стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Т.Г. Лешкевич
ФИЛОСОФИЯ НАУКИ: ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ
Учебное пособие для вузов
Москва 2001

ББК
Л 53


Лешкевич Т. Г.
Философия науки: традиции и новации: Учебное пособие для вузов. М.: "Издательство ПРИОР", 2001. - 428 с.
ISBN 5-7990-0477-9
Учебное пособие, написанное в соответствии с требованиями Госстандарта по курсу философии и методологии науки, заполняет возникший дефицит учебной литературы по данной дисциплине. В нем воссоздается философский образ современной науки и методологии, мировоззренческие итоги ее развития, проблематика оригинальных текстов современных эпистемологов от конвенциализ-ма А. Пуанкаре, Венского кружка М. Шлика, личностного знания М. Полани до эволюционной эпистемологии Ст. Тулмина, парадигмальной модели Т. Куна, научно-исследовательской программы И. Лакатоса, тематического анализа Дж. Холтона и анархического плюрализма П. Фейерабенда. Обсуждается тематика из фондов отечественной философии науки, представленная именами А. Чижевского, К. Циолковского, В. Вернадского, Л. Гумилева и др. Предложен новый взгляд на феномен пассионарности, виртуалистики, клонирования.
Рассчитано на широкую аудиторию студентов, аспирантов и соискателей, готовящихся к экзаменам кандидатского минимума, а также всех желающих составить собственное представление о философской рефлексии над развитием науки.


ISBN 5-7990-0477-9
(c)Лешкевич Т. Г.
(c) Издательство "Экспертное бюро"
Иу'в 5 7˜ 9 9^0 0 4 77411 (c) "Издательство ПРИОР"

Введение
Европейская цивилизация, сделав ставку на науку и строгую рациональность, на пороге третьего тысячелетия столкнулась с их принципиальной несамодостаточностью. В пособии впервые на фоне детального описания целостного образа науки проводится корреляция рациональных и внерациональных форм знания, версий исторического происхождения науки, линии ее девиантного существования в контексте герметической философии и "натуральной магии". Рассматривается эволюция науки, специфика современной постнеклассической парадигмы, выписан философский портрет ученого и интеллектуальной элиты, показан этос, макроконтекст и микроконтекст науки.
Книга, возникшая как попытка содержательного ответа на требования Госстандарта по курсу философии и методологии науки, реализует стремление автора включить в поле активной мозговой атаки проблематику оригинальных текстов современных эпистемологических концепций континентальной и материковой философии от конвенциализма и фаль-сификационизма до личностного знания, тематического анализа, пара-дигмального подхода и методологического плюрализма. Впервые в целостном объеме философии науки сделан акцент на удельный вес "российской стороны" и сконцентрировано внимание на исследовании достижений из фондов отечественной философско-научной мысли: русский кос-мизм, ноосферные проекты, пассионарность. Анализируются проблемы отечественной философии науки, представленной именами великих мыслителей- Лобачевского, Чижевского, Циолковского, Вернадского, Гумилева и др., зачастую ускользающих из поля зрения учебных курсов.
Чрезвычайно актуальным и принципиально инновационным является анализ таких острых и болевых проблем XXI в., как виртуалистика, коэволюция, феномен клонирования.
Для широкого круга читателей бесспорно представляющим интерес станет раздел, посвященный соотношению науки и эзотеризма, в котором, помимо явно ощутимых параллелей между современной наукой и древним комплексом герметических знаний, будут рассматриваться наиболее острые гипотезы об энергоинформационном обмене, обогатившие официальную науку конца второго тысячелетия. В связи с этим эвристически значимым представляется проведение двух линий развития науки: первой - основной, приведшей к становлению современного образа науки, и второй - линии, "отмеченной пунктиром", обозначившей те па-

ранаучные стремления, которые имели свои достижения, но так и остались не признанными официальной наукой. Они составили инобытие науки, ее периферию, хотя самим фактом своего неискоренимого пограничного существования говорили об иных возможностях человеческого развития.
Раздел, названный "Мир эпистемологов", знакомит читателя с развитием проблематики современной философии науки в лицах, а точнее, в авторских концепциях, и доказывает, что философия науки представляет собой не одну единственную магистраль, а веер узловых направлений, на материале которых можно проследить появление новаций, драму идей и резкую смену моделей развития научного знания. Автор, доктор философских наук, профессор Ростовского государственного университета, многие годы читающая курс философии и методологии науки на философском факультете, стремилась к наибольшей литературности столь строгого философского жанра, не уступающей, впрочем, требованиям серьезной, профессиональной философии.

Раздел 1. В ЧЕМ СПЕЦИФИКА
ЭПИСТЕМОЛОГИИ, ГНОСЕОЛОГИИ,
МЕТОДОЛОГИИ И ФИЛОСОФИИ НАУКИ?
Зпистемология занята обнаружением условий истинности нашего познания. Гносеология стремится ответить на кантонский вопрос: как возможно наше познание? Методология стремится к познанию "тайны" метода. Философия науки - это галерея портретов ученых и моделей развития науки.
Т. Г. Лешкевич
Тема 1. ЭПИСТЕМОЛОГИЯ КАК "ДЕПАРТАМЕНТ МЫСЛИ"
Предметная сфера эпистемологии. - Круг проблем современных эпи-стемологических исследований. - Поворот эпистемологической проблематики. - Установка на "особый эпистемологический статус" научного знания. - Виды эпистемологии XX в. -- Соотношение гносеологии, эпистемологии и методологии.
Эпистемология (от греч. episteme - "знание" и logos - "учение") часто интерпретируется как знание оснований эмпирически наблюдаемого. Поэтому эпистемологию интересуют не все познавательные проблемы; в отличие от гносеологии, нацеленной на изучение познавательного процесса в целом, эпистемология устремлена к выявлению оснований знаний о реальности и условий истинности. Можно сказать, что она есть строгая гносеология, препарирующая познавательный процесс с точки зрения получения реального истинного знания. На эпистемологию возлагаются обязанности открывать с помощью логического анализа фундаментальные принципы научного познания. В этом смысле можно утверждать, что эпистемологическая проблематика вырвана из потока времени. Р. Рорти приводит нас к следующему различению теории познания и эпистемологии: "Теория познания будет поиском того, что вынуждает ум верить в него (в возможность познания - Т.Л.), как только оно будет раскрыто. Философия как эпистемология будет поиском неизменных структур, внут-
5

ри которых могут содержаться познание, жизнь и культура - структур, установленных привилегированными репрезентациями, которые изучаются эпистемологией"1. Итак, поиски неизменных структур, ответственных за истинное знание, - вот что движет эпистемологической мыслью.
Эпистемологическая проблематика инициируется тем, что в науке существуют отклонения от законов, варианты того же самого, неоднозначность научного доказательства и обоснования, да и сама Ее Величество Проблема Объективности. В этих условиях возникает необходимость осмысления кардинальных оснований условий истинности, адекватности познавательного процесса. Эпистемология требует одновременно реалистического и рационалистического языка. В ней важны и живая наглядность, и понимание. Вектор эпистемологического исследования ведет от рационального к реальному, а не наоборот. Речь идет об исходной, отправной основе, о начальной ясности. С точки зрения стиля или столь модного в постфилософской культуре подхода от имени "все в себе содержащего текста" эпистемология понимается как разновидность сочинений, в которых приверженность к обоснованию условий истинности, стремление к поискам фундаментального словаря, объединяющего и ученых, и различные дисциплины, оказываются превалирующими.
Считается, что с конца XIX в. эпистемология стала доминировать над онтологией. Эпистемология открыто и обоснованно поднимала вопросы о достоверности, структуре, строгости, делала попытку найти третейского судью в виде разума. Одновременно происходила и "натурализация" эпистемологии посредством привлечения психологии и уяснения того, что именно психология может нам подсказать, как сделать мир доступным для ясных и отчетливых суждений. Тем более что понимание истины как соответствия, а знания как репрезентации (представления) стало во многом проблемным.
Если согласиться с мнением, согласно которому имеет смысл различать "знает что-либо" от "знает, что", то знание можно рассматривать и как отношение между человеком и объектом, и как отношение между человеком и суждением. Первый .взгляд может быть назван перцептуаль-ным, а второй - сужденческим. Первый условно с учетом историко-философской традиции может быть отнесен к Локку, второй - к Декарту. Можно сказать, что эпистемология разворачивалась в пространстве, застолбленном двумя межами. С одной стороны, стремление к истинности упиралось в вопрос: "Как я могу избегнуть мира явлений?" С другой стороны поджидал не менее сложный вопрос: "Как я могу избегнуть занавеса идей?"
В связи с этим примечательно, что Эпистемологическая полярность закрепляла не автономию каждой из философских доктрин, например эмпиризма и рационализма, а их эффективность в дополнении друг друга. Мыслить научно, подчеркивал Гастон Башляр, представитель французской эпистемологии, т- значит занять своего рода промежуточное эписте-мологическое поле между теорией и практикой, между математикой и опытом. Научно познать закон природы - значит одновременно постичь его и как феномен, и как ноумен2. Получалось, что эпистемологическое

поле - изначально промежуточное и в этом смысле сплошное, в нем нет деления на сектора- эмпиризм, рационализм, логическое, историческое. Фактом эпистемологической эволюции является то, что развитие частнонаучного знания шло в направлении рациональной связанности. Продвижение знания всегда сопровождается ростом согласованности выводов. Эпистемологическая ось научного исследования - это подлинно реальная ось, не имеющая ничего общего с произволом. Она ведет свой отсчет от проблемы точности репрезентации. И именно точность репрезентации (т.е. представлений) объекта понятийным образом в системе знания есть дело эпистемологии.
Репрезентация может быть формальной, а может быть и интуитивной. В последнем случае вы схватываете основные характеристики, особенности поведения и закономерности объектов, не проводя дополнительных или предварительных логических процедур, т.е. интуитивно. Процесс освоения материала сжат в точку, в мгновение Всплеска осознавания. Формальная репрезентация требует тщательно проведенных процедур обоснования и экспликации (уточнения) понятий, их смыслового и терминологического совпадения. Таким образом, и формальная, и интуитивная репрезентации входят в состав такой дисциплины, как эпистемоло-гия, чем во многом отличают круг ее проблем от родственных ей гносеологических. Два вида репрезентаций предлагают универсально исторический контекст, т.е. связывают проблемы, волновавшие древнейших античных и средневековых мыслителей, с современными проблемами соотношения рационального и внерационального, логического и интуитивного.
Эпистемологи озабочены возможностью рационально осмыслить переходы от чувственного к рациональному, от эмпирического к теоретическому, от слова к вещи, используя в том числе и язык символической логики. Взгляд индивидуального сознания здесь не столь важен. И если для классической гносеологии характерно различение эмпирического и теоретического, то эпистемология работает с данной проблематикой с привлечением терминов "аналитическое" и "синтетическое". Р. Рорти отмечает, что именно И. Кант сделал возможным рассмотрение эпистемологии как основополагающей дисциплины, умозрительной доктрины, способной к открытию "формальных" или "структурных", "грамматических", "логических" или "концептуальных" характеристик любой области человеческой жизни'1. При этом происходит "развенчание", ниспровержение субъекта познавательного процесса.
Впрочем, ситуаций, когда науку не интересовал ни внутренний мир исследователя, ни его настроение и темперамент, ни его вероисповедание и национальность, но лишь процесс и логика роста научного знания, существовали всегда. Субъект научного познания выступал как полюс научной деятельности, в которой другим полюсом притяжения оказывался объект.
Вместе с тем 6 интерпретации этого наиболее традиционного для теории познания материала существуют реальные сдвиги. Так, отечественный исследователь В. Порус фиксирует, что в современных эпистемоло-

гических суждениях на место субъекта предлагают принять понятие "мыслительный коллектив". В этой позиции особо важно указание на функцию обнаружения закономерности, ибо само мышление всегда понималось как поисковая деятельность. Следовательно, "мыслительный коллектив" - это субстанция, осваивающая закономерность. В. Порус предлагает для построения системы эпистемологии основываться на принципе дополнительности. А значит, категория "субъект" могла бы быть раскрыта с точки зрения трансцендентного, коллективного и индивидуального описаний, дополняющих друг друга. Но ни одно из этих описаний, взятое отдельно, не является самодостаточным4. Постаналитические новации связаны с тем, что процесс познания представляется не так, как того требовала традиционная гносеология, указывая на субъект и объект познания, а взаимоотношением трех сторон, включающих в себя двух собеседников и ситуационный контекст1.
Когда же в центр эпистемологии помещается стиль мышления, в эпи-стемологию привносится культурный контекст, а также социально-психологические измерения. С принятием такой позиции истина ставится в зависимость от стиля мышления. При этом устойчивый моральный образ мира, "канон моральной объективности", обеспечивается сферой нравственных убеждений, которая также затягивается в лоно эпистемологи-ческой проблематики, пытаясь присвоить себе функции арбитра объективности.
Круг проблем современных эпистемологичсских исследований отличается весьма широким разбросом. Это не только основания и условия истинности, формальная и интуитивная репрезентации, перцеотуальные и сужденческие типы высказываний, проблема логики научного исследования и роста согласованности выводов. По мнению ученых, собственный эпистемологический смысл получают проблемы:
• интеллектуальной коммуникации внутри "мыслительных коллективов";
• институционализации науки, проблемы власти и управления в науке;
• факторов роста и падения критицизма и суггестивности в мыслительных коллективах.
Историко-научные исследования также становятся специфической лабораторией эпистемологической мысли. Конкуренция научных школ, проблема преемственности научных традиций расширяют меру допустимого в эпистемологической проблематике, так как ранее считалось, что эпистемологический уровень никогда не затрагивал сферу аксеологаи (ценности научного знания) и этоса науки. Дают о себе знать и традиционные эпистемологчческие конфликты: например, борьба между "объективизмом" и "релятивизмом"; "конструктивизмом" и "инструментализмом"; "реализмом", "рационализмом" и "иррационализмом". В эпистемологии можно встретиться с разбором парадоксов нормативной и критико-рефлек-сивной модели развития науки, кумулятивной и антикумулятивной установок, устранением путаницы между обоснованием и причинным объяснением.

