<<

стр. 5
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Точно так же, заключает Сорокин, "и во взаимоотношениях... между классами, являющимися составными частями социокультурной системы. Например, когда мы изучаем западное общество и культуру с конца средних веков и на всем протяжении последующих столетий, мы замечаем, что научные открытия и изобретения появляются с увеличивающейся скоростью, возникает и растет капиталистическая экономика, искусства претерпевают фундаментальный сдвиг от преимущественно религиозных к преимущественно светским и чувственным формам, абсолютистская этика и нравы уступают место релятивистской этике, идеализм уменьшается, материализм растет; появляется и набирает силу протестантизм, происходят сотни других изменений. Согласно Карлу Марксу, эти явления связаны со сдвигом в экономико-технологических условиях; согласно Максу Веберу, они происходят в связи с изменением религии или, более точно, в связи с появлением протестантизма" [6].

Не соглашаясь ни с той, ни с другой точкой зрения, Сорокин полагает, что "в течение всей этой метаморфозы западного общества и культуры ни один из "первичных" факторов не был ответственным за изменение других; скорее, наоборот, изменение, которое претерпела вся господствующая социокультурная система Запада, было основой всего многообразия развития в его экономической, религиозной, политической и других подсистемах, подоб-

384

но тому, как изменение в росте, весе, органах секреции и ментальности человека, переходящего от детского ко взрослому состоянию, обусловлено ростом всего организма" [7].

Сторонники монизма высказывают несогласие с такой аргументацией, как с некорректной.

В самом деле, пример М.М. Ковалевского с потоком воды не подходит для характеристики развития общества, поскольку движение потока воды осуществляется под действием не внутренних - как в случае с обществом, - а чисто внешних причин.

В случае же примера с организмом непосредственной причиной изменений можно считать не "целое" организма, а его информационную подсистему, представленную генетическими структурами наследственности [8].

Попытаемся теперь дать представление о функциональной проблематике в социально-философской и общесоциологической теориях путем сопоставления взглядов двух наиболее интересных нам теоретиков - П. Сорокина и К. Маркса [9]. Различие их подходов имеет, говоря языком конкретной социологии, вполне репрезентативный характер, т.е. демонстрирует, как мы полагаем, основные болевые точки функциональной теории общества вообще.

Начнем с области согласия между названными теоретиками. И тот и другой считают возможным и необходимым установление универсальных законов функционирования и развития, которые проявляются в любом обществе, независимо от его этнических, пространственно-временных и прочих особенностей.

Далее, и тот и другой считают, что главные факторы, лежащие в основе функционирования любого общества (де-факто признаваемые Сорокиным), не меняются на всем протяжении истории людей. Однако природа доминирующих в обществе сил понимается ими прямо противоположно.














§ 2. ЕЩЕ РАЗ О ПОЛЕМИКЕ МАТЕРИАЛИЗМА И ИДЕАЛИЗМА

Напомним читателю предисловие к работе Маркса "К критике политической экономии", где, по убеждению многих марксистов, выражено материалистическое понимание истории.

"Общий результат, к которому я пришел... - пишет Маркс, - может быть кратко сформулирован следующим образом. В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения - производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается

385

юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание" [10].

Сорокин усматривает в утверждениях Маркса противоречие и берется показать, что тезис о первичности общественного бытия в отношении общественного сознания опровергается в ходе социологической конкретизации.

В самом деле, в качестве общественного бытия, полагает Сорокин, у Маркса выступает "способ производства материальной жизни" - единство производительных сил и производственных экономических отношений. Главный импульс функционирования и развития общества Маркс усматривает в производительных силах, которые определяют характер производственных отношений, а через них - социальный и политический уклады общественной жизни и, далее, системы общественного сознания.

Но что представляют собой эти первичные "материальные производительные силы"? При ближайшем рассмотрении выясняется, что в структуре производительных сил Маркс выделяет вещные компоненты - средства производства, которые определяют способ "личного" участия людей в процессе производства, а в структуре средств производства важнейшей считает технику - "костно-мускульную" основу трудовой деятельности. Осталось добавить, продолжает Сорокин, что технику в других своих работах Маркс определяет как "овеществленную силу знания".

В итоге круг замыкается. Производительные силы, которые являлись взгляду Маркса-философа как "материальная первооснова общества", важнейший компонент общественного бытия, определяющего общественное сознание, предстают перед взглядом Маркса-социолога как модус этого сознания, как человеческое знание, воплощенное в технических объектах, которое действительно определяет функционирование и динамику общества, но в качестве идеальной, а не материальной, как полагал Маркс силы.

Как и Р. Арон, Сорокин упрекает Маркса за непонимание той истины, что история людей всегда есть история идей - даже тогда, когда она есть история производительных сил. "Человеческое общество, - заявляет Сорокин, - вся культура и вся цивилизация в конечном счете есть не что иное, как мир понятий, застывших в определенной форме и в определенных видах".

Конечно, признает он, не все согласятся с подобной редукцией предметной социокультурной реальности, включающей в себя города с их зданиями, дорогами и мостами, заводы с их станками, армию с ее вооружением, к "бестелесным" понятиям, которые "нельзя взвесить, измерить, ощупать". "Это замечание, - продолжает Соро-

386

кин, - с виду очень убедительна, но тем не менее оно поверхностно, и вот почему. Совершенно верно, мир понятий нельзя взвесить так просто, как мы взвешиваем хотя бы камень. Но, спрошу я в свою очередь, разве можно взвесить, например, жизнь, не тот комплекс материи, в котором она воплощена, а саму жизнь? Нельзя, конечно, и, однако, никому в голову не приходит отрицать ее реальность. То же относится и к миру понятий: его нельзя непосредственно взвесить, но оглянитесь вокруг себя, и вы его увидите всюду! Вот, например, фабрика со сложнейшими машинами, вот школа, университет, академия, вот больница, построенная сообразно научным требованиям, вот почта и телеграф и т.д. и т.п., разве все это не застывшая мысль? Разве все эти фабрики и заводы, больницы и школы, дома и одежда и т.д. сами собой создались? Разве все это предварительно не было в виде мысли хотя бы в головах их изобретателей?" [11]

Итак, мы должны констатировать, что в данном случае основное расхождение между мыслителями связано с вопросом о роли сознания. Выше, рассуждая о социальном действии, мы уже рассматривали развитую Сорокиным теорию "двух аспектов" социокультурной реальности, согласно которой уже в простейшем акте человеческой деятельности именно идеальные компоненты "внутреннего аспекта", духовные значения оказываются тем системообразующим фактором, который определяет социальный статус субъекта и объекта действия, причины и характер их взаимной связи.

Тот же принцип последовательно проводится Сорокиным при рассмотрении более сложных общественных образований - систем социального взаимодействия. Коллективная деятельность людей - ее результаты и сам ее процесс, ее причины и механизмы - выводится Сорокиным из идеальных целей и замыслов, общих взаимодействующим субъектам, соединяющих воедино людей, предметы и процессы, никак не связанные между собой в своей "телесной" материальной организации. Именно эти духовные значения создают системы социального взаимодействия - отдельные человеческие группы и общество в целом, определяют их качественную самотождественность, их сущность во всех аспектах ее существования - генетическом, структурном, функциональном и динамическом.

В самом деле, что объединяет людей на церковной службе в христианском храме, что позволяет нам рассматривать их как участников единой по своей сущности и содержанию совместной деятельности? Очевидно, человеку, случайно попавшему на богослужение и не знакомому с христианским вероучением и его ритуалами, будет трудно понять происходящее, установить каузальные или функциональные связи между действиями, образующими процесс богослужения с его внешней стороны. Суть происходящего станет ясной лишь тогда, когда мы проникнем в систему внутренних "смыслов", связывающую субстратно несвязанные между собой процессы и объекты.

387

"Лишенные своего значимого аспекта, - пишет Сорокин, - все явления человеческого взаимодействия становятся просто биофизическими явлениями и, как таковые, предметом изучения биофизических наук. Намеренное или ненамеренное в совместной деятельности, солидарность или антагонизм, гармония или дисгармония, религиозное и нерелигиозное, моральное или неморальное, научное или художественное - все эти социокультурные характеристики вытекают не из биофизических свойств взаимодействия, но из значимых компонентов, налагающихся на них. То же самое справедливо в отношении любой социальной системы взаимодействия, такой, как государство, семья, церковь, университет, академия наук, политическая партия, профсоюз, армия и военно-морской флот. В химическом мире не существует научных или философских элементов или молекул тред-юнионизма... в биологическом мире мы не находим религиозных клеток, юридических хромосом или моральных тканей..." [12]

Именно сознание, по Сорокину, есть определяющий фактор генезиса любых социальных систем, становление которых, как уже упоминалось выше, проходит три взаимосвязанных этапа. Первый представляет собой фазу логического синтеза, когда в сознании творцов зарождаются замыслы неких новых социальных явлений, каковыми являются не только вещи (средства труда и предметы потребления), но и организационные формы общественной жизни - будь то программа создания новой религии, партии или даже общественного строя.

Такой идеальный проект Сорокин считает "базисом" любых общественных явлений. "Независимо от того, что представляет собой логический базис новой системы - идею ли нового стихотворения, картины, технического изобретения или целый синтез идей, создающий новую научную теорию, религиозное верование, свод законов, экономическую или политическую систему, - подобная интеграция всегда является логически первой фазой возникновения нового в социокультурной реальности" [13]. Случайна ли эта интеграция или намеренна, есть ли она результат серии опытов, расчетов или возникла спонтанно, ее фундаментальная роль не меняется. Как несущественно, происходит ли этот логический синтез в одном или многих рассудках, в результате удачного стечения обстоятельств или под давлением внешних условий.

Второй этап становления социальной системы связан с объективацией идей, их переходом в предметную форму существования путем соединения с некоторыми материальными проводниками. В результате система идеальных смыслов превращается в совокупность реальных символических объектов - рукописей, книг и пр., благодаря которым возможна передача смысла от человека к человеку. Если логическую интеграцию Сорокин уподобляет зачатию нового человека, то стадия объективации подобна появлению но-


388

ворожденного на свет. Система значений, существующая лишь в сфере "чистого разума", "зачатая, но еще не рожденная", не является реальной частью окружающей нас социальной действительности, способной влиять на другие компоненты.

Наконец, третья фаза становления систем взаимодействия (которую Сорокин сравнивает с введением ребенка в общество) - это фаза социализации, когда идеи начинают распространяться в обществе, ибо находятся люди, берущие их на вооружение, строящие свое поведение в соответствии с ними. Идеи превращаются в надындивидуальные программы поведения, способствуя возникновению социальной реальности в узком смысле слова - как организационной формы коллективной деятельности.

В самом деле, поскольку люди - в отличие от атомов или молекул - могут объединяться только на основе некоторых идей, ценностей и норм, любая реальная социальная система является именно социокультурным образованием, в котором культурная компонента выступает как внутреннее организационное условие коллективности. Нельзя представить себе реальный социальный институт, лишенный функционального единства смысловых структур поведения, в то время как существование культуры, потерявшей своих актуальных носителей, в принципе возможно (как это имеет место с египетскими пирамидами, иероглифическим письмом и прочими "ископаемыми останками" исчезнувших цивилизаций).

С другой стороны, социокультурная система (например, церковь), даже если ею утрачена большая часть материальных предметов или значительная часть приверженцев, способна существовать, сохраняя свою идентичность, потенцию к возрождению и даже увеличению прежних сил (опыт "катакомбных" конфессий). Иначе обстоит дело в случае, когда изменения происходят в сфере догматики (даже если это такая "малость", как, например, новое написание имени Христа или замена крестного знамения двумя перстами крестным знамением тремя перстами).

Среди духовных значений, конституирующих культуру, Сорокин выделяет три основных вида:

"1) когнитивные значения в узком смысле термина, такие, как идеи философии Платона, математические формулы или Марксова теория прибавочной стоимости;

2) значимые ценности, такие, как экономическая ценность земли или любой другой собственности, ценность религии, науки, воспитания или музыки, демократии или монархии, жизни или здоровья;

3) нормы, рассматриваемые как образец, подобно нормам права и морали, нормам этикета, техническим нормам, предписаниям, регулирующим конструирование машин, написание стихов, приготовление пищи или выращивание овощей" [14].

389

Особое значение имеют, по Сорокину, нормы права и морали: "Правовые и моральные нормы группы, - пишет он, - определяют поведение, отношения, собственность, преимущества, повинности, функции и роли, социальный статус и позиции своих членов. Все эти характеристики производны от соответствующих правовых и моральных норм группы" [15].

Именно благодаря дистрибутивной и организационной функции норм возникают системы "стратификации любой организованной группы с ее однолинейным или многолинейным характером, все формы отчетливой или размытой, продолжительной или краткосрочной иерархии высших и подчиненных рангов... система владения, пользования и распоряжения, управления и распределения всех материальных средств группы и ее членов" [16].

Итак, мы видим, что в конечном итоге Сорокин абсолютизирует сознание, которое рассматривает как субстанцию коллективной деятельности, порождающую и определяющую все многообразие последней. Именно такое понимание сознания, унаследованное Сорокиным от Платона, Николая Кузанского, Гегеля, становится основой его функциональной концепции общества, социальной динамики и философии истории.

Мы же рассматриваем сознание не как самодостаточную субстанцию общества, а как атрибут целенаправленной человеческой деятельности, непредставимой без сознания, включающей его в себя в качестве необходимого информационного механизма, но все же не сводящейся к нему во всех своих значимых проявлениях.

Здесь, таким образом, наши симпатии скорее на стороне Маркса, хотя и не безоговорочно, так как и Маркс со своей стороны тоже заходит слишком далеко.

Маркс признавал, что отличие человеческой деятельности от природных процессов связано именно с наличием сознания, способностью людей (в отличие от пчел) строить "в голове" то, что потом будет построено в реальности. Он охотно соглашается с тем, что сознательные цели человека "как закон определяют способ и характер его действий", т.е. являются действительной причиной социальной деятельности, существенно влияющей на ее результаты. Вместе с тем Маркс был убежден, что вера во всесилие сознания, в его способность по своему "хотению" или по собственным имманентным законам определять строение, функционирование и развитие социальных систем, есть наивный взгляд на общество, ибо далеко не все явления общественной жизни могут быть выведены из сознания людей и объяснены им.

Заметим, что к сознанию не могут быть сведены уже простейшие элементы действия, представленные ее субъектами и объектами. И большой натяжкой является попытка Сорокина рассматри-

390

вать в качестве модуса сознания любые явления социальной предметности - не только знаковые объекты, действительно представляющие собой опредмеченное сознание, но и вещи как средства практической адаптации человека в мире.

Конечно, мы должны были согласиться с Сорокиным в том, что в качестве реального (а не материального) явления общественной жизни вещи опосредствованы сознанием, которое является целевой причиной их возникновения и необходимым фактором функционирования. Фабрики и заводы, дома и одежду действительно можно рассматривать как "застывшую мысль"; они действительно не сами собой создались, а предварительно существовали в виде идеальных проектов в головах своих изобретателей.

Все так, и все же не сознание является первопричиной этих вещей, а та объективная надобность в них, которая вытекает из природы человека как "предметного существа". Иными словами, первопричиной вещей следует считать не опредмеченные в них значения (как в этом убежден Сорокин), а объективированные в них функции, нередуцируемые к идеальным факторам деятельности. Конечно, лекарство от рака может быть создано только усилиями научного сознания, однако функциональная надобность в таком лекарстве есть выражение некоторых свойств человека, которые явно выходят за рамки его сознания.

Речь идет, как догадался читатель, об уже рассматривавшихся нами выше потребностях и интересах, которые в качестве адаптивных алгоритмов деятельности отличны от сознания, первичны по отношению к нему, определяют его содержание. Они заставляют нас видеть в родовой природе человека отличные от него факторы, оказывающие принудительное воздействие на идеальные программы поведения.

Именно это подчеркивал К. Маркс, утверждавший: "...Меня определяют и насилуют мои собственные потребности, насилие надо мной совершает не нечто чуждое, а лишь моя собственная природа, являющаяся совокупностью потребностей и влечений..." [17] Непонимание этого обстоятельства есть результат поверхностного отношения к нему людей, которые "привыкли объяснять свои действия из своего мышления вместо того, чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путем с течением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое овладело умами, в особенности со времени гибели античного мира" [18].

Обратное воздействие сознания на потребности человека не меняет общей картины. Свобода такого выбора не является абсолютной, поскольку ограничена константами родовой природы человека, т.е. представляет собой, как мы пытались показать выше, возможность ранжировать предписанные нам потребности, а не отказываться от них вовсе. Наконец, такая свобода существенно ограни-

391

чена устойчивыми статусно-ролевыми характеристиками субъекта, создаваемыми не сознанием людей, а их включенностью в систему общественного распределения деятельности - разделения труда и собственности на его предметные средства, о чем следует сказать особо.

Сорокин во многих случаях не усматривает важнейшего различия между идеальностью духовных значений и невещественностью тех свойств, связей и отношений человеческой деятельности, которые отличны от сознания и не могут быть редуцированы к нему.

В самом деле, мы видели, что в число идеальных факторов деятельности у Сорокина попали не только истины науки или нормы морали, но и "ценность земли или любой другой собственности". В принципе понимание ценности как явления общественного сознания не является ошибкой, если вспомнить, что в одном из своих значений термин "ценность" характеризует систему идеальных интенций - устойчивых предпочтений человеческого духа, ценящего нечто больше, чем иное. В этом смысле ценность земли может пониматься, к примеру, как любовь крестьянина к своему наделу или духовная привязанность помещицы Раневской к вишневому саду.

Беда, однако, в том, что Сорокин имеет в виду экономическую ценность земли, т.е. числит по разряду духовных явлений ее потребительскую стоимость, которая представляет собой реальное, а не идеальное отношение значимости объекта для субъекта, а также ее меновую стоимость, выражающую объективную взаимосоотнесенность товаров с точки зрения их общественной полезности и заключенной в них меры общественно необходимого труда. Очевидно, что так понятая ценность вовсе не сводится к явлениям сознания и обладает значительной независимостью от него. В самом деле, знакомство с экономическими науками подскажет нам, что любовь чеховской героини к своему вишневому саду может повлиять лишь на цену товара, но не на его реальную стоимость, которая в условиях товарного производства диктуется не сентиментальными переживаниями, а суровой конъюнктурой рынка, "невидимой рукой", определяющей объективную экономическую ценность вещей, не считаясь с ее репрезентациями в сознании людей.

Такой же "идеализации" Сорокин подвергает и экономическое отношение собственности. Правда, последнее отличие от стоимости Сорокин рассматривает не как состояние сознания, а как реальное, существующее за пределами "чистого разума" отношение между людьми по поводу "материальных средств деятельности". Однако эти отношения выводятся Сорокиным из состояний общественного сознания, а именно юридической системы норм, порождающих и определяющих феномен собственности.

"Правовые нормы, - полагает он, - регулируют и определяют среди прочего, кто из членов, когда, где и какими средствами может владеть, пользоваться, распоряжаться. Регулируя все соответствующие

392

взаимодействия, правовые нормы, естественно, определяют все эти экономические, материальные права и обязанности каждого члена. Имеет ли группа систему частной собственности, или коммунальной, или государственной собственности - определяется ее правовыми нормами; какая часть материальных ценностей группы предназначена каждому члену, как, при каких условиях, когда и где эти части могут использоваться - опять-таки определяется правовыми нормами группы" [19].

Соответственно, Сорокин категорически не согласен с посылкой Маркса, согласно которой система имущественного права является всего лишь производным "волевым" выражением реальных отношений собственности, характер которых определяется не сознанием людей, а объективными законами организации производства, прежде всего уровнем развития производительных сил общества.

Мы согласны с Сорокиным в том, что организационные связи человеческой деятельности, включая производственные отношения собственности, не могут рассматриваться как материальная первооснова общества. Сорокин, конечно, неправ, когда утверждает, что функционирование и развитие производительного комплекса, состоящего из людей и приводимых ими в действие средств и предметов труда определяются сознанием, имеют его своей первопричиной. Однако он прав в том, что эти процессы направляются сознанием, что именно оно в форме технологических и организационных инноваций является непосредственной целевой причиной развития производственных структур, передаточным звеном между ними и потребностями людей.

То же касается и производственных отношений. Мы можем утверждать, что, изобретая новые средства труда, создавая новые виды производства, меняя его организационные формы ("придумывая" мануфактуру или отказываясь от нее), человеческое сознание всегда воздействовало на технологические отношения производства (распределение "живого" труда), а в последнее время обрело способность непосредственно влиять на его экономические отношения, программируя целенаправленные изменения форм собственности (их национализацию, приватизацию и пр.). Человеческая история все решительнее уподобляет производство организационных связей целенаправленному производству вещей (фактически реализуя идею Маркса, писавшего: "Г-н Прудон-экономист очень хорошо понял, что люди выделывают сукно, холст, шелковые ткани в рамках определенных производственных отношений. Но он не понял того, что эти определенные общественные отношения также произведены людьми, как и холст, лен и т.д.") [20]. Конечно, мы признаем, что эти отношения обладают вполне определенными формами объективности в отношении человеческого сознания. Заметим, однако, что объективное в общественной жизни тождественно материально-

393

му в ней. Дело в том, что определяющее воздействие на сознание могут оказывать разные типы явлений, обладающие разного рода объективностью.

К таким явлениям относятся объективные внешние условия, которые сложились до того, как субъекты приступили к целенаправленной деятельности. Как мы видели выше, результаты закончившихся циклов деятельности становятся предпосылками ее новых актов. Это значит, что каждый предприниматель, становящийся субъектом производства, или политик, пришедший к власти в стране, не может не считаться с той экономической конъюнктурой или той расстановкой политических сил, которые созданы деятельностью его предшественников. Такие внешние по отношению ко всякой новой деятельности условия детерминируют систему интересов субъектов, что, как мы помним, определяет конкретные способы удовлетворения потребностей в сложившейся среде существования [21]. Эти условия имеют вполне объективный характер по отношению к сознанию субъектов, не зависят от их желаний и стремлений в силу фактической данности и необратимости времени, невозможности изменить прошлое. Однако важно понимать, что в роли таких объективных условий могут выступать абсолютно идеальные по своей природе феномены - достигнутый уровень научной теории, сложившийся стиль эстетического творчества и пр.

Объективными являются и внутренние механизмы целереализации деятельности людей. Речь идет о том, что средства и механизмы деятельности предписаны человеку характером избранных им целей (так, чтобы построить жилище, надо иметь в своем распоряжении необходимый для этого материал и следовать определенным законам строительства, которые не позволяют возводить крышу раньше стен и пр.). Здесь также важно понимать, что объективность механизмов целереализации не всегда означает их материальность.

Иными словами, явления общественной жизни, существующие вне сознания, следует разделять на материальные - первичные в отношении сознания, функционально от него независящие, и реальные - вторичные в отношении сознания, находящиеся как минимум в генетической зависимости от его активности. Принцип материалистического понимания истории ограничивает всевластие человеческого сознания в истории, ставя его в "дисциплинарную зависимость" от потребностей родовой природы общественного человека. Но этот принцип не следует безоговорочно распространять на реальные результаты конкретной человеческой деятельности, осуществляемой в реальном времени и пространстве.

В самом деле, руководствуясь этой идеей, мы можем уверенно сказать, почему действуют данные люди, но мы не можем однозначно предсказать, чем кончится их деятельность, в какой форме и степени им удастся удовлетворить инициирующие ее потребности и будут ли они удовлетворены вовсе. В значительной мере это объяс-

394

няется регулятивными возможностями сознания, выступающего как сильнейший "возмущающий" фактор общественной жизни, который может привести к самым невероятным результатам и к самым неожиданным поворотам истории.

Приведенное утверждение освобождает нас от фатализма в понимании деятельности людей, но не означает отрицания существования объективных, не зависящих от воли людей законов этой деятельности. Прежде всего заметим, что "принцип неопределенности" результатов человеческой деятельности касается в первую очередь реальных событий человеческой истории, творимых конкретными людьми в определенных обстоятельствах места и времени. Любые события - революции, войны и пр., ставшие результатами совместной деятельности людей, обладают объективной логикой своего осуществления. "На войне, как на войне" - говорят люди, заранее смиряясь с теми тяжелыми и неприятными вещами, которые придется делать, чтобы избежать физического уничтожения или порабощения. Проигранную войну нельзя выиграть, говорим мы, признавая тем самым предопределенность результатов человеческой деятельности, коль скоро событие вступило в фазу своей неотвратимости, стало неизбежным.

Теория может лишь предложить набор более или менее вероятных вариантов, "сценариев" реального развития событий. Она может и должна указать варианты, которые в наибольшей степени соответствуют объективным потребностям действующих людей, отличив их от вариантов самоубийственных, противоречащих объективным законам достижения желаемого. И все же она не в состоянии однозначно определить, какой из всех возможных сценариев будет реализован на практике. (Так, по утверждению многих историков, институт рабовладения в его античной форме, столь повлиявший на весь ход дальнейшей истории человечества, возникнув и утвердившись, развивался по "неотвратимым" объективным законам - чего нельзя сказать о самом факте его возникновения, которое определилось стечением многих обстоятельств, отнюдь не обладавших неотвратимостью солнечного затмения.) Предопределенность возможна лишь в сфере объективно невозможного (так, без малейшего риска ошибиться, можно предсказать, что России не удастся в ближайшие три года догнать и перегнать Америку по уровню жизни).

Более того, неопределенна история человечества в целом, поскольку до самого последнего момента зависит от трезвости политиков, и человеческое "право на ошибку" может привести человеческую историю к досрочному завершению.

И тем не менее мы не согласны, что субстанциальной первоосновой общественных отношений является сознание, по собственному усмотрению создающее и меняющее типы экономической, социальной или политической организации. Нельзя, например, счи-

395



тать - как это делает Питирим Сорокин, - что возникновение ремесленников и торговцев, помещиков и крепостных (слава богу, что не мужчин и женщин!) было прямым и непосредственным следствием принятия обществом тех или иных юридических норм, правовых установлений. Как и во всех других случаях, первопричиной здесь является не сознание, а потребности действующих субъектов и исторически конкретная система их интересов, через которую проявляются эти потребности.

Факт, что многие социальные группы, именуемые в социологии историческими общностями людей, складываются сугубо стихийным образом, без участия сознания, планирующего и программирующего этот процесс, - как это происходит в случае с генезисом разнообразных организаций. К примеру, вполне ситихийно возникают классы, существовавшие тысячелетия до того, как их существование было зафиксировано сознанием, государство же, как утверждал Ф. Энгельс, "изобретается" людьми.

