологическом порядке. Я
никогда не записывал состояние необычайной реальности ранее, чем через
несколько дней после того, как испытывал его; я ждал до тех пор, пока мог
писать спокойно и объективно. Однако, мои разговоры с доном Хуаном
записывались по мере того, как они велись, сразу после каждого состояния
необычайной реальности. Поэтому, мои отчеты об этих разговорах иногда
опережают описание самого опыта. Мои полевые записки описывают
субъективную версию того, что я ощущал во время опыта. Эта версия
излагается здесь точно так, как я излагал ее дону Хуану, который требовал
полного и верного восстановления каждой детали и полного пересказа каждого
опыта.
Во время записей этих опытов я добавил отдельные детали в попытке
охватить состояние необычайной реальности полностью. Мои полевые записки
также освещают содержание верований дона Хуана.
Я сжал длинные страницы вопросов и ответов между доном Хуаном и мной
для того, чтобы избежать возвратов разговоров в повторение. Но, поскольку
я хочу также передать общее настроение наших разговоров, я сокращал лишь
те диалоги, которые ничего не добавили к моему пониманию его пути знания.
Информация, которую дон Хуан давал мне о своем пути знания, всегда была
спорадической, и на каждое высказывание с его стороны приходились часы
моих расспросов. Тем не менее, было бесчисленное число случаев, когда он
свободно раскрывал свое понимание.
Во второй части этой книги я даю структурный анализ, выведенный
исключительно из материала, изложенного в первой части.




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. УЧЕНИЕ


1

Мои заметки о моем первом занятии с доном Хуаном датированы 23 июля
1961 года. Это была та встреча, с которой началось учение... Я уже
несколько раз встречался с ним до этого, но лишь в качестве наблюдателя.
При каждом удобном случае я просил учить меня о пейоте. Он каждый раз
игнорировал мою просьбу, но никогда не отказывал наотрез, и я истолковывал
его колебания, как возможность того, что он будет склонен поговорить со
мной о своем знании.
В этот раз он дал мне понять, что согласится на мою просьбу, если я
обладаю ясностью мысли и направленностью по отношению к тому, о чем прошу.
Для меня было невозможно выполнить это условие, так как моя просьба об
обучении была лишь средством установить с ним тесную связь. Я считал, что
его знакомство с этим предметом может его расположить к тому, что он будет
более открыт и более склонен к разговорам и, тем самым, откроет для меня
дверь к своему знанию о свойствах (качествах) растений. Он, однако,
истолковал мою просьбу буквально и интересовался лишь моей устремленностью
в желании учиться знанию о пейоте.

Пятница, 23 июня 1961 года.
- Ты будешь учить меня о пейоте, дон Хуан?
- Почему ты хочешь знать об этом?
- Я действительно хочу знать об этом. Разве просто хотеть знать -
недостаточная причина?
- Нет, ты должен порыться в своем сердце и обнаружить, почему такой
молодой человек, как ты, хочет поставить себе такую задачу учения.
- Почему ты учился этому сам, дон Хуан?
- Почему ты спрашиваешь об этом?
- Может, у нас обоих одна причина?
- Сомневаюсь в этом. Я индеец. У нас разные пути.
- Единственная причина - это то, что я _х_о_ч_у_ узнать об этом,
просто, чтобы знать. Но уверяю тебя, дон Хуан, что у меня нет плохих
намерений.
- Я верю тебе. Я курил о тебе.
- Что ты сказал?
- Это сейчас неважно. Я знаю твои намерения.
- Ты хочешь сказать, что видел сквозь меня?
- Ты можешь называть это так.
- Ну, а будешь ли ты учить меня?
- Нет.
- Это потому, что я не индеец?
- Нет, потому, что ты не знаешь своего сердца. Что важно, так это то,
чтобы ты точно знал, почему хочешь связаться с этим. Учение о "мескалито"
- крайне серьезно.

Воскресенье, 25 июня 1961 года.
В пятницу я весь день находился с доном Хуаном, собираясь уехать в
семь часов вечера. Мы сидели на веранде перед его домом и я решился еще
раз задать вопрос об его учении. Это уже был надоевший вопрос, и я ожидал
получить отказ... Я спросил его, есть ли такой способ, при котором он мог
бы принять просто мое желание, как если бы я был индеец. Он долго не
отвечал. Я был вынужден ждать, так как он, казалось, пытался что-то
решить. Наконец, он сказал, что способ есть и начал объяснения.
Он указал на то, что я устаю, когда сижу на полу и что мне следует
найти "пятно" на полу, где я мог бы сидеть без усталости. Я сидел с
поджатыми к подбородку коленями, обхватив ноги руками. Когда он сказал,
что я устал, я понял, что спину мою ломит и что я совсем вымотан.
Я ожидал, что он объяснит мне, что это за "пятно", но он не делал
этого. Я решил, что он думает, что мне нужно сменить положение тела,
поэтому поднялся и пересел ближе к нему. Он запротестовал и подчеркнул,
что "место" означает место, где человек может чувствоввать себя
естественно счастливым и сильным. Он похлопал по месту, где я сидел, и
сказал, что это его собственное место и добавил, что он поставил передо
мной задачу, которую я должен решить самостоятельно и немедленно.
То, что он имел в виду, было для меня загадкой. Я не имел
представления ни с чего начать, ни даже что я должен делать.
Несколько раз я просил его дать хоть какое-то объяснение или хотя бы
намек на то, с чего следует начинать поиски места, где я буду чувствовать
себя счастливым и сильным. Я настаивал на объяснении, что он имеет в виду,
так как ничего не понимал. Он предложил мне ходить по веранде, пока я не
найду пятно.
Я поднялся и начал ходить по полу. Я чувствовал себя очень глупо и