Современная эпистемология задумывается уже над самой процедурой: что значит дать анализ, как отличить успешный анализ от неуспешного? На нее возлагают надежды в объяснении операций нашего ума и "обосновании" наших требований к познанию. В эпистемояогии уместно более детальное различение между концептуально-эмпирическим, аналитико-синтетическим и языково-факгическим пластами исследования. И весь этот круг проблем имеет под собой то общее основание, что проецируется на условия получения истинного знания. Ибо сформулировать утверждение предикации - "нечто есть" - означает прийти к безусловному утверждению об истинности высказывания.
Чтобы сориентироваться в таком обилии проблем, важно понять, что современная эпистемология остановилась, выбирая направление поворота. Это мог быть либо "трансцендентальный поворот", на котором субъект представляет себя в качестве "стоящего над" механикой мироздания и на данном основании может самоустраниться, либо "лингвистический поворот", который в основном вел к завершению работы над демаркацией философии и науки и рассматривал эпистемологию как изучение очевидных отношений между основными и неосновными суждениями. Так или иначе, но как первое, так и второе находится в пределах эпистемоло-гии. Выйти же за пределы эпистемологии означало перейти к формальным или структурным основаниям веры, к обладанию верой.
В ходе обновления эпистемологии одной из главных установок становится представление об "особом эпчстемологическом статусе" научного знания. Данная установка связана, во-первых, с признанием факта отличия научного знания от всех прочих видов знания (философского, обыденного, внерационального) и, во-вторых, с представлением о том, что именно научное знание обладает социальной и ценностной нейтральностью. Только такое основание и может обеспечить совокупность необходимых условий при достижении основной цели науки - получения объективного и истинного знания. Конечно же, в качестве образца берется естествознание, которое, вступая в диалог с природой, пытается услышать, как последняя глаголит сама о себе.
Установка на "особый эпистемологический статус" научного знания ко многому обязывает. Во-первых, ученый как субъект научного процесса лишается всех своих человеческих, субъективных качеств и выступает в роли этакого трансцендентного субъекта, преходящего границы своей личности и субъективности. Во-вторых, в этой установке содержатся императивы логико-эмпиристского монизма, поскольку нейтральное и истинное знание может быть одно и только одно. В-третьих, такая установка есть опровержение факта противостояния экстерналистов и интернали-стов. Ведь именно экстерналисты признают огромное детерминирующее влияние социальной действительности и на выбор самого предмета исследования, который обусловлен насущными реальными потребностями, и на определение совокупности используемых средств и методов, и на констатацию того простого факта, что в современной большой науке действуют госзаказы и госпрограммы, определяющие статус и направление исследований научных коллективов. Они специфически институциа-

лизированы и сплошь пропитаны импульсами социальности, начиная от рангов и ставок и кончая степенью адаптации и заинтересованности поставленными научными целями и задачами. В-четвертых, подобная установка явно противоречит факту существования.в науке конкурирующих и несоизмеримых научных теорий, что, тем не менее, наблюдается во всех областях знания.
Опровержение данной установки связано с открытием (в результате социологических исследований) амбивалентного характера поведения ученого. Это отмечено, в частности, в исследованиях Р. Мертона. В свою очередь, Т. Кун и П. Фейерабенд тоже пришли к выводу о неадекватности чисто методологического описания научной деятельности, к необходимости дополнения такого описания социологическими, психологическими, культурологическими описаниями. Получалось, что общезначимость научного знания невозможно объяснить чисто методологически. Для Куна основой объяснения общезначимости стала коллективная гештальт-парадигма. Фейерабенд увидел ее во вседозволенности и методологическом анархизме, тем самым провозгласив самой важной эпистемологичес-кой категорией конца XX в. плюрализм, хотя первоначально эпистемоло-гия отталкивалась от принципа соизмеримости всех познавательных утверждений. Плюрализм современной эпистемологии, или эпистемологии "последней волны", утверждает толерантность отношений между разными типами рациональности, культурно-исторической детерминацией, научной институционализацией и многообразием традиций.
Виды эпистемологии XX в. включают в себя следующие модели эпистемологии: эволюционную, генетическую, натурализованную, гипотети-ко-дедуктивную, кумулятивистскую, антропологическую, историко-эво-люционную и др. Эволюционная эпистемология исследует развитие познавательного процесса по аналогии с эволюцией живой природы и видит в нем ее реальный момент. Она занята определением иерархии познавательных процессов на различных биологических уровнях и объяснением свойств и механизмов развития человеческого познания в эволюционном ключе. Термин "эволюционная эпистемология" ввел Д. Сэмпбелл, Ее разработкой активно занимались К. Поппер и Ст. Тулмин. Причем К. Поп-пер был уверен, что эпистемологию, или, иначе говоря, логику научного исследования необходимо отождествить с теорией научного метода. Предметом генетической эпистемологии также является процесс познания, однако здесь он истолковывается как функция онтогенетического развития, обеспечивающая переход от менее продвинутой стадии к более продвинутой. Основным внутренним механизмом развития, на который указывает генетическая эпистемология, выступает конструктивная генерализация и рефлексивная абстракция. Родоначальник генетической эпистемологии Ж. Пиаже выделил четыре основные стадии в когнитивном развитии, для которых характерна строгая последовательность формирования: сенсорная (до 2 лет), интуитивная (до 7 лет), конкретно-операциональная (до 12 лет) и формально-операциональная (до 15 лет).
Натурализованная эпистемология, предложенная У. Куайном, рассматривается как часть эмпирической психологии, т.е. часть естественной
10

науки. Она изучает естественные явления, в частности, человека- как физические объекты. Эти объекты могут быть экспериментально контролируемы на входе (при восприятии мира и получении информации) и на выходе, когда субъект сообщает о своем описании трехмерного универсума. Сердцевиной эпистемологической проблемы, по Куайну, оказывается изучение отношений между бедным входом и богатым выходом. Ку-айн, выступая с обширной,программой натурализованной эпистемоло-гии, призывал перенести эпиетемологические исследования из кабинетов философов на площадки научных лабораторий.
Описание моделей эпистемологии можно продолжить и далее, где приверженцем историке-эволюционной эпистемологии будет Т. Кун, антропологической - М. Полани с его концепцией личностного знания, тематической - Дж. Холтон. Однако стоит обратить внимание на вывод Э. Агац-ци, который уверен, что "эпистемология XX столетия рисует совсем другой образ науки: важные условия объективности и строгости здесь еще присутствуют, но теперь они сопровождаются сущностной относительностью и опровержимостью научного знания как такового. Такая позиция препятствует полному доверию к абсолютности научных данных. Неабсолютность данных означает, что им нельзя приписывать полную или, скорее, определенную достоверность"6. Поэтому многие современные эпис-темологи исходят из инструментального предназначения науки, а именно сводят научные теории к инструментам, обеспечивающим эффективную координацию наших действий, надежный прогноз и планирование. Получается, что основное назначение науки должно быть прагматическим, т.е. прочитываться с точки зрения пользы.
Соотношение гносеологии, эпистемологии и методологии может иметь следующий вид. Гносеология, в отличие от эпистемологии, истолковывается как теория познания, охватывающая весь познавательный процесс в целом, начиная от исходных предпосылок и кончая результатами. Гносеология не мыслима вне субъектно-объектных отношений, где на одном полюсе располагается отражаемый в познании или мышлении объект, а на другом - отражающий его субъект.
Под субъектом познания в общем плане понимается активно действующий, обладающий сознанием и волей индивид или группа индивидов. Под объектом понимается тот фрагмент реальности, часть природного либо социального бытия, на что направлена познавательная активность человека. Гносеология, занятая изучением познавательного отношения человека к действительности, видит в субъекте участника познавательного процесса. Он очень зависим от конкретно-исторических условий' и со-цио-культурных факторов, во многом ограничен возможностями общественной практики.
Современная трактовка понятия "субъект познания" берет свое начало от Р.Декарта, у которого противопоставление субъекта и объекта выступило исходным пунктом анализа познания. Следующий важный шаг был сделан И. Кантом, который пытался раскрыть законы внутренней организации субъекта, развил учение о категориях как о формах суждения, представление об априорном и апостериорном знании.
11

Метафизический материализм оказался бессилен в решении вопроса о взаимоотношении субъекта и объекта. Субъект понимался как отдельный, изолированный индивид, сущность которого связывалась с его природным происхождением. Объект- как независимо существующий объективный мир. Их отношения определялись только воздействием объекта на субъект, последний оказывался пассивно воспринимающим, лишенным целей и интересов биологическим существом. И если Л. Фейербах утверждал, что наше Я познает объект, лишь подвергаясь его воздействию, то К. Маркс совершенно справедливо уточнял - воздействуя на него. Эта активная, деятельностная роль субъекта в процессе познания прекрасно понималась идеализмом. Но она абсолютизировалась до такой степени, что даже объект трактовался производным, зависимым от субъективной активности. В субъективном идеализме, в котором властвовал тезис "вещь есть комплекс моих ощущений", объект фактически устранялся.
Современная гносеология, признавая независимое существование субъекта и объекта, обращает внимание на их связь и взаимодействие. Объект из фрагмента реальности активно преобразуется в "очеловеченный" объект (наделяется характеристиками, соразмерными человеческому мироотаошению) и сам изменяется в ходе этого взаимодействия. Субъект выступает не как абстрактный биологический индивид, а как исторически развивающееся социальное существо. Основа их взаимодействия деятельностная. Будучи активной силой во взаимодействии с объектом, человек не может действовать произвольно. Сам объект, а также уровень конкретно-исторического развития ставит определенные пределы и границы деятельности.
Следует заметить, что в современной эпистемологии категория "субъект" не отождествляется с ментальным планом бытия. Субъекты - это не умы и не сознания. Эпистемология может быть "бессубъектной" потому, что субъекты в ней, скорее всего, лишь системы референции. Их функция- зафиксировать и представить нечто. В этом смысле системы референции могут быть либо инвариантны, либо отличны и релятивны7.
Методология имеет своей целью обеспечение научного и социального познания социально выверенными и апробированными правилами, нормами и методами действия. Это совокупность способов деятельности и требований к мыслящему субъекту, сформулированных на основе законов действительности. Методология понимается как система принципов и способов организации теоретической и практической деятельности, а также как учение об этой системе. Предполагается, что методолог знает "тайну" метода, обладает технологией мышления. Поэтому методология регулирует познавательный процесс с учетом современного уровня знаний, сложившейся картины мира. Выделяют два уровня методологии. Первый - инструментальный. Здесь формируются требования, которые обеспечивают протекание мыслительных и практических операций, и определяется не содержание, а ход мысли и действия. Второй - конструктивный, направленный на приращение знания, получение нового содержания.
На современном этапе, помимо выделения в методах объективной и субъективной сторон, говорят об их структуре, которая весьма устойчи-
12

ва и априорна. С выявленными закономерностями связывают объективную сторону метода, с конкретными приемами исследования и способами преобразования объекта- субъективную. Гегель понимал метод как орудие и как стоящее на субъективной стороне средство, через которое она соотносится с объектом. Важно подчеркнуть, что в методе познания объективная закономерность превращается в правило действия субъекта. И если правы те методологи, которые уверены, что методы возникали, осмысливались и развивались в соответствии с особенностями обобщенной картины мира - "Органон" Аристотеля, учение о методах Бэкона и Декарта, метод гегелевской диалектики несли на себе печать своего времени, - то современный неравновесный, нестабильный мир ставит многочисленные вопросы и к сфере полифундаментальных методологических исследований. Какой, например, элемент или компонент метода следует считать подвижным, меняющимся с течением времени, а какой инвариантным? Насколько четок или нечеток термин "метод" и какова сила его императивности? Насколько он зависит от позиции человека и насколько он диктуется необходимостью? К чему метод принуждает и что допускает? Все эти вопросы еще ждут своего решения и инициируют дальнейшее развитие методологической проблематики.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1991. С. 120.
2 БспнлярГ. Новый рационализм. М, 1987. С. 163.
3 РортиР. Указсоч. С. 102.
4 Порус ЯП. Эпистемология: некоторые тенденции // Вопросы философии. 1997. №2.
5 Американский философ Джованна Боррадори беседует с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом, Нозиком, Данто, Рорти, Кэйвлом. М., 1998. С. 25.
6 Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М., 1998. С. 75.
7 Лешкевт Т.Г. Возможна ли бессубъектная эпистемология? // Основы философии в вопросах и ответах. Ростов н/Д, 1997.
Тема 2. ПРЕДМЕТНАЯ СФЕРА ФИЛОСОФИИ НАУКИ
Философия науки как философское направление и как современная философская дисциплина.- Соотношение философии науки, науко-ведения и наукометрии. - Проблема роста научного знания - центральная проблема философии науки. - Типология представлений о природе философии науки. - "Смерть" традиционной философии науки.
Создавая образ философии науки, следует четко определить, о чем вдет речь: о философии науки как о направлении западной и отечественной философии или же о философии науки как о философской дисциплине,
13

наряду с философией истории, логикой, методологией, культурологией исследующей свой срез рефлексивного отношения мышления к бытию, в данном случае к бытию науки. Философия науки как направление современной философии представлена множеством оригинальных концепций, предлагающих ту или иную модель развития науки и эпистемологии. Она сосредоточена на выявлении роли и значимости науки, характеристик когнитивной, теоретической деятельности.
Философия науки как дисциплина возникла в ответ на потребность осмыслить социокультурные функции науки в условиях НТР. Это молодая дисциплина, которая заявила о себе лишь во второй половине XX в., в то время как направление, имеющее название "философия науки", возникло столетием раньше. "Предметом философии науки, - как отмечают исследователи, - являются общие закономерности и тенденции научного познания как особой деятельности по производству научных знаний, взятых в их историческом развитии и рассматриваемых в исторически изменяющемся социокультурном контексте"'.
В высказываниях ученых можно встретиться с утверждением, что "аналитическая эпистемология и есть философия науки". Тем не менее более чем столетнее существование философии науки противоречит этому взгляду, хотя бы потому, что философия науки на протяжении своего развития становилась все более и более историцистской, а не аналитической. Существующее мнение относительно отождествления философии науки с аналитической философией, высказанное, в частности, отечественным исследователем А. Никифоровым3, великолепно парируется тезисом Р. Рор-ти: "Я не думаю, что все еще существует нечто, отождествляемое с именем "аналитическая философия", за исключением некоторых социологических или стилистических деталей... Аналитическое движение в философии разработало диалектические следствия множества посылок, и сейчас мало что осталось делать в этой области"3.
Как дисциплина, философия науки испытывает на себе огромное влияние философско-мировоззренческих концепций и теоретических разработок, проводимых в рамках философии науки как современного направления западной философии. Однако цель ее - в интегративном анализе и синтетическом подходе к широкому спектру обсуждаемых проблем, в "поднятии на гора" тех отдельных концептуальных инноваций, которые можно обнаружить в авторских проектах современных философов науки. Сегодня для философии науки характерна тенденция содержательной детализации, а также персонификации заявленной тематики, когда обсуждение проблемы ведется не анонимно и безличностно, а с учетом достигнутых тем или иным автором конкретных результатов. Например, конвенции, как неустранимый элемент научного исследования, анализируются в контексте достижений Анри Пуанкаре - автора, считающегося родоначальником конвенциализма. А отрицание идеала деперсонифици-рованного научного знания и утверждение значимости личностного знания обсуждается от имени творца и родоначальника данной концепции Майкла Полани. От деятельности Венского кружка, возглавляемого Мо-рицом Шликом, в философию науки как научную дисциплину перешло
14

отношение к языку как к нейтральному средству познания, термины которого служат для выражения результатов наблюдений. Таким образом, мы сталкиваемся с принципиально иной питательной основой дисциплины, когда сама тематика, концептуальный аппарат и стержневые проблемы обретают свой статус в контексте разработок и выводов конкретного ученого той или иной школы.
Философия науки имеет статус исторического социокультурного знания независимо от того, ориентирована она на изучение естествознания или социально-гуманитарных наук. Даже когда методолог изучает тексты естествоиспытателя, он не становится при этом исследователем физического пот или элементарных частиц. Философа науки интересует научный поиск, "алгоритм открытия", динамика развития научного знания, методы исследовательской деятельности. Философия науки, понятая как рефлексия над наукой, выявила изменчивость и глубину методологических установок и расширила границы самой рациональности. Опираясь на дословную интерпретацию выражения "философия науки", можно сделать вывод, что оно означает любовь к мудрости науки. Если основная цель науки - получение истины, то философия науки становится одной из важнейших для человечества областей применения его интеллекта, в рамках которой ведется обсуждение вопроса, как возможно достижение истины. Она пытается открыть миру великую тайну того, чтб есть истина и что именно истина дороже всех общественных убеждений. Человечество, ограниченное четырехмерным пространственно-временным континуумом, в лице ученых не теряет веру в возможность постижения истины бесконечного универсума. А из того, что человечество должно быть достойно истины, вытекает великий этический и гуманистический пафос этой дисциплины.
Соотношение философии науки с близкими ей областями науковсдсния и наукометрии иногда истолковывается в пользу отождествления последних или по крайней мере как нечто весьма родственное наукоеедению, а также дисциплинам,"включающим в себя историю и социологию науки. Однако такое отождествление неправомерно. Социология науки исследует взаимоотношения науки как социального института с социальной структурой общества, типологию поведения ученых в различных социальных системах, взаимодействие формальных и профессиональных неформальных сообществ ученых, динамику их групповых взаимодействий, а также конкретные социокультурные условия развития науки в различных типах общественного устройства.
Науковедение изучает общие закономерности развития и функционирования науки, оно, как правило, малопроблемно и тяготеет исключительно к описательному характеру. Науковедение как специальная дисциплина сложилось к 60-м гг. XX в. В самом общем смысле науковед-ческие исследования можно определять как разработку теоретических основ политического и государственного регулирования науки, выработку рекомендаций по повышению эффективности научной деятельности, принципов организации, планирования и управления научным исследованием. Можно столкнуться и с позицией, когда весь комплекс наук о
15