Характерно, что Питирим Сорокин частично учитывает это обстоятельство, различая реальные и "как бы организованные" группы, о чем уже говорилось выше. Рассматривая в качестве последних групп крепостных крестьян, с одной стороны, и помещиков - с другой, он признает, что "большинство членов каждой из этих групп, особенно крепостных, может не находиться в сколь-нибудь близком взаимодействии друг с другом, может не знать о существовании друг друга, может не иметь единого руководства. И все же благодаря объективно навязанным условиям все крепостные вынуждены думать и действовать как крепостные, страдать каждый от тех же условий, иметь тех же угнетающих господ и стремиться к освобождению от угнетения" [22].

Но какова же причина, которая соединяет не связанные целенаправленным взаимодействием людей? Ответ, предлагаемый Сорокиным, чрезвычайно прост: "Приняв закон, который предоставляет существенные привилегии одной части населения и навязывает серьезное лишение прав, к примеру крепостное право, другой его части, мы создаем группы помещиков и, крепостных" [23]. Ни разделение труда, ни распределение собственности, не говоря уж о вызывающих их причинах, не упоминаются Сорокиным, который верен своему принципу: by passing a low... groups are created.

И все же людей объединяет прежде всего общность потребностей и выражающих их интересов, которая репрезентируется, а не создается общностью идей. Конечно, без устава и программы общество любителей хорового пения не сможет существовать, но все же в его основе лежит неистребимая потребность в эстетическом наслаждении, средством которого в данном случае оказывается пение.

Вторичность сознания может быть прослежена и в случае со структурами, возникновение которых не связано с исторической необходимостью. Так, олимпийское движение обязано своим возрожде-

396

нием фантазии, воле и энергии одного человека - Пьера де Кубертена, который подвижнически пронес эту идею через всю свою жизнь, привлек к ней внимание общественности. Казалось бы, лучшего примера для подтверждения справедливости сорокинских взглядов на генезис социокультурных суперсистем нельзя и желать. И все же реализация этой идеи оказалась возможной лишь потому, что она соответствовала потребностям людей, без чего ее ждала бы участь тысяч других нереализованных проектов.

Точно так же любое политическое объединение может быть сколь-нибудь прочным лишь в том случае, если людей сводят вместе не модные лозунги, а общие интересы. Ход истории показывает, что самые серьезные разногласия преодолимы, если у людей сохраняются общие потребности, удовлетворение которых требует совместных действий. Так, феодальный крестьянин мог ненавидеть своего господина, но он нуждался в нем для защиты от внешних врагов.

Напротив, самое трогательное согласие не может быть долговечным при отсутствии общих интересов и тем более их враждебности. Конечно, можно предположить, что волки и овцы вдохновились общей идеей и заключили союз: но он просуществует ровно столько, сколько потребуется волкам, чтобы проголодаться и съесть своих компаньонов. Идея, как справедливо отмечал Маркс, всегда посрамляла себя, когда отрывалась от интереса. Опыт многих политических движений России - подтверждает вывод, сделанный им при анализе французской революции, которая не имела успеха, потому что "для самой многочисленной части массы... принцип революции не был ее действительным интересом... а был только "идеей", следовательно, только предметом временного энтузиазма и только кажущегося подъема" [24].














§ 3. ИЕРАРХИЯ ПОТРЕБНОСТЕЙ -АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ПОДХОДЫ

Отстаивая идею потребностной детерминации человеческого сознания, мы старались подчеркнуть, что это не означает, что люди подобны механизмам, автоматам, все действия которых заранее запрограммированы не ими выбранными и не от их воли зависящими потребностями. "Предписанность" последних отнюдь не лишает людей присущей им "свободы воли", которая проявляется в способности "ранжировать" свои потребности в соответствии со сложившейся шкалой ценностных предпочтений. Каждый человек субстанциально свободен в выборе своих жизненных приоритетов, способен сознательно выстраивать образ своей жизни. Даже такие бесправные люди как рабы способны выбирать - покорно следовать своей судьбе или восстать.

397

И все же, если ученые и не могут предсказать как поведет себя конкретный человек в конкретном положении, они могут уверенно утверждать, как поведет себя большинство людей в подобной ситуации, поскольку в системе человеческих потребностей существуют устойчивые объективные связи, что проявляется как некий статистический закон, действующий на уровне коллективного поведения людей.

Беда лишь в том, что разные ученые предлагают разное понимание структуры иерархической зависимости как человеческих потребностей, так и соответствующих им форм деятельности - сопоставим еще раз взгляды К. Маркса и П. Сорокина.

Идея иерархичности структуры потребностей общественного человека является краеугольным камнем материалистического понимания истории. Исходное положение этой доктрины - идея первичности материальных потребностей вообще перед идеальными факторами любой человеческой деятельности. Она конкретизируется Марксом при рассмотрении различных типов человеческих потребностей и соответствующих им форм деятельности.

Первым шагом такой конкретизации становится идея доминирующей роли практических потребностей и специализированной практической деятельности людей перед духовными потребностями и удовлетворяющими их формами специализированной духовной деятельности [25].

Маркс убежден в том, что человеческая деятельность разделяется на две формы - целенаправленное изменение мира и целенаправленное изменение представлений о мире, отражающих и моделирующих его. Первая форма деятельности характеризуется им как практика, такой "метатип" деятельности, к которому можно отнести три (из четырех) типа необходимой совместной деятельности людей. Речь идет конкретно о материальном производстве, организационной деятельности людей и процессах производства непосредственной человеческой жизни - короче, о тех формах деятельности, продукты которых отличны от явлений человеческого сознания (вещи, организационные связи и люди, нередуцируемые к своему сознанию). Вторая форма человеческой деятельности, также представляющая "метатип", состоит в производстве объективированной, опредмеченной информации о мире [26].

Из этих двух форм именно практическая деятельность, по Марксу, определяет духовную (называемую иногда "теоретической" - в гётевском понимании теории), подчиняет ее своим целям и задачам. "Общественная жизнь, - утверждает Маркс, - является по существу практической. Все мистерии, которые уводят теорию в мистицизм, находят свое рациональное разрешение в человеческой практике и в понимании этой практики" [27].



398

Это не означает, конечно, что общество должно, скажем, заниматься материальным производством, но может прожить, не занимаясь производством знаний. В условиях целенаправленной деятельности людей специализированная выработка информации является внутренним условием преобразования мира. В этом плане все виды производства - и практические, и духовные - необходимы для существования общественного целого. Однако мера этой необходимости для Маркса неодинакова. Признавая всю важность духовной деятельности по производству научных знаний, художественных образов, юридических норм и даже религиозных догматов, Маркс тем не менее ставит ее в подчинение практической деятельности по непосредственному изменению мира - естественной и социальной среды существования людей. Он убежден, что практическая борьба за существование, физическое выживание в природном и социокультурном мирах, требующая его переделки, а не абстрактного созерцания, всегда составляла и составляет приоритетную задачу общественной жизни.

Понятно, что Питирим Сорокин придерживается принципиально иного взгляда. Конституирующая роль идеального, по его убеждению, проявляется не только в определяющем воздействии духовных значений на любую деятельность людей, но и в первенстве специализированных форм духовного производства перед формами социальной практики - первенстве, имеющем не только функциональное, но и структурное выражение.

В самом деле, основными подсистемами общества у Сорокина оказываются не институционализированные типы деятельности, а структуры человеческой культуры, объективирующие важнейшие духовные ценности существования: Истину, Добро, Красоту, Справедливость. Конкретно такими подсистемами являются наука, религия, искусство, этика (распадающаяся на мораль и право), а также служебная подсистема языка. Все прочие общественные образования рассматриваются как несамостоятельные и производные. Это касается и материального производства, и сферы социального управления, которые рассматриваются Сорокиным как производные, "композитивные" образования культурной подсистемы права.

Рассматривая практическое как "прикладную функцию" духовного, Сорокин видит в обществе два типа зависимостей. Первый из них - отношения взаимной координации между важнейшими системами культуры, в рамках которых наука, религия, искусство, мораль, право взаимно воздействуют друг на друга, образуя целостные типы мировоззрения, в которых представления о добре, истине, красоте, справедливости органически связаны друг с -другом. Второй тип - отношения субординации между доминирующим типом мировоззрения и характером практической жизни людей, от материального производства до человеческого быта.

399



В истории человечества, по убеждению Сорокина, существуют, попеременно сменяя друг друга, два основных вида мировоззрения - "духовный" и "чувственный", каждому из которых соответствует свой тип общественного устройства ("социокультурная суперсистема"). Люди, которые живут в обществах первого типа, исходят из убеждения, что окружающая их реальность имеет духовное, божественное происхождение. Смысл своего существования они видят в подчинении божественному абсолюту, с презрением или снисхождением относясь ко всему мирскому, преходящему. Поэтому материальное производство в таких обществах обеспечивает лишь необходимый минимум жизненных средств и не имеет тенденции к постоянному развитию. Основным объектом воздействия люди считают не природу, а человеческую душу, которая должна стремиться к слиянию с Богом. Соответственно, в познании доминирует внутренний духовно-мистический опыт, а эмпирическая наука и рассудочное мышление имеют подчиненное значение. Поведение людей основано на абсолютных принципах божественной морали, господствующих над прагматизмом, утилитаризмом, договорными принципами. Альтруизм рассматривается как норма общественной жизни, отвергающая и подавляющая эгоизм. Искусство основано на воспевании духовной и отторжении плотской красоты и т.д.

Прямо противоположные характеристики свойственны обществам второго типа, основанным на материалистическом восприятии мира, акцентирующим чувственные стороны человеческого бытия, доминируют здесь не духовные, а "телесные" потребности в богатстве и комфорте, адаптивное воздействие направлено на природу, что ведет к гипертрофии материального производства и т.д.

Историческое развитие человечества Сорокин рассматривает как постоянную циклическую смену этих двух социокультурных суперсистем, в промежутках между которыми устанавливается краткосрочный идеалистический тип культуры, пытающийся соединить ценности той и другой. К примеру, в европейской цивилизации "духовное" мировоззрение господствовало в Древней Греции с VIII по конец VI в. до н.э. Последовательно пройдя через свои внутренние стадии, эта суперсистема сменилась "идеалистической", господствовавшей в V и до середины IV в. до н.э. ("Золотой век Афин"). Со второй половины IV в. до н.э. и до V в. н.э. господствовало "чувственное" мировоззрение (классическим воплощением которой Сорокин считает историю Древнего Рима). На этом кончился один виток истории: Европа вернулась к "духовности" (средневековое господство церкви). С XIII по XV в. существовала "идеалистическая" суперсистема (эпоха Ренессанса), а начиная с XV в. доминирует "чувственная" суперсистема, которая прошла все стадии своего развития и со второго десятилетия XX в. вступила в полосу упадка. В настоящий момент, по мнению Сорокина, человечество стоит на пороге новой великой трансформации, которую он видит в переходе от "подчинения и контроля природы к контролю человека над амим собой".

400

Причины постоянной исторической смены суперсистем Сорокин также ищет в духовной жизни людей, в неспособности человеческого сознания найти истинный баланс ценностей существования, который бы обеспечил гармоничное развитие общества. И "духовность", и "чувственность" доводят до крайности важные аспекты жизни людей, открывая дорогу противоположной крайности, тем самым история уподобляется оркестру, который обречен исполнять одни и те же мелодии в различной аранжировке.

Руководствуясь подобными представлениями, Сорокин с порога отвергает Марксов принцип примата практического над духовным. Эта идея, считает он, могла зародиться лишь в чувственной культуре. Опровергая Маркса, Сорокин начинает с обвинений своего оппонента... в отступлении от принципов диалектики. Он замечает, что согласно философии марксизма - диалектическому материализму - развитие сложных системных объектов есть процесс саморазвития, вызванный действием внутренних противоречий. Однако социальная философия марксизма грубо нарушает этот принцип "имманентности" развития, рассматривая движение сложнейших форм человеческой духовности как следствие внешних по отношению к ним изменений социальной практики.

В работах Маркса действительно встречаются излишне жесткие формулировки о первенстве практического над духовным. Например, положение о том, что "даже туманные образования в мозгу людей и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного процесса, который может быть установлен эмпирически и который связан с материальными предпосылками. Таким образом, мораль, религия, метафизика и прочие виды идеологии и соответствующие им формы сознания утрачивают видимость самостоятельности. У них нет истории, у них нет развития; люди, развивающие свое материальное производство и свое материальное общение, изменяют вместе с этой своей деятельностью также свое мышление и продукты своего мышления" [28].

Однако у нас есть все основания утверждать, что принцип функционального первенства практики отнюдь не является покушением на самостоятельность человеческого духа. Автономия духовных форм деятельности, их несводимость к практике не вызывает у нас никакого сомнения: настоящего ученого ведет прежде всего "инстинкт истины", а настоящего художника - стремление постичь и передать прекрасное. Но все это, к сожалению, не избавляет человеческий дух от экспансионистских притязаний практики.

Реальная структурно-функциональная и динамическая автономия духовной деятельности людей не означает ее полноценного суверенитета. И мы считаем, что наша версия принципа приоритета

401

практики не означает подмены имманентной модели развития его экстернальной моделью как результата внешних толчков.

В действительности при правильной интерпретации проблемы приоритет практического в истории необходимо рассматривать как несомненную социальную закономерность и даже как закон-тенденцию.

На самом деле мы должны учитывать тот факт, что законы общества качественно отличаются от большинства законов природы тем, что редко выступают в качестве абсолютных "законов-предписаний". К примеру, закону всемирного тяготения, как мы знаем, обязательно подчиняется поведение всех известных нам материальных тел. Этот закон невозможно "обмануть", он не нарушается ни при каких условиях, ибо фиксирует норму необходимого, а не "допустимого" поведения физических систем. Социальный же закон выступает как "закон-ограничение". Люди могут игнорировать практические потребности, приносить их в жертву "идейным соображениям", но, поступая подобным образом, они с необходимостью обрекают себя на катаклизмы, стагнацию, разрушение в ближайшей или дальней исторической перспективе.

Мнение Сорокина, что человеческая история знала продолжительные многовековые этапы, когда духовные потребности людей всецело подчиняли себе потребности практической адаптации, не выдерживает критики.

Во всяком случае, во времена средневековья, на которые ссылается Сорокин, нормы, проповедовавшиеся Церковью, постоянно ею же самой и нарушались, Церковь вела борьбу за политическое господство и за увеличение своей собственности. Конечно, можно считать, что такая борьба была всецело подчинена высшим духовным задачам, являлась необходимым средством их достижения. Однако многие и многие исторические факты заставляют нас предположить, что благодаря "греховной" (сиречь, практической) природе человека цели и средства нередко менялись местами - иногда незаметно для исторических персонажей, "обманывавших" себя по всем законам фрейдизма, а иногда вполне осознанно, с откровенностью, доходившей до цинизма [29].

Практическая активность имеет конкретные формы. Формой практики, как уже отмечалось выше, является материальное производство, предполагающее целенаправленное воздействие человека на природу и созданные им компоненты техносферы. Но столь же практической является политическая и, шире, организационная деятельность, предполагающая -изменение человеком сложившейся системы реальных социальных связей, "форм общения людей", отличных от явлений человеческого сознания. Наконец, своеобразной.


402

формой практики является деятельность по производству непосредственной человеческой жизни - ее субъектных элементов, которые, будучи носителями сознания, не сводятся к нему, противостоят ему как реальное условие общественной жизни.

Согласно Марксу, в системе форм практической активности действует закон определяющей роли материального производства: характер политической деятельности людей, тип государства и политических партий, способы и формы воспроизводства человеческой жизни (в частности, наличие и характер семейных отношений) - все эти практические обстоятельства жизни ставятся в зависимость от способа производства вещей, исторически сложившегося в каждом конкретном обществе.


Возражения многих влиятельных теоретиков против этого тезиса Маркса сводятся к обвинениям в том, что он абсолютизировал отдельные тенденции в развитии современного ему общества. Очевидно, что этому суждению можно противопоставить обратное.

Так, Сорокин, согласен, что материальное производство - необходимое условие общественной жизни, но отказывается признавать его причиной социальных явлений. Однако ошибочно приписывать Марксу мнение о материальном производстве как о первичной и единственной необходимости. Это противоречит его концепции всеобщего производства, продуктом которого является общество во всей полноте своих жизненных функций [30]. Такое совокупное воспроизводство целостной общественной жизни возможно лишь при участии в нем всех видов общественного производства, ни один из которых не может рассматриваться как предварительное условие существования других видов.

Однако необходимость и взаимоположенность всех типов совместной деятельности людей не исключает, по Марксу, субординационных связей между ними, и материальное производство оказывает воздействие на развитие иных форм деятельности куда более прямое и непосредственное, чем полагает Питирим Сорокин.

Общество, которое перестанет производить знания, регулировать общественные отношения или должным образом воспитывать детей, несомненно, погибнет в более или менее близкой исторической перспективе. Но общество, которое перестанет производить продукты питания, погибнет немедленно, более того, погибнет не система, а погибнут сами люди, которые уже не смогут создать новую общественную форму взамен старой.

В силу этого обстоятельства все виды деятельности (а не только духовная) вынуждены подстраиваться под требования материального производства, служить средством его оптимизации, постоянного развития и совершенствования. Так, ни один политик не в состоянии контролировать ситуацию в обществе, в котором нарушена нормальная работа материального производства, являющаяся важнейшим гарантом политической стабильности. Именно поэтому

403

долгосрочной и приоритетной целью внутренней и внешней политики оказывается создание и поддержание необходимых условий такого производства, что понимает любое правительство, если это не правительство политических самоубийц.

Актуализированность потребности в продуктах материального производства, по убеждению Маркса, характеризует любые - и древние, и современные - общества [31]. Казалось бы, с ростом технического могущества людей проблема создания жизнеобеспечивающих продуктов и соответствующих средств их производства должна бы потерять свою актуальность. В самом деле, если бы древний земледелец увидел современный трактор, он пришел бы к выводу, что в обществе с такой техникой не существует проблемы "хлеба насущного". Однако мы знаем, что она не снята с повестки дня даже в самых благополучных странах, живущих в постоянном тревожном ожидании экономического спада.

Все дело в том, что рост технического могущества означает многократное увеличение "забот" материального производства, вынужденного создавать и воссоздавать такие средства труда, материалы, источники энергии, о существовании которых люди прошлого даже не подозревали. Кроме того, параллельно с техническим могуществом возрастают, расширяются и потребности людей, в результате чего "прожиточным минимумом" становится то, что раньше казалось пределом изобилия.

Подобное возрастание потребностей Маркс квалифицирует как объективный, независящий от воли людей закон истории, определяющий развитие общественных форм и их смену. В самой "родовой природе" человека заложено стремление к максимально полному удовлетворению потребностей - стремление, столь же непреодолимое, как и потребность есть, пить или одеваться. Но люди устроены так, что предел их желаний недостижим. Они хотят все большего и все лучшего, превосходящего то, что может обеспечить им наличный уровень развития производства. При этом человек, по словам Э. Фромма, стремится не только "иметь", но и "быть" в этом мире, реализовывать и развивать присущие лишь ему запросы и склонности. Безгранична потребность человека в свободе, безгранично человеческое стремление к знаниям, а также стремление создавать и переживать прекрасное, совершенствовать способы социализации людей, охраны их здоровья и продления жизни. Все эти потребности могут быть удовлетворены лишь при условии постоянного прогресса производства, создания все более эффективных технологий, средств передвижения, связи и т.д. и т.п.

Таким образом, наличие и действие закона определяющей роли материального производства не вызывает сомнений, но важно помнить, что он действует по модели "закона-ограничения", упоминавшейся нами выше.

404

Это означает, что мы не должны абсолютизировать его роль и искать "главную причину" любых социальных и политических изменений в способе производства вещей. Иначе мы оказываемся бессильны, например, объяснить реальное историческое развитие азиатских (и не только азиатских) обществ, в которых бурные политические преобразования осуществлялись на фундаменте как бы застывшего, не меняющегося на протяжении веков способа производства. Но именно этот "производственный консерватизм" привел к тому, что общества азиатского типа (вовремя не изменившие, подобно Японии, систему своих приоритетов) уступили историческое первенство "индустриальному Западу", попали в орбиту его влияния и ныне существуют по модели "догоняющего развития".

Говоря о роли материального производства, мы подходим к вопросу об определяющей роли экономики, образующей, согласно Марксу, базис каждого общества.
















§ 4. СУБОРДИНАЦИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ

Критики Маркса стремятся доказать, что приоритетность экономических целей характерна лишь для одного типа общества - рыночного капиталистического хозяйства - создавшего особый тип человека - "хомо экономикус", который считает деньги высшей ценностью, мерилом жизненного успеха, приносит им в жертву ценности любви, дружбы, человеческую порядочность и т.д. [32] Подобная психология, как полагают критики, не свойственна другим обществам, в которых экономический расчет как стимул поведения может существенно уступать ценностям родства, престижа, власти, религии и пр.

Приоритет экономических целей, действительно, не имеет универсального характера в истории. Он отсутствует в первобытных обществах, обладавших так называемой "престижной экономикой", где высшей жизненной ценностью считался социальный престиж, а способом его обретения была раздача имущества - вещей и пиши ("потлач"); при этом "семья предпочитала голодать, чем использовать продукты, запасенные для потлача") [33].

Однако это обстоятельство едва ли служит опровержением "экономического детерминизма" Маркса, так как определяющую роль экономики он связывает не с идейными мотивами человеческого поведения, а с особой ролью безличных организационных структур распределения в жизни отдельных людей и социальных групп, образующих общество. Именно детерминационное воздействие экономических отношений на процесс общественного производства, на социальный, политический и духовный уклады общественной жизни людей, а вовсе не доминанту ценностного "отношение к собственности" (в его сорокинском понимании) всячески подчеркивает Маркс.

405

Прежде всего, полагает он, экономические отношения оказывают важнейшее воздействие на процессы материального производства. Это воздействие реализуется в рамках закона, названного последователями Маркса "законом соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил".

Критикуя эту идею, многие теоретики обвиняли Маркса в "деперсонифицикации" человеческой истории, превращении ее в поле битвы каких-то безличных "сил и отношений", действующих за спиной реального человека и превращающих его в безвольную марионетку. В действительности и производительные силы, и производственные отношения, по Марксу, безличны лишь в том смысле, что отвлекаются от "биографически конкретных" людей, но вовсе не от людей вообще как единственных субъектов истории. Последние, как полагает Маркс, сами делают свою историю, но не по капризу воли, а в соответствии с объективными законами своей деятельности. В этом смысле вся диалектика "производительных сил и производственных отношений" представляет собой не что иное, как механизм связи между производством, осуществляемым людьми, и распределением произведенного, осуществляемым ими же.

С одной стороны, упомянутый закон устанавливает реальную зависимость отношений распределения от развития средств производства и профессионального разделения труда, о чем уже писалось выше. С другой стороны, "закон соответствия" устанавливает зависимость процесса развития производства от экономических отношений. Дело в том, что именно эти отношения, опосредствуя связь между производством и индивидуальным потреблением, создают ближайшие стимулы производственной деятельности или, напротив, убивают их (так как трудно ожидать, чтобы человек, не получающий должного вознаграждения за свой труд, продолжал тем не менее производительно работать, совершенствовать систему производства).

Подобную связь производства и распределения можно проиллюстрировать на множестве исторических примеров. Так, мы знаем, что на самых ранних этапах человеческой истории в родовых коллективах существовали так называемые разборные отношения: любой член коллектива в силу самой принадлежности к нему имел право на равную со всеми долю продукта, независимо от меры личного участия в его создании. Очевидно, что подобный характер отношений диктовался неразвитостью производства, продукт которого был почти целиком жизнеобеспечивающим, т.е. потреблялся "без остатка". В этих условиях коллектив не имел ни малейшей возможности поощрять самых умелых и ловких работников, ибо съеденная ими "премия" означала бы голодную смерть кого-нибудь из "отстающих". Именно эта "реальность выживания" нахо-

406

дила свое выражение в коллективном сознании первобытности (а не наоборот, как считает, П. Сорокин, рассматривающий реальную экономику как инобытие культурных систем права и морали).

С усовершенствованием "производительных сил" на смену "разборным отношениям" пришло "распределение по труду", поощряющее "хорошую работу" и создающее стимулы к реальному совершенствованию производства. В результате участники коллективных охот со временем начали метить стрелы, и копья, так как самый умелый или удачливый из них уже мог рассчитывать на дополнительное вознаграждение. Та же логика истории в дальнейшем привела к возникновению частной собственности на средства производства, создавшей мощные стимулы к его совершенствованию в условиях, когда совместный труд перестал быть общественно необходимым.

Примером действия Марксова закона "соответствия производственных сил и производственных отношений" может служить и недавняя экономическая ситуация в нашей стране, где была предпринята попытка создать коммунистическую экономику. Маркс связывал последнюю с реальным обобществлением средств труда и соответствующей ликвидацией частной собственности на средства производства. Однако оказалось, что при современном технологическом уровне развития производства оно может быть эффективным лишь при условии рыночной регуляции, для чего необходима экономическая обособленность производителей. Может быть, в будущем принципиально иные средства труда (создание которых прогнозировал, в частности, академик Легасов) сделают такую обособленность излишней и откроют путь к реальному обобществлению средств производства в масштабах всего общества. Очевидно лишь, что эта задача если и станет актуальной, то далеко не в ближайшее время.

Как бы то ни было, попытка обобществления средств производства в нашей стране кончилась их реальным огосударствлением, которое не решило и не могло решить задач ни "социалистического", ни "коммунистического" строительства. Государственная собственность на решающие средства производства - феномен, хорошо известный в истории человечества, составляющий суть так называемого "азиатского способа производства", который никому в голову не приходит считать "социалистическим". Доводя эксплуатацию трудящихся (т.е. неоплаченное присвоение их труда) до самых крайних степеней, системы "азиатского", или "политарного", типа отнюдь не исключают частной собственности, которая теряет лишь свой индивидуальный, парцеллярный характер, принимает форму совместной ассоциированной собственности социальных групп, распоряжающихся средствами производства отнюдь не только в общественных интересах.

407

В любом случае государственная собственность на средства производства, обеспечившая ценой огромных жертв начальную индустриализацию нашей страны, оказалась глубоко неэффективной в экономических условиях, связанных с возникновением технологически сложного производства. Очевидно, что в отличие от прокладки каналов или рубки леса развитие информационных технологий не может основываться на внеэкономическом принуждении к труду. В обществе с "ничейной" собственностью и с соответствующими ей уравнительными формами распределения убивалась всякая трудовая инициатива. Можно утверждать, что развал реального социализма оказывается доказательством Марксовых идей: конфликт между производительными силами и неадекватными производственными отношениями становится причиной стагнации и даже разрушения общества.