опять сел рядом с ним.
Он, казалось, был очень недоволен мной и обвинил меня в том, что я не
слушаю его и сказал, что, по-видимому, я не хочу учиться. Через некоторое
время, успокоившись, он объяснил мне, что не на каждом месте хорошо сидеть
или находиться и что в пределах веранды было одно место уникальное,
"пятно", на котором мне будет лучше всего. Моей задачей было выделить его
среди всех остальных мест.
Основной чертой было то, что я должен "прочувствовать" все возможные
места, пока я без всяких сомнений смогу определить, которое место то, что
нужно.
Я возразил, что, хотя веранда и не очень велика (4_х_2.5_м),
возможных мест на ней масса и у меня займет очень много времени проверка
их. И что, поскольку он не указал размеров пятна, то количество их
возрастает до бесконечности. Но мои возражения пропали даром. Он поднялся
и предупредил меня очень резко, что, может быть, у меня уйдут на это дни,
но что, если я не решу проблему, то могу уезжать, так как ему будет нечего
сказать мне. Он подчеркнул, что сам знает, где находится "мое" пятно,
поэтому я не смогу ему солгать. Он сказал, что это единственный способ,
при помощи которого он сможет принять мое желание учиться о мескалито, как
достаточную причину. Он добавил, что в его мире ничего не было подарком и
все, что есть в нем, чему можно учиться, изучается трудными путями. он
пошел в кусты за дом помочиться, потом вернулся прямо в дом через заднюю
дверь.
Я думал, что задание найти определенное место счастья было просто его
способом отделаться от меня. Однако, я поднялся и начал шагать туда-сюда
по веранде. Небо было ясным, и я мог хорошо видеть, как на самой веранде,
так и рядом с ней. Должно быть, я ходил около часа или более того, но
ничего не случилось, что открыло бы мне местонахождение "пятна". Я устал
шагать и сел. Через несколько минут я пересел на другое место, а затем на
другое, пока таким полусистематическим образом не прошел весь пол. Я
старательно старался "почувствовать" разницу межде местами, но у меня не
было критерия для различия. Я чувствовал, что напрасно трачу время, но
оставался... Я оправдывал себя тем, что я приехал издалека лишь для того,
чтобы встретиться с доном Хуаном, и мне действительно нечего больше
делать.
Я лег на спину и положил руки за голову, как подушку. Потом
перекатился на живот и полежал так немного. Я повторил такой процесс
перекатывания по всему полу. В первый раз мне показалось, что я наткнулся
хоть на какой-то критерий. Я почувствовал себя теплее, лежа на спине.
Я стал кататься опять, теперь в обратную сторону, полежал во всю
длину пола лицом вниз там, где прежде я лежал на спине. Я испытывал то же
самое ощущение тепла или холода в зависимости от того положения, в котором
я лежал, но разницы между местами не было.
Затем мне пришла мысль, показавшаяся мне блестящей: место дона Хуана.
Я сел там и затем лег, сначала лицом вниз, а затем на спину, но и это
место было совсем таким же, как и другие.
Я встал. С меня было довольно. Я хотел распрощаться с доном Хуаном,
но мне было неудобно будить его. Я взглянул на свои часы. Было два часа
ночи. Я катался по полу уже шесть часов.
В этот момент дон Хуан вышел и пошел вокруг дома в кусты чапараля. Он
вернулся и встал у двери. Я чувствовал себя совершенно отверженным, и мне
хотелось сказать ему что-нибудь отвратительное и уехать. Но я сообразил,
что это не его вина, что это был мой собственный выбор идти через всю эту
чепуху. Я сказал ему, что побежден и, как идиот, катался всю ночь по его
полу и все еще не вижу никакого смысла в загадке.
Он рассмеялся и сказал, что это его не удивляет, так как я не
пользовался глазами. Это было верно, хотя я был слишком уверен в том, что
мне нужно, по его словам, "почувствовать" разницу. Я сказал ему об этом,
но он возразил, что глазами можно ощущать, когда не глядишь прямо на вещи.
Постольку, поскольку это касается меня, сказал он, то у меня нет
другого средства решить эту задачу, как только использовать все, что у
меня есть - мои глаза.
Он вошел внутрь, я был уверен, что он наблюдал за мной. Я думал, что
иного способа у него не было узнать, что я не пользовался глазами.
Я снова начал кататься, так как такой метод поиска был самым удобным.
Однако, на этот раз я клал руки на подбородок и всматривался в каждую
деталь. Через некоторое время темнота вокруг меня изменилась. Когда я