науке называют науковедением. Тогда науковедению придается предельно широкий и общий смысл и оно неизбежно становится междисциплинарным исследованием, выступая как конгломерат дисциплин.
Область статистического изучения динамики информационных массивов науки, потоков научной информации оформилась под названием "н а у к о м е т р и я". Восходящая к трудам Прайса и его школы, науко-метрия представляет собой применение методов математической статистики к анализу потока научных публикаций, ссылочного аппарата, роста научных кадров, финансовых затрат.
П. Копнин в свое время справедливо отмечал, что науковедение не может рассматриваться как самостоятельная комплексная наука, ибо всякая наука должна иметь некоторую общую теорию, единый метод, проблематику или по меньшей мере некоторый набор общих методов и проблем4. Науковедение, полагает П. Копнин, не располагает какой-либо общей теорией или набором теорий. Нередко из поля зрения науковедения выпадают собственно философские проблемы науки.
В определении центральной проблемы философии науки существуют некоторые разночтения. По мнению известного философа науки Ф. Франка, "центральной проблемой философии науки является вопрос о том, как мы переходим от утверждений обыденного здравого смысла к общим научным принципам"3. К. Поппер считал, что центральная проблема философии знания, начиная, по крайней мере, с Реформации, состояла Е том, как возможно рассудить или оценить далеко идущие притязания конкурирующих теорий или верований. "Я, - писал К. Поппер, - называю ее первой проблемой. Она исторически привела ко второй проблеме: как можно обосновать (justify) наши теории и верования"6. Вместе с тем круг проблем философии науки достаточно широк, к ним можно отнести вопросы типа: детерминируются ли общие положения науки однозначно или один и тот же комплекс опытных данных может породить различные общие положения? Как отличить научное от ненаучного? Каковы критерии научности, возможности обоснования? Как мы находим основания, по которым верим, что одна теория лучше другой? В чем состоит логика научного знания? Каковы модели его развития? Все эти и многие другие формулировки органично вплетены в ткань философских размышлений о науке и, что более важно, вырастают из центральной проблемы философии науки - проблемы роста научного знания.
Можно разделить все проблемы философии науки на три подвида. К первым относятся проблемы, идущие от философии к науке, вектор направленности которых отталкивается от специфики философского знания. Поскольку философия стремится к универсальному постижению мира и познанию его общих принципов, то эти интенции наследует и философия науки. В данном контексте философия науки занята рефлексией над наукой в ее предельных глубинах и подлинных первоначалах. Здесь в полной мере используется концептуальный аппарат философии, необходимо наличие определенной мировоззренческой позиции.
Вторая группа возникает внутри самой науки и нуждается в компетентном арбитре, в роли которого оказывается философия. В этой группе очень
16

тесно переплетены проблемы познавательной деятельности как таковой, теория отражения, когнитивные процессы и собственно "философские подсказки" решения парадоксальных проблем.
К третьей группе относят проблемы взаимодействия науки и философии с учетом их фундаментальных различий и органичных переплетений во всех возможных плоскостях приложения. Исследования по истории науки убедительно показали, какую огромную роль играет философское мировоззрение в развитии науки. Особенно заметно радикальное влияние философии в эпохи так называемых научных революций, связанных с возникновением античной математики и астрономии, коперниканским переворотом - гелиоцентрической системой Коперника, становлением классической научной картины мира- физикой Галилея-Ньютона, революцией в естествознании на рубеже XIX-XX вв. и т.д. При таком подходе философия науки включает в себя эпистемологию, методологию и социологию научного познания, хотя так очерченные границы философии науки следует рассматривать не как окончательные, а как имеющие тенденцию к уточнению и изменению.
Типология представлений о природе философии науки предполагает различение той или иной ориентации философии науки, к примеру, онтологически ориентированной (А. Уайтхед) или методологически ориентированной (критический рационализм К. Поппера). Совершенно ясно, что в первой приоритеты будут принадлежать процедурам анализа, обобщения научных знаний с целью построения единой картины мира, целостного образа универсума. Во второй главным станет рассмотрение многообразных процедур научного исследования, как-то: обоснования, идеализации, фальсификации, а также анализ содержательных предпосылок знания.
Иногда о философии науки говорят в более широком историко-философском контексте с учетом представлений конкретных авторов, так или иначе отзывавшихся о науке на протяжении многовекового развития философии. Таким образом можно получить неокантианскую философию науки, философию науки неореализма и пр. К версиям философии науки относят сциентистскую и антисциентистскую. Эти ориентации по-разному оценивают статус науки в культурном континууме XX в. Сциентист-ская версия философии науки пытается освободить ее от свойственных ей недостатков, заретушировать или оправдать их. Для нее также характерно стремление провести демаркацию науки и метафизики, произвести редукцию (сведение) качественно различных теоретических структур к единому эмпирическому основанию, очистить науку от несвойственных ей установок и ориентиров.
Антисциентистская версия философии науки, представленная именами К. Хюбнера, Т. Роззака, П. Фейерабенда, требует равноправия науки и вненаучных способов видения мира, критикует науку за то, что она подавляет другие формы общественного сознания, представляет собой отчужденное мышление и источник догматизма.
По разному оценивается и место философии науки. Некоторые авторы видят в этой дисциплине тип философствования, основывающего свои
17

выводы исключительно на результатах и методах науки (Р. Карнап, М. Бун-ге). Другие усматривают в философии науки посредствующее звено между естественнонаучным и гуманитарным знанием (Ф. Франк). Третьи связывают с философией науки задачи методологического анализа научного знания (И. Лакатос). Есть и крайние позиции, рассматривающие философию науки как идеологическую спекуляцию на науке, вредную для науки и для общества (П. Фейерабенд).
Весьма любопытна типология представлений о природе философии науки, предложенная Дж. Лоузи:
• философия науки является мировоззрением, совместимым с научными теориями и основанным на них;
• она связана с выявление предпосылок научного мышления и деятельности;
• предполагает экспликацию понятий и теорий науки;
• философия науки - метанаучная методология, определяющая, чем научное мышление отличается от ненаучного, какими методами должны пользоваться ученые в своих исследованиях, каковы необходимые условия корректности научного объяснения, в чем состоит когнитивный (познавательный) статус научных законов. К перечисленной типологии можно добавить еще одну очень важную особенность: философию науки следует понимать прежде всего как область, в рамках которой предлагаются, изучаются и сравниваются модели развития науки.
С точки зрения получившего широкое распространение дескриптивного подхода философия науки есть описание разнообразных, имеющих место в науке ситуаций: от гипотез "ad hok" (для данного, конкретного случая) до исследования по типу "case stadies", ориентирующегося на анализ реального события в науке или истории конкретного открытия в том или ином социокультурном контексте. Преимущество такого подхода состоит в его доступности. И с этой позиции каждый мыслитель может внести свою лепту в развитие философии науки, всего лишь поделившись собственными соображениями по поводу какого-либо этапа научного исследования. Однако такой подход имеет и свои недостатки, он мало концептуален и ведет к размыванию философии науки, растворению ее в простом описании фактов и событий научно-познавательной, деятельности.
Если выделить стержневую проблематику философии науки, то первая треть XX в. занята:
• построением целостной научной картины мира;
• исследованием соотношения детерминизма и причинности;
• изучением динамических и статистических закономерностей.
Внимание привлекают также и структурные компоненты научного и исследования: соотношение логики и интуиции; индукции и дедукции; анализа и синтеза; открытия и обоснования; теории и факта.
Вторая треть XX в. занята анализом проблемы эмпирического обоснования науки, выяснением того, достаточен ли для всего здания науки фундамент чисто эмпирического исследования, можно ли свести все тео-
18

ретические термины к эмпирическим, как соотносится их онтологический и инструментальный смысл и в чем сложности проблемы теоретической нагруженное(tm) опыта. Заявляют о себе сложности процедур верификации, фальсификации, дедуктивно-номологического объяснения. Предлагается также анализ парадигмы научного знания, научно-исследовательской программы, а также проблемы тематического анализа науки.
В последней трети XX в. обсуждается новое, расширенное понятие научной рациональности, обостряется конкуренция различных объяснительных моделей развития научного знания, попыток реконструкции логики научного поиска. Новое содержание приобретают критерии научности, методологические нормы и понятийный аппарат последней, пост-неклассической стадии развития науки. Возникает осознанное стремление к историзации науки, выдвигается требование соотношения философии науки с ее историей, остро встает проблема универсальности методов и процедур, применяемых в рамках философии науки. Пользуется ли историк методами, вырабатываемыми философией науки, и что дает методологу история науки, как соотносятся историцистская и методологическая версии реконструкции развития науки. Эта проблематика возвращает нас к исходной позиции философии науки, т.е. к анализу мировоззренческих и социальных проблем, сопровождающих рост и развитие науки; вновь обретает силу вопрос о социальной детерминации научного знания, актуальными оказываются проблемы гуманизации и гуманитаризации науки, ее нейтральности.
Громкий лозунг, предвосхищающий "смерть традиционной философии науки", не означает ничего иного, как существование тех или иных ее параметров в рамках конкретно-исторического периода времени, и затем изменение их в другой. Когда философию науки связывают с программами, идущими от эмпиризма Ф. Бэкона и рационализма Р. Декарта, то обилие концепций философии науки XX столетия неизбежно приводит к выводу о "смерти" традиционной философии науки. Но если согласиться со столь радикальной установкой, то неизбежно возникнет вопрос: что при-дрт или уже пришло на смену той, ушедшей философии науки? Существует точка зрения, утверждающая, что после смерти традиционной философии науки ее заменит когнитивная социология науки. Последняя будет начинаться с решения вопроса о консенсусе - согласии между учёными. И, конечно же, подвергнет принципиальной критике стандартную теорию науки. Стандартная концепция науки уверена, что наблюдения адекватны реальности и исключают эмоциональность, предрассудки и интеллектуальную предубежденность ученых. В этом она противоречит самым простым истинам психологии. Наблюдения не могут быть оторваны от наблюдателя и не могут быть пассивны. На деятельность ученых мощно влияют глубинные психологические факторы, оказывают давление механизмы социальной детерминации.
Современная философия науки выступает в качестве недостающего звена между естественнонаучным и гуманитарным знанием и пытается понять место науки в современной цивилизации в ее многообразных отношениях к этике, политике, религии. Тем самым философия науки вы-
19

полняет и общекультурную функцию, не позволяя ученым стать невеждами при узкопрофессиональном подходе к явлениям и процессам. .Она призывает обращать внимание на философский план любой проблемы, а следовательно, на отношение мысли к действительности во всей ее полноте и многоаспектное(tm). Стимулируя сам интерес к науке, философия науки предстает как развернутая диаграмма воззрений на проблему роста научного знания.
ЛИТЕРА ТУРА
1 СтепинВ.С., ГорохоеВ.Г., РозовМ.А. Философия науки и техники. М., 1996. С. 9.
2 См.: Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998.
3 Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск. 1991. С. 127.
4 КопнинП.В. Гносеологические и логические основы науки. М., 1974.
5 Франк Ф. Философия науки. М.,1960. С. 56.
6 Поппер К. Реализм и цель науки // Современная философия науки. Знание, рациональность, ценности в трудах мыслителей Запада: Хрестоматия. М., 1996. С. 92-93.
Тема 3. О СОВРЕМЕННОЙ МЕТОДОЛОГИИ
Многоуровневая концепция методологического знания. - Концептуализация современной методологии. - Понятия: "куматоид", "case studies", "абдукция". - Методологический постулат "против подмены методов". - Методологические новации. - Методология - философия научного метода. - Основная классификация методов научного познания. - Понятие "методологическая культура". - Методологические барьеры. - Экспликация теоретического и эмпирического.
Современная методология - наиболее стойкая и сопротивляющаяся изменениям сфера. Независимо от того, насколько осознают данную ситуацию сами методологи, в целом вся теоретико-концептуальная конструкция методологии базируется на принятии научного знания как принципиально интерсубъективного и деперсонифицированного. Те методы, которые она изучает и обобщает, рассчитаны на фиксацию данного без примесей субъективных наслоений. В современной методологии наиболее сильна абстракция (отвлечение) или демаркация (разграничение) от индивидуальных, психологических, коллективистских или исторических и культурных условий. Можно сказать, что сфера методологии - это та достаточно устойчивая среда, в которой арсенал средств, методов, принципов и ориентации имеется в наличии, готов к применению, а не изготовляется для каждого случая отдельно. Поэтому можно встретиться с определением методологии, которое отождествляет ее с предельной рационализацией мировоззрения.
Принято различать общую и частную методологию. В первой анализируются методы, общие для многих наук, во второй - для отдельных групп
20

наук. Многоуровневая концепция методологического знания обосновывает выделение следующих ступеней:
• философских методов;
• общенаучных;
• частнонаучных;
• дисциплинарных;
• методов междисциплинарного исследования.
Считается, что каждый уровнь обладает относительной автономией и не дедуцируется из других. Однако наиболее общий уровень выступает в качестве возможной предпосылки развития более низшего уровня.
Многоуровневость методологии, как и сама необходимость ее развития, связана с тем, что в настоящее время исследователь, как правило, сталкивается с исключительно сложными познавательными конструкциями и ситуациями. Поэтому с очевидностью просматривается тенденция усиления методологических изысканий внутри самой науки.
На этом основании выделяют внутрифилософскую и собственно профессиональную методологии, а период обособления методологии и приобретения ее самостоятельного статуса датируют 50-60-ми гг. нашего столетия. Выделение методологии из проблемного поля философии в самостоятельную сферу объясняется тем, что если философия по существу своему обращена к решению экзистенциальных проблем и дилемм, то цель профессиональной методологии - "создание условий для развития любой деятельности: научной, инженерной, художественной, методологической и т.д."1. .
Самостоятельный статус методологии объясняется еще и тем обстоятельством, что она включает в себя моделирующую мир онтологию. Поэтому на методологию возлагается задача изучить образцы всех видов, типов, форм, способов и стилей мышления. А на основании этого она становится реальным подспорьем в решении экзистенциальных проблем. В.М. Розин специально оговаривает, какого рода проблемы будет призвана решать современная методология:
• проблему преодоления натурализма философского и методологического мышления;
• проблему реальности;
• проблему выработки нового понимания и отношения к символическим системам и реалиям;
• проблему антропологического и психологического горизонтов;
• проблему высшего мира Космоса, Культуры, Реальности, т.е. того
целого, которое едино для всех людей2.
Концептуализация современной методологии. Это с новой силой доказывает, что за методологией закреплена функция определения стратегии научного познания. Первый постулат в выработке подобной стратегии может носить название "против подмены методов". Уже достаточно тривиальным для современной методологии является суждение, что исследование предмета требует "своих", адекватных его природе методов. Эту мысль высказывал Э. Гуссерль, объясняя, что "толчок к исследованию должен исходить... от вещей и проблем", что наука должна стремиться достичь "в
21