Характерно, что влияние экономических отношений распределения, по Марксу, распространяется на общественную жизнь в целом. Экономический статус субъекта непосредственно связан с той долей общественного богатства, размером жизненных благ, которые ему достаются. Наличие или отсутствие собственности на средства производства определяет имущественное положение человека, а вместе с ним и качество пищи, которую он ест, комфортность дома, в котором он живет, уровень образования, которое он может дать своим детям, медицинское обслуживание, на которое он может рассчитывать, и прочие социальные характеристики.

Еще более важно то, что размер богатства, как полагает Маркс, прямо связан с той долей власти или неинституционального влияния, которыми владеет человек: экономическая зависимость, бедность означают зависимость политическую, сопряжены с бесправием или подчиненностью. И наоборот, богатство дает возможность распоряжаться чужой волей и чужими судьбами.

Наконец, связанные с экономикой особенности практической жизни людей воздействуют в конечном счете и на характер свойственного им мышления и чувствования. Стереотипы поведения, представления о приличном и неприличном, достойном и недостойном, эстетические пристрастия, общий тип культуры, по Марксу, разнятся у представителей различных слоев общества, имеющих разное отношение к собственности на средства производства.

Неудивительно, что именно экономику, характер производственно-экономических отношений собственности Маркс считал единственно возможной основой научной типологии истории, объясняющей существенные сходства и различия в образе жизни конкретных обществ и позволяющей классифицировать их, сводить в особые типы социальной организации (общественно-экономические формации). Именно в сфере экономики он обнаруживал главные причины и движущие силы исторического развития общества, с

ней связывал основные формы такого развития (революции или реформы).

408

Любопытно, что одним из первых теоретиков, поставивших под сомнение универсальность экономического детерминизма, стал Ф. Энгельс. Речь идет о созданной им концепции "производства и воспроизводства непосредственной жизни" в ответ на концепцию древнего общества, созданную Л.Г. Морганом, заслуга которого, по словам Энгельса, "состоит в том, что он открыл и восстановил в главных чертах... доисторическую основу нашей писаной истории и в родовых связях североамериканских индейцев нашел ключ к важнейшим, доселе неразрешимым загадкам древней греческой, римской и германской истории" [34].

В предисловии к первому изданию работы "Происхождение семьи, частной собственности и государства", вышедшей в 1884 г., Энгельс пишет: "Согласно материалистическому пониманию, определяющим моментом в истории является в конечном счете производство и воспроизводство непосредственной жизни. Но само оно, опять-таки, бывает двоякого рода. С одной стороны, производство средств к жизни, предметов питания, одежды, жилища и необходимых для этого орудий; с другой - производство самого человека, продолжение рода. Общественные порядки, при которых живут люди определенной исторической эпохи, обусловливаются обоими видами производства: ступенью развития, с одной стороны, труда, с другой - семьи. Чем меньше развит труд, чем более ограничено количество его продуктов, а следовательно, и богатство общества, тем сильнее проявляется доминирующее влияние на общественный строй уз родства. Между тем в рамках этого расчленения общества, основанного на узах родства, все больше и больше развивается производительность труда, а вместе с ней - частная собственность и обмен, различия в богатстве, возможность пользоваться чужой рабочей силой и тем самым основа классовых противоречий... Старое общество, покоящееся на родовых связях, взрывается в результате столкновения новообразовавшихся общественных классов; его место заступает новое общество, организованное в государство... в котором семейный строй полностью подчинен отношениям собственности..." [35].

Мы видим, что определяющая роль экономики (которую Энгельс по уже рассмотренным нами причинам отождествляет с определяющей ролью материального производства, в котором зародились отношения собственности) распространяется им не на все типы организации общества. В первобытном обществе, как полагает Энгельс, определяющую роль играет иной вид общественного производства - производство человека и отношений родства. Попытка Энгельса объединить эти различные формы необходимой деятельности людей под общим названием "производство и воспроизводство непосредственной жизни" не отменит главного - признания того, что для боль-

409

шей части человеческой истории, длившейся почти 35 тысячелетий, определяющим оказывается не экономический, а демографический фактор.

Редколлегия второго тома избранных произведений Маркса и Энгельса, вышедших в Москве в 1949 г., сочла такую постановку вопроса отступлением от принципов материалистического монизма и сопроводила работу Энгельса следующим примечанием: "Энгельс допускает здесь неточность, ставя рядом продолжение рода и производство средств к жизни в качестве причин, определяющих развитие общества и общественных порядков. В самой же работе "Происхождение семьи, частной собственности и государства" Энгельс показывает на анализе конкретного материала, что способ материального производства является главным фактором, обусловливающим развитие общества и общественных порядков" [36].

Однако еще задолго до этого вопрос о возможной "ошибке Энгельса" стал предметом специальной полемики Ленина с Н.К. Михайловским, который рассматривал нововведения Энгельса как приспособление "экономических материалистов" к реалиям истории: "Так как в доисторические времена не было борьбы классов, то они внесли такую "поправку" к формуле материалистического понимания истории, что определяющим моментом наряду с производством материальных ценностей является производство самого человека, т.е. детопроизводство, играющее первенствующую роль в первобытную эпоху, когда труд по своей производительности был слишком еще не развит" [37].

Ленин не считал такую "поправку" отступлением от канонов марксизма. Пускай, пишет он, возражая Михайловскому, "детопроизводство - фактор неэкономический. Но где читали Вы у Маркса или Энгельса, чтобы они говорили непременно об экономическом материализме? Характеризуя свое миросозерцание, они называли его просто материализмом. Их основная идея... состояла в том, что общественные отношения делятся на материальные и идеологические. Последние представляют собой лишь надстройку над первыми, складывающимися помимо воли и сознания человека, как (результат) форма деятельности человека, направленной на поддержание его существования. Объяснение политико-юридических форм, говорит Маркс... надо искать в "материальных жизненных отношениях". Что же, уж не думает ли г. Михайловский, что отношения по детопроизводству принадлежат к отношениям идеологическим?" [38].

Последовательные сторонники "нововведений" Энгельса поставили под сомнение первичность экономических структур не только в первобытной, но и в других типах социальной организации - прежде всего в феодальном обществе, основанном, по их убеждению, на "праве меча", т.е. на институтах власти, функцией которой оказывается собственность.

410

Последовательные противники этих "нововведений", считавшие, что Энгельс действительно ошибся, причину ошибки увидели в несостоятельности многих идей Моргана, которым некритически следовал автор "Происхождения семьи, частной собственности и государства".

Как мы помним, в работе Моргана предложена некоторая гипотеза, призванная объяснить последовательную эволюцию организационных форм воспроизводства человека. При этом движение от промискуитета к кровнородственной семье, далее к семье пуналуальной (ставшей, по Моргану, основой рода) и парному браку фактически совпадает у него с перестройкой общества в целом, в котором производство человека еще не выделилось в самостоятельную сферу жизни. Приняв эту гипотезу, Энгельс вынужден был признать способность общества менять формы своей организации, сохраняя неизменным экономический фундамент родового коммунизма. Соответственно, источником изменения оказывались далекие от экономики факторы, и прежде всего последовательное ограничение круга лиц, находящихся в брачном сожительстве, что вызывалось, по Моргану, стремлением избежать вредных последствий инцеста.

Оценивая ныне эту концепцию, большинство ученых признают ее не соответствующей знаниям современной этнографии, которая не подтверждает существований кровнородственной и пуналуальной семьи, а считает изначальной формой организации общества род, связанный институтами дуально-родовой экзогамии. Что же касается эволюции родовой организации, то она, по мнению многих исследователей, вполне соответствует эволюции первобытной экономики (где главным фактором социальных изменений оказывается переход от "коммуналистических" отношений и распределения по потребностям к распределению по труду и, далее, к зарождению элементов частной собственности) [39].

В настоящий момент мы не будем оценивать степень адекватности подобных суждений, но хотели бы обратить внимание читателя на опасность абсолютизации роли экономики даже в тех обществах, в которых она действительно велика.

Начнем с вопроса о связи между экономикой и образом жизни социальных субъектов, являющихся носителями экономических отношений. Как мы помним, именно с экономикой Маркс связывал важнейшую, по его мнению, форму социальной дифференциации - выделение классов. Неудивительно, что оппозиция принципу экономического детерминизма Маркса часто проявляется как критика теории социальных классов, в которой их существование в истории или вовсе отрицается, или признается лишь в отношении индустриальных доинформационных форм капитализма.

Мы уже высказывали свое несогласие с подобной точкой зрения. Конечно, формы классовой организации общества и способы взаи-

411


модействия классов ныне существенно изменились, что связано с изменением характера детерминационных импульсов, идущих от производственно-экономических отношений собственности к социальному (в узком смысле слова) укладу общественной жизни. Существенно изменилась сама "география" классов вследствие сложнейших процессов структурной "диффузии" производственно-экономических отношений. Ныне собственность на средства производства становится основанием классовой дифференциации в тех сферах общественного производства, которые ранее были свободны от институционального влияния "производственных отношений". Эти процессы приводят к тому, что классовые структуры современного общества выходят за рамки материального производства (роль которого в совокупной жизнедеятельности людей окончательно обособляется от роли экономики как системы распределительных отношений, существующей не только в сфере производства вещей).

Нарушается и существовавшая некогда однозначная зависимость между экономическими отношениями собственности и отношениями, которые складываются в сфере производства непосредственной человеческой жизни. Во времена, когда писался "Капитал", всякий непредубежденный человек видел несомненную зависимость между наличием у людей собственности на разнообразные средства производства - землю, станки и даже дома, сдаваемые внаем, - и образом их повседневной жизни, способом самовоспроизводства человека. Никого не удивлял тот факт, что в отличие от хозяев, имевших благоустроенные особняки, фабричные рабочие ютились в общежитиях казарменного типа, в условиях стесненности и антисанитарии. На стол в хозяйском особняке подавались блюда, неизвестные рабочим. Естественен был разрыв в уровне образования, медицинского обслуживания, характере отдыха и развлечений и т.д. и т.п. Все различия такого типа проистекали из различия в уровне доходов, а сам этот уровень напрямую зависел от статуса субъекта в производственно-экономических отношениях собственности, владения или невладения разнообразными средствами производства.

С тех пор ситуация существенно изменилась. Отсутствие собственности на средства производства уже не означает автоматически бедности, низкого качества жизни, угнетенного положения - того, что влекло за собой классовую ненависть к работодателям - организаторам производства, стремление свергнуть их революционным путем и пр. Ныне происходит "конвергенция" классовых различий, сглаживание противоположностей.

Этому способствует логика развития рыночной экономики, которая объективно снижает степень "классового эгоизма": в обществе массового потребления условием экономического успеха предпринимателей становится наличие стабильного платежеспособного спроса у самых широких слоев населения. Кроме того, технологическое усложнение производства ведет к объективному росту ры-

412

ночной стоимости рабочей силы, особенно в "нематериальных" сферах производственной деятельности, требующих высокой, порой уникальной, квалификации. Важную роль в предотвращении разрушительных антагонизмов начинает играть государство путем регуляции доходов, введения фактически "социалистических" форм распределения при вполне капиталистическом способе производства. В результате в современных "постиндустриальных" странах появилась достаточно многочисленная группа работников наемного труда, которая получает доходы, сопоставимые с доходами "нормального" капиталиста (менеджеры больших компаний, знаменитые спортсмены, артисты, врачи и др.).

Очевидно, что в этих условиях владение или невладение средствами производства во многом становится вопросом сознательного выбора человека, его склонностей, желания или нежелания брать на себя вместе с собственностью на средства производства функции его организатора со всеми вытекающими отсюда обязанностями и опасностями (недаром язвенную болезнь называют в США "болезнью предпринимателей").

Итак, мы видим, что современная история, нарушив однозначную связь между собственностью на средства производства и благосостоянием людей, их имущественным статусом, существенно корректирует Марксову идею зависимости между "базисом" общества и социальным укладом общественной жизни. Мы не можем более напрямую выводить образ жизни людей, способ их самовоспроизводства из положения в системе производственно-экономических отношений.

Изменилась и зависимость между экономическим и политическим укладами общественной жизни. Статус субъекта в системе отношений властвования, его возможности влиять на политические решения более не зависят напрямую от его производственно-экономического статуса и имущественного положения.

Кроме того, выяснилось, что понимание власти как производной функции собственности мешает осмыслить некоторые исторические реалии, например генезис, функционирование и развитие "политарных" обществ, в которых источником сословно-классового расслоения изначально явилось не разделение собственности, а разделение власти. Именно дифференциация власти, возникшая в процессе общественного разделения труда, различие той роли, которую играли в общественной жизни рядовые общинники и разросшийся штат "управленцев", привели впоследствии к непропорциональному распределению некогда общественной собственности. Привилегии власть имущих, которые вначале ограничивались своекорыстным использованием общественного достояния, перераспределением в свою пользу совместно создаваемых продуктов труда, постепенно переросли в частное владение его средствами, прежде всего землей, ранее принадлежавшей общине.

413

Конечно, не следует забывать, что само разделение общественного труда, создавшее институт профессиональной, "публичной" власти, во многом стимулировалось экономическими потребностями общества, стремлением к наиболее рациональной организации общественной жизни с целью максимального увеличения количества производимых благ. Но это не значит, что мы должны абсолютизировать роль экономики, забывать и тем более отрицать существование таких обществ, в которых "власть" предшествовала "богатству", а не "богатство" "власти", в которых правящие "приватизировали" общее имущество, а не разбогатевшие - некогда общую, принадлежавшую всем власть. Именно такая модель, как известно, реализовалась в советском обществе, в котором, как правило, доступ к власти (партийной и государственной) открывал путь к неправедному богатству, а не наоборот.

Наконец, весьма серьезной ошибкой является абсолютизация связи между экономическим и духовным укладами общественной жизни, убеждение в том, что способ мышления и чувствования людей непосредственно и однозначно выводится из присущего им производственно-экономического статуса.

Именно эта идея вызывает наиболее острую критику марксизма со стороны многих авторитетных теоретиков. Так, известный английский историк и философ истории Арнольд Тойнби, опровергая идею примата экономики над духовностью, полагал, что она не просто ошибочна научно, но и "отвратительна с позиций нравственного чувства". Знаменитый немецкий социолог Макс Вебер, доказывая детерминированность экономического духовным, стремился дать Марксу бой на "его собственной территории" - показать то огромное влияние, которое оказала на процесс становления капитализма этика протестантизма с присущим ему культом труда и экономической рациональности [40].


Специальные аргументы против марксизма приводил Питирим Сорокин, обративший внимание на отсутствие видимой корреляции между экономикой и духовным состоянием реальных обществ. В качестве одного из примеров он ссылался на Россию XIX в., в которой экономическая отсталость сочеталась с уровнем духовного развития, превосходившим уровень передовой Европы, особенно в области литературного творчества.

Далеко не все аргументы противников Маркса можно признать состоятельными. Действительно, то, о чем говорит Сорокин, скорее доказывает, чем опровергает идею определяющего воздействия экономики на духовность. Ведь в случае феномена русской литературы проявляется особая форма экономической детерминации, "компенсаторного" типа: именно неразвитость экономики, экономические диспропорции и лишения породили ту "сумму" человеческого горя, которая повлияла на творчество русских гениев, придала ему особую глубину, высокую гуманность, пафос борьбы за достоинство "унижен-

414

ных и оскорбленных" людей. Следует лишь учесть, что воздействие экономики в этом и в других случаях осуществлялось не "напрямую", а в опосредствованной, "резонансной" форме: экономические импульсы достигали сфер человеческого духа, отразившись предварительно в множестве промежуточных факторов социального и политического плана.

Напомним, что основоположники марксизма признавали факт обратной связи духовности и экономического базиса. Однако они подчеркивали главным образом силу и масштаб влияния экономических отношений и интересов на "сиюминутные", "текущие" состояния общественного сознания, конкретное содержание конкретных концепций, стилей и доктрин. Осталось недооцененным не менее сильное воздействие, которое оказывает на экономическую активность людей сложившегося типа культуры - стереотипов мышления и чувствования, представляющих собой устойчивый "информационный код" поведения, передаваемый от поколения к поколению и сохраняемый, как и в случае с биологией, в меняющихся условиях среды.

Конечно, такие стереотипы поведения - константы этнопсихологии, выражающиеся в национальном характере, особенности религиозного менталитета и пр., - не "сваливаются с неба". В каждом конкретном случае они складываются "естественноисторическим путем", под воздействием наличных - и прежде всего экономических - реалий жизни. Чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно прочитать Библию или другие сакральные тексты, в которых в значительной мере отразились особенности повседневной жизни создавших их народов.

Сложившиеся, укоренившиеся в общественном сознании стереотипы менталитета, мышления и чувствования существенно влияют на характер практического поведения многих поколений людей, выступая для них как непреложная, принудительная данность. История полна примеров мощнейшего влияния ментальных стереотипов, способных даже (как показывает история еврейского народа) сохранять потенциальную социокультурную идентичность общества в условиях отсутствия реальной экономической, политической, территориальной интеграции его членов. Велико число примеров, показывающих сильнейшее воздействие духовного уклада на генезис и функционирование экономических отношений между людьми (показательно, в частности, влияние ислама на становление капиталистических отношений в мусульманских странах, о чем писали многие востоковеды). Таким образом, сегодня модель Маркса оказывается недостаточной для того, чтобы объяснить "без остатка" реальную человеческую историю во всей ее колоссальной сложности.

В самом деле, почему в Японии XVIII в. и в Японии XX в. - при всем различии экономических условий жизни людей - воспроизводятся одни и те же или очень схожие друг с другом стереотипы

415

поведения, которые проявляются и в конкурентной борьбе, и в семейных отношениях, и в отношениях между начальником и подчиненным, и в способах отдыха и развлечения и т.д.? Откуда берутся многочисленные социокультурные сходства (в том числе и экономические), которые позволяют нам сводить людей, живших в разное время, по-разному зарабатывавших себе на жизнь, в единую типологическую группу, именуемую "японцы"? Почему отечественные историки, рассуждая о перспективах современной России, считают необходимым обращаться к эпохе Смутного времени, реформам Петра Великого, Александра II, Петра Столыпина? Руководит ли учеными лишь тщеславное стремление блеснуть эрудицией или же они всерьез надеются извлечь из прошлого России некоторые универсальные, повторяющиеся из эпохи к эпохе инварианты национального поведения, независящие от экономической конъюнктуры, от того, какое, если перефразировать Б. Пастернака, у нас экономическое "тысячелетие на дворе"?

Существование инвариантов образа жизни, за которыми стоят исторически укорененные, традиционные способы мышления и чувствования, - несомненный факт истории. Важно подчеркнуть, что такие социокультурные сходства характеризуют не только отдельную страну или народ, взятые на разных этапах своей истории. В действительности, самые существенные сходства менталитета, которые порождают сходные формы поведения в быту, политике, образовании, материальном производстве, могут быть обнаружены у народов разных стран.

При этом сходные по образу жизни страны совсем не обязательно объединены общностью национального происхождения, едиными этническими корнями - как это имеет место в случае с Египтом, Сирией, Ираком и другими странами, образующими единую арабскую цивилизацию, или же суверенными государствами Латинской Америки, несущими общие признаки испанского происхождения. Существенные сходства в образе жизни, не связанные непосредственно с экономикой, могут возникать между этнически разнородными странами, которые образуют тем не менее целостные в культурологическом плане регионы истории. Таков, к примеру, мусульманский Восток, населенный разными народами, находящимися на разных уровнях экономического развития, которых, однако, объединяет единая религия, общность исторических судеб, интенсивные культурные обмены и т.д. и т.п. Такова западноевропейская цивилизация, в которой несомненные различия между немцами, французами и англичанами теряются, отступают на второй план, когда мы сравниваем этих носителей европейской культуры с народами, принадлежащими иным регионам человеческой истории.

Интересна теория известного английского историка А. Тойнби, который рассматривает человечество как совокупность отдельных

416

цивилизаций, которые объединяют страны и народы, связанные общей ментальностью, устойчивыми стереотипами мышления и чувствования. Важнейшую основу духовной консолидации цивилизаций Тойнби усматривает в характере религиозных верований, полагая, что каждая более или менее выделенная конфессия (католическая, протестантская, православная - разновидности христианства, ислам в различных его направлениях - иудаизм, буддизм, индуизм и т.д.) создает свой собственный уникальный образ жизни, легко отличимый от других.

Типологическая схема Тойнби подвергалась и подвергается серьезной критике со стороны многих историков и социологов. Ученые отмечают приблизительность ее фактической базы; не случайно Тойнби в разные периоды своего творчества существенно варьировал число выделяемых цивилизаций (от 21 до 8). Резкой критике подвергалась "излишняя религиозность" ученого, фактически допускающего прямую интервенцию в историю со стороны Божьей воли: цивилизации, по Тойнби, возникают как "ответ" людей (точнее, их творческого меньшинства) на разнообразные "вызовы", бросаемые внешними силами, за которыми в конечном счете стоит Божественное провидение. Не менее острой критике подвергалось стремление Тойнби "локализовать" цивилизации, замкнуть их в себе, подчеркнуть момент уникальности, обособленности друг от друга, из-за которой цивилизации развиваются и умирают, не оставляя прямых "душеприказчиков". Этот мотив весьма силен у Тойнби, хотя в отличие от своего предшественника О. Шпенглера, создавшего иной вариант теории "локальных цивилизаций", английский историк не отрицает существования общих межцивилизационных факторов развития, главнейшими из которых считает волю единого Бога и единообразие человеческой природы. Более того, Тойнби допускает возможность грядущего слияния цивилизаций, связывая ее с возможной интеграцией религий.

Конкретные ошибки, допускаемые Тойнби, не ставят под сомнение саму необходимость такого подхода, при котором выделяются особые пространственно-временные фрагменты человеческой истории - цивилизации, в которых страны и народы объединены на основе существенных общих черт культуры. Такая культурологическая типология вполне научна - в той мере, в какой она раскрывает реальные, а не измышленные сходства в образе жизни людей.

При этом она вполне совместима с учением Маркса об экономических формациях, дополняет и обогащает его, открывая те грани исторического процесса, которые остаются за пределами экономического взгляда на историю.

На этом мы завершаем социально-философское рассмотрение общества.

417



1 Важно лишь избегать вульгарного понимания функциональной полезности как исключительно практической пользы. Так, представляющиеся дисфункциональными символические (например, сохранение монархии в Англии) или ритуальные (например, преклонение колена и целование знамени) формы поведения в действительности обеспечивают социальную солидарность, сплоченность людей, позволяют, по словам крупного антрополога Б. Малиновского, "сохранить конформность поведения индивидов и стабильность группы".
2 Сорокин П. О так называемых факторах социальной эволюции // Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 522. Питирим Сорокин (1889- 1968) - до сих пор является единственным русским исследователем, безоговорочно причисленным к классикам мировой социологии. Будучи профессором социологии Петроградского университета, Сорокин был выслан из Советской России в 1922 г. и эмигрировал в США, где стал деканом социологического факультета в престижнейшем Гарвардском университете (об успехе его педагогической деятельности свидетельствует уже тот факт, что в числе его слушателей и учеников были Т. Парсонс, Р. Мертон, У. Мур, Э. Шилз, М. Леви, Дж. Хоманс и другие видные представители американской социологии).
В стенах Гарварда Сорокин пересмотрел свои ранние социологические взгляды и завершил концепцию "интегральной системой структурной и динамической социологии", которая оказала значительное влияние на современную западную социологическую теорию. Достаточно сказать, что именно Сорокин небезосновательно считается основоположником теорий "Социальной стратификации", "социальной мобильности", "конвергенции". Значителен вклад Сорокина в разработку концептуальных основ современной футурологии, целого ряда частносоциологических теорий, включая социологию семьи и брака, социологию города и деревни и т.д. Однако еще более существенным мы считаем то влияние, которое Питирим Сорокин оказал на исходные теоретико-методологические принципы мышления современных западных социологов.. Без лишней скромности Сорокин присвоил себе и последовательно выполнял в течение всей своей жизни роль своеобразного методологического ОТК, язвительно и беспощадно критикуя наиболее слабые стороны современной ему социологии, ее "причуды и заблуждения" (таков дословный перевод названия книги Сорокина "Fads and Foibles in the Modern sociology and related Sciences").
Оценивая результаты деятельности Сорокина, известный английский социолог и культуролог Ф.Р. Коуэлл в работе, специально посвященной ему, писал: "Великие и весомые достижения Сорокина представляют собой нечто большее, чем просто новый подход к объяснению и пониманию прошлых веков и исчезнувших цивилизаций, значительно отличавшихся от нашей. Его исследования создают новую основу для социологии, для изучения человека в обществе, которое весьма немногие люди в последние сто лет пытались развить в новую науку" (Cowell F.R. History, Civilization and Culture. An Introduction to the Historical and Social Philosophy of P. Sorokin. Boston, 1952. P. 5).
3 Ковалевский М.М. Современные социологи. СПб., 1905. С. 8.
4 Сорокин П. Структурная социология // Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. С. 188.
5 Там же.
6 Там же. С.188-189.
7 Там же.
8 В современной биологии все живые организмы рассматриваются как "единство фенотипа и программы для его построения (генотипа), передающегося по наследству из поколения в поколение". При этом "наследственные молекулы синтезируются матричным путем и в качестве матрицы, на которой строится ген будущего поколения, используется ген предыдущего поколения" (см.: Медников Б.М. Аксиомы биологии. М., 1982. С. 25). Именно эти конкретные, субстратно определенные информационные процессы, а не целое организма "вообще" вызывают удлинение конечностей, рост усов и прочие морфологические и физиологические изменения, названные Сорокиным.
9 Позиция радикального "отбрасывания" учения Маркса представляется нам ошибкой. Заметим, что многие видные теоретики Запада умеют отличать Маркса-революционера, создателя коммунистической утопии, от Маркса-ученого, работы которого являются, по словам Ч. Райта Миллса, "необходимым инструментом для любого квалифицированного социолога... Если некоторые слышат в моих работах эхо Марксовых идей, это говорит лишь о том, что я получил хорошее образование. Если же они сами не принимают идеи Маркса во внимание, это свидетельствует лишь об отсутствии необходимого образования у них".
10 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13. С. 6-7.
11 Сорокин П. Указ. соч. С. 528.
12 Sorokin P. Society: Culture and Personality. N.Y., 1962. P. 47-48.
13 Sorokin P. Social and Cultural Dynamics. V. 4. P.
14 Sorokin P. Society, Culture and Personality. P. 47.
15 Ibid P. 89.
16 Ibid P. 90.
17 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. I. С. 192.
18 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 493.
19 Sorokin P. Society, Culture and Personality. P. 89.
20 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 133.
21 Соответственно, нельзя интерпретировать как аргумент в пользу материальности производительных сил следующее суждение Маркса: "...люди не свободны в выборе своих производительных сил , которые образуют основу всей их истории, потому что всякая производительная сила есть приобретенная сила, продукт предшествующей деятельности. Таким образом, производительные силы - это результат практической энергии людей, но сама эта энергия определена теми условиями, в которых люди находятся, производительными силами, уже приобретенными раньше, общественной формой, существовавшей до них, которую создали не эти люди, которая является созданием прежних поколений. Благодаря тому простому факту, что каждое последующее поколение находит производительные силы, добытые прежними поколениями, и эти производительные силы служат, ему сырым материалом для нового производства, - благодаря этому факту образуется связь в человеческой истории..." (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 27. С. 402-403).
22 Sorokin P. Society, Culture and Personality. P. 91.
23 Там же.
24 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 89.
25 Во избежание недоразумений подчеркнем, что речь идет о функциональных соотношениях между специализированными формами деятельности, а не между материальными и идеальными факторами внутри этих форм. Принцип приоритета практики вовсе не означает, что люди способны сначала действовать и лишь потом думать. Внутренние функциональные механизмы, которые предполагают последовательную связь причиняющей, идеально-регулятивной, операциональной и результирующей фаз деятельности, абсолютно идентичны для ее практической и духовной форм. Мы специально подчеркиваем это обстоятельство для тех, кто упорно путает детерминационную зависимость материального и идеального с зависимостью практического и духовного. На привычном марксистам языке это утверждение означает, что понятия "общественного бытия", "материального производства", "экономического базиса" вовсе не являются синонимами.
26 Нужно заметить, что в некоторых случаях Маркс использовал понятие "духовно-практическая деятельность", имея в виду, например, искусство, моделирующее мир в предметных знаковых формах. Не соглашаясь с таким словоупотреблением, мы считаем, что предметность духовной деятельности, "материализующей" сознание в знаковых объектах, равно как и способность конструировать свой мир, не дают оснований выводить производство сознания за рамки духовного "мета-типа" деятельности. Критерием типологической принадлежности, как и во всех других случаях, является для нас характер конечного продукта, а не способы его получения. Точно так же производство человека мы относим к практической форме деятельности, несмотря на то что некоторые из форм такого производства предполагают манипуляции с сознанием человека.
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 3.
28 Там же. С. 25.
29 Приведем характерное стихотворение неизвестного поэта-ваганта XII в., обличающее власть денег во вполне духовном, по убеждению Сорокина, обществе:

Ныне повсюду на свете
великая милость монете.
Ныне деньгою велики
цари и мирские владыки.
Ради возлюбленных денег
падет во грехе и священник,
И во вселенском соборе
у каждого - деньги во взоре.
Деньги то бросят нас в войны,
то жить нам позволят спокойно.
Суд решает за плату
все, что хочет богатый.
Все продают, покупают,
берут и опять отнимают.
Деньги терзают нас ложью
вещают и истину божью...
Деньги повсюду в почете,
без денег любви не найдете.
Так будь ты гнуснейшего нрава -
с деньгами тебе честь и слава.
Ныне всякому ясно:
лишь деньги царят самовластно!
Трон их - кубышка скупого,
и нет ничего им святого.