фиксировал свой взгляд на точке, находящейся прямо перед моими глазами, то
вся периферийная зона моего поля зрения становилась блестяще окрашенной
зеленовато-желтым цветом. Эффект был поразительным. Я держал глаза
фиксированными на точке прямо перед ними и начал ползти в сторону на
животе, передвигаясь по 30 см за раз.
Внезапно, в точке, находящейся примерно на середине пола, я
почувствовал перемену оттенка. В точке справа от меня, все еще на
периферии поля зрения, зеленовато-желтый оттенок стал интенсивно
пурпурным. Я сконцентрировал на этом свое внимание. Пурпурный цвет
изменился на более бледный, но все еще блестящий и оставался таким
постоянно, пока я держал на нем свое внимание. Я отметил место своим
пиджаком и позвал дона Хуана. Он вышел на веранду. Я был очень возбужден.
Я действительно видел разницу в оттенках. Он, казалось, не был удивлен
этим, но сказал мне, чтобы я сел на это место и описал, что я чувствую.
Я уселся, а затем лег на спину. Он стоял рядом и спрашивал меня, как
я себя чувствую. Но я ничего не чувствовал особенного. Примерно в течение
пятнадцати минут я пытался ощутить или увидеть разницу, в то время, как
дон Хуан терпеливо стоял рядом. Я чувствовал какое-то отвращение. Во рту
был металлический привкус. Внезапно у меня заболела голова. Появилось
ощущение, что я заболел. Мысль о моем бессмысленном предприятии раздирала
меня до ярости. Я поднялся.
Дон Хуан, видимо, заметил мое глубокое упадочное состояние. Он не
смеялся, он сказал, что мне следует быть несгибаемым с самим собой, если я
хочу учиться. Лишь два выхода есть у меня, сказал он. Или сдаться и ехать
домой - и в этом случае я никогда не буду учиться - или же решить задачу.
Он вновь ушел в дом. Я хотел немедленно уехать, но был слишком
усталым для этого. К тому же ощущение оттенков было столь поразительным,
что я был уверен, что все же нашел разницу, а может быть, есть и еще
какие-нибудь изменения, которые можно найти. Во всяком случае было слишком
поздно, чтобы уезжать. Поэтому я сел, вытянув ноги, и начал все с начала.
На этот раз я быстро передвигался с места на место, минуя точку дона
Хуана, до конца пола, затем развернулся, чтобы захватить внешнюю часть.
Когда я достиг центра, то понял, что произошло еще одно изменение в
окраске, опять на краю поля моего зрения. Однообразный зеленовато-желтый
оттенок, который я видел повчюду, превратился в одном месте, справа от
меня, в яркий серо-зеленый. Какой-то момент этот оттенок держался, а затем
внезапно изменился в другой постоянный оттенок, отличный от того, что я
видел ранее. Я снял один ботинок и отметил эту точку. Я продолжал
кататься, пока не покрыл пол во всех возможных направлениях. Больше
никаких изменений окраски не было.
Я вернулся к точке, отмеченной ботинком, и осмотрел ее. Эта точка
находилась в 1.5-2 метрах от той, что была отмечена пиджаком, в
юго-восточном направлении. Рядом с ней был большой камень. Совсем
ненадолго я присел рядом, пытаясь найти отгадку, приглядываясь к каждой
детали, но не чувствовал никакой разницы.
Я решил испытать другую точку. Быстро опустившись на колени, я
собирался лечь на свой пиджак, когда почувствовал необычайное ощущение.
Это было скорее подобно физическому ощущению чего-то фактического давящего
на меня, мой живот... Я вскочил и в один момент ретировался. Волосы на
голове поднялись дыбом. Мои ноги выгнулись, туловище наклонилось вперед, и
пальцы согнулись, как клешни. Я заметил свою странную позу и испугался еще
больше.
Я невольно попятился и уселся рядом с моей туфлей. Я попытался
сообразить, что же вызвало во мне такой испуг... Я подумал, что это,
должно быть, усталось, которую я испытывал. Уже почти наступило утро. Я
чувствовал себя глупо и неудобно. Однако же, я никак не мог понять, что
меня испугало и никак не мог разуметь, что хочет от меня дон Хуан.
Я решил предпринять последнюю попытку. Я поднялся и медленно
приблизился к точке, отмеченной пиджаком, и опять почувствовал то же самое
ощущение. На этот раз я сделал большое усилие, чтобы владеть собой. Я
уселся, затем встал на колени, чтобы лечь на живот, но не смог этого
сделать, несмотря на свое желание. Я опустил руки на пол перед собой. Мое
дыхание убыстрилось. Желудок был неспокоен. Я испытывал ясное ощущение

<<

стр. 46
(всего 57)

СОДЕРЖАНИЕ

>>