самом смысле этих проблем предначертанных методов"3. Сочетание предмета и метода, их органичность выделяется методологией как одно из самых необходимых условий успеха научного исследования. Если предположить противную ситуацию, когда дисциплины пытаются изучить свой предмет с использованием неадекватных ему методов исследования, то сразу станет понятной правомерность данного методологического постулата. Подмена методов может обречь исследование на провал или облечь его в одежды антинауки, чему особенно способствуют приемы аналогии, редуцирования, связанные с переносом особенностей и характеристик одной предметной сферы на другую, либо принципиальное их упрощение.
Когда проблемы не могут быть разрешены старыми методами или изучаемый объект обладает такой природой, к которой старые методы неприменимы, тогда условием решения задачи становится создание новых средств и методов. Методы в исследовании являются одновременно и предпосылкой, и продуктом, и залогом успеха, оставаясь непременным и необходимым орудием анализа.
Налицо попытки разработать теории, суммирующие типичные методологические достижения или просчеты, например, теория ошибок, теория измерений, теория выбора гипотез, теория планирования эксперимента, теория многрфакторного анализа. Все эти теории базируются в основном на статистических закономерностях и свидетельствуют о концептуализации современной методологии, которая не удовлетворяется только эмпирическим исследованием и применением многообразных методов, а пытается создать порождающую модель инноваций и сопутствующих им процессов.
Для методологии характерно изучение не только методов, но и прочих средств, обеспечивающих исследование, к которым можно отнести принципы, регулятивы, ориентации, а также категории и понятия. Весьма актуально на современном этапе развития науки, который именуют постнеклассическим, выделение ориентации как специфических средств методологического освоения действительности в условиях неравновесного, нестабильного мира, когда о жестких нормативах и детерминациях вряд ли правомерно вести речь. Можно сказать, что на смену детерминации приходят ориентации.
Весомым компонентом современного методологического исследования являются средства познания. Считается, что в средствах познания находит свое материальное воплощение специфика методов отдельных наук: ускорители частиц в микрофизике, различные датчики, фиксирующие работу органов, - в медицине и т.п.
Понятия "куматоид", "case studies", "абдукция" кажутся чуждыми слуху, воспитанному на звучании привычных методологических языковых кон-структовА Вместе с тем именно они указывают на то, что отличительная особенность современного этапа развития методологии заключена во введении принципиально новых понятийных образований, которые часто уходят своим происхождением в сферу конкретных или частных наук. К таким понятиям можно отнести весьма популярные ныне понятия бифуркации, флуктуации, диссипации, аттрактора, а также инновационное
22

понятие куматоида. Означая определенного рода плавающий объект (куматоид от греч. "волна"), он отражает системное качество объектов и характеризуется тем, что может появляться, образовываться, а может исчезать, распадаться. Он не репрезентирует всех своих элементов одновременно, а как бы представляет их своеобразным "чувственно-сверхчувственным" образом. Скажем, такой системный объект, как русский народ, не может быть представим и локализован в определенном пространствен но-временном участке. Невозможно, иными словами, собрать всех представителей русского народа с тем, чтобы объект был целостно представлен. И вместе с тем этот объект не фиктивен, а реален, наблюдаем и изучаем. Этот объект во многом определяет направление всего цивилизационно-исторического процесса в целом.
Другой наиболее простой и легкодоступный пример - студенческая группа. Она представляет собой некий плавающий объект, то исчезающий, то появляющийся, который обнаруживает себя не во всех системах взаимодействий. Так, после окончания учебных занятий группы как целостного объекта уже нет, тогда как в определенных, институционально запрограммированных ситуациях (номер группы, количество студентов, структура, общие характеристики) она как объект обнаруживается и самоидентифицируется. Кроме того, такой куматоид поддерживается и вне-институционально, подпитываемый многообразными импульсами: дружбой, соперничеством и прочими отношениями между членами группы.
Особенность куматоида в том, что он не только безразличен к пространственно-временной локализации, но и не привязан жестко к самому субстрату - материалу, его составляющему. Его качества системные, а следовательно, зависят от входящих в него элементов, от их присутствия либо отсутствия и, в особенности, от траектории их развития или поведения. Куматоид нельзя однозначно идентифицировать с одним определенным качеством или же с набором подобных качеств, вещественным образом закрепленных. Вся социальная жизнь сплошь наводнена этакими плавающими объектами- куматоидами. Еще одной характеристикой куматоида следует признать определенную предикативность его функционирования, например: быть народом, быть учителем, быть той или иной социальной группой. От куматоида даже с учетом его динамики ожидается некое воспроизведение наиболее типических характериологических особенностей и образцов поведения.
Другой принципиальной новацией в современной методологии является ведение исследований по тшгу "case studies" - ситуационных исследований. Последние опираются на методологию междисциплинарных исследований, но предполагают изучение индивидуальных субъектов, локальных групповых мировоззрений и ситуаций4. Термин "case studies" отражает наличие прецедента, т.е. такого индивидуализированного объекта, который находится под наблюдением и не вписывается в устоявшиеся каноны объяснения. Считается, что сама идея ситуационной методологии восходит и "идеографическому методу" баденской школы. Известно весьма положительное к ней отношение основоположника социологии знания К. Мангейма. "Нам придется принять во внимание ситуационную
23

детерминацию в качестве неотъемлемого фактора познания- подобно тому, как мы должны будем принять теорию рёляционизма и теорию меняющегося базиса мышления, мы должны отвергнуть представление о существовании "сферы истины в себе" как вредную и недоказуемую гипотезу5. Различают два типа ситуационных исследований: текстуальные и полевые. В обоих придается первостепенное значение локальной детерминации. Последняя конкретизируется понятием "внутренней социальности" и понимается как замкнутая система неявных предпосылок знания, складывающихся под влиянием специфических для данной группы и ситуации форм деятельности и общения, как "концептуальный каркас" и социо-культурный контекст, определяющий значение и смысл отдельных слов и поступков. Преимущества ситуационных исследований состоят в том, что в них содержание системы знания раскрывается в контексте конечного набора условий, конкретных и особых форм жизненных ситуаций, приоткрывая тем самым завесу над тайнами реального познавательного процесса.
Современная методология осознает ограниченную универсальность своих традиционных методов. Так, гипотетико-дедуктивный метод подвергается критике на том основании, что начинает с готовых гипотез и проскакивает фазу "заключения к наилучшему объяснению фактов". Последняя названа абдукцией, что означает умозаключение от эмпирических фактов к объясняющей их гипотезе6. Такого рода умозаключения широко используются в быту и на практике. Не замечая того, каждый человек при поиске объяснений обращается к абдукции. Врач по симптомам болезни ищет его причину, детектив по оставшимся следам преступления ищет преступника. Таким же образом и ученый, пытаясь отыскать наиболее удачное объяснение происходящему, пользуется методом абдукции. И хотя термин не имеет такой популярности и признанное(tm), как индукция и дедукция/ значимость отражаемой им процедуры в построении новой и эффективной методологической стратегии весьма существенна.
Принципиальному переосмыслению подвергается и эксперимент, который считается наиболее характерной чертой классической науки, но не может быть применен в языкознании, истории, астрономии и - по этическим соображениям - в медицине. Часто говорят о мысленном эксперименте как проекте некоторой деятельности, основанной на теоретической концепции. Мысленный эксперимент предполагает работу с некоторыми идеальными конструктами, а следовательно, он уже не столько приписан к ведомству эмпирического, сколько являет собой средство теоретического уровня движения мысли. В современную методологию вводится понятие "нестрогое мышление", которое обнаруживает возможность эвристического использования всех доселе заявивших о себе способов освоения материала. Оно открывает возможность мозговому штурму, где объект будет подвергнут мыслительному препарированию с целью получения панорамного знания о нем и панорамного видения результатов его функционирования.
Поскольку современная научная теория наряду с аксиоматическим базисом и логикой использует также и интуицию, то методология реаги-
24

рует на это признанием роли интуитивного суждения. Тем самым сокращается разрыв между гуманитарными и естественными науками. Достижения же компьютерной революции, в которых ученый во все более возрастающей степени освобождается от рутинных формально-логических операций и передает их машине, позволяет открыть новые возможности для творчества. Благодаря этому происходит расширение поля исследуемых объектов и процессов, нестандартных решений и нетрадиционных подходов.
Выделяется несколько сущностных черт, характеризующих "методо
логические новации": •
во-первых, это усиление роли междисциплинарного комплекса программ в изучении объектов;
во-вторых, укрепление парадигмы целостности и интегративности, осознание необходимости глобального всестороннего взгляда на мир;
в-третьих, широкое внедрение идей и методов синергетики, стихийно-спонтанного структурогенеза;
в-четвертых, выдвижение на передовые позиции нового понятийного и категориального аппарата, отображающего постнеклассическую стадию эволюции научной картины мира, его нестабильность, неопределенность и хаосомность;
в-пятых, внедрение в научное исследование темпорального фактора и многоальтернативной, ветвящейся графики прогностики;
в-шестых, изменение содержания категорий "объективности" и "субъективности", сближение методов естественных и социальных наук;
в-седьмых, усиление значения нетрадиционных средств и методов исследования, граничащих со сферой внерационального постижения действительности.
Не все перечисленные определения могут претендовать на роль индикаторов "методологических новаций". Не все из названных качеств свободны от внутренней противоречивости самой формулировки. Однако уже сама фиксация факта "методологической новаторики" весьма и весьма значима. При ее характеристике в глаза бросается практическая потребность в методологическом обеспечении, которую испытывают не только ученые, но и практические работники, специалисты-профессионалы всех типов. Сегодня все чаще говорят об уровне методологической культуры общества. Лица, принимающие решения, не хотят действовать путем проб и ошибок, а предпочитают методологическое обеспечение предполагаемого результата и выявление спектра способов его достижения. К способам получения этого результата, хотя он и находится в области прогноза и предписания, тем не менее предъявляют требования научной обоснованности. Методологическая культура репрезентируется методологическим сознанием ученого и превращается в факторы его деятельности, органично вплетается в познавательный процесс, усиливает его методологическую вооруженность и эффективность.
Принципиально инновационным оказывается стремление современной методологии к осознанию постаналитического способа мышления. С одной стороны, оно связано со стремлением к историко-критической
25

реконструкции теории (и здесь перекрываются сразу три сферы анализа: сфера исторического, критического и теоретического). С другой - оно предполагает учет отношений, а быть может, и зависимости теории и политики. Постаналитическое мышление не ограничивается блужданием в лабиринте лингвистического анализа. Интересы современного постаналитического мышления простираются от эстетики до философии истории и политики. Постаналитизм решительно отказывается от ограничений аналитической философии, связанных с ее принципиальной склонностью к формализованным структурам и игнорированием историко-литературных форм образованности "континентальной мысли". Постаналитизм словно заглядывает за аналитический горизонт и в наборе новых референтов видит все многообразие современной действительности и тех отношений, которые просятся быть распознанными, став объектом исследования методологической мысли. Это претензия на некий синтез дисциплинарного и гуманистического словарей, на укоренение эпистемологии в социальной онтологии.
Взгляд на современную методологию будет неполон, если не обратить внимание на существование своего рода "методологических барьеров". И когда утвердившаяся научная парадигма сниспосылает всем научным сообществам стереотипйзированные стандарты и образцы исследования, в этом можно различить следы методологической экспансии. Существует множество примеров того, как ученые переступают "методологические барьеры". Так, конвенциализм А. Пуанкаре прямо подсказывает рецепт, состоящий в принятии конвенций - соглашений между учеными. Им надо просто договориться, другое дело, что этот процесс не так прост и легок, как кажется. Наиболее типичны для ученого мира именно споры, полемика, столкновения противоположных точек зрения и позиций.
К методологическим барьерам относится и существующий механизм методологической инерции, когда переход на использование новой методологической стратегии оказывается довольно болезненной для исследователя процедурой. Например, вытеснение детерминизма индетерминизмом, необходимости - вероятностностью, прогнозируемое(tm) - непредсказуемостью, диалектического материализма - синергетикой и т.д. и по сей день неоднозначно оценивается различными представителями научного сообщества. Здесь возникает дополнительная проблема относительно того, может ли ученый сознательно преодолевать предрасположенность к определенному методу или методам познания, насколько инвариантен его стиль и способ мышления при решении познавательных задач.
Множественность методологий обнажает проблему единства, но уже единства методологических сценариев, единства в рамках той или иной методологической стратегии, в отличие от поставленной в рамках философии науки проблемы единства научного знания. Методологи могут быть заняты уточнением понятийного аппарата и методов, а также эмпирического содержания уже установленных теоретических конструкций, могут погрузиться в разработку приложения конкретных методологических схем к тем или иным ситуациям, могут анализировать логику известных общих решений. Все это говорит о пестроте методологических устремлений. При-
26

оритетным для переднего края современной методологии является принятие теоретика-вероятностного стиля мышления, в контексте которого мышление, не признающее идею случайности и альтернативности, является примитивным.
Для современной методологии, как и в прежние времена, весьма остра проблема экспликации эмпирического и теоретического7. Сфера научно-методологического знания упорядочивает себя отнесением ряда методов к эмпирическому или теоретическому уровню. Считается, что опыт, эксперимент, наблюдение суть составляющие эмпирического уровня познания как результата непосредственного контакта с живой природой, где исследователь имеет дело с реальным объектом,
Абстракции, идеальные объекты, концепции, гипотетико-дедуктивные модели, формулы и принципы - необходимые компоненты теоретического уровня. Мыслить движение идей и наблюдать различные эмпирические факты - занятия, отличающиеся друг от друга. Казалось бы, задача ученого-теоретика - создать теорию или сформулировать идею на основе "материи мысли", эмпирик же привязан к данным опыта и может позволить себе лишь обобщение и классификацию. Известно, однако, что между теоретическим и эмпирическим связи достаточно сложные и разно-направленные. Одного противопоставления того, что теории не имеют действительных денотатов (представителей) в реальности, как это можно зафиксировать по отношению к эмпирическому уровню (в наблюдении и эксперименте), мало для понимания сущности теоретического. Данные наблюдения также опосредованы теоретическими представлениями- как говорится, всякая эмпирия нагружена теорией.
Изменения в теоретическом аппарате могут совершаться и без непосредственной стимуляции со стороны эмпирии. Более того, теории могут стимулировать эмпирические исследования, подсказывать им, где искать, что наблюдать и фиксировать. Это, в свою очередь, показывает, что не всегда эмпирический уровень исследования обладает безусловной первичностью, иначе говоря, первичность и базисность эмпирического не является необходимым и обязательным признаком развития научного знания. Эмпирическое исследование призвано обеспечить выход научно-теоретического к реальной сфере живого созерцания. Теоретическое отвечает за применение аппарата абстракций и категориальных средств для ассимиляции внешнего по отношению к нему материала "живого созерцания", к деятельности, лежащей вне сферы развития понятийных мыслительных средств.
Но вопрос о том, можно ли свести теоретический и эмпирический уровни познания к соотношению чувственного и рационального, тоже не решается однозначно положительно. И как бы такое сведение ни было заманчивым своей простотой и элементарностью, размышляющий читатель, скорее всего, склонится в пользу "нельзя". Теоретический уровень нельзя свести только к рациональному способу миропостижения, точно так же как нельзя свести эмпирический уровень только к чувственному, потому что и на эмпирическом, и на теоретическом уровнях познания присутствуют и мышление, и чувства. Взаимодействие, единство чувствен-
27