(Пер. Л. Гинзбурга.)

30 "...В качестве конечного результата общественного процесса производства всегда выступает само общество, т.е. сам человек в его общественных отношениях. Все, что имеет прочную форму, как, например, продукт и т.д., выступает в этом движении лишь как момент, как мимолетный момент. Сам непосредственный процесс производства выступает здесь только как момент" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. 2. С. 222).
31 Единственное исключение Маркс делал для гипотетического коммунистического общества, в котором, по его убеждению, продукты жизнеобеспечения будут столь изобильны, что перестанут влиять на мысли и действия людей. Становление такого общества, по Марксу, ознаменуется переходом из царства материальной необходимости в "царство свободы", прекращением формационного развития человечества, в котором экономические отношения производства являлись базисом общественной системы.
32 Характерно в этой связи мнение Л.Б. Алаева, считающего, что "специфическое раннекапиталистическое состояние умов, увидевших вдруг, что люди "гибнут за металл" и что "металл" дает его обладателю уважение и власть, позволило классикам марксизма сформулировать тезис о первичности экономики и вторичности всего остального. Но они не сделали следующего шага - не разграничили объективное действие экономики как подсистемы общества, с одной стороны, и субъективное стремление к выгоде, характерное для некоторых групп на определенном историческом отрезке, - с другой. Опять, как и в случае с материалистическим пониманием истории и тезисом о классовой борьбе, теоретическое (историческое) снижено до бытового. Если экономика определяет интересы, значит, каждый человек всегда ищет только и исключительно личной материальной выгоды. Для практической истории этот подход имел разрушительные результаты - заставлял игнорировать реальные силы, двигавшие людьми: престижные, религиозные, нравственные, психологические - заменять их при объяснении исторических событий взятыми из учебника "движущими силами", одинаковыми во всех случаях" (Алаев Л.Б. Марксизм и проблемы обновления теории // Мировая экономика и международные отношения. 1991. № 4. С. 64).

33 См.: Семенов Ю.И. Экономическая этнология. Книга 1. Ч. 2. М., 1993. С. 265. Целью первобытного производителя, как пишет К. Поланьи, "является не защита личных интересов в приобретении материальной собственности, но скорее обеспечение санкции доброй воли, своего социального положения, своих социальных ценностей. Он ценит собственность прежде всего как средство достижения этой цели. Его стимулы - "смешанного" характера, что мы связываем со старанием достигнуть социального одобрения: производственные усилия не более чем побочны по отношению к этому. Экономика человека, как правило, погружена в его социальные отношения" (Этнологические исследования за рубежом. С. 51).

34 Марко К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 161.
35 Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. 2. С. 161.
36 Там же. С. 161.
37 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 146.
38 Там же. С. 149-150.
39 См.: Семенов Ю.И. Экономическая этнология. Книга 1.4. 1. М., 1993.
40 См.: Вебер М. Избранное. Образ общества. С. 601.
















Раздел 5
ЦЕННОСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ

К важнейшим философским вопросам, касающимся взаимоотношений между Миром и Человеком, относится и внутренняя духовная жизнь человека, те основные ценности, которые лежат в основе его существования. Человек не только познает мир как сущее, стремясь раскрыть его объективную логику, но и оценивает действительность, пытаясь понять смысл собственного существования, переживая мир как должное и недолжное, благое и пагубное, красивое и безобразное, справедливое и несправедливое и пр.

Общечеловеческие ценности выступают в качестве критериев степени как духовного развития, так и социального прогресса человечества. К ценностям, обеспечивающим жизнь человека, относятся здоровье, определенный уровень материальной обеспеченности, общественные отношения, обеспечивающие реализацию личности и свободу выбора, семья, право и др.

Ценности, традиционно относимые к рангу духовных - эстетические, нравственные, религиозные, правовые и общекультурные (образовательные), - рассматриваются обычно как части, составляющие единое целое, называемое духовной культурой [1], что и будет предметом нашего дальнейшего анализа.










Глава 1
ЧЕЛОВЕК КАК ФИЛОСОФСКАЯ ПРОБЛЕМА



Homo sapiens, Homo faber, Homo ludens... Вопрос о сущности человека является предметом специальной отрасли знания - философской антропологии. В ней исследуется родовая сущность "человека вообще" независимо от исторического этапа и конкретных условий общественной жизни. Некоторые философы отрицают правомер-

422

ность такого "надысторического" рассмотрения человека, они считают, что сущность человека сводится к "совокупности общественных отношений" и прочих институциональных образований общества, которые постоянно меняются, и человек меняется вместе с ними. Мы не отрицаем, что общество оказывает сильное влияние на формирование индивидов, но полагаем, что человек всегда сохраняет некоторые экзистенциальные свойства, не зависящие от исторической среды его существования. Именно они создают вертикальную "связь времен", обеспечивают "коммуникабельность" разных эпох культуры, позволяя нам "общаться" с Гомером и Конфуцием, Петраркой и Омаром Хайямом как с современниками.

Не будет преувеличением сказать, что человек представляет собой наиболее сложный объект исследования. Человек есть чудо в том смысле, что в нем совмещаются такие противоположные начала, как "душа" и "тело". Человек принадлежит к животному царству и подчиняется биологическим законам; более того, как телесно-материальное образование он - как любой вид материи - подвержен вещественным и энергетическим воздействиям. Но человек обладает мышлением и речью и сложной структурой мыслительной и эмоциональной деятельности, которую мы называем сознанием. Люди способны осознавать факт своего существования, выдвигать и реализовывать жизненные цели, соответствующие системе их ценностных установок. В поведении человека присутствуют биологические инстинкты, но они контролируются законами сообщества людей. Поведение же животных жестко запрограммировано системой условных и безусловных рефлексов, не дающей им возможности выйти за рамки своего биологического естества. Каким бы сложным ни казалось нам поведение животного, оно остается поведением инстинктивно-биологическим.

Для человека как существа природного высшей ценностью является здоровье. Трудно не согласиться с автором "Афоризмов житейской мудрости", А. Шопенгауэром, писавшим, что "девять десятых нашего счастья основаны на здоровье. При нем все становится источником наслаждения, тогда как без него решительно никакое высшее благо не может доставить удовольствия; даже субъективные блага: качества ума, души, темперамента - при болезненном состоянии ослабевают и замирают... Отсюда вывод тот, что величайшей глупостью было бы жертвовать своим здоровьем ради чего бы то ни было: ради богатства, карьеры, образования, славы, не говоря уже о чувственных и мимолетных наслаждениях; вернее, всем этим стоит пожертвовать ради здоровья" [2]. Иными словами, отношение человека к своему здоровью должно быть сознательным.

Обратимся в подтверждение к примеру жизни человека, имеющего большой авторитет в философской антропологии. Мы имеем в виду - Иммануила Канта. От рождения он был таким слабым и болезненным, что его жизнеспособность вызывала у окружающих большие

423

сомнения. Кант же смог так организовать свою жизнь, так неукоснительно следовать им самим сформулированным принципам, что не только прожил восемьдесят лет, но и явил пример преданнейшего служения науке. Кант утверждал, что труд - лучший способ наслаждаться жизнью. Его работоспособность была феноменальной, научный диапазон невероятно широким. Мыслитель оставил огромное теоретическое наследие.

Примеры преодоления человеком своей природы многочисленны. Сколько света и жизнелюбия в музыке мучительно умирающего Грига! Сколько страсти в музыке теряющего слух Бетховена! И ни странно ли, что идея о сверхчеловеке родилась в голове Ницше, человека, страдающего тяжелыми недугами.

С другой стороны, природные задатки способствуют интеллектуальному развитию людей, во многом определяют их склонность к творческим формам деятельности. Таким образом, в понимании человека важно избегать двух крайностей - "биологизации" и "социализации" человеческой природы.

И все же нельзя утверждать, что человек обладает двумя самостоятельными сущностями. Сущность человека едина, и ее образует совокупность надприродных социетальных свойств, благодаря которым мы преодолеваем свою биологическую определенность. Свобода воли, проявляющаяся в способности выбирать свою судьбу, пути своей жизни - главное и основное из этих свойств человека. Смысл жизни человека как раз и заключается в том, чтобы самостоятельно, усилием своей воли преодолевать или пытаться преодолеть все сопротивления и обстоятельства, реализуя свою жизненную программу. В этом случае человек становится действительно свободным, поскольку способен властвовать над внешними обстоятельствами и условиями. И напротив, неспособность реализовать собственную жизненную программу - в силу внутренних свойств или слишком мощного давления обстоятельств - порождает в человеке состояние несвободы, зависимости от обстоятельств жизни, от других людей.

При этом свобода не означает абсолютной свободы, которой нет и не может быть. Свободу нельзя понимать как конечный результат - в сущности, она выступает как процесс освобождения, постепенной эмансипации людей от гнета природных и социальных обстоятельств. Сила человека в том, что он может сделать себя свободным даже в чрезвычайно ограниченных условиях. И наоборот, слабость человека проявляется в "бегстве от свободы" (Э. Фромм), которая налагает на него множество обязательств, заставляет платить высокую цену за право обладать ею.

Парадокс заключается в том, что биологическая сущность человека определяет его конечность, ставит объективные пределы его жизненным поискам, творчеству, потенциями, переживаниями и т.д. Человек ищет смысл жизни в условиях собственной смертности, особо остро ощущая трагизм своего бытия в пограничных ситуациях, на

424

грани между жизнью и смертью. Смерть - это не просто прекращение существования жизнедеятельности организма, это нечто большее. Ведь умирает не только биологическое существо, но и личность, сознание. Смерть сопровождает жизнь, а ценность жизни осознается лишь на фоне смерти. Не было бы смерти, мы не могли бы говорить и о жизни, была бы просто постоянная смена событий. Снятие временных рамок человеческого существования - одна из предпосылок вечности религии, которая всегда оставляет человеку некоторую надежду, разделяя смерть тела и души: тело, умерев, разрушается, а душа занимает подобающее ей место. Если она греховна, то живет, вечно мучаясь и страдая. Если она безгреховна или прощена, то продолжает жить высшей жизнью. Возможно, в этом притягательность религии. Вера в загробную жизнь становится источником системы нравственных регулятивных установок. Феномен смерти придает абсолютность нравственным законам, ибо, нарушив их, ты можешь обрести себя на вечное страдание. В то же время такая установка есть и принижение ценностей бренной жизни. Многие ли люди готовы действительно страдать здесь, на земле, чтобы блаженствовать там?

Столкновение жизни и смерти - это еще и источник творчества человека, в искусстве ситуация смерти реализуется в одной из наиболее развитых форм эстетического выражения - в трагедии. Вряд ли рациональные аргументы заставят человека когда-нибудь "полюбить" смерть, но философские размышления по этому поводу могут помочь ему более мудро относиться к жизни.

Чем определяется ценность самого человека? Уровнем его духовного развития, вкладом в общественный прогресс, полезностью для других? Очевидно, что с этой точки зрения большей ценностью обладают жизни гениев науки и искусства, люди, с именами которых связаны целые эпохи в развитии человечества, определяющие развитие человеческой духовности. Однако такой подход не отвечает принципу гуманизма, согласно которому уникальна и бесценна жизнь любого человека, ибо каждый человек наделен индивидуальными неповторимыми чертами и свойствами. "Ценность личности есть высшая иерархическая ценность в мире, ценность духовного порядка" [1]. Принцип гуманизма должен распространяться даже на преступников.

Трагизм человеческого существования заключается в том, что человек как бы "заброшен" (по выражению философов-экзистенциалистов) в предметно-физический мир. Как жить в мире, осознавая бренность своего существования? Как познать бесконечное, мир конечными средствами познания? Как вообще можно существу смертному делать выводы о мире в целом, о будущем? Не являются ли лишь фантастическими экстраполяциями сознания? Не впадают ли человек и человечество в постоянные ошибки, объясняя мир и пытаясь его изменить? На уровне моральных рефлексий мы сталкиваемся с подобными же вопросами: существуют ли абсолютные критерии

425

нравственного поведения? Может ли человек, принадлежащий своему времени, своей культуре, выработать такие критерии?

Большинство людей чувствует свой разрыв с миром (природы, социума, космоса), и это переживается ими как ощущение одиночества. Осознание человеком причин своего одиночества не всегда избавляет от него, но ведет к самопознанию. Задача самопознания человека была сформулирована еще античными мыслителями. И по сей день главной тайной для человека является он сам.








1 Помимо названных компонентов в состав духовной культуры включается и наука, которая не является предметом рассмотрения в данном контексте.
2 Человек. М., 1995. С. 281.
3 Бердяев. Н. О назначении человека // Мир философии. Т. 2. С. 256.



















Глава 2


ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ЦЕННОСТИ

§ 1. ЭВОЛЮЦИЯ ЭСТЕТИЧЕСКИХ ИДЕЙ

Отрасль философского знания, занимающаяся исследованием эстетического сознания и деятельности художественного творчества, закономерностей развития художественной культуры, называется эстетикой (термин, впервые употребленный А. Баумгартеном в XVIII в.). Первая попытка обоснования эстетических категорий была предпринята античными мыслителями - пифагорейцами Сократом и Платоном. Разработка этих категорий была продолжена Аристотелем, который помимо этого исследовал влияние искусства на человека, его воспринимающего. Он считал искусство средством избавления от аффектов: сопереживание произведению искусства приводит к "катарсису" (очищению, термин пифагорейцев). Аристотелевская идея сопереживания в дальнейшем получила развитие в разработках теории эстетического восприятия художественных явлений.

Средневековая эстетика, связанная с именами Августина и Фомы Аквинского, с одной стороны, много унаследовала от античности, а с другой - синтезировала эстетические проблемы с религиозными (христианскими). Искусство не рассматривалось как самоценная область духовной деятельности. Оно считалось средством выражения высшего духовного начала - Бога. Именно Бог объявлялся источником красоты и гармонии. В наибольшей степени исследовались поэтому искусства, которые способствовали усилению влияния и авторитета религии и церкви - архитектура, живопись, скульптура, декоративно-монументальное и декоративно-прикладное.

Эпоха Возрождения, с характерным для нее антропоцентризмом, существенно изменила созданные средневековьем эстетические представления. В центре внимания оказывается человек - мыслящий, чувствующий, созидающий художник, деятельность которого творит мир красоты. Эстетика и искусство Ренессанса пронизаны духом гуманизма. Ренессансную культуру представляют имена Леонардо да Винчи, Микеланджело, Боккаччо, Шекспира, Сервантеса и др.

Идеи Просвещения активно проникали в эстетическую теорию XVIII-XIX вв. Мысль о необходимости демократизации общества коснулась и искусства: переосмысливалось его общественное предназначение, подчеркивалась воспитательная, просветительская функция. Искусство после небывалого взлета в эпоху Возрождения вновь низводится до роли средства - теперь решения социальных задач.

427

Немецкая классическая философия сделала значимый шаг в постижении сущности прекрасного: Кант рассматривает эту категорию в тесной связи с категорией целесообразности, Гегель анализирует в контексте человеческой деятельности и трактует как универсальное, предельно широкое понятие. Творческий процесс рассматривается Кантом как "свободная игра" духа. Для немецкой классической философии характерно стремление систематизировать формы творческой деятельности: Кант выделяет три основных вида искусства - изобразительное, словесное, музыкальное. Подобную систематизацию искусств строит и Гегель, дополняя ее более полным и детальным описанием каждого из видов в их историческом развитии (символическая, классическая и романтическая формы, которым соответствуют искусство древнего Востока, античное и западноевропейское, современное Гегелю).

В эстетических концепциях XIX-XX вв. преобладает смещение акцентов в сторону интереса к творческой личности. Искусство рассматривается в качестве средства самораскрытия внутреннего мира художника, а также универсального средства общения и осмысления действительности. Проблематика современной эстетической науки широка: в ней представлены эстетическое сознание (как синтез эстетического чувства, эстетического вкуса и эстетической оценки), эстетическая деятельность, самой специфической формой которой является искусство, теоретическое осмысление процессов художественного творчества и восприятия произведений искусства, общие закономерности развития художественной культуры. Эстетические воззрения являются частью собственно философских исследований, искусствоведческих изысканий, явно прослеживаются в произведениях художественной литературы (что особенно характерно для экзистенциальной эстетики).













§ 2. ЭСТЕТИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ

Эстетическая теория имеет свой категориальный аппарат. Центральное понятие здесь - "эстетическое". Иногда его отождествляют с понятием "прекрасное". Эстетическое - как чувственно воспринимаемое и приносящее удовольствие и наслаждение - присуще различным сферам человеческого бытия. Носителями эстетического потенциала являются природа, человек, процесс и результат человеческой деятельности. Можно говорить о красоте осеннего пейзажа, назвать красивым поступок, стиль поведения, оригинальный ход рассуждения, способ реализации идеи. Но в поисках прекрасного мы обращаемся прежде всего к искусству, ибо именно в нем гармония и совершенство есть цель, воплощенная в творениях художников.

Наряду с прекрасным в жизни существует и то, что принято обозначать категорией "безобразное". Представления о нем связаны с

428


дисгармонией, уродством, несоответствием частей и целого, внешним несовершенством, внутренней рассогласованностью, безнравственностью, ущербностью, бездуховностью. Однако искусство убеждает нас в возможности перехода из одного состояния в другое; то, что мы считаем безобразным в жизни, становится прекрасным в искусстве: старики Рембрандта, нищие П. Корина, персонажи горьковского "дна", "отрицательные герои" - злодеи, насильники, убийцы - в исполнении талантливых актеров заставляют нас переживать эмоциональные потрясения и испытывать эстетическое чувство.

"Возвышенное" и "героическое" - понятия, охватывающие собой разнообразные явления реальности. Возвышенными могут быть мысли, чувства, стремления, мотивы действий, характер отношений. Возвышенному противопоставляется низменное. (В искусстве низменное, подобно безобразному, о котором речь шла выше, может испытывать те же превращения, т.е. становиться источником эстетических чувств.)

Героическое - свойство человеческих мыслей, порывов и поступков - в жизни встречается чаще, чем принято считать. Но человеку не свойственно замечать не бросающийся в глаза героизм повседневности, ежедневный подвиг людей, спасающих чужие жизни, иногда ценою своих собственных. Героическое часто выступает объектом искусства, и здесь эстетическое отношение к нему сопряжено, как правило, с нравственной оценкой.

Трагическое и комическое - категории-антиподы: восприятие первого вызывает чувство потрясения, эмоционального напряжения, страха, отчаяния; второе порождает положительные эмоции, удовольствие, смех. Трагическое в жизни (природные катаклизмы, катастрофы, войны, революции, политическое насилие, смерть близких, потеря жизненных ориентиров, крушение надежд) является причиной сильнейших эмоциональных переживаний, стрессовых реакций, действий, приводящих в свою очередь к трагическим последствиям (убийство, самоубийство, противоправные действия, безнравственные поступки). Трагедии и драмы в жизни (личные и социальные) вряд ли могут быть положительно эмоционально окрашены. Иное дело в искусстве - здесь трагическое приобретает черты возвышенного, прекрасного. Античная трагедия, трагедии Шекспира восхищают нас силой человеческого духа, величием души героев. Восприятие трагического, переживание, страдания в искусстве приводят к очищению (вспомним "катарсис" Аристотеля).

Эффект комического обычно связан с несоответствием между явлением и сутью, между сущим и кажущимся, между формой и содержанием. Комическое - одна из самых загадочных эстетических категорий. Мы смеемся, скажем, над героями гоголевской "Женитьбы" потому, что видим в них самих себя и безотчетно иронизируем над собственными несовершенствами. Однако обстоятельства чьей-то жизни, кажущиеся нам смешными, перестают быть таковыми,

429

как только становятся фактом нашей собственной жизни. Мы охотно смеемся над другими, но мучительно страдаем, оказавшись на месте осмеянных. Мало кто (разве что актеры, исполняющие комические роли) захочет быть смешным в глазах других.

Юмор - как проявление комического - имеет временную (историческую), национальную, социокультурную обусловленность. Современному читателю и зрителю античных комедий подчас неясно, что именно является в них предметом осмеяния, иронизирования и т.п. Отечественные кинокомедии часто воспринимаются зарубежными зрителями чуть ли не как драмы.

Смех - собственно человеческое проявление чувства, не свойственное другим существам. Подобно тому, как, страдая, мы внутренне очищаемся, смеясь, мы излечиваемся от собственных несовершенств.

Комическое несет в себе и разрушающее, и созидающее начала, борясь с одним, оно утверждает другое, ведя от несовершенства - увиденного и преодоленного - к совершенству, которое почти всегда есть результат борьбы и преодолений, итог перерождения.

Помимо эстетических категорий, рассмотренных выше, в структуру эстетического сознания включаются такие элементы, как эстетическое чувство (способность переживать, сопереживать, испытывать удовольствие), эстетический вкус (способность суждения о прекрасном в различных формах его проявления) и эстетическая оценка (результат особого вида эстетической деятельности - художественного восприятия, - выраженная в форме развернутого суждения, отражающего положительное или отрицательное отношение к воспринимаемому).
















§ 3. ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ. ТВОРЧЕСТВО

Практической сферой реализации эстетических представлений является эстетическая деятельность. Первоначально элементы эстетической деятельности были тесно переплетены с бытовой, обрядовой, культовой сферами. Собственно эстетическая задача существовала наряду с утилитарной. Постепенно, в процессе освоения человеком предметного мира, природы, осознания самого себя в качестве субъекта деятельности, эстетическое восприятие и оценка приобретали самостоятельную ценность. Воссоздание природной красоты и предметов, обладающих чисто эстетическими свойствами, положило начало искусству, которое играет ведущую роль в общекультурном развитии.

Творческое отношение может быть присуще любой форме человеческой деятельности - материально-производственной, организационной, политической, научной, педагогической и др. Но в сфере эстетической деятельности творчество является средством достижения

430

поставленной цели. Успеху в творческой деятельности способствует талант - художественная одаренность, явно выраженные способности. Однако наличие таланта само по себе еще не обеспечивает успеха, так как способности должны быть развиты и реализованы, что требует приложения усилий, целеустремленности, работоспособности.

Творчество - это отказ от стереотипов восприятия и выражения, открытие новых сторон уже известного и освоенного материала, это постоянный поиск тем, идей, аспектов, средств их реализации в искусстве. Творческая деятельность, как и всякая другая, имеет ряд компонентов: цель (замысел), средство реализации цели и результат (художественное произведение).

В самом общем виде цель творчества можно определить как стремление к реализации потребности самовыражения и к эстетическому освоению мира. Применительно к каждому отдельному акту творчества цель конкретизируется в замысле автора. Замысел предшествует творческому процессу, но на практике первоначальный замысел в процессе его реализации часто существенно изменяется, корректируется. Многие писатели "жалуются" на то, что герои их произведений как бы выходят из-под авторского повиновения и сами "ведут" за собой автора и повествование, диктуя логику и общую тенденцию развития событий. Иногда произведение, задуманное как повесть, разрастается в роман, музыкальная тема воплощается в симфонию, оперу или хореографическое произведение, графический набросок - в панорамное живописное полотно. Процесс реализации замысла является для художника одновременно и наиболее интересным, и наиболее трудным, мучительным. "Цель творчества - самоотдача" (Б. Пастернак). Человек творческий - это человек, отдающий, дарящий себя другим.

Потребность в самовыражении свойственна каждому. Способ самовыражения детерминирован уровнем общекультурного развития, степенью одаренности (или просто наличием способностей и склонностей), развитием эмоциональной и интеллектуальной потенций. Самой многофанной сферой реализации личности является творчество, в том числе художественное, имеющее своим результатом произведение искусства. Художественное творчество включает в себя деятельность, связанную с образным осмыслением и созданием мира и происходящую на двух уровнях: профессиональном и непрофессиональном (подобное разделение носит, в известной мере, условный характер, ибо критерии здесь часто представляются спорными: произведения, созданные профессиональными художниками, порой далеки от совершенства, тогда как работы "дилетантов" часто радуют оригинальностью и мастерством).

Так или иначе, искусство является для художника (художник понимается здесь в самом широком смысле слова, т.е. как создатель, автор, творец) средством самовыражения, самореализации, общения, нравственного удовлетворения, самоутверждения.

431















§ 4. РАЗНООБРАЗИЕ ФОРМ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА

"Красота спасет мир". Вдумаемся в эти слова великого русского писателя. Что это - очевидная истина или парадокс? Красота, созданная человеком, сохраненная временем, красота рукотворная, воплотившая в себе стремление человека к совершенству, и прекрасное в природе, гармония мироздания.

Хочется надеяться, что пророчество Достоевского сбудется. Но красота спасет мир лишь в том случае, если человек воспримет и оценит эту красоту. Умение видеть, слышать, ощущать прекрасное, наслаждаться им, способность преображаться под его воздействием не являются врожденными человеческими свойствами. Заложенные природой потенциальные способности к восприятию прекрасного требуют развития, совершенствования, причем постоянного, целеустремленного, основанного на внутренней потребности.

Формы и виды художественного творчества образуют систему искусств, которая складывалась постепенно в течение длительного временя. Художественная практика, отражавшая уровень духовности общества, рождала на каждом этапе его развития новые формы творческой деятельности и совершенствовала уже существующие. Можно проследить две противоположные тенденции в развитии системы искусств: дифференциация сфер художественного творчества, выделение и обособление новых самостоятельных видов искусств, с одной стороны, и интеграция, соединение выразительных средств разных видов художественного творчества, появление синтетических искусств - с другой.

Разнообразие форм художественного творчества поставило исследователей перед необходимостью классифицировать их. Так, по способу существования художественных произведений выделяются три группы искусств:

1. Пространственные (пластические) статические виды:

а) прикладные: архитектура, декоративное искусство;

б) изобразительные: живопись, графика, скульптура.

2. Временные (динамические): литература, музыка.


3. Пространственно-временные (синтетические): хореография, театр, кино, цирк, эстрада.

Архитектура занимается организацией пространственной среды, в которой протекает жизнедеятельность человека. Это здания и постройки различного функционального назначения - жилые, производственные, спортивные, медицинские комплексы, культурно-просветительные, культовые, транспортные и другие сооружения.

Утилитарные функции в архитектуре органически сочетаются с эстетическими, и критериями оценки архитектурных произведений служат не только прочность и польза, но также художественные достоинства. Кроме того, архитектура, пожалуй, - единственный вид искусства, произведения которого оцениваются и снаружи, и изнут-

432

ри и которое тесно связано с другими видами искусства - живописью, скульптурой, декоративным искусством.

В декоративном искусстве выделяются монументально-декоративное, декоративно-прикладное и оформительское направления. Все они (подобно архитектуре) характеризуются единством утилитарной и эстетической функций, все они участвуют в формировании жизненной среды человека, сочетая в своих произведениях красоту и полезность.

Монументально-декоративное искусство наиболее тесно связано с архитектурой, и назначением его является художественное оформление различных сооружений (мозаики, витражи, рельефы), украшение интерьеров (светильники, часы, посуда и др.), а также организация спортивных праздников, фестивалей парадов, народных национальных празднеств, художественное оформление улиц, домов, витрин, парков. Декоративно-прикладное искусство отличается разнообразием материала и техникой исполнения. Особенно высоко ценятся предметы ручной работы. Оформительское искусство использует разнообразные средства пластических и синтетических искусств, а кроме того, музыку, хореографию, режиссуру. Само оно также является искусством синтетическим и имеет очень глубокие истоки, которые обнаруживаются в религиозных ритуалах древнейших времен.

Интересная и самобытная область производства предметов декоративно-прикладного искусства - народные промыслы. Первоначально они возникли как домашние кустарные мастерские, как ремесла сельских жителей. Постепенно народно-художественные промыслы обрели свое лицо, свой неповторимый стиль, и наиболее интересные из них в эстетическом отношении сделались широко известными. Разнообразны отрасли народных промыслов: вышивка, изготовление кружева, керамика, ковроткачество, резьба по дереву, по кости, чеканка, лаковая миниатюра, игрушки, лубок и др.

Россия богата народными промыслами. Далеко за ее пределами известны изделия русских мастеров - лаковая миниатюра Палеха, Федоскино, Мстеры, хохломская и жостовская роспись, вологодское и елецкое кружево, керамика Гжеля и финифть Ростова, дымковская и городецкая игрушка. Устойчивые традиции, приемы, передаваемые от поколения к поколению, постоянно обогащаются новаторскими идеями талантливых художников.

Участие в любой творческой деятельности весьма благотворно отражается на состоянии культурного уровня всех слоев общества. Для многих художников самодеятельное искусство стало началом пути в профессиональное творчество.

В группу изобразительных искусств традиционно включаются живопись, графика, скульптура. При явном своеобразии каждого из названных видов у них есть и общие черты: все они используют наглядные, зрительно воспринимаемые образы, причем живопись и графика дают плоскостное изображение, а скульптура - объемное.

433

В живописи художественный образ создается при помощи рисунка и цвета. В качестве предмета изображения может быть выбрана картина жизни (бытовая, историческая, героическая), картина природы, человек, животные, предметы неживой натуры и многое другое. В зависимости от изображаемого можно выделять следующие жанры живописи: исторический, мифологический, батальный, бытовой, пейзаж, портрет, натюрморт.

Существуют два типа изображения: линейно-плоскостное и объемно-пространственное. Основой живописного полотна может быть холст, дерево, бумага, картон и другие материалы. Эта основа покрывается грунтом, на который наносится красочный слой - масляные краски, акварель, гуашь, пастель. Различают следующие виды живописи: монументально-декоративную и станковую живопись, миниатюру, панораму и т.д. Как особый вид выделяется иконопись.

Монументально-декоративная живопись применяется в основном для украшения архитектурных сооружений (роспись стен, панно), ее художественные особенности согласуются со стилем и замыслом архитектора. Станковая живопись не связана с каким-либо ансамблем, она имеет самостоятельную эстетическую ценность. Это картины, входящие в экспозиции музеев, экспонирующиеся на выставках. Живописная миниатюра отличается изяществом изображения, небольшим размером: в основном это портреты, но встречаются и пейзажи, жанровые сцены. Миниатюра выполняется маслом, лаком, темперой. Существует специфический вид миниатюры - книжная. Это иллюстрации, сделанные в виде рисунка или многоцветной живописи. Книжная миниатюра - очень древний вид искусства, она используется для украшения книжной продукции.


Иконопись отражает религиозную тематику и имеет культовое назначение. К этому виду живописи относятся стенные росписи, фрески, миниатюры и, конечно, иконы - самостоятельные композиции, выполненные в основном на деревянных досках темперой или маслом в соответствии со строгими регламентациями - иконографическим каноном. Древнейшие иконы относятся к VI в. Первоначально иконы изображали портреты святых, позднее появились сюжетные композиции. Исключительное своеобразие имеет древнерусская икона (Ф. Грек, А. Рублев и др.).

Графика - вид изобразительного искусства, где в качестве основного выразительного средства используется рисунок. К графике относятся и печатные художественные произведения - линогравюра, ксилография, литография, эстамп, экслибрис. Хотя для графики наиболее характерны контурная линия, штрих и пятно, нельзя сказать, что здесь совсем не применяется цвет. Правда, он не несет такой значительной эстетической нагрузки, как в живописи.

В зависимости от назначения различают станковую, прикладную, книжную графику, плакат. Печатная графика имеет широкое распространение благодаря возможности тиражирования произведения в не-

434

ограниченном количестве, причем каждый экземпляр произведения по своим художественным достоинствам может быть приравнен к оригиналу.

Живопись по сравнению с графикой находится в менее выгодном положении - ведь тиражирование произведений живописи, совершенно необходимое для знакомства с ней большой зрительской аудитории, неизбежно приводит к ухудшению художественных качеств оригинала. В этом легко убедиться, положив перед собой и сравнив несколько репродукций одной и той же картины. Однако репродукции необходимы для просветительских целей, для предварительного знакомства с живописью, особенно когда оригинал недоступен (находится в другой стране, в закрытом фонде, в частной коллекции и т.п.).

В отличие от живописи и графики, дающих плоскостное изображение предмета, скульптура имеет объем. Объектом изображения скульптора чаще всего становится человек, реже - природа или животные. Скульптура создается в реальном пространстве по законам гармонии и ритма и составляет единую композицию с природой или интерьером. Из разновидностей скульптуры надо назвать круглую (статуя) и рельеф (скульптурное изображение, расположенное на плоскости).

По своему назначению скульптура подразделяется на монументальную, монументально-декоративную, станковую и скульптуру малых форм. Монументальная скульптура, например памятник, обычно согласуется с особенностями окружающего пространства, архитектуры, природы. Памятник может изображать конкретного человеке или быть воплощением обобщенного образа. Станковая скульптура может предназначаться для определенного интерьера, но не связана с ним жестко композиционно. И наконец, скульптура малых форм отличается от всех других видов чрезвычайным разнообразием материала (металл, камень, пластмасса, гипс, дерево, кость и др.) и техникой исполнения - монеты, медали, глиптика (резьба на драгоценных и полудрагоценных камнях), статуэтки. Объемное изображение здесь часто бывает многоцветным, раскрашенным, тонированным. Миниатюра - самый древний вид скульптуры.

История изобразительного искусства уходит в глубокую древность. Непревзойденные образцы оставили нам античные скульпторы (Пракситель, Лисипп и др.). Благодаря их вдохновенному труду мы узнаем, какими по представлениям древних были боги и герои. И если, согласно библейскому преданию, Бог творил человека по образу и подобию своему, то античные скульпторы по образу и подобию своему творили богов - сколь совершенны были эти боги!

Новый взлет изобразительного искусства приходится на эпоху Возрождения, когда художники и скульпторы вновь обратились к идеалам античности. Все пластические искусства достигли невиданных доселе высот. Назовем лишь имена: Донателло, Тициан, Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэль, Микеланджело, Дюрер - и перед нами оживут прекрасные полотна, фрески, рисунки, скульптуры.

435

В XVII-XVIII вв. складывались национальные школы в западноевропейской и отечественной живописи. Ограничимся и здесь простым перечислением имен, каждое из которых - не просто талант, а направление, эпоха: Гойя, Рубенс, Рембрандт, Гейнсборо, Рокотов, Левицкий.

Период XIX - начала XX в. поражает разнообразием стилей и школ: академизм, натурализм, реализм, романтизм, импрессионизм, постимпрессионизм, абстрактное искусство, примитивизм и др.

Современное изобразительное искусство, сочетающее художественную традицию с новаторскими исканиями, продолжает радовать нас изобилием форм, жанров, стилей.

В системе искусств художественная литература занимает совершенно особенное место. Хотя литература - не самый древний из видов искусства (изобразительное искусство, хореография и музыка возникли, как известно, раньше), но по степени влияния на другие области художественного творчества литература не имеет себе равных. Выразительное средство литературы (слово) открывает поистине неограниченные возможности отражения жизни - событий, явлений, внутреннего мира человека.

Первоначально литература зародилась как устное творчество - оно было народным, коллективным, безымянным. Из уст в уста, от поколения к поколению передавались сказания, легенды, мифы. Постепенно они обрастали новыми чертами и подробностями, оттачивалась их языковая форма, ярче и выразительнее становились образы героев. С появлением письменности литературные произведения начали обретать более строгие формы. Замечательное изобретение Гутенберга - печатный станок - открыло новую эру в жизни литературных текстов. Первой печатной книгой была Библия.

Но возвратимся назад, в античность, когда складывались и формировались различные виды словесного творчества и жанры литературы. В античные времена зародилась поэзия. Первым греческим, а следовательно, и европейским поэтом принято считать Гесиода, жившего около 700 г. до н.э. Не менее известны такие имена, как Гомер, Алкей, Сапфо.

В античности появился особый род литературы - драма, предназначавшаяся для сценического изображения. Первыми античными драматургами были Эсхил, Еврипид, Софокл, Аристофан. Они оставили огромное наследие - драмы, комедии, трагедии, в которых, как правило, воспроизводились мифологические сюжеты, действовали легендарные герои - Федра, Электра, Ясон, Геракл, Медея и др. Античная драматургия оказала огромное влияние на дальнейшее развитие драмы и театра.

В античности продолжает развиваться эпос как род повествовательной литературы (в отличие от лирики и драмы). В переводе с

436

греческого "эпос" означает рассказ или повествование (прозаическое или поэтическое). Первоначальные формы эпических произведений, существовавшие в устном словесном творчестве, - это героический эпос (на базе мифов, преданий), легенды, сказания, народные сказки. В письменной литературе появляются новые жанровые разновидности: новелла, повесть, роман, рассказ. До нас дошли различные прозаические произведения, отличающиеся по жанру и тематике.

Надо отметить, что долгое время национальные литературы развивались довольно обособленно. С появлением профессиональных переводчиков людям стала доступна и иноязычная литература. Однако проблема адекватности перевода и сегодня относится к трудноразрешимым, в первую очередь это касается поэтических произведений. Оказалось, что переводить стихи порой просто невозможно по причине отсутствия языковых эквивалентов. Сохранить ритмический строй, образность, настроение, фонетическое своеобразие оригинала под силу лишь немногим переводчикам, хорошо знающим язык и обладающим большим поэтическим мастерством.

Три рода художественной литературы - эпос, лирика, драма, - имеющие древние истоки, продолжают развитие в современном словесном творчестве. Наиболее отчетливо черты эпической литературы выражены в романе. Для романа характерны: сравнительно большой объем, множество сюжетных линий, изображение жизни во всех ее проявлениях. В художественную ткань романа помимо сюжета органично вплетены описания быта, природы, словесные портреты героев, их переживания, авторские отступления и т.п. Роман имеет множество разновидностей: плутовской, рыцарский, бытовой, исторический, приключенческий, научно-фантастический, роман-эпопея, социально-бытовой, психологический. Роман - это наиболее полное и законченное выражение искусства эпической прозы.

Лирика - род художественной литературы, предметом изображения которой является духовная жизнь человека, мир его идей и чувств, переживаний, в которых в опосредствованной форме отражаются события и явления. Для лирики характерны эмоциональная приподнятость, метафоричность языка. В лирических произведениях обычно отсутствуют развернутый сюжет, подробное описание событий, законченные характеристики персонажей. Лирический герой несет в произведении главную эстетическую нагрузку - его устами говорит сам поэт. Нередко читатель склонен отождествлять поэта с его лирическим героем.

Лирика может быть пейзажная, любовная, философская, к лирике относятся также эпиграмма, эпитафия, элегия. Сколь многообразна лирика, можно судить на примере одной только русской поэзии, назвав имена Державина, Жуковского, Батюшкова, Пушкина, Баратынского, Тютчева, Лермонтова, Некрасова, Бунина, Брюсова, Бальмонта, Маяковского, Блока, Есенина, Мандельштама, Ахматовой, Пастернака, Цветаевой, Бродского.

437

Драма - род литературных произведений, предназначенных для постановки на сцене. Этим обусловлены художественные, композиционные и другие особенности текста, в структуру которого входят диалоги, монологи, реплики, авторские ремарки. Смысловым ядром драмы, как правило, является конфликт, который определяет ход развития действия. Сюжеты драматических произведений весьма разнообразны: заимствованные из мифов, героические, бытовые, психологические и т.д. К жанровым разновидностям драмы относятся: трагедия, комедия, мелодрама, фарс, водевиль.

Драма считается самым трудным видом литературного творчества, пробным камнем мастерства и таланта писателя. По сравнению с эпосом она имеет меньше возможностей для изображения жизни, развития сюжета, характеристики действующих лиц. Здесь значительная часть происходящего опосредуется, передается через речь героев. Драма - это род словесного творчества, в котором наиболее явно прослеживается влияние литературы на другие виды искусства (в данном случае на синтетические - театр и кино).

Помимо тех авторов, которые вошли в историю литературы исключительно как драматурги (Шекспир, Лопе де Вега, Бомарше, А. Островский и др.), пьесы для театра писали и многие другие писатели, известные нам как прозаики и поэты. Эпическая и лирическая литература не уступают драме по степени влияния на другие виды художественного творчества: изобразительное искусство, музыку и хореографию. Здесь имеются в виду попытки "перевести" произведения с языка одного вида искусства на язык другого. Бывают случаи, когда литературные произведения играют роль побудительного мотива творчества, вдохновляют, будят воображение и фантазию. Иногда появляются музыкальные произведения, имеющие своим источником литературное произведение (Г. Свиридов - музыкальные иллюстрации к повести А. Пушкина "Метель", Э. Григ - музыка к драме Г. Ибсена "Пер Гюнт", А. Хачатурян - музыка к драме М. Лермонтова "Маскарад" и др.). А скольких живописцев и графиков приворожили мифологические сюжеты, сколько художников нашли себя как иллюстраторы романов, повестей, поэм, лирических сборников?!

Художественная литература - это запечатленный и выраженный посредством слова образ времени, документ и памятник, носитель художественной традиции. Трудно переоценить значение хорошей книги для читающего человека. Литература - универсальная форма общения, не знающая преград - временных, возрастных, сословных, религиозных. "Книги мне дали больше, чем люди", - сказала М. Цветаева. Именно с книги начинается приобщение к культуре, именно посредством книги человек открывает для себя новые миры духовности и постигает глубины мудрости. Новые книги читают, любимые перечитывают, и тот, кто вкусил однажды наслаждение, даруемое искусством слова, уже не расстанется с книгой всю свою жизнь. "В начале было Слово..." Так ли трудно поверить в это даже неверующему?

438

Никакое искусство не может соперничать с музыкой по силе эмоционального воздействия на слушателя, никакое другое искусство не может вызвать столь яркие образы и переживания. И ни один из видов искусства не лишен до такой степени смысловой конкретности. Музыка не только создает определенный эмоциональный настрой, но и пробуждает фантазию, вдохновение. Она захватывает, заражает, берет в плен слушателей, подчиняя своей стихии.

Главным выразительным средством музыки принято считать звук, который и создает художественный образ. Звук имеет интонационную природу. Интонация воспроизводит оттенки звучащей речи, определенный темп и ритм. Выразительность музыкального образа достигается посредством мелодии, композиции, гармонии, ритма.

Первоначально музыка существовала в формах коллективного народного творчества, сочинители сами были исполнителями своих музыкальных произведений. Музыка была неотъемлемой частью ритуальных, культовых, обрядовых действий. С появлением профессиональных композиторов и нотной записи она стала фиксироваться, записываться, сохраняться и передаваться от поколения к поколению. Но созданная композитором музыка, зафиксированная посредством нотной записи, для слушателей-непрофессионалов как бы не существует, она подобна спящей царевне из известной сказки: чтобы пробудить ее ото сна, заставить зазвучать, нужен исполнитель - солист, группа, оркестр. Они вдохнут жизнь в "немую" музыку, сделают ее музыкой для всех. Именно от исполнителя будет зависеть восприятие слушателями песни, сонаты, симфонии, баллады и т.д.

Подобно тому, как одно и то же слово, одну и ту же фразу можно произнести по-разному и в зависимости от интонации она будет звучать как вопрос, как одобрение или как угроза, по-разному можно исполнить одну и ту же музыкальную пьесу. Способ прочтения, понимания и исполнения называется музыкальной интерпретацией. Существует множество интерпретаций, совершенно не похожих друг на друга. Это зависит от таланта и индивидуальной манеры исполнителя. Известные произведения звучат по-новому, неизвестные делаются популярными благодаря мастерству и таланту пианиста, скрипача, органиста. И чем сложнее музыкальное произведение, тем больше способов его прочтения и исполнения. Иногда делается переложение музыкальных произведений, написанных композитором для одного музыкального инструмента (например, клавесина, органа, скрипки), на язык другого инструмента (например, фортепиано) - и это тоже способ музыкальной интерпретации, но уже другой, связанный в большей степени не с исполнительским, а с композиторским мастерством. Образный язык музыки не нуждается в переводе подобно литературному языку. Музыка легко преодолевает национальные границы и преграды времени - она понятна всем, кто способен слушать, чувствовать, сопереживать.

439

В музыке мы можем наблюдать то, что называется сотворчеством, за исключением тех случаев, когда композитор сам исполняет свои произведения. Для того чтобы зазвучала музыка, необходимы два творца: композитор и музыкант-исполнитель. И если первый из них, создав произведение, считает свою задачу выполненной, то второй всякий раз, берясь за инструмент, начинает заново переосмысливать и переживать музыкальное произведение. И творческий процесс всякий раз возобновляется и происходит на наших глазах. В процессе сотворчества участвуют и слушатели - на их реакцию, отношение, выражение эмоций ориентируется исполнитель. Аудитория может "принять" или "не принять" музыканта. И контакт с публикой необходим для его творческого настроя и вдохновения. В одинаковой мере это важно для музыки вокальной, вокально-инструментальной и инструментальной.

Наряду с так называемой чистой музыкой существуют различные синтетические формы, соединяющие звук и слово, звук и цвет, звук и движение. Нередко музыка сочетается с литературным произведением, и рождаются интересные и разнообразные, предназначенные для вокального и вокально-инструментального исполнения произведения. Естественно - по духу, строю, ритму, настроению - музыка сочетается с поэзией. Так возникают песни, романсы, оратории и другие синтетические музыкально-литературные формы. Синтез музыки и цвета рождает цветомузыку. Одним из первых экспериментаторов в этой области был русский композитор А.Н. Скрябин.

Искусство танца относится к древнейшим синтетическим искусствам. Его основным выразительным средством является движение, жест. Движения могут быть как подражательными, имитирующими, так и условными, обобщенными, - но в любом случае они выражают эмоциональное состояние, при их помощи создается художественный образ.

Первоначально танец не имел самостоятельного значения, а был частью обрядовых действий, элементом религиозных ритуалов или празднеств. Он исполнялся коллективно и не был специально предназначен для восприятия со стороны, публикой. Со временем наряду с народным танцевальным искусством выделилось искусство профессионального танца. Первые профессиональные танцоры появились в античности, но лишь к XVIII в. сформировался такой вид музыкального театра, в котором выразительные средства хореографии дополнялись музыкой, изобразительным искусством, режиссурой, - балет.

Балет представляет собой синтез множества искусств; в основе его лежит литературное произведение - либретто. Ведущая роль наряду с танцем принадлежит музыке, используется пантомима, приемы актерской игры драматического театра. Можно с гордостью

440

сказать, что русская балетная школа, сформировавшаяся как самостоятельная в XVIII в., и по сей день остается весьма авторитетной и успешно конкурирует с другими известными национальными школами. Многие зарубежные исполнители учились и стажировались именно в России.

Наряду с классической балетной школой существует ряд новаторских направлений, смело сочетающих язык классического танца с пантомимой, использующих неожиданные сюжеты и современную музыку. Буквально на наших глазах родилось и сделало большие успехи искусство телевизионного балета (кинобалет). И это очень важно, поскольку любое театральное искусство мимолетно, жизнь спектакля исчисляется реальными часами действия в сценическом пространстве. Киносъемка позволяет запечатлеть и сохранить, а значит и спасти от забвения, работы талантливых мастеров балетного искусства.

Балетный спектакль строится по законам театрального действия. Сюжетная линия балета чаще всего легенда - сказочная, фантастическая, лирическая, героическая история, рассказанная языком танца. В спектакле всегда много самостоятельных танцев - сольных, дуэтных, массовых, которые позволяют солистам и танцовщикам кордебалета продемонстрировать свое мастерство. Именно эти фрагменты известных балетов, как правило, включаются в концертные программы как самостоятельные номера.

Элементы хореографии используются и в других разновидностях музыкального театра - опере, оперетте - и несут весьма значительную эстетическую нагрузку. Драматический театр также часто обращается к искусству танца (особенно при постановке комедий, водевилей) для придания спектаклю большей динамичности, выразительности.

Язык танца доступен и понятен всем людям, пусть даже они принадлежат к различным национальным культурам, живут на разных континентах. Танец, как и музыку, можно назвать универсальным средством межнационального и межкультурного общения.

Театр относится к синтетическим формам художественного творчества. Эстетический образ создается здесь путем соединения выразительных средств различных видов искусства, и трудно сказать, какое из них главное. Специфику театра обусловливают игра актеров, сценическое действие, режиссерское искусство. Но театр невозможен без пьесы, т.е. литературной, драматургической основы. Оформление спектакля требует обращения к изобразительному искусству, а эмоциональное воздействие спектакля еще более усиливается благодаря музыке. Часто элементом драматического спектакля становится хореография. Все это, вместе взятое, и создает театр - искусство коллективное, причем не только в сфере творчества, но и в аспекте восприятия. Коллективное творчество создателей спектакля дополняется коллективным сотворчеством публики.

Театр - это жизнь, происходящая в сценическом пространстве на глазах у зрителей и построенная по законам данного вида искусст-

441

ва. Здесь сплетаются реальное и условное. Сцена, декорации, костюмы, грим и другие средства выразительности являются символами - времени и места действия, эпохи, национальной культуры, национальных традиций. Но все, происходящее в этих "искусственных" условиях, реально до такой степени, что зрители, сидящие в зале, порой плачут, сопереживая героям, радуются вместе с ними, готовы прийти к ним на помощь.

В основе театрального действия лежит игра актера - искусство перевоплощения. На сцене актер как бы перестает быть самим собой и входит в образ персонажа. Внешность, голос, манера двигаться и говорить, речь и чувства не принадлежат теперь только актеру. Он сам принадлежит театру и становится "материалом", из которого режиссер "лепит" художественный образ. Иногда актера сравнивают с инструментом, который, находясь в умелых руках музыканта, может сыграть любую мелодию.

Театральная условность не должна мешать восприятию спектакля, она должна подчеркивать главное, эстетически значимое - драматический конфликт, характерные особенности времени и места действия и т.д. Это возможно, если не нарушена та мера условности, которую способен воспринять зритель. В противном случае спектакль превращается в схему, воспроизводящую сюжетную канву пьесы и обедненную в художественном отношении.

В истории театрального искусства существовало множество различных направлений и школ. Назовем наиболее известные из тех, которые созданы режиссерами отечественного театра.