ного и рационального имеет место на обоих уровнях познания с различной мерой преобладания. Описание данных восприятия, фиксация результатов наблюдения, т.е. все то, что относится к эмпирическому уровню, нельзя представить как чисто чувственную деятельность. Оно нуждается в определенном теоретически нагруженном языке, в конкретных категориях, понятиях и принципах. Получение результатов на теоретическом уровне не есть прерогатива сугубо рациональной сферы. Восприятие чертежей, графиков, схем предполагает чувственную деятельность; особо значимыми оказываются процессы воображения. Поэтому подмена категорий теоретическое - мыслительное (рациональное), эмпирическое - чувственное (сенситивное) неправомерно.
В чем же отличие теоретического уровня от эмпирического? Хотя эмпирические знания также могут быть представлены гипотезами, обобщениями, эмпирическими законами, описательными теориями, но направлены они на объект, который дан наблюдателю непосредственно. Эмпирический уровень выражает объективные факты, выявленные в результате экспериментов и наблюдений, как правило, со стороны их внешних и очевидных связей. В логике и методологии факт понимается как знание, достоверность которого очевидна или доказана (факт от лат. factum - "сделанное, свершившееся"). В качестве контрпримера или аномалии факт используется для опровержения теории. В виде эмпирической констатации согласовывающихся с теорией положений факт служит дополнительным аргументом обоснования истинности знания. Иногда в значении "факт познания" выступают самые простейшие определения объекта, хотя сама направленность факта связана с тем, чтобы зафиксировать предикатную связку - "нечто есть". Можно сказать, что факты по природе и существу своему онтологичны. Они фиксируют фрагмент бытия или максимально адекватное его отражение.
Теоретический уровень познания также предполагает связь с действительностью, однако связь эта не прямая, а опосредованная. На теоретическом уровне мы не найдем фиксации или сокращенной сводки эмпирических данных; теоретическое мышление нельзя свести к суммированию эмпирически данного материала. Получается, что теория вырастает не из эмпирии, но как бы рядом с ней, а точнее, над ней и в связи с ней. И если эмпирический уровень предполагает обобщение фактических данных, опытных зависимостей, индуктивных законов, мир теоретического знания составляют идеи, концепции, идеальные объекты, которые нигде не встречаются в действительности. В основе деятельности теоретика лежит создание и исследование таких идеальных теоретических объектов. Теоретический уровень - это концептуальное движение. Концепция же, в свою очередь, понимается как порождающая модель. Знания теоретического уровня возникают в результате внутреннего развития идей и концепций, а не простого обобщения данных наблюдения. Причем характер этого внутреннего развития может быть трояким: имманентным (аналитическим), конструктивным (синтетическим) и интуитивным (трансцендентным). Изменения отдельных элементов теоретического уровня ведут к частичным трансформациям системы в целом, и в этом признаке сис-
28

темности теоретического знания содержится важный признак теоретического. В общих чертах для теоретического уровня характерны:
• способность к воспроизводству знаний на своей собственной основе;
• относительно независимое от эмпирии движение мысли в собственном теоретическом содержании;
• непрерывность движения теоретической мысли на некоторой постоянной исходной основе;
• получение теоретических результатов без обращения к опыту.
Мир явлений очень часто предстает как мир видимости и кажимости. Согласно данным органов чувств Солнце восходит и, описав дугу вокруг Земли, заходит. Создается впечатление, что оно как будто бы вращается вокруг Земли. Однако в действительности все обстоит иначе. Глубинная сущность и форма проявления процессов, как правило, не совпадают. Задача теоретического уровня познания состоит в обнаружении за видимыми проявлениями скрытых, внутренних, сущностных связей и отношений. Теоретическое мышление не заимствует своего содержания извне в готовом виде, и на его формирование не влияет ограниченность наблюдения. И то, что ускользает от наблюдателя, не должно скрыться от теоретика. Теоретический уровень познания направлен на формирование теоретических законов, которые отвечают требованиям всеобщности и необходимости, т.е. действуют везде и всегда.
Привлекающий определенной ясностью в решении проблемы различения методологии гуманитарного и естественнонаучного знания оказывается подход, предложенный Г.Х. фон Вригтом. Используя существующие традиции в философии науки - аристотелевскую и галилеевскую, он предлагает первую связать с телеономией, а вторую с каузальностью. Причем телеономия и телеономическое создает эффект понимания, каузальность и каузальное - эффект объяснения. Особенно важно то, что телеономическое связывается с гуманитарными науками, а каузальное - с естественными. И в том и в другом случае имеет место номос - закон, но номические (установленные законом) отношения проявляются по-разному. Каузальное объяснение обычно указывает на прошлое: "Это произошло, потому что (раньше) произошло то", - типическая языковая конструкция таких объяснений. Таким образом, в них предполагается но-мическая связь между причинным фактором и фактором-следствием. В простейшем случае - это отношение достаточной обусловленности.
Телеологические объяснения указывают на будущее: "Ъто случилось для того, чтобы произошло то". В отличие от каузального объяснения допущение номической связи включено в телеологическое объяснение более сложным образом, так сказать, косвенно. Например, утверждая, что "он бежит для того, чтобы успеть на поезд", я тем самым указываю, что этот человек считает при данных обстоятельствах необходимым и, может быть, достаточным бежать, если он хочет попасть на станцию до отхода поезда. Его убеждение может оказаться ошибочным. Независимо от этого мое объяснение его действия может быть правильным8.
Телеологические рассуждения всегда были связаны с признанием цели- "того, ради чего" (по определению Аристотеля). Следовательно,
29

телеономность методологии гуманитарного знания имеет в виду цель и направленность отражательного процесса, его какую-то финальную конструкцию, а не просто факт регистрации происходящего. Исходя из предложенного подхода, даже если признать, что история не имеет цели, ее отражение с намерением постижения ей эту цель предписывает. Оно постоянно пытается ответить на вопрос "Для чего?" Поэтому можно сделать вывод, что методология гуманитарного познания человекосоразмерна, она строится с расчетом включения в себя целей и смыслов человеческой деятельности. Человек, с его желаниями, стремлениями и "свободной волей", становится необходимым и направляющим компонентом методологии научного познания. Ведь не зря конечная причина - causa fmalis - бытия была всегда соединена с целью.
ЛИТЕРАТУРА
1 Разин В.М. Философия и методология: традиция и современность // Вопросы философии. 1996. № И. С. 61.
2 Там же. С. 62-64.
3 Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск. 1994. С. 173-174.
4 Касавнн И. Т. Об эпистемологическом статусе ситуационных исследований //Смирновскиечтения. М., 1999. С. 197.
5 Там же. С. 198.
6 Рузавин Г.И. Роль и место абдукции в научном исследовании // Вопросы
философии. 1998. № 1.
1 Швырев B.C. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978. 8 Вригт Г. фон. Логико-философские исследования. М., 1986. С. 116-117.
Тема 4. РАЗМЫШЛЕНИЯ О СООТНОШЕНИИ ФИЛОСОФИИ И НАУКИ
Объектность науки и универсальность философии. - В чем специфика понятийного аппарата философии?- Можно ли философию определять словом "наука"?- В чем состоит статус научности? - Обладает ли философия, как и наука, практической значимостью? - О перспективах взаимоотношений философии и науки.
На вопрос "Что такое философия?" - можно услышать ответ: "Это наука всех наук". И он во многом удобен. Во-первых, такой статус философии - быть наукой всех наук - внушает априорное (доопытное) к ней уважение, восхищение ее сложностью и значимостью. Царственное положение философии помещает в ее ведение все сферы человеческой мысли. Во-вторых, формула "наука всех наук" косвенным образом оправдывает позицию тех, кто убежден, что такую громоздкую дисциплину осилить не под силу.
Средневековый принцип гласит: "Незачем множить сущности без надобности". Следовательно, если бы философия выступила в роли такого совокупного свода сведений конкретных наук, то, растворясь в нем, ока-
30

залась бы излишней. Переносить на одно полотно достижения многообразных наук- занятие трудоемкое и кропотливое. Однако в нем нет ни грана специфически философского. Философия как сжатая сумма знания обречена на жалкий жребий шекспировского короля Лира. Раздав дочерям все свое состояние, он остался ни с чем и был выдворен на улицу. Так и у философии в случае отождествления ее с наукой при отпочковании и дальнейшей дифференциации наук не остается ничего: ни собственного предмета, ни собственной специфики, ни значимости. Она лишается самостоятельности и самоценности, о чем, кстати, весьма громко заяшшют позитивисты.
А с другой стороны, случись вам заболеть, кого бы вы предпочли пригласить к себе, философа или врача? Видимо, второго. Ну а в бурю на корабле кому доверитесь - кормчему или мыслителю? Совершенно очевидно, что никакая сфера человеческого духа, и философия в том числе, не может вобрать в себя всю совокупность специально-научных знаний о мироздании. Философ не может и не должен подменять собой работу медика, биолога, математика, физика и т.п. Философия не может быть наукой всех наук, т.е. стоять над частными дисциплинами, равно как она не может быть одной из частных наук в ряду прочих. Многолетний спор философии и науки о том, в чем больше нуждается общество - в философии или науке - и какова их действительная взаимосвязь, породил множество точек зрения, обилие возможных трактовок и интерпретаций этой проблемы. Остановимся на основных тезисах, раскрывающих суть соотношения философии и науки.
• Специальные науки служат отдельным конкретным потребностям общества: технике, экономике, искусству врачевания, искусству обучения, законодательству и др. Они изучают свой специфичет ский срез действительности, свой фрагмент бытия. Частные науки ограничиваются отдельными частями мира. Согласно Гегелю, научное мышление погружено в конечный материал и ограничено рассудочным постижением конечного. Философию же интересует мир в целом. Она не может примириться с частностью, ибо устремлена к целостному постижению универсума. Философия задумывается о мировом целом, о всеохватывающем единстве всего сущего, она ищет ответ на вопрос "что есть сущее, поскольку оно есть". В этом смысле справедливо определение философии как науки "о первоначалах и первопричинах".
• Частные науки обращены к явлениям и процессам реальности, существующим объективно, вне человека, независимо ни от человека, ни от человечества. Их не интересует ценностная шкала человеческих смыслов, они безоценочны. Свои выводы наука формулирует в теориях, законах и формулах, вынося за скобки личностное, эмоциональное отношение ученого к изучаемым явлениям и тем социальным последствиям, к которым может привести то или иное открытие. Фигура ученого, строй его мыслей и темперамент, характер исповеданий и жизненных предпочтений также не вызывает особого интереса. Закон тяготения, квадратные
31

уравнения, система Менделеева, законы термодинамики объективны. Их действие реально и не зависит от мнений, настроений и личности ученого.
Мир в глазах философа - не просто статичный пласт реальности, но живое динамичное целое. Это многообразие взаимодействий, в котором переплетены причина и следствие, цикличность и спонтанность, упорядоченность и деструкция, силы добра и зла, гармонии и хаоса. Философствующий разум должен определить свое отношение к миру. Поэтому основной вопрос философии и формулируется как вопрос об отношении мышления к бытию (человека к миру, сознания к материи). Принимая во внимание данные научных исследований, она идет дальше, рассматривая вопрос о сущностном смысле и значимости процессов и явлений в контексте человеческого бытия.
• Представители отдельных наук исходят из определенных представлений, которые принимаются как нечто данное, не требующее обоснования. Ни один из узких специалистов в процессе непосредственной научной деятельности не задается вопросом, как возникла его дисциплина и как она возможна, в чем ее собственная специфика и отличие от прочих. Если эти проблемы затрагиваются, естествоиспытатель вступает в сферу философских вопросов естествознания. Философия же в первую ючередь стремится выяснить исходные предпосылки всякого знания, в том числе и собственно философского. Она направлена на выявление таких достоверных основ, которые могли бы служить точкой отсчета и критерием для понимания и оценки всего остального (отличия истины от мнения, эмпирии от теории, свободы от произвола, насилия от власти). Предельные, пограничные вопросы, которыми отдельная познавательная область либо начинается, либо заканчивается, - излюбленная тема философских размышлений.
• Наука занимает свое достойное место как сфера человеческой деятельности, главнейшей функцией которой является выработка и систематизация объективных знаний о действительности. Она может быть понята как одна из форм общественного сознания, направленная на предметное постижение мира, предполагающая получение нового знания. Цель науки всегда была связана с описанием, объяснением и предсказанием процессов и явлений действительности на основе открываемых ее законов. Система наук условно делится на естественные, общественные и технические. Считается, что объем научной деятельности, рост научной информации, открытий, числа научных работников удваивается примерно каждые 15 лет. А в развитии науки чередуются нормальные и революционные периоды, так называемые научные революции, которые приводят к изменению ее структуры, принципов познания, категорий, методов и форм организации.
Философия основывается на теоретико-рефлексивном и духовно-практическом отношении субъекта к объекту. Она оказывает активное воздей-
32

ствие на социальное бытие посредством формирования новых идеалов, норм и культурных ценностей. К ее основным исторически сложившимся разделам относятся онтология, гносеология, логика, этика, эстетика. К ним можно добавить и другие составляющие: философская антропология, ак-сеология, теория культуры, социальная философия, история философии, философия религии, методология, философия науки и пр. Главные тенденции развития философии связаны с осмыслением таких проблем, как мир и место в нем человека, судьбы современной цивилизации, единство и многообразие культур, природа человеческого познания, бытие и язык. В чем специфика понятийного аппарата философии?
• Философия стремится найти предельные основания и регулятивы всякого сознательного отношения к действительности. Поэтому философское знание выступает не в виде логически упорядоченной схемы, а принимает вид развернутого обсуждения, детального формулирования всех трудностей анализа, критического сопоставления и оценки возможных путей решения поставленной проблемы. Отсюда известная сентенция: в философии важен не только достигнутый результат, но и путь к этому результату. Ибо путь и является специфическим способом обоснования результата. Когда И. Ньютон восклицал: "Физика, бойся метафизики!" (философии), - он протестовал в том числе и против того, что в философии невозможно найти лишь один единственный удовлетворяющий ответ на поставленный вопрос. И если наука реализует достаточно строгую форму организованности, то философия не может похвастаться подобной однозначностью. Она всякий раз сталкивается с выстраиванием множества вариантов обоснований и опровержений. В ней нет таких истин, которые не вызывали бы возражений. Знаменитое изречение: "Подвергай все сомнению!", а также страстная неприязнь к догматам - вот кредо философствующего разума.
• В науке по традиции принимается кумулятивное движение вперед, т.е. движение на основе накопления уже полученных результатов (ведь не будет же ученый заново открывать законы классической механики или термодинамики). Здесь уместен образ копилки, в которой, словно монетки, скапливаются крупицы истинных знаний. Философия, напротив, не может довольствоваться заимствованием уже полученных результатов. Нельзя, скажем, удовлетвориться ответом на вопрос о смысле жизни, предложенным средневековыми мыслителями. Каждая эпоха будет по-своему вновь и вновь ставить и решать этот вопрос. Развитие философии не укладывается в рамки смены концепций, теорий и парадигм. Специфика философии проявляется в том, что она применяет свой особый метод рефлексии, метод оборачивания на себя. Это словно челночное движение, предполагающее возвращение к исходным предпосылкам и обогащение новым содержанием. Для философии характерна переформулировка основных проблем на протяжении всей истории человеческой мысли. Условно это ее свойство может быть обозначено как обратимость, или рефлексивность, философии.
33

• Наука опирается на факты, их экспериментальную проверку. Философия отстоит от сферы повседневности и уносится в мир интеллигибельных сущностей. Intelligibilis - умопостигаемый, обозначает существование объектов, постигаемых только умом и не доступных чувственному познанию. Вопросы "что есть красота, истина, добро, справедливость" выходят за рамки эмпирических обобщений. Красота не есть тот или иной прекрасный кувшин, цветок, кристалл или самая прекрасная из девушек. Философское понимание красоты ориентировано на постижение этого явления с точки зрения всеобщего. Оно как бы выходит за пределы эмпирической данности, преодолевает их и, выражаясь ее собственным языком, трансцендирует к сущностному определению.
Популярно разъясняя специфику философии, британский логик, философ и социолог Бертран Рассел утверждал, что философия "является чем-то промежуточным между теологией и наукой. Подобно теологии, она состоит в спекуляциях по поводу предметов, относительно которых точное знание оказывалось до сих пор недостижимым; но, подобно науке, она взывает скорее к человеческому разуму, чём к авторитету, будь то авторитет традиции или откровения"1. Философия, по его мнению, как бы ничейная земля между наукой и теологией, открытая, однако, для атак с обеих сторон. На многие философские вопросы: "Что есть мудрость, добро и красота, в чем смысл жизни?" - нельзя найти ответ в научной лаборатории. Не устраивают и версии богословов со ссылкой на акт творения и авторитет Священного писания. Такие неразрешимые с точки зрения науки и теологии вопросы оказываются уделом философии.
• Весьма очевидны различия в понятийном аппарате. Язык философии существенно отличается как от языка науки с его четкой фиксацией термина и предмета, так и от языка поэтического, в котором реальность лишь образно намечается, а также от языка обыденного, где предметность обозначается в рамках утилитарных потребностей. Философия, предполагая разговор о мире с точки зрения всеобщего, нуждается в таких языковых средствах, в таких универсальных понятиях, которые бы смогли отразить безмерность и бесконечность мироздания. Поэтому философия создает свой собственный язык - язык категорий, предельно широких понятий, обладающих статусом всеобщности и необходимости. Они настолько широки, что не могут мыслиться составляющими других более широких понятий. Причина и следствие, необходимость и случайность, возможность и действительность и т.д. - примеры философских категорий.
• Если конкретно-научные дисциплины могут развиваться, не учитывая опыт других форм общественного, сознания (физика, например, может благополучно прогрессировать без учета опыта истории искусства, а химия - невзирая на распространение религии, математика может выдвигать свои теории без учета норм нравственности, а биология не оглядываться на императивы правоведения), то в философии все обстоит иначе. И хотя философия не может быть сведена (редуцирована) ни к науке, ни к любой другой форме ду-
34

ховной деятельности, в качестве эмпирической базы и исходного пункта обобщенных представлений о мире в целом в ней принимается совокупный опыт духовного развития человечества, всех форм общественного сознания: науки, искусства, религии, права и др. Философия - не наука, однако в ней господствует понятийность, ориентация на объективность, идея причинности и стремление к обнаружению наиболее общих, часто повторяющихся связей и отношений, т.е. закономерностей. Философия- не искусство, хотя в ней образ является признанной гносеологической категорией, достойное место занимает чувственное познание, используется метафора и интуиция. Философия - не религия, хотя уносится в мир интеллигибельных сущностей, трансцен-дирует и часто имеет дело с чувственно-сверхчувственным материалом.
• В науке ценностно-человеческий аспект отнесен на второй план. Познание носит объективно безличностный характер. Ни личность ученого, ни его чувства, эмоции, мотивационная сфера деятельности науку не интересуют. Творец, в свою очередь, не несет ответственности за последствия своих открытий. В философии, наряду с теоретико-познавательным аспектом, особую значимость приобретают ценностные ориентации. Согласно тезису античного автора Протагора "Человек есть мера всех вещей", философия и по сей день выдвигает свои обоснования в ценностной шкале человеческих смыслов. Она пристально интересуется судьбой научных открытий и теми социальными последствиями, к которым они могут привести, утверждая в качестве абсолютной ценности человеческую жизнь. Личность творца, мыслителя и ученого не может быть безразлична в исследовательском процессе. В философском творчестве всегда происходит углубление человека в самого себя. Мыслитель стремится к более точному и адекватному определению своего места в мире. Это создает все новые и новые оттенки миросозерцания. Поэтому в философии каждая система авторизована, и при освоении философских знаний достаточно значимой оказывается роль персоналий. Философия - это такой род интеллектуальной деятельности, который требует постоянного общения с великими умами прошлого и современности: Платоном, Аристотелем, Августином, Кантом, Гегелем, Хайдеггером, Соловьевым, Бердяевым и пр.
• В философии важен и ярко выражен национальный элемент. Есть русская философия, немецкая философия, английская, французская и, наконец, греческая философия. Однако нет ни русской, ни немецкой химии, физики, математики. Русский философ Н.И. Кареев начал статью с примечательным названием "О духе русской науки" следующими словами: "...каждая нация имеет право вносить в единую общечеловеческую науку- свои идеи, но не имеет право всю науку сводить к одним этим целям..."2. Можно ли философию определять словом "наука"?
• В многочисленных учебниках и учебных пособиях по так называемому диамату (диалектическому материализму), которыми так
35

богата наша отечественная философская школа, философию определяли именно как науку о наиболее общих законах природы, общества и мышления. Вот одна из весьма почтенных по возрасту дефиниций, кочующая из талмуда в талмуд: "Окружающий нас мир изучает множество наук... Лишь одна наука - философия марксизма-ленинизма, опираясь на завоевания всех отраслей человеческого знания, рассматривает мир в целом, изучает наиболее общие законы развития природы, общества и человеческого мышления-..."3. Причем законы мыслились как имеющие универсальный и всеобщий характер. Конкретизировались они с указанием на закон единства и борьбы противоположностей, взаимоперехода качественных и количественных изменений, закон отрицания. Однако смущало Toi обстоятельство, что эта наука о наиболее общих законах в свое время ожесточенно боролась с генетикой, кибернетикой, теорией относительности, наделяла их весьма бранными эпитетами. По отношению к кибернетике было сказано: "Продажная девка капитализма", а по отношению к микрофизике - что она свихнулась в идеализм, наделив электрон свободой воли. В таком контексте философию скорее можно было принять не за мать всех наук, а за злую мачеху.
Тот, кто знаком с историей философии, с легкостью сделает вывод, что понимание философии как науки самым последовательным образом было сформулировано первым позитивистом Огюстом Контом. Частные науки (физика, химия, биология) - по Конту - рисуют частные позитивные изображения окружающего нас мира, по необходимости друг с другом не связанные, а научное изображение мира в целом из разрозненных фрагментов обеспечивается научной (позитивной) философией.
• Справедливости ради отметим, что уже по мысли Ф. Энгельса философия должна решительно отказаться от претензий на роль "науки наук". Научное мировоззрение "не нуждается больше ни в какой философии, стоящей над прочими науками. Как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить свое место во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет еще учение о мышлении и его законах -• формальная логика и диалектика. Все остальное входит в положительную науку о природе и истории"4.
• Но если поднимать вопрос, насколько правомерно представление о философии как о науке (даже при оговорке, что это особая наука, наиболее общая, интересующаяся всем миром в целом, а не частная, рассматривающая какой-либо фрагмент действительности), необходимо выявление критериев научности. В их число включались: повторяемость в наблюдении; интерсубъективность знания (его всеобщность и независимость от личности ученого); воспроизводимость опыта. Все перечисленные характеристики вряд ли приемлемы для филосо-
36

фии с ее обилием авторизованных концепций и стремлением к самовыражению в поиске всеобщего. В науке же господствует представление, что если разные ученые, исследующие одну и ту же проблему одинаковыми методами, получают идентичный результат, то он считается научным и принимается научным сообществом. Наука, претендующая на отражение мира в понятийной форме и с точки зрения закономерности, рассматривается как высший этап развития человеческого познания, свободный от предрассудков метод постижения истины, совокупность эмпирически достоверного и логически организованного знания.
• Вместе с тем исторические параллели философии и науки достаточно очевидны. Философия и наука как "звенья единой цепи" в направленности человеческого интеллекта к постижению основ бытия, в сфере натурфилософии, космологии, онтологии не отличались друг от друга. По справедливому замечанию Ф. Франка, один конец этой цепи касался основания - непосредственно познаваемых наблюдений, другой, более высокий, соединялся с интеллигибельными принципами. Вся цепь от наблюдаемых фактов до интеллигибельных принципов называлась и наукой, и философией. В этой связи любопытно замечание Ганса Рейхенбаха в его книге "Возникновение научной философии", в котором указывается, что характерной чертой древней и средневековой философии была вера в то, что существует "видение умом", аналогичное видению глазами. Как глазами мы видим формы и цвета, так и умом мы видим идеи и общие законы. Поскольку физические вещи существуют, постольку их можно видеть; поскольку идеи существуют, постольку их можно видеть очами разума - суть аргументов такой позиции. Впрочем, аналогия между непосредственным чувственным восприятием и интеллектуальной интуицией имеет древнее происхождение и, в частности,' настойчиво подчеркивается уже Аристотелем. Последний утверждал, что как чувства всегда правдивы в отношении их собственных чувственных объектов, так правдив и интеллект в отношении того, что представляет собой вещь. Фоме Аквинскому принадлежит любопытное заключение: "Следовательно, интеллект не обманывается в отношении сущности вещи, как не обманывается и чувство в отношении своего объекта"5. В чем состоит статус научности?
• "Три кита", на которых держится научное здание, это опыт, логика и, критик а. Знание рассматривается как результат познавательной деятельности. А с глаголом "знать" связывают наличие той или иной информации либо совокупность навыков для выполнения той или иной деятельности. В этом смысле допустимо суждение: "Я знаю, как это делается". Научное знание претендует на адекватное отражение действительности и выступает от имени истины. О научном знании говорят как о способе приобщения субъекта к истине. В отличие от в е р ы, которая есть созна-
37

тельное признание чего-либо истинным на основании преобладания субъективной значимости, научное знание обладает объективностью и универсальностью и претендует на общезначимость.
Научное знание как форма сознательного поиска и познания истины многообразно: оно и фундаментальное и прикладное, и экспериментальное и теоретическое. Однако все научные знания должны отвечать определенным стандартам. Во всем реальном массиве законов, теорий и концепций действует закон достаточного основания. Согласно ему ни одно положение не может считаться истинным, если оно не имеет достаточного основания. Закон достаточного основания является логическим критерием отличения знания от незнания. Другим критерием выступает предметно-практическая деятельность, которая переводит спор об истине в практическую плоскость.
• Наука видит реальность как совокупность причинно обусловленных естественных событий и процессов, охватываемых закономерностью. Это не поле действия одухотворенных сил, претворяющих в действительности свою волю и желание и в силу этого непредсказуемых. Наука ратует за естественный порядок, который может быть выражен законами физики и математики.
Отвечает ли подобным критериям научности философия? Можно ли предположить, что философы различных направлений будут слово в слово повторять положения одной и той же теории, приходить к идентичным выводам и добиваться воспроизводимости суждений? Вряд ли. Философские теории нельзя проверить при помощи опыта или эксперимента, они исключительно зависимы от личности мыслителя, каждая философская система авторизована.
• Сам статус научности, который многие века оспаривала филосо
фия, предполагает ряд необходимых признаков. Помимо отмечен
ного выше, критериями отнесения той или иной области челове
ческого освоения мира к сфере науки считаются:
* - фиксация предметной области исследования;
- выработка понятийного и категориального аппарата, этому предмету соответствующего;
- установление фундаментальных законов, присущих данному предмету;
- открытие принципов или создание теории, позволяющей объяснить множество фактов.
Исходя из указанных критериев, может ли быть философия причислена к ордену наук? Предмет ее - всеобщее в системе "человек - мир", т.е. обоснование факта самой закономерности бытия. Вспоминая аристотелевскую постановку данной проблемы, следует заметить, что Аристотель прямо утверждал, что есть некоторая наука, которая рассматривает сущее как таковое и то, что ему присуще само по себе. Предметом ее исследования являются начала и причины всего сущего и "ни одна из других наук не исследует общую природу сущего гак такового". Мы не будем
38

вслед за Аристотелем объявлять философию "божественной наукой" и заметим, что те закономерности сущего, которые пытается усмотреть и вычленить философия, не имеют жестко детерминистического характера на манер лагшасовского детерминизма. Современная философия видит в сущем его стихийно-спонтанное становление, которое может охватываться вероятностным и статистическим знанием6.
• Если проводить соотношение философии и науки, имея в виду структурные параметры, в частности то, что наука включает в свою структуру субъект, объект, средства познания и прогнозируемые результаты, то справедливости ради следует отметить: такая структурность не чужда и философии. Правда, философия обогащает данную структурность возможностью выхода за пределы частных проблем, ее субъект одарен возможностью устремляться в сферы трансцендентного. Средства, представленные категориальным аппаратом философии, отвечают самым высоким требованиям, так как обладают статусом всеобщности и необходимости. Результат включает в себя рефлексию не только по поводу достижения отдельной, частной проблемы, но одновременно и по поводу его значимости для общества, ценности для человечества. Обладает ли философия как и наука практической значимостью?
• Разделение науки и философии частенько проводится со ссылкой на то, что наука обладает непосредственной практической значимостью, а философия нет. На основании открытий и достижений науки можно построить технические сооружения, интеллигибельные же рассуждения философии не имеют практического значения, бесполезны, а иногда и просто вредны. Любопытны в связи с этим возражения знаменитого философа науки Ф. Франка, который был уверен, что философия тоже служит практической цели. В то время как наука дает методы изобретения физических и химических приспособлений, философия дает методы, с помощью которых можно направлять поведение людей. Таким образом, философия достигает своей практической цели даже еще более прямым путем, чем собственно наука7.
Многие мыслители объясняли эту парадоксальную ситуацию тем, что философия требовала близкого соответствия между всеобщими принципами и опытом здравого смысла. Наука же, чем больше углублялась в теоретическую область, тем более удаленными от обыденного понимания становились формулировки ее общих принципов (вспомним дефиниции законов классической механики, или основоположения коперникан-ской, гелиоцентрической системы, второе начало термодинамики). Считается, что успех в науке в большей степени зависит от удачной замены мира обыденного здравого смысла миром абстрактных символов и что для ученого чрезвычайно важно отказаться от обыденного языка и уметь пользоваться языком абстрактных символов, увязывая их в единую систему. Таким образом, философия, несмотря на свою якобы пугающую трансцендентность, тем не менее оказывалась ближе к обыденному здравому смыслу, чем наука.
39