Система Станиславского, в основе которой лежит теория о перевоплощении актера, вживании его в образ - физическом, эмоциональном, психологическом. Актер как бы отождествляет себя с героем пьесы, проживает на сцене отрезок чужой жизни. Совершенно противоположна ей система Вахтангова, которая рассматривает театральное действие как игру, в которой увлеченно и даже азартно участвуют актеры. Они исполняют свои роли, ни на минуту не забывая, что это - игра. Дистанция между образом и исполнителем постоянно сохраняется. Человек-актер не перестает быть собой, играя человека-персонажа. И если у Станиславского театр - жизнь, то у Вахтангова театр - игра. Нельзя не сказать и о новаторских исканиях и режиссерских опытах Мейерхольда, получивших название биомеханики. Традиционным методам театральной игры здесь противопоставлены новые непривычные и неожиданные приемы.

Три названных направления продолжают жить в современном театральном искусстве, сосуществуя и соперничая с другими новейшими системами. Эта конкуренция весьма положительно сказывается на развитии сценического искусства, которое находится в постоянном поиске новых форм.

Помимо драматического существуют и другие виды театра - музыкальный (опера, оперетта, балет), кукольный, пантомимы, теней,

442

зверей и т.д. Все разновидности театрального искусства сохраняют популярность и поддерживают интерес публики к этому древнему и всегда современному виду художественного творчества.

Кинематограф прочно вошел в нашу жизнь, в нашу культуру. С трудом верится, что было время, когда кино не существовало. А между тем появилось оно всего столетие с небольшим назад. Это исключительно интересный вид искусства, его возникновение напрямую связано с развитием техники, и в частности появлением в 20-30-е годы XIX в. фотографии.

Один из изобретателей фотографии, Л.Ж. Дагерр, известен более других - слово "дагеротип" образовано от этой фамилии. Тогдашний способ фотографирования несколько отличался от современного: снимали на металлическую пластинку, покрытую йодистым серебром, чувствительным к свету. Получалось достаточно четкое и качественное по тем временам изображение.

Особенно популярными наряду с пейзажами были дагеротипные портреты. Новая интересная область художественного творчества, занимавшая как бы промежуточное место между живописью и графикой, использующая оптику, монтаж, различные (появившиеся позже) способы печати, привлекла внимание ищущих новые формы художников. Но недолго статическое изображение удовлетворяло их - возникло желание "оживить" кадры. Когда братьям Люмьер это удалось, возник новый синтетический вид искусства - кино.

В литературе, посвященной истории кинематографа, встречаются разные даты рождения кино: указываются 1883 и 1895 гг. Это связано с тем, что в одном случае отсчет ведется от времени получения движущегося изображения в лабораторных условиях, в другом - от времени организации публичных сеансов. Новое искусство развивалось стремительно и бурно. Первые киноленты были короткими и изображали события, с нашей точки зрения, будничные и незначительные: выход рабочих с фабрики, прибытие поезда на железнодорожный вокзал и т.п. Но на тогдашних зрителей они производили весьма сильное впечатление. Первые фильмы были немыми, кадры сопровождались титрами.

Кино распространялось так быстро, что высказывались опасения, что оно заменит театр и литературу. По счастью, этого не случилось - кино лишь дополнило собой ряд синтетических искусств. "Великий немой" - так называлось оно до тех пор, пока не обрело еще одно выразительное средство - звук. Озвучивание фильма было встречено настороженно, c недоверием. Предсказывали даже закат кинематографии. Но звук нисколько не "испортил" кино. Освоение техники цветного кино еще более расширило его возможности.

Кинопродукция весьма разнообразна: художественные, научно-популярные, хроникально-документальные фильмы, мультипликация. Кинематограф быстро освоил традиционные жанры искусства и дополнил их новыми, отражавшими его собственную специфику.

443

Художественный фильм создается путем синтеза актерской игры, режиссерского мастерства, средств изобразительного искусства, музыки. Отличительным приемом киноискусства является монтаж кадров, который позволяет создавать интересные в композиционном отношении формы.

В каждом из рассмотренных выше видов искусства используются присущие ему выразительные средства для создания художественного образа. Именно образность самовыражения и воспроизведения действительности определяет специфику искусства как формы эстетической деятельности. Образ является синтезом объективного и субъективного начал, сочетает в себе черты реального и условного, общего и типического. В нем реализуется художественный замысел, и он является конечной целью, итогом творческого процесса.

















Глава 3
НРАВСТВЕННЫЕ ЦЕННОСТИ

§ 1. РАЗВИТИЕ ЭТИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ

В системе человеческих ценностей нравственность занимает совершенно особое место. Моральное сознание детерминирует поведение людей и их взаимоотношения - межличностные, групповые, социальные. Нравственный критерий применим в качестве оценочного основания ко всем областям человеческой деятельности.

Трудно провести черту, разделяющую поток времени на две неравные части: до и после возникновения нравственности. Еще труднее определить сам момент озарения человечества светом нравственных представлений. Становление - это всегда процесс. Становление моральных представлений, норм, принципов, традиций, ставших первоначально единственным регулятором человеческих отношений, - длительный, сложный и противоречивый процесс.

Появление морали трудно переоценить; любая активная форма человеческой деятельности нуждается в нравственных критериях оценки, отсутствие таких критериев или несоответствие им может свести на нет самые грандиозные успехи практической и научной деятельности, политики, экономики, идеологии.

Формирование моральных норм, принципов, традиций знаменует собой переход от стихийных форм регулирования поведения и взаимоотношений к упорядоченным, сознательно регулируемым. Нравственные представления человека, формировавшиеся на протяжении веков, нашли отражение в таких категориях, как добро, зло, справедливость, совесть, долг, смысл жизни, счастье, любовь, в моральных нормах и принципах, регулирующих отношения людей.

Специальная отрасль философского знания, сконцентрировавшая и обобщившая опыт нравственного осмысления действительности, называется этикой. Она возникает в античности и связана прежде всего с именем Аристотеля, определившего место этики в системе знания (этику, наряду с политикой, Аристотель относил к разряду практических наук). В знаменитой "Никомаховой этике" Аристотель разрабатывает категории блага, добродетели, счастья, анализирует понятия, являющиеся критериями нравственной оценки, рассматривает главные пороки и морально недостойные поступки. Особый интерес представляет аристотелевское истолкование категорий справедливости - "правосудности" и несправедливости - "неправосудности". Все неправосудное является несправедливым. Между противоположностью правосудного и неправосудного существует относи-

445

тельно сбалансированная середина, которую философ называет справедливым равенством перед законом, уже закрепившим за неравными друг по отношению к другу людьми соответствующие их положению в обществе неравные доли правосудности. Поэтому аристотелевское понятие справедливости имеет двойственный характер: с одной стороны, справедливость распределена неравными порциями между людьми в соответствии с их общественным и имущественным положением, а с другой стороны, справедливость есть отношение к закону: неравные доли, получаемые равными людьми, являются основанием возбуждения исков по поводу восстановления справедливости. Справедливость здесь не чисто нравственная категория, а понятие, тесно связанное с правом. Концепция Аристотеля отражает и закрепляет устои существующего рабовладельческого строя, в котором рабы были исключены из правовых и нравственных отношений.

Помимо Аристотеля этическая проблематика была представлена в трудах стоиков и эпикурейцев.

Этика стоиков обращается к истолкованию основополагающих категорий добра и зла. По мнению стоиков, одно не может существовать без другого. То, что в масштабах космоса оценивается как проявление добра, может восприниматься отдельным индивидом как зло, ибо ущемляет его интересы или лишает его жизненно важных благ. Таким образом, добро есть нечто объективно существующее, постижение которого доступно только высшему (божественному) разуму, тогда как зло - это результат субъективной оценки человека (кажущееся злым и есть зло).

С другой стороны, зло не есть что-то безусловно дурное и отрицательное. Назначение зла - укреплять дух и жизнестойкость, так чтобы тот, кто это зло испытывает, его и преодолевал. Значит, зло необходимо как условие совершенствования личности, оно неприятно, но полезно.

Цель человека - достижение гармонии с божественной волей. Это возможно, если человек покорен судьбе, проявляет стойкость духа и невосприимчивость к страданиям и не подчиняется страстям (таким, как страх, печаль, удовольствие, вожделение). Рассматривая страсти как источник зла, стоики считали разумным пребывание в постоянном равновесии, соблюдение во всем меры; поступки же рассматривали как результат свободного проявления воли человека, познавшего всеобщий закон (необходимость).

Этика Эпикура обращается к тем же проблемам, что и этика стоиков, но трактует их противоположным образом. Достижение человеком блага рассматривается как путь, прохождение которого основано на четком различении факторов, способствующих достижению цели, и факторов, препятствующих этому. Первые - источник наслаждения, вторые - страдания. Человек получает наслаждение, удовлетворяя свои естественные потребности, и испытывает страдание, если встречает этому препятствие.

446

Следует избегать страдания, но не следует избегать страстей, так как они являются естественным проявлением человеческой сущности. Бесстрастие не является добродетелью. По мнению Эпикура, человек должен четко отграничивать в своей жизни то, что находится во власти судьбы и, следовательно, неизменно, от того, что зависит от самого человека (эта область является сферой активного действия).

Следующий важный этап в истории формирования этики связан с христианством. Знаменательно, что раннехристианские моральные представления формировались в условиях, когда общество уже находилось в состоянии социальной неоднородности, общественного (классового) и имущественного (сословного) расслоения. Уже укоренилось понятие о неравенстве между свободным гражданином и рабом, уже существовали нормы поведения угнетаемых - послушание, повиновение, безоговорочное подчинение. Своим отрицательным отношением к собственности в любой ее форме ("не собирайте сокровищ по земле") христианская мораль противопоставила себя господствующему в Римской империи типу морального сознания. Главной идеей в нем становится идея духовного равенства - равенства всех перед Богом.

Христианская этика с готовностью приняла все для нее приемлемое из более ранних этических систем. Так, известное правило нравственности "Не делай человеку того, чего не желаешь себе", авторство которого приписывается Конфуцию и иудейским мудрецам, вошло в канон христианской этики наравне с заповедями Нагорной проповеди. То, что универсальные истины выдавались за откровение божье, обеспечило христианству популярность и возможность распространения в различных социальных слоях.

Раннехристианская этика закладывала основы гуманизма, проповедуя человеколюбие, бескорыстие, милосердие, непротивление злу насилием. Последнее предполагало сопротивление без нанесения вреда другому, противостояние нравственное. Однако это ни в коем случае не означало отказ от своих убеждений. В этом же смысле ставился и вопрос о моральном праве на осуждение: "Не судите, да не судимы будете" надо понимать как "Не осуждайте, не выносите приговора, ибо вы сами не безгрешны", но остановите совершающего зло, пресеките распространение зла.

Христианская этика может показаться непоследовательной. Обратимся к Новому Завету. Всякому, внимательно читающему Евангелие, не могут не броситься в глаза заповеди и проповеди добра и любви к врагу, несовместимые с утверждением: "Кто не со мной, тот против меня" (Мф. 12, 30) или со словами: "Не подумайте, что я пришел принести мир на землю. Я пришел принести не мир, но меч. Ибо я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человека - домашние его" (Мф. 10, 34-36). Но это противоречие кажущееся, оно устраняется при более глубоком осмыслении принципа универсальной любви: "Вы

447

слышали, что было сказано: "Возлюби ближнего твоего и возненавидь врага твоего". А я говорю вам: любите врагов ваших и молитесь за гонящих вас... ибо если возлюбите любящих, какая вам награда?" (Мф. 5, 43-46).

Средневековая этика возвращается к переосмыслению содержания основных этических категорий, и прежде всего добра и зла. У Августина зло трактуется как отсутствие или недостаточность добра. В то же время все, сотворенное Богом, причастно к идее абсолютного добра. В процессе воплощения этой идеи в материальном количество добра убывает, и вещь в результате всегда менее совершенна, чем ее идея. Проявление зла связано с деятельностью человека, его волей. Божественное начало свободно от ответственности за зло, существующее на земле. Носителями нравственности, по мнению Августина, являются те, кто избраны Богом, и моральное совершенство человека не является, таким образом, следствием его воспитания, но дано ему свыше. Величайшая добродетель - это любовь к Богу, привязанность же к земным благам почитается грехом.

Этика позднего средневековья (Фома Аквинский) связывает категории добра и зла с моральным выбором, проявлением свободы воли, которая в свою очередь соотносится с разумом и проявлением божественной благодати. Цель человека - достижение абсолютного блага, обладание таким благом есть счастье. Наряду с этой высшей целью человек может стремиться и к другим целям. Божественная воля может быть постигнута человеческим разумом. Равноправие веры и разума (взамен их противопоставлению) укрепляет этические позиции позднего средневековья, делает их менее уязвимыми в сравнении с ранними концепциями этого периода.

Эпоха Возрождения, как известно, имеет выраженную гуманистическую направленность. Главным предметом исследования становится сам человек, рассматриваемый как единство телесной и духовной субстанций. Человек совершенен, ибо создан Богом. Он обладает качествами, умениями и достоинствами, позволяющими назвать его личностью. Возвышая человека, гуманисты в то же время подчеркивают значение его моральной ответственности, предъявляя к нему высокие духовные требования.

Обращаясь к этической традиции античности, мыслители эпохи Ренессанса делают попытку возродить эпикуреизм, считавший высшим благом наслаждение. Так, мыслитель позднего Возрождения Эразм Роттердамский в своих этических построениях исходит из требования не нарушать ни в чем меру, ибо соблюдение меры обеспечивает стабильность человеческой жизни. Этика Возрождения декларировала идею принципиального равенства людей независимо от их положения в обществе и происхождения.

Попытка построения безрелигиозной этики была предпринята Б. Спинозой, что явилось поводом для обвинений его в атеизме. Опираясь одновременно на эпикурейцев и стоиков, Спиноза строит собственное

448

представление о совершенном человеке - мудреце, устраивающем свою жизнь, руководствуясь разумом и интуиций, в условиях общества, юридические законы которого обеспечивают соблюдение моральных норм. Таким образом, источниками моральных ценностей, согласно Спинозе, являются, с одной стороны, сам человек, интуитивно постигающий нравственные ориентиры, и, с другой стороны, государство, обеспечивающее юридическое закрепление моральных норм.

Традиционные этические категории добра и зла Спиноза анализирует в соотношении с понятиями "удовольствие" и "неудовольствие": так, добро, поскольку оно является благом и приносит пользу, воспринимается положительно (удовольствие), тогда как зло, поскольку оно наносит ущерб и не приносит пользы, оценивается отрицательно (неудовольствие). Интересно также определение Спинозой человеческой свободы. Исходя из представления, что "свободной называется такая вещь, которая существует по одной только необходимости собственной природы и определяется к действию только самой собой", Спиноза, называет свободным человека, который руководствуется собственным разумом и идет своим путем.

Автор "Трактата о человеческой природе", Д. Юм видел свою задачу в построении этики как описательной науки, которая истолковывает факты (отношения, поведение) с точки зрения психологической. Моральное сознание, по мнению Юма, иррационально, его содержание формируется за счет чувственных и интуитивных источников; оно нестабильно, ибо моральное отношение и оценка субъективны, зависят подчас от внутреннего душевного состояния субъекта, не отражая действительной значимости отношения или действия.

Психическое состояние человека, аффекты, ассоциации, эмоциональный фон влияют на механизм нравственной регуляции больше, нежели рациональное осмысление. "Мы скорее чувствуем нравственность, чем судим о ней... Наши решения относительно того, что правильно и что порочно с нравственной точки зрения, очевидно, являются перцепциями..." [1] Исходя из этой общей посылки, Юм истолковывает и категории добра и зла, говоря, что добродетель различается вследствие того удовольствия, а порок - вследствие того страдания, которое возбуждают в нас любой поступок, любое чувство или характер.

Эпоха Просвещения началась с ниспровержения ранее существовавших этических концепций. Просветителей равно не удовлетворяли и христианская этика, и атеизм. Отрицание всех нравственных традиций возвращало к исходным элементам этической теории - категориям. Опять был поставлен "вечный" вопрос об источниках добра и зла. Интерпретация этих категорий переадресовывалась в сферу социальную. Зло ассоциировалось с несправедливостью, социальным неравенством, несовершенством государственного устройства. Цивилизация, принесшая неравенство, расслоение, отчуждение, тоже объявляется злом для человечества. Стремление человека к благополучию

449

(которое понимается как материальное благосостояние) разъединяет людей, индивидуализирует их деятельность, часто заставляет поступать вопреки своим нравственным представлениям. В условиях цивилизованного общества человек утрачивает мораль и свободу. Собственность, которой он обладает и от которой не в состоянии отказаться, делает его зависимым. Истинная свобода состоит не в обладании, а в отказе от собственности, что возможно лишь в обществе, возвращенном в "естественное состояние" (Ж.Ж. Руссо).

Мыслители Просвещения запоминаются не только как ниспровергатели и утописты, но и как остроумные авторы блестящих афоризмов, полных мудрости и изящества: "Когда мы уже более не в состоянии вкушать наслаждения, мы начинаем их порочить" (Ламетри), "Со счастьем дело обстоит как с часами: чем проще механизм, тем реже он портится" (Шамфор).

В основу этики И. Канта положен категорический императив, внутренний нравственный закон личности. "Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением... - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне", - писал Кант. В "Метафизике нравов" он излагает развернутую и аргументированную этическую концепцию. Моральное чувство, понимаемое Кантом как восприимчивость к удовольствию или неудовольствию, соотносится с законом долга; оно присуще каждому, без него человек был бы "нравственно мертвым", ничем не отличающимся от животного. Моральное чувство - врожденное качество. К этой же категории Кант относит и совесть - "практический разум, напоминающий человеку в каждом случае применения закона о его долге оправдать или осудить". Нельзя совершенно отрицать наличие совести у кого-то, можно говорить лишь о том, что человек "имеет склонность не обращать внимания на суждения ее".

Категория долга занимает чрезвычайно важное место в этической системе Канта. Долг по отношению у другим - делать добро, долг по отношению к себе - сохранять свою жизнь и прожить ее достойно. "Максима благоволения (практическое человеколюбие) - долг всех людей друг перед другом (все равно, считают их достойными любви или нет) согласно этическому закону совершенства: люби ближнего своего как самого себя" [2]. Человек должен "благотворить, т.е. по мере возможности помогать людям и содействовать их счастью, не надеясь получить за это какое-либо вознаграждение" [3]. Его долг "перед самим собой состоит.... в запрещении лишать себя преимущества морального существа, состоящего в том, чтобы поступать согласно принципам... Пороки, противостоящие этому долгу: ложь, скупость, ложное смирение (раболепие)" [4].

Долг перед самим собой предполагает такие обязанности, как самосохранение, развитие своих естественных сил (духовных, душевных и телесных), "увеличение своего морального совершенства". Началом всякой человеческой мудрости Кант называет моральное са-

450

мопознание, которое формирует "беспристрастность в суждениях о самом себе при сравнении с законом и искренность в признании себе своего морального достоинства или недостойности" [5].

Младший современник Канта, Г.-В.-Ф. Гегель, назвавший нравственность разумом воли, утверждал, что "человек не станет господином природы, пока он не стал господином самого себя". Гегель рассматривает мораль в соотношении с правом: "То, что можно требовать от человека на основании права, представляет собой некоторую обязанность. Долгом же нечто является постольку, поскольку оно должно быть исполнено из моральных соображений... Правовые обязанности характеризуются внешней необходимостью, моральные же основываются на субъективной воле" [6]. Человек нравственный стремится сопоставить свои внутренние побуждения с общепринятыми внешними установлениями. Соблюдение этой меры соответствия гарантирует индивиду самосохранение.

Моральный долг, по Гегелю, предполагает обязанности: "Право оставляет умонастроению полную свободу. Моральность же преимущественно касается умонастроения и требует, чтобы поступок совершался из уважения к долгу. Следовательно, и соответствующий праву образ действий морален, если побудительной причиной последнего является уважение к праву" [7].

Этические представления Гегеля созвучны кантовским, в особенности его рассуждения о долге "всеобщего человеколюбия" и обязанностях. Они проникнуты духом гуманизма, характерном для немецкой классической философии в целом.

Для этики А. Шопенгауэра характерны черты нигилизма и пессимизма. Центральное понятие его системы - "мировая воля" - понимается как единый принцип, являющийся причиной возникновения всех вещей и процессов, в том числе и зла. В человеке мировая воля реализуется в виде низменных инстинктов и аффектов. Подавляя в себе волю к жизни, человек ограничивает эту силу, творящую зло. Нравственный, с точки зрения Шопенгауэра, человек должен понимать, что общепринятое суждение о том, что мы живем для счастья, ошибочно, а естественным атрибутом жизни является страдание, которое надо принимать как должное, не пытаясь уйти от него ("чем больше человек страдает, тем скорее достигает он истинной цели в жизни"). Человек должен предельно ограничить свои претензии и желания: чем меньше их будет, тем легче достичь удовлетворения ("каждое ограничение способствует счастью"). В отношении к другим должно проявлять альтруизм, вплоть до самоотречения, сострадать любому, кто в этом нуждается. Таким образом личность избавляется от собственного эгоизма.

Вывод, к которому подходит Шопенгауэр, исключительно пессимистичен: "...цель нашего бытия вовсе не счастье. Напротив, если ближе беспристрастно присмотреться к жизни, то она покажется нам как бы нарочно приноровленной к тому, чтобы мы не могли себя

451

чувствовать в ней счастливыми... по своему характеру жизнь представляет собою нечто такое, к чему мы не должны чувствовать склонности, к чему у нас должна быть отбита охота и от чего мы должны отрешиться..." [8].

Философ прожил семьдесят два года - одиноко, безрадостно, находясь под постоянным влиянием страха, недоверия, крайней мнительности, в состоянии вражды с целым миром, и прежде всего со своим великим современником - Гегелем.

Другой "великий ниспровергатель" - Ф. Ницше. Многое в его сочинениях вызывает удивление и недоумение. "Злая мудрость" - точнее не назовешь его афоризмы и изречения, в которых среди прочего раскрывается и этическая позиция автора. "Мораль нынче, - пишет Ницше, - увертка для лишних и случайных людей, для нищего духом и силою отребья, которому не следовало бы жить, - мораль, поскольку милосердие; ибо она говорит каждому: "ты все-таки представляешь собою нечто весьма важное", что, разумеется, есть ложь... Должно быть, некий дьявол изобрел мораль, чтобы замучить людей гордостью, а другой дьявол лишит их однажды ее, чтобы замучить самопрезрением" [9].

Совершенный человек, по Ницше, не нуждается в несовершенной морали - он выше всех нравственных установлений. "Создать из себя цельную личность и во всем, что делаешь, иметь в виду ее высшее благо - это дает больше, чем сострадательные побуждения и действия ради других" [10]. Человек, идущий к своей цели осознанно и целеустремленно, рассматривает других людей как средство достижения цели или как препятствие на своем пути.

Жизнь как реализация свободы воли и самоубийство как сильное "утешительное средство", крайний эгоцентризм и альтруизм ("все, что делается из любви, совершается всегда по ту сторону добра и зла") - совершенно несовместимые, противоречивые и парадоксальные положения сводятся воедино в философии Ницше, одного из самых труднопостижимых мыслителей, завершающего XIX в.















§ 2. СОВРЕМЕННЫЕ ЭТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ

2.1. Этика ненасилия

Жизнь человека постоянно связана с насилием. Способ решения государственных, межличностных, национальных проблем с позиции силы, можно сказать, стал традиционным. Привычно звучат слова: "прав тот, кто сильнее", "у сильного всегда бессильный виноват", "победителя не судят". Сильная воля, сильная власть, сильная рука - сила всегда имеет в нашем сознании позитивную окраску: сильный - значит достойный уважения. Итак, сила - это хорошее качество, это добро, это благо. Иное дело насилие. Насиловать, принуждать, нево-

452

лить - "действие обидное, незаконное, своевольное" (В. Даль), т.е. действие, понуждающее поступать кого-то вопреки своей воле, желанию, потребности. Но ведь насилие - это только применение силы. А сила обнаруживает себя исключительно в процессе приложения. Провести границу между "ненасильственным" применением силы и собственно насилием не представляется возможным.

Существование насилия как средства приобретения и сохранения прав и привилегий, экономического и политического господства - это общеизвестный факт. В зависимости оттого, как квалифицируется насилие, задачи этических и философских концепций сводятся либо к апологии последнего (в случае признания за ним права на существование и положительной его оценки), либо к его критике.

Обратимся к апологии насилия - здесь нет недостатка в материале: философия XIX в. дает нам такие примеры, как Ф. Ницше, Е. Дюринг, К. Маркс. Хотя формально марксизм отвергал теории, отводящие насилию решающую роль в истории (вспомним знаменитую полемику Энгельса с Дюрингом), на деле именно марксизм превратил насилие из теории в практику, сделал средством уничтожения человека. "Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само насилие есть экономическая потенция" [11]. Диктатура пролетариата - это насилие, возведенное в принцип, в ранг закона революции.

Этика ненасилия возникает именно тогда, когда само насилие уже правит миром, творит беззаконие. Из истории этики нам известно, что всякое новое течение возникает в противовес существующей и господствующей тенденции (вспомним раннехристианскую этику или этику эпохи Возрождения). При этом возникающее этическое течение всегда ищет и находит опору в традиции, в идеалах предшествующих эпох. Таким идеалом для этики ненасилия стал принцип человеколюбия - универсальный, основополагающий моральный закон.

Этика ненасилия - это обоснование таких принципов и методов решения проблем и конфликтов, которые исключают применение насилия над личностью (морального и физического). Этика ненасилия - это образ жизни, в соответствии с которым человек строит свои отношения с людьми, относится ко всему живому, к природе.

Принято считать, что идеал ненасилия сформулирован в Нагорной проповеди (Новый Завет). Заповеди непротивления злу насилием с большим трудом входили в сознание человека и поначалу казались просто невыполнимыми: они противоречили общепринятым нормам морали, принципам, природным инстинктам, традициям. Читаем: "Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую" (Мф. 5, 39), и сразу в сознании возникает вопрос: почему? Почему стерпеть, почему не ответить обидчику, почему дать возможность унизить себя еще раз? Трудно, очень трудно принять это сердцем и умом и еще труднее выполнить. В Нагорной проповеди непротивле-

453

ние злу рассматривалось как проявление морального совершенства, индивидуального нравственного превосходства над чужим грехом. Неумножение зла расценивалось как проявление добра.

Значительная роль в разработке принципов этики ненасилия принадлежит Л. Толстому. Он писал, что признание необходимости противления злу насилием есть не что иное, как оправдание людьми своих привычных излюбленных пороков: мести, корысти, зависти, властолюбия, трусости, злости. "Большинство людей христианского мира чувствуют... бедственность своего положения и употребляют для избавления себя то средство, которое по своему миросозерцанию считает действительным. Средство это - насилие одних людей над другими. Одни люди, считающие для себя выгодным существующий государственный порядок, насилием государственной деятельности стараются удержать этот порядок, другие тем же насилием революционной деятельности стараются разрушить существующее устройство и установить на место его другое, лучшее" [13]. По мнению Толстого, главное заблуждение авторов политических учений, приведшее к бедственному положению, в том, что они считают возможным посредством насилия соединить людей так, чтобы они все, не противясь, подчинились одному и тому же устройству жизни. "Всякое насилие состоит в том, что одни люди под угрозой страданий или смерти заставляют других людей делать то, чего не хотят насилуемые" [13].

Итак, насилие не есть средство разрешения конфликтов и противоречий: оно ничего не создает, а только разрушает. Тот, кто отвечает злом на зло, умножает страдания, усиливает бедствия, но не избавляет от них ни себя, ни других. Толстой подводит нас к выводу: насилие бессильно, бесплодно, разрушительно, антигуманно. Конечно, нам трудно безоговорочно принять эту позицию. Но не труднее ли жить в мире, где ежечасно умножается зло? Идеи Л. Толстого находят все больше приверженцев и продолжателей.

Имя М.Л. Кинга, отдавшего жизнь в борьбе за справедливость, известно каждому. Его именем назван "Институт ненасилия" в г. Нью-Йорке. Работы Кинга переведены на русский язык, и теперь есть возможность познакомиться с его этическими воззрениями. Интересна его работа "Любите врагов ваших" - здесь содержатся не только обоснование принципов универсальной любви к человечеству, но и рекомендации по реализации этих принципов. Кинг не только моралист, но и психолог: он отдает себе отчет в том, насколько трудно принять принципы ненасилия и человеколюбия, до какой степени глубоки психологические проблемы несовместимости привычных для людей принципов и проповедуемых им идей.

Заповедь "любите врагов ваших" всегда была, пожалуй, самой трудной... Некоторые люди искренне верили, что в реальной жизни она невыполнима. Легко любить тех, кто любит тебя, но как любить тех, кто тайно или явно старается возобладать над тобой... Заповедь "любите врагов ваших" - это не благочестивое пожелание мечтате-454

ля-утописта, а абсолютное условие нашего выживания. Любовь даже к врагам - вот ключ к решению всех существующих в нашем мире проблем... Давайте будем реалистами и спросим: как нам любить наших врагов? Во-первых, мы должны развить в себе умение прощать. Лишенный силы прощения лишен и силы любви.

Еще раз мы сталкиваемся с парадоксом или с кажущейся несообразностью: прощать должен пострадавший, причем прощать охотно и добровольно и не в ответ на покаяние, а до всякого покаяния. Механизм "обижен - прости" должен срабатывать почти автоматически. Чтобы облегчить нам труд прощения, Кинг разъясняет его целительную силу: "Когда мы прощаем, мы забываем в том смысле, что зло более уже не является психологической преградой на пути установления новых взаимоотношений... Прощение означает примирение, воссоединение вновь... Мы должны понять, что зло, творимое ближним нашим - врагом, причина наших страданий, никогда не отражает всей сущности этого человека. Элементы добра можно найти в характере наизлейших наших врагов" [14].

Не менее известное, чем М.Л. Кинг, имя - М. Ганди. Еще одна судьба, ставшая примером воплощения в жизнь проповедуемых принципов. Страстный борец за независимость Индии мечтал обрести свободу мирными средствами. Основным для Ганди стал принцип ненасилия, который предполагает две формы борьбы: несотрудничество и гражданское неповиновение. Эти взгляды нашли отражение в его работе "Моя вера в ненасилие".

"Я обнаружил, - пишет Ганди, - что жизнь существует среди разрушения и, следовательно, должен существовать закон более высокий, чем закон разрушения. Только при таком законе общество будет построено верно и разумно и жизнь будет стоить того, чтобы ее прожить... Где бы ни возникала ссора, где бы вам ни противостоял оппонент, покоряйте его любовью... этот закон любви действует так, как никогда не действовал закон разрушения" [15]. По мнению Ганди, необходима достаточно напряженная подготовка, чтобы ненасилие стало составной частью менталитета. Только встав на путь самоограничения и дисциплины, можно достичь желаемого результата. "Пока нет искренней поддержки со стороны разума, одно лишь внешнее соблюдение будет только маской, вредной как для самого человека, так и для других. Совершенство состояния достигается, только когда разум, тело и речь находятся в согласии... Ненасилие - оружие сильных. Страх и любовь - противоречащие понятия. Любовь безрассудно отдает, не задумываясь о том, что получит взамен. Любовь борется со всем миром как с собой и в конечном итоге властвует над всеми другими чувствами... Закон любви действует, как действует закон гравитации, независимо оттого, принимаем мы это или нет. Так же как ученый творит чудеса, по-разному применяя закон природы, так и человек, применяющий закон любви с аккуратностью ученого, может творить еще большие чудеса" [16].

455

Случилось так, что именно XX в., который никак не назовешь веком гуманизма и милосердия, породил идеи, находящиеся в прямом противоречии с господствующей практикой решения всех проблем и конфликтов с позиции силы. К жизни оказалось вызванным тихое, но стойкое сопротивление - несогласие, неповиновение, невоздаяние злом за зло. Человек, поставленный в безвыходное положение, униженный и бесправный, находит ненасильственное средство борьбы и освобождения (прежде всего внутреннее). Он как бы принимает на себя ответственность за зло, творимое другими, берет на себя чужой грех и искупает его своей неотдачей зла. Он ставит заслон злу, своим добром, своей любовью закрывая мир от разрушительного влияния ненависти. "Даже в наихудших из нас есть частица добра, и в лучших из нас есть частица зла", - писал Кинг. Но как часто мы забываем эту простую истину. Она открывается нам при ненасильственной тактике преодоления противоречий и конфликтов. Тот, кто следует этой тактике, стремится открыть причину противоречия, противостояния, противоборства и воздействовать на нее, снять ее остроту, а сам конфликт разрешить с наименьшими потерями для конфликтующих сторон. Сила подавляет, душит, загоняет вглубь и, значит, еще более обостряет противоречия. Ненасилие развязывает узел неразрешимых проблем.









2.2. Этика благоговения перед жизнью

Жизнь человека, рассматриваемая как биологическое, социальное, личностное существование, является возможностью (в известной степени - случайностью), предоставляемой каждому фактом рождения, возможностью пройти свой путь, реализовать человеческий потенциал, исполнить долг, оставить след в области своей профессиональной деятельности или просто в памяти людей, живущих рядом. Каждый имеет возможность прожить свой срок так, чтобы память о нем жила после него и была бы доброй и светлой.

Этика благоговения перед жизнью - направление, которое возникло в XX в. и связано с именем величайшего гуманиста современности - Альберта Швейцера (1875-1965). Жизнь Швейцера настолько интересна и необычна, что уместно будет напомнить некоторые подробности его биографии.

"Однажды солнечным летним утром, когда - а это было в 1896 году - я проснулся в Гюнсбахе во время каникул на Троицын день, мне в голову пришла мысль, что я не смею рассматривать это счастье как нечто само собой разумеющееся, а должен за него чем-то отплатить. Раздумывая над этим... я пришел к выводу, что было бы оправданным до тридцати лет жить ради наук и искусств, чтобы затем посвятить себя непосредственному служению человеку" [17]. Написавшему эти строки в ту пору было двадцать три года. Спустя восемь лет он приступил к исполнении принятого решения. Швейцер был удачлив и талантлив, к тридцати годам он

456

был авторитетным теологом, известным органистом, и его еще ждало большое будущее. Но неожиданно для всех профессор Страсбургского университета становится студентом и следующие шесть лет своей жизни изучает медицину - глубоко и серьезно, ибо по-другому не умеет. Трудно сказать, что вызвало среди друзей и коллег большее негодование и непонимание: решение переменить профессию или намерение, закончив обучение, покинуть Европу и уехать работать врачом в Африку. Его отговаривали, увещевали, даже пытались объявить сумасшедшим, но Швейцер был тверд. Здесь важно подчеркнуть, что он действовал не под влиянием минутного настроения и это не было бегством от себя, а был путь к себе. Система взглядов и система жизни формировались одновременно. Швейцер непосредственно воплощал в реальность собственную этическую теорию.

Так началась жизнь-подвиг, жизнь-легенда подвижника и гуманиста, человека религиозного, но трезво мыслящего, явного рационалиста, скорее прагматика, чем романтика, который почувствовал в себе силу пойти своим путем. Швейцера обвиняли в индивидуализме, в нежелании считаться с существующими традициями во взаимоотношениях между людьми разных рас. Уравнивая людей, утверждая равноценность всех человеческих жизней, он навлекал на себя гнев соотечественников-европейцев. Мало кто оказался способным понять тогда истинное значение подвижнической деятельности Швейцера.

Обратимся теперь к основным идеям оригинальной этической концепции Швейцера. Ее основополагающий принцип - благоговение перед жизнью в любой форме, сохранение жизни, облегчение страданий живущих. Духовная жизнь, по мнению Швейцера, идет нам навстречу в природном бытии. Благоговение перед жизнью относится и к природным, и к духовным явлениям, преклонение перед естественной жизнью необходимо влечет за собой преклонение перед жизнью духовной.

Швейцер трезво оценивает парадоксальность своей этики: "Особенно странным находят в этике благоговения перед жизнью то, что она не подчеркивает различия между высшей и низшей, более ценной и менее ценной жизнью. У нее есть свои основания поступать таким образом... Для истинно нравственного человека всякая жизнь священна, даже та, которая с нашей человеческой точки зрения кажется нижестоящей" [18].

Таким образом, объектом нравственного отношения для Швейцера становится любая жизнь - человека, природы, животного мира, микроорганизмов. Он уравнивает нравственную ценность всех существующих форм жизни. Следует ли из этого, что жизнь человека и жизнь животного имеют одинаковое значение, а жизнь существ, стоящих на низшей ступени эволюционного развития, приравнивается к жизни тех, что находятся на высшей ступени развития? Швейцер

457

не только не приводит нас к этому абсурдному заключению, но и уводит от него. Он трезво и рационалистично описывает ситуацию морального выбора, так хорошо известную каждому. "Находясь вместе со всеми живыми существами под действием закона самораздвоения воли к жизни, человек все чаще оказывается в положении, когда он может сохранить свою жизнь, как и жизнь вообще, только за счет другой жизни, если он руководствуется этикой благоговения перед жизнью, то он наносит вред жизни и уничтожает ее лишь под давлением необходимости и никогда не делает это бездумно. Но там, где он свободен выбирать, человек ищет положение, в котором он мог бы помочь жизни и отвести от нее угрозу страдания и уничтожения" [19].

Швейцер подчеркивает религиозный характер своего мировоззрения, усматривая явно положительные результаты взаимодействия и взаимопроникновения христианской нравственности и рационалистического способа осмысления мира. Религиозно ориентированная деятельная этика любви и духовная самоуглубленность, по мнению Швейцера, делают мировоззрение благоговения перед жизнью родственным христианскому мировоззрению. Тем самым для христианства и рационального мышления создается возможность вступить друг с другом в более продуктивные отношения, чем это было до сих пор.

Примечательно, что Швейцер не идеализирует христианство, не переоценивает его возможности, он даже упрекает христианство в некоторой двойственности и непоследовательности. С одной стороны, говорит он, христианство веками проповедовало заповеди любви и милосердия, с другой стороны, оно не восставало ни против рабства, ни против пыток, ни против костров, на которых сжигали ведьм и еретиков. Современное христианство, по мнению Швейцера, бессильно в борьбе со злом, в частности с деятельностью государственных структур, унижающих человеческое достоинство и посягающих на саму человеческую жизнь. Христианство пытается приспособиться к духу времени, укрепляет свои организационные структуры, но с достижением внешнего могущества утрачивает свою духовную силу. Напомним, Швейцер был глубоко верующим человеком, и ему, вероятно, нелегко было открыть для себя и возвестить миру эту горькую истину.

Развивая свою идею альтруизма, Швейцер выступает как строгий рационалист, с одной стороны, и как тонкий психолог - с другой. Он отдает себе отчет, насколько трудна судьба того, кто вступил на путь реализации его теории, и старается помочь своим единомышленникам, разъясняя ее основные идеи и принципы терпеливо, подробно и убедительно. Одной из основополагающих является здесь мысль о самоотречении как средстве активной добро-творческой деятельности (именно средстве, а не цели). Самоотречение в понимании Швейцера не обесценивает человека как личность, не обкрадывает его духовно, но позволяет ему освободиться от эго-

458

изма, предвзятости и излишнего субъективизма в оценке чужих поступков, от стремления судить и осуждать других, платить за зло злом, мстить и т.п. Следует ли из этого, что не нужно бороться со злом? Отнюдь нет, бороться необходимо, но не средствами зла, не осуждением, не отмщением, а посредством пресечения распространения зла, а иногда и просто исключением его из зоны внимания и нравственной оценки.

Очень интересно аргументирована у Швейцера идея о необходимости прощения. "Почему я прощаю что-то человеку? Обычная этика говорит: потому что я чувствую сострадание к нему. Она представляет людей в этом прощении слишком хорошими и разрешает им давать прошение, которое не свободно от унижения другого... Я должен безгранично все прощать, так как если не буду этого делать - буду неистинен по отношению к себе и буду поступать так, как будто я не в такой же степени виноват, как и другой по отношению ко мне. Поскольку моя жизнь и так сильно запятнана ложью, я должен прощать ложь, совершенную по отношению ко мне. Так как я сам не люблю, ненавижу, клевещу, проявляю коварство и высокомерие, я должен прощать и проявленные по отношению ко мне нелюбовь, ненависть, клевету, коварство, высокомерие. Я должен прощать тихо и незаметно. Я вообще не прощаю, я вообще не довожу до этого. Но это есть не экзальтация, а необходимое расширение и усовершенствование обычной этики" [20].

Таким образом, Швейцер толкует прощение как средство недопущения зла в человеческую душу. (Вспомним: "Я вообще не прощаю, я не довожу до этого".) То есть он сознательно не ставит себя на место оскорбленного, обманутого, ненавидимого, хотя признает, что по отношению к нему были проявлены клевета, ненависть, ложь и т.д. Он выводит себя за рамки ситуации, а саму ситуацию, где отношение к нему носит явно негативный характер, нарочно не делает объектом нравственной оценки. Он позволяет себе пренебречь злом, и тем самым зло как бы отменяет, даже исключает. Такой способ недопущения зла позволяет избавить человека от мук нравственного выбора, надобности обоснования (пусть даже для самого себя) необходимости прощения.

Швейцер постоянно смещает привычные акценты. Он переводит наше внимание со зла на добро и фиксирует в нашем сознании последнее. Он не осуждает бездействие, но активно поддерживает всякое действие, направленное на сохранение жизни. Он вообще никого ни за что не осуждает (по той же причине, что и "не прощает" - не допускает себя до осуждения). Психологически он мыслит и действует очень верно, фиксируя в сознании человека положительные моменты и как бы не замечая (и этим отрицая) негативные. Он как бы хочет сказать нам: да, зло есть, но стоит ли о нем говорить, стоит ли тратить свою жизнь на столь бесполезное занятие и не лучше ли посвятить ее активному творению добра?

459

Мы не найдем у Швейцера ничего похожего на нравственную регламентацию, но найдем четкое определение цели и направления жизненной деятельности. "Этика благоговения перед жизнью заставляет нас почувствовать безгранично великую ответственность... Она не дает нам готового рецепта дозволенного самосохранения, она приказывает нам в каждом отдельном случае полемизировать с абсолютной этикой самоотречения. В согласии с ответственностью, которую я чувствую, я должен решить, что я должен пожертвовать от моей жизни, моей собственности, моего права, моего счастья, моего времени, моего покоя и что я должен оставить себе" [21]. В то же время Швейцер считает, что не нужно хвалить или осуждать людей, если они чувствуют себя свободными от долга самоотречения ради других людей. За каждым признается право выбрать свой путь и пройти его.

Швейцер считал свою этику программой индивидуального действия, непосредственного служения людям, считал, что она побуждает людей проявлять интерес к другим и отдавать им частицу своей жизни, любви, участия, доброты. В этом Швейцер видит долг каждого человека независимо от его профессиональной принадлежности и общественного положения, и свою собственную жизнь убежденный гуманист, врач и философ посвятил этому служению.

"Истинная этика начинается там, где перестают пользоваться словами". В этом высказывании Швейцера, кратком и емком как формула, заключен глубокий смысл: этика благоговения перед жизнью в большей степени практика, чем теория, она имеет четко выраженную ориентацию на активное целенаправленное действие, целью которого является сохранение всех существующих форм жизни, самоотверженное служение человеку. То, к чему другие моралисты лишь призывали, Швейцер избрал делом своей жизни. Его рационализм, его воля, его знания и нравственная ориентация сконцентрировались на одном конкретном деле и дали невиданные результаты. Судьба одарила его долголетием - Швейцер прожил девяносто лет - и даже не половину жизни, как он рассчитывал, а две трети ее отдал реализации своей этической системы.

Альберт Швейцер, ушедший из жизни в середине 60-х гг., лауреат Нобелевской премии мира, гуманист - наш современник. Идеи его, дело его живы и по сей день, созданные им медицинские учреждения в Ламбарене продолжают работать на благо людям. Личность такого масштаба можно назвать явлением европейской культуры.










1 Юм Д. Трактат о человеческой природе // Юм Д. Соч. в 2-х т. Т. 1. М., 1965. С. 619.
2 Кант И. Соч. в шести томах. Т. 4. Ч. 2. М., 1965. С. 391.
3 Там же. С. 393.
4 Там же. С. 365.
5 Там же. С. 380.
6 Гегель Г.-В.-Ф. Работы разных лет в 2-х томах. Т. 2. М., 1973. С. 54-55.
7 Там же. С. 55.
8 Шопенгауэр А. Избранные произведения. М., 1992. С. 183.
9 Ницше Ф. Соч. в 2-х томах. Т. 1. М., 1990. С. 735.


10 Там же. С. 288.
11 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 761.
12 Евангелие Толстого. М., 1992. С. 371.
13 Там же. С. 372.
14 Кинг М.Л. Любите врагов ваших // Вопросы философии. 1992. № 3. С. 66-67.


15 Ганди М. Моя вера в ненасилие // Там же. 1992. № 3. С. 65.
16 Там же. С. 66.
17 Швейцер А. Благоговение перед жизнью. М., 1992. С. 524.
18 Там же. С. 30.
19 Там же.
20 Там же. С. 221.
21 Там же. С. 224.























Глава 4
РЕЛИГИЯ И РАЗНООБРАЗИЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ЦЕННОСТЕЙ



Обращаясь к рассмотрению религии, необходимо осознавать специфику ее философского анализа, отличающегося от подходов конкретных религиоведческих дисциплин. Религия интересует философию как одна из форм ценностного отношения к миру, которое имеет глубокие корни в родовой природе человека и удовлетворяет его экзистенциальным потребностям. Значение религии для человечества было и остается огромным, и ни один философ не вправе обойти ее своим вниманием.









§ 1. ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ РЕЛИГИИ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ

Одна из сложнейших проблем философии религии - определение сути феномена религии и места религиозного сознания среди прочих форм духовной ориентации человека в мире. Начнем рассмотрение этой проблемы с анализа сходств и различий между религией и наукой, религией и искусством, религией и моралью.

Многие из специалистов убеждены в невозможности такого универсального определения религии, которое охватило бы собой все многообразие конкретных форм и видов религиозных верований. К примеру, "гносеологический" подход к религии, считающий ее основным признаком веру, не подлежащую рациональному анализу и проверке на истинность, сталкивается с немалыми сложностями при попытке отличить собственно религиозные верования от схожих идеологических феноменов (типа некритической веры в коммунизм, в национальное превосходство и пр.). Аналогичные трудности вызывает и распространенное представление о религии как о системе миропонимания (и связанного с ним институционального поведения), основанного на вере в существование Бога (или богов) - высшей потусторонней сверхъестественной силы, сотворившей мир и человека в нем. Многие ученые считают, что при таком подходе не учитывается опыт религиозных направлений (к примеру, конфуцианства или буддизма), которые вполне "обходятся" без бога в христианском или мусульманском его понимании [1].

Большинство специалистов связывает феномен религии с особой формой человеческого опыта, одинакового для всех разновидностей религии, - верой в священное, сакральное. Представления о священ-

462

ном разнятся у разных народов. На ранних этапах развития религии они совпадают с представлением о необычном, не укладывающемся в нормальный ход вещей и лишь позднее обретают этические характеристики и становятся представлениями об абсолютном благе, истине, красоте.

Каковы бы ни были разногласия в определении понятия религии, все исследователи согласны с тем, что она выполняет важнейшие функции в общественной жизни. Для отдельно взятых человеческих индивидов, как полагает М. Йингер, религия становится средством решения "последних, конечных" проблем жизни, выступает как "отказ капитулировать перед смертью". "Религиозное существование включает веру человека в то, что зло, боль, разрушение и гибель, несправедливость и бесправие относятся не к случайным, но к фундаментальным условиям жизни и что все же есть силы и действия (священное), благодаря которым человек способен преодолеть зло во всех его обличиях" [2].

Для общества, взятого в целом, религия выступает как мощное средство социальной интеграции, сплочения людей, поскольку общие верования придают высший смысл их деятельности. В социальном плане религия реализуется как особый общественный институт - церковь; на первых этапах - просто как объединение верующих, позднее (почти во всех религиях) - как клерикальная структура, объединяющая лиц, особо посвященных в сакральные тайны и выступающих в роли своеобразных "посредников" между объектом веры и людьми.

Конечно, не все философы и социологи положительно оценивали роль религии в человеческой культуре. Известно отношение К. Маркса к религии как к искаженной форме сознания, которая способствует эксплуатации народных масс. Он характеризовал ее как "опиум для народа" и "вздох угнетенной твари". Отрицательно относился к религии также и 3. Фрейд, рассматривая ее как своеобразную болезнь общества, как форму наркотического опьянения. Многие мыслители, руководствовавшиеся прежде всего идеалами Просвещения, были убеждены во временном характере религиозных верований, полагая, что религия непременно падет под ударами развивающейся науки. Упадок религии в XIX-XX вв. казался многим симптомом ее надвигающейся гибели. XX в., однако, вновь подтвердил устойчивость религиозной системы ценностей. Было осознано главное - религию нельзя рассматривать как альтернативу науке и "пережиток" общественного сознания.

Рассмотрим причины возникновения религии и специфику ее ранних форм.

Анимизм - это система взглядов, основанная на персонификации природных явлений и наделении их свойствами и способностями человека. "Рассматривая характер и сущность великих политеистических богов, которым приписывается наиболее обширная дея-

463

тельность во Вселенной, мы увидим, что эти могучие существа сформированы по образцу человеческой души. Мы увидим, что их чувства и симпатии, их характер и привычки, их воля и действия, даже самый образ и материальная структура их, несмотря на все преувеличения и приспособления, содержат черты, в значительной степени заимствованные у человеческой души" [3]. Вера в самостоятельную жизнь освободившейся от телесной оболочки души порождает и веру в возможность контакта с умершими душами. В основе этого лежит особенность первобытного мышления, связанная с неразличимостью объективного, того, что находится вне человека, и субъективного, того, что является продуктом его разума. Так, например, образы, видимые человеком во сне, воспринимались столь же реально, как и окружающий его мир, и те и другие были одинаково значимы. Поэтому общение во сне с умершими или отсутствующими людьми воспринималось так же, как встреча с живыми. В то же время боязнь призраков, т.е. бесплотных теней душ умерших людей, порождает целую систему предохранительных обрядов (при обряде похорон - особый порядок выноса тела из дома, положение тела при захоронении, сам факт обязательного захоронения, поминальные обряды и т.д.). Считалось, что особенно часто и непрошенно являются призраки тех душ, тела которых не были погребены согласно обычаю, а также души самоубийц или насильно убитых. Анимистические представления в той или иной форме присутствуют во всех религиях.

Тотемизм - система первобытных представлений, основанная на вере в сверхъестественное родство между группой людей (родом) и тотемами, которыми могут выступать какие-либо животные или растения, реже - явления природы и неодушевленные предметы. Кроме общих тотемов для всего рода у первобытных людей были тотемы индивидуальные. Тотемистические представления лежат в основе всех мифов и волшебных сказок, а тотемы в качестве особых ритуальных предметов присутствуют в развитых религиях.

Фетишизм - вера в сверхъестественные свойства некоторых предметов (фетишей), в качестве которых могло выступать что угодно - от камня необычной формы, куска дерева или части животного, до изображения в виде статуэтки (идол). С.А. Токарев отмечает, что фетишизм, по-видимому, возникает как форма "индивидуализации религии" и связан с распадом старых родовых связей. "Отдельная личность, чувствуя себя недостаточно защищенной родовым коллективом и его покровителями, ищет для себя опоры в мире таинственных сил" [4]. Не случайно среди фетишей появляются талисманы и амулеты - предметы для ношения на теле. Они должны были выполнять защитные функции. Пользование этими предметами часто сопровождалось различными заклинаниями. Постепенно изначальное значение талисмана забывается и он превращается в предмет украшения [5].

464

Магия - первобытные представления о возможности сверхъестественного воздействия злых или добрых сил на других людей, домашний скот, жилище и т.д. В основе веры в магические силы и средства лежит способность человеческого сознания к ассоциациям, которая позволяет соединять в мышлении вещи, несоединимые в реальности. В результате создается система вымышленных связей и закономерностей, с помощью которых человек пытается построить свои отношения с миром духов аналогично тому, как он строит свои взаимоотношения с реальным миром.

Магическое знание носит тайный характер. Магическое действо всегда выполнялось лишь специально посвященными людьми. Поэтому эффективность магических действий и заклинаний определялась лишь по результату, т.е. задним числом, и в случае негативного результата всегда можно было сослаться на сильное противодействие духов.

Магия как средство практического воздействия на мир связана с конкретными формами жизнедеятельности людей. Обычно магию делят на хозяйственную, лечебную (белая) и вредоносную (черная). По Дж. Фрезеру, магия может быть подражательной. В этом случае воздействие на реальный объект осуществляется манипулированием над его образом. Заразительная магия осуществляется по сопричастности, и магическое манипулирование при этом ведется над частями одежды или тела человека.

В своей рафинированной, наукообразной форме магия представляет собой особый раздел оккультизма, выступая как средство связывания мира духовного и реального через обращение к астральным силам. Несмотря на то что целый ряд религий не одобряют магии и колдовства, в снятом виде элементы магических действий и обрядов присутствуют во всех религиях.