• Стремление к демаркации (разделению) науки и философии вызвано желанием освободить науку от экзистенциальных предпосылок, идеологических наслоений и иррациональных мифообразова-ний, квазинаучных явлений. Вместе с тем уязвимым пунктом одного из критериев науки - опытной проверки (верификации) - является ее несамодостаточность. Это означает, что могут быть встречены такие факты, которые не подтверждают данную теорию. Опытное знание не может привести к полной уверенности, что теория истинна, ведь достаточно одного факта, противоречащего теории, чтобы стало возможным ее опровержение, фальсификация. Традиционный пример: биологи были уверены, что все лебеди белые, пока в Австралии не обнаружили черных лебедей. Принимая во внимание эти обстоятельства, британский философ и социолог Карл Поппер предложил в качестве критерия научности принципиальную опровержимость теории, ее фальсификацию. Иначе говоря, в отличие от научных теорий, в принципе фальсифицируемых, ненаучные построения, в частности, метафизика, неопровержимы. Их не может опровергнуть какой-либо факт, ибо они по большей части с фактами дела не имеют.
i В ответ на потребность осмыслить статус и социо-культурные функции науки в условиях НТР возникла новая молодая дисциплина- философия науки, которая заявила о себе лишь во второй половине XX в. Однако образ науки всегда приковывал к себе внимание философов и методологов. Воссоздавая его, философия веком раньше оформилась в специальное направление, получившее название "философия науки". У истоков возникновения философии науки как направления современной философии стоят имена Дж. С. Милля, О. Конта, Г. Спенсера, Дж. Гершеля. Концепция "позитивной (положительной) науки" была представлена достаточно обширной деятельностью фрашгуз-ского мыслителя Огюста Конта (1798-1857). По его мнению, наука- это "здоровая философия", которая коренным образом изгоняет все вопросы, неизбежно неразрешимые. В другой ("метафизической") философии нужды нет. Позитивная философия обладает универсальным позитивным методом. О. Конт дает пять определений позитивного: реальное в противоположность химерическому; полезное в отличие от негодного; достоверное в противопоставлении сомнительному; точное в противовес смутному и, собственно, положительное как противоположное отрицательному.
• Философия и наука совпадают и отождествляются в пределах позитивизма при условии, что философия отказывается от имиджа метафизики (с ее стремлением к смысложизненным проблемам) и остается только поглощенной контекстом физики - науки о природе. Подобная постановка проблемы, как и само возникновение позитивизма, не являлась беспочвенной. Быстрые успехи в самых различных областях знания: математики, химии, биологии и, конечно же, физики - делали науку все более и более популярной,

приковывающей к себе всеобщее внимание. Научные методы завладевали умами людей, престиж ученых повышался, наука превращалась в социальный институт, отстаивая свою автономию и специфические принципы научного исследования. О самой философии пытались говорить как о сугубо строгой системе, и только в этом качестве она пользовалась успехом.
В своем главном произведении "Курс позитивной философии" в шести томах, изданных в 1830-1846 гг., Конт широко пропагандировал идею научности применительно ко всем проявлениям природы и общества. И до сих пор его имя вспоминается в связи с созданной им первой классификацией наук и с самой идеей социологии как науки об общественной жизни, включающей в себя социальную статику и социальную динамику. О перспективах взаимоотношений философии и науки
• Взаимоотношения философии и науки являются острой проблемой для современных философов конца XX в. Так, Ричард Рорти утверждает, что постепенное отделение философии от науки стало возможным благодаря представлению, согласно которому "сердцем" философии служит "теория познания, теория, отличная от наук, потому что она была их основанием"8. Такая точка зрения подкрепляется ссылкой на историко-философскую традицию, где еще от Канта пробивала себе дорогу установка заменить философию базисной дисциплиной по основаниям. Это согласовывалось хотя бы с тем неявным допущением, что философия всегда лежала в основании или в основе чего-либо, а точнее, всего мироздания. Поставленный Кантом вопрос, как возможно наше познание, стал программой для всего последующего рационализма - доминирующего мироощущения европейской философии. В этом вопросе содержался и императив, что за дело должны браться профессионалы, а не любители метафизики, и неявное признание того, что от конструирования систем и системок необходимо перейти к кропотливому сортированию данных, к отделению объективного содержания от субъективных напластований.
• Ретроспективно просматриваются следующие корреляции взаимоотношений философии и науки:
- наука отпочковалась от философии;
- философия, стремясь сохранить за собой функции трибунала чистого разума, сделала центральной теоретико-познавательную проблематику, проработав ее во всех направлениях;
- современная философия мыслится как вышедшая из эпистемо-
логии.
Можно смело утверждать, что сейчас соотношение изменилось. Современная философия мыслится как вышедшая из эпистемологии. То есть философия как эпистемология достигла сомоопределенности. По словам Р. Рорти, "Кант сделал три вещи, которые помогли философии как эпистемологии становлению самосознания и уверенности в себе. Во-первых, отождествив центральную проблему эпистемологии с соотношением между двумя равно реальными, но не сводимыми друг к другу видами репрезен-
41

таций- "формальным" (концепции) и "материальным" (интуиции),- он сделал возможным рассмотрение новых эпистемологических проблем как продолжения проблем (проблем разума и универсалий), волновавших античных и средневековых философов. Во-вторых, он связал эписте-мологию с моралью в проекте, в котором мораль "основывается" на чем-то менее противоречивом и более научном. <...> Кант позволил эписте-мологии вступить в роль гаранта моральных предпосылок, которая раньше отводилась метафизике. В-третьих, он сделал возможным рассмотрение эпистемологии как основополагающей дисциплины, умозрительной доктрины, способной к открытию "формальных" или, в более поздней терминологии, "структурных", "феноменологических", "грамматических", "логических" или "концептуальных" характеристик любой области человеческой жизни. Таким образом, он позволил профессорам философии рассматривать себя в качестве председателей трибунала чистого разума, способных определять, остаются ли другие дисциплины в законных пределах, установленных "структурой" их предмета"9.
• Куайн сосредоточил свои усилия на аргументации отсутствия линии раздела между философией и наукой. Он был уверен, что такой прием предполагает, что философия может быть заменена наукой. Однако подобный удачный логический ход подстерегает вековечный вопрос о том, что не следует множить сущности без надобности. Становится непонятным, чем же должна заниматься философия, а чем наука, в чем особость и роль естественных наук, на которые всегда ссылались в наиболее туманных метафизических спорах, когда философия умолкала и все ожидали услышать звучание голосов естествоиспытателей.
• Следует обратить внимание и на то, что наука не содержит внутри себя критериев социальной значимости своих результатов. А это означает, что ее достижения могут применяться как во благо, так и во вред человечеству. Получается, что размышлениями по пово-ду негативных последствий применения достижений науки обременена не сама наука, а философия. Именно она должна сделать предметом своего анализа рассмотрение науки как совокупного целого в ее антропологическом измерении, нести ответственность за науку перед человечеством. Достижения науки не могут функционировать в обществе спонтанно и бесконтрольно. Функции контроля, упирающиеся в необходимость предотвращения негативных последствий наисовременнейших научных и технологических разработок, связанных с угрозой существования самого рода Homo sapiens, вынесены во вне, за пределы корпуса науки. Однако осуществление их находится не только во власти философов и философии. Необходима поддержка институтов государства, права, идеологии, общественного мнения. Положительная задача философии состоит в том, чтобы, выполняя функции арбитра, оценивающего совокупность результатов научных исследований в их гуманистической перспективе, двигаться по логике развития научных

исследований, доходя до исходных рубежей. То есть до той точки, где возникает сам тип подобных этико-мировоззренческих проблем.
• Философы науки уверены, что коренные изменения в науке всегда сопровождались более интенсивным углублением в ее философские основания и "всякий, кто хочет добиться удовлетворительного понимания науки XX века, должен хорошо освоиться с философской мыслью"10. И хотя философия исключает из своего рассмотрения специальные и частные проблемы наук, за ней стоит весь опыт духовного познания человечества. Философия осмысливает те стороны личного и общественного мироощущения, те отдельные типы опыта жизнедеятельности людей, которые не представляют специального интереса для частных наук. Однако в отличие от отдельных наук, которые иерархизированы и автономно разведены по своим предметным областям, философия имеет общие грани пересечения с каждой их них. Это фиксируется сертифицированной областью, которая получила название "философские вопросы естествознания", чем подчеркивается огромное и непреходящее значение использования достижений естественных наук в здании философии. По сути своей, философия не может не замечать фундаментальных открытий в естествознании, а, напротив, должна реагировать на них с готовностью осуществить подвижку во всем корпусе философского знания. Ибо с каждым новым открытием в естествознании, как отмечали классики, философия меняет свою форму. Следовательно, философия, рефлексируя по поводу развития науки, одновременно проводит и саморефлексию, т.е. она сочетает рефлексию над наукой с саморефлексией.
• О науке принято говорить как об области, в которой естественные и технические познания неразрывно слиты в своей совокупности и способствуют пониманию фундаментальных физических констант Вселенной. Двойственная задача науки: устремленность к самоидентификации научного образа мира, самосогласованности научных выводов, а также направленность на познание нового и неизвестного - стала особенно ясной, когда произошел разрыв между наукой и философией. Тогда обнаружилась невозможность ее достижения посредством какой-либо одной системы мышления. Многие считали и считают, что наука может дать только техническое познание, что она имеет техническую ценность. Для настоящего глубинного понимания Вселенной необходима философия, которая объясняет важность открытых наукой законов и принципов, но вместе с тем не дает точного практического знания. Это и есть наиболее стандартный способ истолкования пути, на котором наука и философия разошлись. Нет, однако, никакого сомнения в том, что взаимосвязь и взаимозависимость философии и науки обоюдная и органичная. Раздел философии, имеющий название "Современная научная картина мира и ее эволюция", есть секущая плоскость, разделяющая и одновременно соединяющая
43

философию и науку. Образно выражаясь, современная философия впитается" достижениями конкретных наук.
• Тезис, фиксирующий взаимные токи и воздействия философии и науки, когда развитие философии стимулируется развитием частных наук, а интеллектуальные инновации философского постижения мироздания служат строительными лесами эпохальных открытий, обосновывается с учетом следующих обстоятельств. Философия выступает формой теоретического освоения действительности, которая опирается на категориальный аппарат, вобравший в себя всю историю человеческого мышления. В той своей части, которая называется "методология", современная философия предлагает дополнения в осмыслении формализованного аппарата конкретных наук, а также ставит и решает проблему теоретических оснований науки и конкурирующих моделей роста научного знания. Исследователи выделяют специфически эвристическую функцию философии, которую она выполняет по отношению к научному познанию и которая наиболее заметна при выдвижении принципиально новых физических теорий и соотношений. Именно философские исследования формируют самосознание науки, развивают присущее ей понимание своих возможностей и перспектив, задают ориентиры ее последующего развития.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Рассел Б. История западной философии: В 2 т. Новосибирск, 1994. Т. 1. С. 11.
2 Кареев Н.И. О духе русской науки // Русская идея. М, 1992. С. 172.
3 Диалектический материализм. М., 1947. С. 5.
4 Маркс К,, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 25.
5 Цит. по: Франк Ф. Философия науки. М., 1960. С. 68, 74-75.
6 Лешкевич Г.Г. Философия. Вводный курс. М., 1998. С. 99-112.
7 Франк Ф. Указ. соч. С. 109.
8 Рорти Р, Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1991. С. 97.
9 Там же. С. 99,101-102.
10 Франк Ф. Указ. соч. С. 42.
Тема 5. СЦИЕНТИЗМ И АНТИСЦИЕНТИЗМ
Специфика Сциентизма и антисциентизма. - Аргументы сциенти-стов и антисциентистов. - Ориентации Сциентизма и антисциентизма. - Ограничение идеи гносеологической исключительности науки. - Дилемма Сциентизм - антисциентизм как проблема социального выбора. - Пафос предостережений против науки. - Русская философия о недостатках науки. - О феминистской критике науки.
Культ науки в XX в. привел к попыткам провозглашения науки как высшей ценности развития человеческой цивилизации. Сциентизм

(от лат. scientia- "знание, наука"), представив науку культурно-мировоззренческим образцом, в глазах своих сторонников предстал как идеология "чистой, ценностно-нейтральной большой науки". Он предписывал ориентироваться на методы естественных и технических наук, а критерии научности распространять на все виды человеческого освоения, мира, на все типы знания и человеческое общение в том числе. Одновременно с Сциентизмом возникла его антитеза - антисциентизм, провозглашавший прямо противоположные установки. Он весьма пессимистически относился к возможностям науки и исходил из негативных последствий НТР. Антисциентизм требовал ограничения экспансии науки и возврата к традиционным ценностям и способам деятельности.
Вопрос о том, можно ли решить дилемму Сциентизм - антисциентизм, нуждается в глубинных размышлениях. Сциентизм и антисциентизм представляют собой две остро конфликтующие ориентации в современном мире. К сторонникам Сциентизма относятся все те, кто приветствует достижения НТР, модернизацию быта и досуга, кто верит в безграничные возможности науки и, в частности, в то, что ей по силам решить все острые проблемы человеческого существования. Наука оказывается высшей ценностью, и сциентисты с воодушевлением и оптимизмом приветствуют все новые и новые свидетельства технического подъема.
Антисциентисты видят сугубо отрицательные последствия научно-технической революции, их пессимистические настроения усиливаются по мере краха всех возлагаемых на науку надежд в решении экономических и социально-политических проблем.
Сциентизм и его антитеза - антисциентизм - возникли практически одновременно и провозглашают диаметрально противоположные установки. Определить, кто является сторонником Сциентизма, а кто анти-сциентист, нетрудно. Аргументы сциентистов и антисциентистов легко декодируются, имея разновекторную направленность.
• Сциентист приветствует достижения науки. Антисциентист испытывает предубежденность против научных инноваций.
• Сциентист провозглашает знание как культурную наивысшую ценность. Антисциентист не устает подчеркивать критическое отношение к науке.
• Сциентисты, отыскивая аргументы в свою пользу, привлекают свое знаменитое прошлое, когда наука Нового времени, опровергая путы средневековой схоластики, выступала во имя обоснования культуры и новых, подлинно гуманных ценностей. Они совершенно справедливо подчеркивают, что наука является производительной силой общества, производит общественные ценности и имеет безграничные познавательные возможности.
Очень выигрышны аргументы антисциентистов, когда они подмечают простую истину, что, несмотря на многочисленные успехи науки, человечество не стало счастливее и стоит перед опасностями, источником которых стала сама наука и ее достижения. Следовательно, наука не способна сделать свои успехи благодеянием для всех людей, для всего человечества.
45

• Сциентисты видят в науке ядро всех сфер человеческой жизни и стремятся к "онаучиванию" всего общества в целом. Только благодаря науке жизнь может стать организованной, управляемой и успешной. В отличие от сциентистов антисциентисты считают, что понятие "научное знание" не тождественно понятию "истинное знание".
• Сциентисты намеренно закрывают глаза на многие острые проблемы, связанные с негативными последствиями всеобщей тех-нократизации. Антисциентисты прибегают к предельной драматизации ситуации, сгущают краски, рисуя сценарии катастрофического развития человечества, привлекая тем самым большее число своих сторонников.
Однако и в том, и в другом случае Сциентизм и антисциентизм выступают как две крайности и отображают сложные процессы современности с явной односторонностью.
Ориентации Сциентизма и антисциснтизма носят универсальный характер. Они пронизывают сферу обыденного сознания независимо от того, используется ли соответствующая им терминология и называют ли подобные умонастроения латинским термином или нет. С ними можно встретиться в сфере морального и эстетического сознания, в области права и политики, воспитания и образования. Иногда эти ориентации носят откровенный и открытый характер, но чаще выражаются скрыто и подспудно. Действительно, опасность получения непригодных в пищу продуктов химического синтеза, острые проблемы в области здравоохранения и экологии заставляют говорить о необходимости социального контроля за применением научных достижений. Однако возрастание стандартов жизни и причастность к этому процессу непривилегированных слоев населения добавляет очки в пользу Сциентизма.
Экзистенциалисты во всеуслышание заявляют об ограниченности идеи гносеологической исключительности науки. В частности, Серен Кьерке-гор противопоставляет науку, как неподлинную экзистенцию, вере, как подлинной экзистенции, и, совершенно обесценивая науку, засыпает ее каверзными вопросами. Какие открытия сделала наука в области этики? И меняется ли поведение людей, если они верят, что Солнце вращается вокруг неподвижной Земли? Способен ли дух жить в ожидании последних известий из газет и журналов? "Суть сократовского незнания, - резюмирует подобный ход мысли С. Кьеркегор, - в том, чтобы отвергнуть со всей силой страсти любопытство всякого рода, чтобы смиренно предстать перед лицом Бога". Изобретения науки не решают человеческих проблем и не заменяют собой столь необходимую человеку духовность. Даже когда мир будет объят пламенем и разлагаться на элементы, дух останется при своем, с призывами веры. Трактовать изобретение микроскопа как небольшое развлечение - куда ни шло, но приписывать ему серьезность было бы слишком... Претенциозные натуралисты делают из "законов" религию. "Главное возражение, выдвигаемое Кьеркегором против естественных наук (а в действительности против позитивистского Сциентизма), состоит в следующем: "Возможно ли, чтобы человек, воспринимая себя
46