§ 2. НАЦИОНАЛЬНО-ГОСУДАРСТВЕННЫЕ РЕЛИГИИ

К национально-государственным религиям относятся множество религиозных систем, которые выросли на национальной почве и связаны с национальными традициями, древними верованиями и языком. Объединение людей в рамках таких религий осуществлялось по этническому и национальному признакам. Поэтому они, как правило, были локализованы в соответствующих странах.

Иудаизм возникает как религия древних евреев, которые в начале II тысячелетия до н.э. поселились в Палестине. Это одна из немногих религий мира, которая дошла до нас в почти неизменном виде. Иногда ее называют религией Моисея, по имени вождя еврейских племен. Данная религия знаменует собой переход от многобожия к единобожию. Бог Яхве выступает как управитель всего мира. Основным источником иудаизма является наиболее древняя часть

465

Библии - Ветхий Завет, в котором рассказывается о сотворении мира и грехопадении человека, о всемирном потопе, о патриархах еврейского народа, об исходе евреев в Палестину и т.д., а также излагаются нравственные нормы взаимоотношений между людьми. После грехопадения Адама Бог, согласно Ветхому Завету, заключает союз с еврейским народом, который в силу этого становится "богоизбранным". Центральные моменты иудаизма - идея спасения как результата следования божьей воле, и мысль о приходе Спасителя человечества - мессии, который должен построить на земле царство божье.

Индуизм - одна из наиболее распространенных форм религии, которая возникает в Индии в I тыс. н.э. как результат соперничества между брахманизмом и молодыми религиями - буддизмом и джайнизмом.

В основе джайнизма лежит идея о мире как воплощении зла. Согласно джайнизму, человек должен вести аскетический образ жизни, чтобы освободиться от бренности земного существования.

В брахманизме центральной является идея перевоплощения и переселения души человека в другое тело. Главными богами признаются Вишну и Шива. Этическая идея данной религии заключалась в представлении, что поступки, совершаемые человеком в настоящей жизни, повлияют на его дальнейшие перевоплощения в других жизнях.

Боги индуизма имеют земное воплощение, а наиболее известным среди них является Кришна. Последователи Кришны, кришнаиты, имеются во всех уголках современного мира.

В Древнем Китае наиболее распространенными религиями были даосизм и конфуцианство.

Конфуцианство по многим признакам может считаться религией, хотя по этому поводу существуют споры. Некоторые исследователи считают Конфуция только философом. Однако он сам исполнял религиозные обряды, был обожествлен, и в его честь император Китая совершал богослужения. Особенность конфуцианства - отсутствие касты жрецов и исполнение религиозных обрядов правительственными чиновниками. Этот порядок поддерживала государственная система: будущий чиновник, чтобы сдать государственный экзамен на занятие государственной должности (а это было единственным средством ее получения), должен был в совершенстве знать классические труды конфуцианства. Важнейшим культом в этой религии был культ предков, легший в основу системы ценностей, в центре которой - сыновняя почтительность, характеризующая китайскую культуру и до наших дней.

Даосизм представляет собой более традиционную форму религии со своими храмами и книгами и иерархией жрецов. Это была магическая форма религии: магические действия и заклинания составляли ее основу.

466












§ 3. МИРОВЫЕ РЕЛИГИИ

Мировые религии представляют собой более высокий этап в развитии религиозного сознания, когда отдельные религии приобретают наднациональный характер, открываясь для представителей разных народов, разных культур и языков. Единоверцы выступают как единое целое, в котором нет "ни эллина, ни иудея".

Древнейшей мировой религией является буддизм, возникший в IV-V вв. Число исповедующих данную религию сегодня составляет несколько сот миллионов. По древнейшим преданиям, основателем данной религии является индийский принц Сиддхартха Гаутама, живший в V в. до н.э. и получивший имя Будда (просвещенный, просветленный).

Основой буддизма является нравственное учение, цель которого - сделать человека совершенным. Первоначально моральные заповеди буддизма строятся в негативной форме (что характерно для всех ранних религий) и носят запрещающий характер: не убивать, не брать чужой собственности и т.д. Для стремящихся к совершенству эти заповеди приобретают абсолютный характер. Так, запрещение убийства распространяется на все живое, а запрет на брачные измены доходит до требования полного целомудрия и т.д. Следуя учению Будды, человек, пройдя все этапы совершенствования (медитация, йога), погружается в нирвану - небытие. Рассчитывать он должен не на богов, а только на самого себя: даже Будда никого не спасает лично, а лишь указывает путь спасения.

Буддизм разделяется на два течения. Теравада (малая колесница) - более жесткий вариант буддизма, основанный на строжайшем соблюдении запретов. Здесь нет понятия бога как существа. Махаяна (большая колесница) - классический вариант мировой религии со свойственными ей атрибутами. Если первая разновидность доступна лишь немногим, избранным, то вторая рассчитана на обычных людей. В этой разновидности есть бог, в нем существует также культ множества будд.

В Тибете буддизм развивается как тантризм, в котором выделяется верховное существо Адибудда и все будды подразделяются на три категории: человеческие, созерцательные и бесформенные. Здесь особое значение придается магии и заклинаниям, посредством которых можно "сократить" путь к нирване.

Христианство - одна из самых распространенных на сегодняшний день религия, ее приверженцами являются более миллиарда человек, т.е. примерно 20% населения земного шара [6].

В центре христианского вероучения богочеловек Иисус Христос. Основной книгой является Библия - Ветхий Завет и Новый Завет, в котором представлены жизнь и страдания Христа, его проповеди и деяния; сказания о деяниях святых апостолов и их послания, а также

467

Откровение святого Иоанна Богослова с его картиной Страшного суда, который ожидает человечество.

Христианство первоначально возникает как реформированный иудаизм, как адаптированная к более широкому социальному контексту религия древних евреев. Устранение некоторых непопулярных среди других народов элементов иудаизма (обряды обрезания, принятия пищи, идея богоизбранности еврейского народа, законы Моисея) вызвало приток язычников и обращенных евреев в христианские общины. Множество этих общин, широко распространившихся по территории Римской империи, было объединено идеей вселенской церкви. Для раннего христианства был характерен отказ от участия в политической жизни и управлении государством, проповедь аскетической этики. Привлекательными сторонами христианства были универсализм, единобожие, равенство всех верующих перед Богом, идея очистительной жертвы Христа, вера в воздаяние в загробной жизни, идея воскресения.

До начала IV в. происходит острая полемика с греческими философами - эпикурейцами, стоиками, неоплатониками, гностиками. Христианству противостоит государственное мировоззрение, основанное на господствующей языческой религии и на картине мира, разработанной в рамках философии. В это время в защиту христианского учения выступают апостолы, представители Александрийской школы и первые апологеты: Филон Александрийский, Юстин Мученик, Тациан, Климент, Ориген. Острая борьба развернулась по многим философским и теологическим проблемам. Ключевым был вопрос о соотношении философии и христианства, или разума и веры.

Логически здесь возможны три точки зрения: 1) отождествление философии и веры, 2) философия вне веры и против нее, 3) философия в рамках веры. Философия, не замечающая двухтысячелетней истории христианства или сознательно его игнорирующая, является теоретически невозможной, заранее обреченной на неудачу. Нельзя в настоящее время определить нравственность, справедливость, добро, зло, развитие и становление европейской государственности и культуры вне учета исторического влияния христианства на жизнь человеческого общества.

Что же касается греческой философии, то возможные модели ее соотношения с христианством следующие: 1) Библия и исторически, и логически предшествует греческой философии, в Библии есть все философские идеи греков; 2) христианское учение наследует греческую философию и 3) синтетическая точка зрения, "согласно которой иудеи были просветлены благодаря Закону и пророкам, греки же были просветлены, пусть и в меньшей степени, через философию. Закон и пророки, с одной стороны, и философия - с другой, предвосхищали Евангелие" [7]; греческая философия подготовила почву для восприятия христианских истин, предоставила категориальный и логический аппарат для истолкования и обоснования новой религиозной веры.

468

Первая точка зрения теоретически несостоятельна. Не случайно реакция стоиков и эпикурейцев на речи Павла в афинском Ареопаге (высшем органе судебной и политической власти) была более чем красноречивой. Пока он вел речь о Боге, ему внимали, но едва он заговорил о воскресении из мертвых, его прервали. В "Деяниях апостолов" читаем, что, заслышав о воскресении из мертвых, одни начали глумиться, другие сказали: "По поводу этих доводов послушаем тебя в другой раз". Так Павлу пришлось покинуть собрание [8].

По второй точке зрения приведем интерпретацию известного православного теолога В.В. Зеньковского [9]. Согласно ему, христианство наследует греческую философию в плотиновской интерпретации, которая представляет собой своеобразное богословие.

Вообще никакой чистой философии, независимой от истолкованного в христианском смысле Логоса - разума, творческого человеческого духа и целостного бытия, не существует. Возникновение гносеологического дуализма веры и знания объясняется необходимостью обоснования христианского учения. Западное христианство не могло, например, полностью принять Аристотеля потому, что он отрицал индивидуальное бессмертие и признавал бесконечность Космоса, что противоречило христианской идее творения, которое предполагает начальный момент времени. На Востоке же аристотелевское учение принималось с включением в него элементов платонизма и неоплатонизма. В теологии возникает идея отделить чисто философские концепции от богословских - идея, оказавшаяся роковой для судеб христианской культуры. Проиллюстрировать это можно на следующих примерах.

Фома Аквинский разделил веру и знание, отведя знанию всю область, подвластную естественному разуму. Но это как бы низшая сфера познания. Над ней располагается сфера религиозного познания, основанного на высшем источнике - Откровении. Между обозначенными двумя сферами познания налаживается гармоническое сотрудничество. То, что взято из сферы естественного разума и не соответствует религиозным постулатам, должно быть объяснено с точки зрения религиозной веры. Последовательное проведение концепции Аквината ведет к полному отрыву философии от веры. Выражения "христианская философия" или "философия религии" с этой позиции бессмысленны (равно как бессмысленно понятие "христианская математика").

По мнению некоторых (как правило, православных) современных богословов, после Аквината в ХШ-XVI вв. произошло "трагическое" отделение от Церкви (секуляризация) различных сфер культуры: права, философии, науки. Церковь теряет авторитет и самое главное - власть. Лютер и Кальвин полностью отделили Церковь от культуры. Дуализм, провозглашенный в теории, воплотился на практике в самостоятельных институтах общественной жизни, отношения между которыми устанавливаются подобно дипломатическим отношениям между различными государствами.

469

После отделения философии от религии и церкви возникают многочисленные попытки построения "новых" религий на философских началах: "система разумного христианства" (очищенного от нерациональных моментов; все трагическое, кровавое и страшное, что было связано с христианством, отсылается в прошлое под названием "старое христианство"); религия в границах разума (Кант); религия как функция человеческого духа, очищающая и нравственно возвышающая его (Шлейермахер), и др. Эти попытки исходят из лагеря философов и направлены на восстановление религиозно-нравственного начала в жизни человека. Это путь от секуляризованной философии к "подлинной" религии как основе нравственного чувства. С другой стороны, существует обратное движение от религии к ее философским началам.

К IV в. христианство идейно окрепло, и после указа императора Константина в 311 г. о свободе христианского вероисповедания и прекращении гонений на христиан теологические споры переносятся внутрь христианства, наиболее значимые философские концепции и идеи (Аристотеля, Платона, неоплатоников) приспосабливаются для нужд обоснования христианского учения. Христианство становится официально признанной религией Римской империи. Пройдет еще немного времени и Никейский Собор в 325 г. примет окончательную формулировку основной догмы христианства - символа веры - Троицу: Бог един по существу, но троичен в лицах (ипостасях). Это Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой - всем трем лицам приписываются одинаковые божественные свойства (премудрость, вечность, благость, святость и т.д.), но у них есть индивидуальные различия. Бог-Отец не рождается и не исходит от других лиц троицы (абсолютное первоначало), Бог-Сын (Логос, Слово - смысловое начало) предвечно рождается от Бога-Отца, Бог-Дух (животворящее начало) исходит от Бога-Отца.

С троицей тесно связан и другой основной вопрос христианской доктрины: христологическая проблема, т.е. проблема понимания природы Иисуса Христа, а именно как сочетаются в нем начала божественное и человеческое. Одно из влиятельных христианских течений - несторианство - различает божественную и человеческую природы Христа и не допускает их слияния. Иисус в понимании несториан ни Бог, ни богочеловек, а смертный, в которого вошел Дух Святой. Другое течение - монофизиты - считает Иисуса Богом, отвергая присутствие в нем человеческой природы. В 431 г. Эфесский собор осуждает несторианство, а в 451 г. Халкедонский собор устанавливает формулировку о единстве двух равноправных начал в Христе - божественном и человеческом. Теперь каждый человек должен нести свой крест. Страданиями, смирением и покорностью он должен изжить зло (концепция непротивления злу силою). Идеи Страшного суда, небесного воздаяния и Царства Божьего легли в основу христианской нравственности, христианского утопического социализма. Христианские обряды прямо вводят божественные начала в человеческую жизнь.

470

Влияние платонизма на христианскую мысль наиболее ярко проявляется у Дионисия Ареопагита (примерно V-VI вв.) [10]. Он сформулировал основания апофатического (отрицательного) богословия. Утвердительные суждения о Боге, а значит, и его познание являются лишь отражением божественного света в творениях. Иерархия и гармония земного устройства соответствует божественному плану. О видимом и умопостигаемом мы многое можем сказать, многое можем выразить в мысли и слове. Но так как Бог превосходит все сотворенное им и является наивысшим сущим, то о нем лучше молчать. "В "Мистической теологии" мы читаем: "Благую Причину всего можно выразить словами многими и немногими, но также и полным и абсолютным отсутствием слов. В самом деле, чтобы ее выразить, нет ни слов, ни понимания, ибо она свыше положена над всеми, а если и является, то тем, кто превозмог все нечистое и чистое, превзойдя в подъеме и сакральные вершины, оставя позади все божественные светила и звуки призывные, все словеса и рассуждения, проникнув через все туманные завесы туда, где, как гласит Писание, царствует Тот, кто выше всего" [11].

Обоснование христианского мировоззрения с рациональных позиций с использованием элементов логики было дано Иоанном Скотом Эриугеной (ок. 810 - ок. 877 гг.). Большое влияние на него оказали сочинения псевдо-Дионисия, которые были им впервые переведены на латинский язык. Следуя псевдо-Дионисию, Эриугена считает, что одновременное принятие утвердительного и отрицательного суждений о божественной сущности - лишь кажущееся противоречие, которое снимается в самой божественной сущности. Если кто-то утверждает, что "Бог существует" - это лишь выражение восхищения Создателем иерархически низшего по отношению к нему существа. Суждение "Бог не существует" тоже может быть принято, но в другом смысле: мы высказываем такое суждение потому, что для нас Бог рационально непостижим, и его атрибуты нельзя выразить в слове.

Современный историк средневековой философии Ф. Коплстон указывает на несоответствие христианского учения его философскому истолкованию. Для подтверждения своей мысли он разбирает несколько примеров.

Первый пример связан с проблемой определения Бога и с основными принципами апофатической теологии. Отрицательное определение Бога требует не приписывать Богу свойств, которые присущи предметам творения, в частности мудрости, знания, благости, доброты, справедливости. Эриугена преодолевает эту трудность, прибавляя перед подобными характеристиками приставку "сверх". Он опирается при этом на основополагающий принцип христианского учения, утверждающий, что божественная мудрость превышает любые способности человеческого разума. По мнению Ф. Коплстона, это

471

ведет к агностицизму: "Сначала утверждается, что Бог есть X. Затем отрицается, что Бог есть X. Потом утверждается, что Бог есть сверх-X. Возникает естественный вопрос: понимаем ли мы, что приписываем Богу, когда говорим, что Он есть сверх-X?" [12]

Второй пример связан с проблемой природы Бога и творением из ничего. В своем основном труде "О разделении природы" Эриугена выстраивает систему (первую в раннем средневековье) теоретического богословия. Природа как общее понятие, понимаемое как вся полнота реальности, делится им строго по правилам логики на четыре члена: природа несотворенная и творящая, природа сотворенная и творящая, природа сотворенная и нетворящая, природа несотворенная и нетворящая. Природа несотворенная и творящая есть Бог, сверхсовершенная и непостижимая сущность, бесконечная и вечная. Она порождает Логос - вечные божественные идеи. "Эти идеи являются сотворенными, ибо логически, хотя и не во времени, следуют за рожденным в вечности Словом, и творящими, по крайней мере в том смысле, что служат образцами, или архетипами, конечных вещей; вместе, следовательно, они образуют природу сотворенную и творящую" [13]. Природа сотворенная и нетворящая создана по божественным идеям, образцам из ничего. Этот мир имеет начало и конец. Человек призван стать подобным Богу. "Сущность человека - его душа, ее инструмент - тело" [14]. Логически последний член деления - природа несотворенная и нетворящая - "завершение космического процесса, результат возвращения всех вещей к их источнику, когда Бог будет всем во всем" [15].

Комментируя данный фрагмент учения Эриугены, Ф. Коплстон замечает, что основанием творения у Эриугены является вера в свободное творение из ничего, что предполагает существование Бога "до" мира (т.е. существование во времени), что нелепо. Более того: "В то же время Иоанн Скот говорит, что Бог в себе остается трансцендентным, неизменным и непреходящим. И хотя понятно, что он пытается интерпретировать иудео-христианскую веру в божественное творение с помощью философских инструментов, не вполне ясно, как относиться к результатам этой попытки" [16].

От проблемы природы Бога и его определения следует отличать проблему доказательства бытия Бога. Разумеется, для живущих в вере и черпающих все необходимое из веры такой проблемы не существует. Но рациональное доказательство свидетельствует о завершенности и непоколебимости системы, поэтому оно должно быть дано, чтобы утвердить в вере сомневающихся и колеблющихся и заставить хотя бы усомниться противников веры и даже атеистов. Имеется два типа подобных доказательств: апостериорные и априорные.

Апостериорные исходят из проявлений атрибутов Бога в сотворенных им вещах, ход доказательства направлен от фиксации следствий к утверждению наличия причины, их порождающей, т.е. в посылки неявно закладывалось то, что требовалось доказать, в рациональном (ло-

472


гическом) акте присутствовал элемент веры. Четыре апостериорных доказательства были даны Ансельмом Кентерберийским (1033-1109). Первое опиралось на аргумент о стремлении всякого сотворенного существа к благу: наличие частных случаев блага свидетельствует о существовании всеблагого существа, обладающего абсолютным благом. Второе доказательство связано с предположением о существовании наивысшей величины: все частные величины обнаруживают лишь определенную меру участия в ней. Третье доказательство опирается на утверждение, что Бог существует как некое целое, определяющее все части сотворенного им мира, значит, либо части принадлежат целому, подтверждая тем самым его существование, либо они не существуют. Четвертое доказательство предполагает существование иерархической пирамиды более или менее совершенных существ, вершиной которой является сверхсовершенное существо. Все приведенные способы доказательства с логической точки зрения являются индуктивными, и, следовательно, как бы мы ни обобщали бесконечные частные случаи, мы не сможем получить достоверного заключения. Кроме того, в них сохраняются элементы агностицизма (см. выше указание Ф. Коплстона об агностицизме в способе отрицательного определения Бога у Эриугены).

Но более всего Ансельм Кентерберийский прославился своим априорным доказательством бытия Бога, которое опиралось на знаменитый онтологический аргумент: "Бог превосходит по величию и мудрости все мыслимое". Поэтому любые попытки говорить о несуществовании Бога подразумевают, что говорящий в своем разуме уже представил существо, превосходящее Бога, что противоречит исходному аргументу, т.е. высказывание "Бог не существует" - ложно, поэтому нам с необходимостью приходится признавать истинность высказывания "Бог существует". Такое доказательство выводит из идеи Бога его существование, изначально отождествляя идею Бога с ее реальным существованием. Разумеется, если посылки истинны, то сам ход доказательства не вызывает никаких возражений. В дальнейшем такое доказательство было отвергнуто Фомой Аквинским (и поэтому не принимается большинством теологов), но возрождено к жизни Декартом и Лейбницем, далее вновь опровергнуто Кантом и обсуждается по сей день. "Ясно, что доказательство с такой славной историей достойно уважения независимо от того, состоятельно оно или нет, - замечает Бертран Рассел и далее поясняет: - Суть вопроса заключается в следующем. Существует ли нечто, о чем мы можем составить мысленное представление, для которого (этого нечто) одно то, что мы можем составить о нем мысленное представление, является доказательством существования вне наших мыслей? Каждый философ хотел бы ответить на такой вопрос утвердительно, ибо дело философа достигать знания фактов о мире не столько при помощи наблюдения, сколько при помощи мышления. Если такой ответ правилен, то мы можем перебросить мост от чистой мысли к фактам;

473

если неправилен - не можем. В такой общей форме Платон использует своего рода онтологическое доказательство, чтобы подтвердить объективную реальность идей. Но до Ансельма никто не сформулировал этого доказательства в его обнаженной логической чистоте" [17]. После Эфесского и Халкедонского соборов роль христианства в общественной жизни все более и более возрастает, оно медленно, но неуклонно превращается из официально признанной в господствующую религию Римской империи. Но для внутрицерковной жизни наступают нелегкие времена, потому что на деле решения указанных соборов подготовили почву к постепенному (V-VII вв.) отмежеванию от римской церкви восточных христиан (несториан, монофизитов) и в более позднее время (1054) привели к расколу христианства на западную и восточную церкви, правда, здесь уже к доктринальным расхождениям прибавились причины политического характера (реформа Григория VII и в связи с этим нежелание Востока, и в частности Святой Руси, подчиниться единоначалию Папы). Доктринальные расхождения были следующими:

догмат об исхождении Святого Духа (в римско-католической церкви признается исхождение Духа от Бога-Отца и Бога-Сына, в греко-православной - только от Бога-Отца);

отказ восточной церкви от практики индульгенций - платного освобождения человека от совершенных им грехов;

католическое учение о чистилище, в которое попадают души умерших христиан, которые могут затем попасть в рай, в том числе благодаря молитвам, возносимым за них на земле; обет безбрачия для священников в католицизме; догмат о непогрешимости Папы в делах веры; признание источником веры для католиков помимо Священного писания также и Предания - совокупности постановлений всех соборов, высказываний, постановлений пап и творений отцов церкви.

Кроме того, утвердились некоторые обрядовые отличия, в том числе употребление латинского языка в католическом богослужении. После VIII в. православная церковь уже не участвовала во Вселенских соборах. Она неизменно придерживается доктринальных положений, которые были приняты на двух первых Вселенских соборах - Никейском и Халкедонском. К этим положениям относятся представления о божественном творении, о троице, христологическая проблема, догмат крещения и учение о загробной жизни. От верующих требуется знание наизусть Символа веры и умение его хорового исполнения. В последнее время в православии уделяется большое внимание рациональным доказательствам основных положений вероучения, пропагандируется идея связи веры и знания, науки и религии.

В большинстве стран православная церковь отделена от государства. Католицизм всегда стремился стать государственной религией,

474

поэтому в нем сочеталось стремление к объединению духовной и светской властей. Главные католические церковные иерархи назначаются Папой, который обладает огромным авторитетом.

В XVI в. в результате мощного движения Реформации происходит раскол католицизма, возникает протестантизм. Он признает единственным источником веры Священное писание, объявляет принцип священства всех верующих (церковь сохраняется для исполнения культа и особо важных обрядов), вводит богослужение на родном языке верующих (Библия переводится на национальные языки). Протестантизм отстаивал принцип спасения личной верой независимо от конкретных (добрых или злых) поступков и признавал самостоятельность государства по отношению к церкви. Снизив значение обрядов, протестантизм усилил значение внутриличностного духовного общения с Богом и предоставил верующим свободу в трактовке Библии.

Уже в XVI в. образуются такие разновидности протестантизма, как лютеранство, кальвинизм и англиканство. Лютеранство было первоначально в основном распространено в Германии, Австрии и Скандинавских странах, кальвинизм - в Швейцарии, Франции и Венгрии, англиканство - в Англии и Шотландии.

Ислам, третья мировая религия, возник в VII в., и его основателем является Мухаммед. Исповедуют эту религию арабоязычные народы, а также жители Северной Африки и большей части Азии. Основной книгой ислама является Коран, который представляет собой собрание изречений и поучений Мухаммеда.

Система догм ислама строится на абсолютной вере в Аллаха как единственного бога, пророком которого и был Мухаммед. Признается, что бог посылал людям и других пророков, но Мухаммед выше их. К основным обрядам ислама относятся ежедневная пятикратная молитва, омовение перед ней, уплата налога для бедных, ежегодный пост, совершение хотя бы один раз в жизни паломничества в Мекку. Как и другие религии, ислам представляет собой некоторую систему нравственных норм. В Коране формулируются нравственные заповеди, которым человек должен следовать в своей жизни.











1 Фиксируя подобные трудности, известный культуролог, специалист в области сравнительного религиоведения М. Элиаде замечает: "Очень жаль, что у нас нет более точного слова, чем "религия", для обозначения опыта священного. Разве не странно обозначать одним и тем же словом опыт Ближнего Востока, иудаизма, христианства, ислама, буддизма, конфуцианства и так называемых примитивных народов? Но искать новый термин поздно, и мы можем использовать понятие религии, если будем помнить, что оно не обязательно предполагает веру в бога, богов или духов, но означает опыт священного и, следовательно, связано с идеями существования, значения и истины". Цит. по: Гараджа В.И. Социология религии. М., 1995.

2 Там же.
3 Тейлор Э.Б. Первобытная культура. М., 1989. С. 390.
4 Токарев С.А. Религия в истории народов мира. М., 1986. С. 150.

5 Магические свойства амулетов нередко связывались с повседневными функциями предметов. Так, коготь или зубы животного олицетворяли быстроту и свирепость. Ложка выступала символом сытости и благополучия, гребень среди подвесок связывался с чистотой, а значит, со здоровьем и жизнью человека, изображения птиц на талисманах символизировало материнство (высиживание птенцов), ножи и топорики были символами, защищающими человека, или символами дома, зубы хищника должны были отпугивать врагов. Крест в язычестве, изображенный на талисманах и амулетах, причем в самых различных его вариантах (обычный крест, свастика и др.) символизировал повсеместную защиту, "со всех четырех сторон".

6 См.: Человек и общество. Кн. 2. М., 1993. С. 162.
7 Коплстон Ф.Ч. История средневековой философии. М., 1997. С. 30.
8 Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т. 2. Средневековье (от Библейского послания до Макиавелли). М., 1997. С. 20.
9 См.: Зеньковский В.В. Основы христианской философии. М., 1992.

<<

стр. 5
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>