как духовное существо, мог увлечься мечтой об естественных науках (эмпирических по содержанию)?" Естествоиспытатель - человек, наделенный талантом, чувством и изобретательностью, но при этом не постигающий самого себя. Если наука становится формой жизни, то это великолепный способ воспевать мир, восхищаться открытием и мастерством. Но при этом остается открытой проблема, как понимать свою духовную суть"1.
Антисциентисты уверены, что вторжение науки во все сферы человеческой жизни делает ее бездуховной, лишенной человеческого лица и романтики. Дух технократизма отрицает жизненный мир подлинности, высоких чувств и красивых отношений. Возникает неподлинный мир, который сливается со сферой производства и необходимости постоянного удовлетворения все возрастающих вещистских потребностей. М. Андре призывает "хорошо осознать, что население мира и особенно та часть молодежи, которая желает расцвета мысли, которая хочет во что бы то ни стало "мочь со всей свободой любить мудрость", без упущения, раздражена тем, что, видит науку, превращенную в Сциентизм и завладевающую областями, где она может служить линией поведений"2. Адепты Сциентизма исказили жизнь духа, отказывая ему в аутентичности. Сциентизм, делая из науки капитал, коммерциализировал науку, представил ее заменителем морали. Только наивные и неосторожные цепляются за науку как за безликого спасителя.
Яркий антисциентист Г. Маркузе выразил свое негодование против Сциентизма в концепции "одномерного человека", в которой показал, что подавление природного, а затем и индивидуального в человеке сводит многообразие всех его проявлений лишь к одному технократическому параметру3. Те перегрузки и перенапряжения, которые выпадают на долю современного человека, говорят о ненормальности самого общества, его глубоко болезненном состоянии. К тому же ситуация осложняется тем, что узкий частичный специалист (homo faber), который крайне перегружен, заорганизован и не принадлежит себе, - это не только представитель технических профессий. В подобном измерении может оказаться и гуманитарий, чья духовная устремленность будет сдавлена тисками нормативности и долженствования.
Бертран Рассел, ставший в 1950г. лауреатом Нобелевской премии по литературе, в поздний период своей деятельности склонился на сторону антисциентизма. Он видел основной порок цивилизации в гипертрофированном развитии науки, что привело к утрате подлинно гуманистических ценностей и идеалов.
Майкл Полани - автор концепции личностного знания - подчеркивал, что "современный Сциентизм сковывает мысль не меньше, чем это делала церковь. Он не оставляет места нашим важнейшим внутренним убеждениям и принуждает нас скрывать их под маской слепых и нелепых, неадекватных терминов"4.
Крайний антисциентизм приводит к требованиям ограничить и затормозить развитие науки. Однако в этом случае встает насущная проблема обеспечения потребностей постоянно растущего населения в элементарных и уже привычных жизненных благах, не говоря уже о том, что имен-
47

но в научно-теоретической деятельности закладываются "проекты" будущего развития человечества.
Дилемма Сциентизм - антисциснтизм предстает извечной проблемой социального и культурного выбора. Она отражает противоречивый характер общественного развития, в котором научно-технический прогресс оказывается реальностью, а его негативные последствия не только отражаются болезненными явлениями в культуре, но и уравновешиваются высшими достижениями в сфере духовности. В связи с этим задача современного интеллектуала весьма сложна. По мнению Э. Агацци, она состоит в том, чтобы "одновременно защищать науки и противостоять Сциентизму"5.
Примечательно и то, что антисциентизм автоматически перетекает в антитехнологизм, а аргументы антисциентистского характера с легкостью можно получить и в сугубо научной (сциентистской) проблематике, вскрывающей трудности и преграды научного исследования, обнажающей нескончаемые споры и несовершенство науки. Интересны в связи с этим рассуждения, которые еще в философии Нового времени Дж. Беркли (1685-1753) представил на суд образованной общественности. "Если люди взвесят те великие труды, - писал он, - прилежание и способности, которые употреблены в течение стольких лет на разработку и развитие наук, и сообразят, что, несмотря на это, значительная, большая часть наук остается исполненной темноты и сомнительности, а также примут во внимание споры, которым, по-видимому, не предвидится конца, и то обстоятельство, что даже те науки, которые считаются основанными на самых ясных и убедительных доказательствах, содержат парадоксы, совершенно неразрешимые для человеческого понимания, и что в конце концов лишь незначительная их часть приносит человечеству кроме невинного развлечения и забавы истинную пользу, если, говорю я, люди все это взвесят, то они легко придут к полной безнадежности и к совершенному презрению всякой учености"6. '
Подобные размышления исходят как бы из глубины самого здания науки, в котором нет просторных магистралей, а лабиринты и тупики пугают несмелого путника. Продолжая эстафету сетований над сложностью науки, Дэвид Юм (1711-1776) утверждал: "Не требуется даже особенно глубокого знания для того, чтобы заметить несовершенное состояние наук в настоящее время; ведь и толпа, стоящая вне храма науки, может судить по тому шуму и тем крикам, которые она слышит, что не все обстоит благополучно внутри его. Нет ничего такого, что не было бы предметом спора и относительно чего люди науки не держались бы противоречивых мнений. Самые незначительные вопросы не избегают наших прений, а на самые важные мы не в состоянии дать какого-либо достоверного ответа"7.
Пафос предостережений против науки усиливается, как это ни парадоксально, именно в эпоху Просвещения. Жан-Жаку Руссо принадлежат слова: "Сколько опасностей, сколько ложных путей угрожают нам в научных исследованиях! Через сколько ошибок, в тысячу раз более опасных, чем польза, приносимая истиною, нужно пройти, чтобы этой истины достигнуть?.. Если наши науки бессильны решить те задачи, которые
48

они перед собой ставят, то они еще более опасны по тем результатам, к которым они приводят. Рожденные в праздности, они, в свою очередь, питают праздность, и невозместимая потеря времени - вот в чем раньше всего выражается вред, который они неизбежно приносят обществу"8. А следовательно, заниматься науками - пустая трата времени.
Русская философская мысль также не остается вне обсуждения вопроса о недостатках науки. Н.П. Огарев (1813-1877) уверен, что "наука не составляет такой повсеместности, чтобы движение общественности могло совершаться исключительно на ее основании; наука не достигла той полноты содержания и определенности, чтобы каждый человек в нее уверовал"9.
Другая часть критических замечаний сыплется на науку со стороны эзотерически ориентированных мыслителей. П.Д. Юркевич (1804-1860), например, усматривает второстепенность, подсобность и зависимость науки от более главенствующего мира скрытых духовных постижений. Здесь уже аргументы направлены из сферы, наукой не являющейся, но с самых ранних времен, со времен тайного герметического знания ей сопутствующей. "Каждая наука, - пишет он - имеет цену только как пособие к какому-нибудь ремеслу, пока она не дает замечать или чувствовать, что за внешним, являющимся миром есть мир высший, духовный, мир света и истины"10.
Суждения русских философов, в частности Н. Бердяева (1874-1948), Л. Шестою (1866-1938), С. Франка (1877-1950), занимающих особую страницу в критике науки, имеют огромное влияние не только в силу приводимых в них заключений, но и благодаря яростному пафосу и трогающему до глубины души переживанию за судьбу и духовность человечества. "Вера в бога науки ныне пошатнулась, - убежден Н. Бердяев, - доверие к абсолютной науке, к возможности построить научное мировоззрение, удовлетворяющее природу человека, подорвано". Причины того он видит в том, что "в область научного знания вторгаются новые явления, которые казенный догматизм ученых недавно еще отвергал как сверхъестественное... А с другой стороны, философия и гносеология выяснили, что наука сама себя не может обосновать, не может укрепить себя в пределах точного знания. Своими корнями наука уходит в глубь, которую нельзя исследовать просто научно, а верхами своими наука поднимается к небу. <...> Даже для людей научного сознания становится все ясней и ясней, что наука просто некомпетентна в решении вопроса о вере, откровении, чуде и т.п. Да и какая наука возьмет на себя смелость решать эти вопросы? Ведь не физика же, не химия, не физиология, не политическая экономия или юриспруденция? Науки нет, есть только науки [В значении дисциплины. - Т.Л.]. Идея науки, единой и всеразрешающей, переживает серьезный кризис, вера в этот миф пала. <...> Наука есть лишь частная форма приспособления к частным формам бытия"11.
Бердяев по-своему решает проблему Сциентизма и антисциентизма, замечая, что "никто серьезно не сомневается в ценности науки. Наука - неоспоримый факт, нужный человеку. Но в ценности и нужности научности можно сомневаться. Наука и научность - совсем разные вещи. Научность есть перенесение критериев науки на другие области, чуждые
49

духовной жизни, чуждые науке. Научность покоится на вере в то, что наука есть верховный критерий всей жизни духа, что установленному ей распорядку все должно покоряться, что ее запреты и разрешения имеют решающее значение повсеместно. Научность предполагает существование единого метода... Но и тут можно указать на плюрализм научных методов, соответствующий плюрализму науки. Нельзя, например, перенести метод естественных наук в психологию и в науки общественные"12. И если науки, по мнению Н. Бердяева, есть сознание зависимости, то научность есть рабство духа у низших сфер бытия, неустанное и повсеместное сознание власти необходимости, зависимости от "мировой тяжести". Бердяев приходит к выводу, что научная общеобязательность - это формализм человечества, внутренне разорванного и духовно разобщенного. Дискурсивное мышление принудительно.
Л. Шестов метко подмечает, что "наука покорила человеческую душу не тем, что разрешила все ее сомнения, и даже не тем, что она, как это думает большинство образованных людей, доказала невозможность удовлетворительного их разрешения. Она соблазнила людей не своим всеведением, а житейскими благами, за которыми так долго бедствовавшее человечество погналось с той стремительностью, с какой измученный продолжительным постом нищий набрасывается на предложенный ему кусок хлеба. <...> Толстой, Достоевский и другие пытались восстановить против науки мораль - но их усилия в этом направлении оказались бесплодными. Нравственность и наука - родные сестры, родившиеся от одного общего отца, именуемого законом или нормою. Временами они могут враждовать меж собой и даже ненавидеть одна другую, как это часто бывает меж родными, но рано или поздно кровь скажется, и они примирятся непременно"13.
Шестов обращает внимание на реальное противоречие, гнездящееся в сердцевине ставшей науки, когда "огромное количество единичных фактов выбрасывается ею за борт как излишний и ненужный балласт. Наука принимает в свое ведение только те явления, которые постоянно чередуются с известной правильностью; самый драгоценный для нее материал - это те случаи, когда явление может быть по желанию искусственно вызвано. Когда возможен, стало быть, эксперимент. <...> Но как же быть с единичными, не повторяющимися и не могущими быть вызванными явлениями? Если бы все люди были слепыми и только один из них на минуту прозрел и увидел бы красоту и великолепие Божьего мира, наука не могла бы считаться с его показаниями. А между тем, свидетельства одного зрячего значат больше, чем показания миллиона слепых. В жизни человека возможны внезапные озарения, хотя бы на несколько секунд. Неужели о них нужно молчать, потому что при нормальных обстоятельствах их не бывает, и что их нельзя вызвать в каждую данную минуту?! <...> Наука этого требует"14. Шестов обращается к современникам с призывом: забудьте научное донкихотство и постарайтесь довериться себе. Он был бы услышан, если бы человек не был столь слабым, нуждающемся в помощи и защите существом,
50

Однако конец второго тысячелетия так и не предложил убедительного ответа в решении дилеммы Сциентизма и антисциентизма. Человечество, задыхаясь в тисках рационализма, с трудом отыскивая духовное спасение во многочисленных психотерапевтических и медиативных практиках, делает основную ставку на науку. И как доктор Фаустус, продав душу дьяволу, связывает именно с ней, а не с духовным и нравственным ростом, прогрессивное развитие цивилизации.
В условиях мускулинской цивилизации особняком стоит вопрос о феминистской критике науки. Как известно, феминизм утверждает равенство полов и усматривает в отношениях мужчин и женщин один из типов проявления властных отношений. Феминизм заговорил о себе в XVIII в., поначалу акцентируя юридические аспекты равенства мужчин и женщин, а затем в XX в. - проблему фактического равенство между полами. Представители феминизма указывают на различные схемы рационального контроля по отношению к мужчинам и женщинам, на постоянный дефицит в востре-бованности женского интеллекта, организаторских способностей и духовности. Они требуют выведения женских талантов из "сферы молчания". Убийственный аргумент, заключающийся в том, что, начиная с античности, человек отождествлялся с понятием мужчины и, соответственно, именно мужчина был делегирован на все государственные роли, давал возможность женщинам обвинять мускулинскую цивилизацию во всех изъянах и бедствиях и с особой силой требовать восстановления своих прав. Вместе с тем и в условиях НТР сохранена ситуация нереального равенства возможностей. Возможность участвовать в экономическом рынке труда женщины имеют. Но возможность быть выбранными у них невелика. В предпочтения выбора необходимым компонентом входит наличие мужских черт: мужественность, инициативность, агрессивность.
И хотя истории известно немало имен женщин-ученых, проблема подавления женского начала в культуре, науке и политике весьма остра. Симона де Бовуар в своей знаменитой книге "Второй пол" (1949) показала, что общество культивирует мускулинное начало как позитивную культурную норму и уязвляет феминное как негативное, отклоняющееся от стандартов.
Вопрос о том, можно ли говорить о феминистском направлении в науке и как его определять - либо как простое фактуальное участие женщин в научных изысканиях, либо как их эпохальный вклад, определяющий развитие научного познания, - остается открытым. Проблемно также и пресловутое разграничение женской и мужской логики.
ЛИТЕРА ТУРА
' Реале Дж., Антисери Ц. Западная философия от истоков до наших дней.
СПб., 1997. Ч. 2. С. 162-163. • Хрестоматия по философии. М., 1997. С. 220. ' См.: Маркузе Г. Одномерный человек. М., 1994. 4 Полани М. Личностное знание. М., 1985. С. 276.
51

5 Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М.,1998. С. 80.
6 ЈерклмДлс. Трактат о принципах человеческого знания//Соч. М., 1978. С. 164.
7 Юм Д. Соч. М., 1965. С. 28.
8 Руссо Ж-Ж. Рассуждение по вопросу: способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов. Трактаты. М., 1969.С. 20.
9 Антология мировой философии: В 4 т. Т. 3. М., 1972. С. 210.
10 Там же. С. 130.
11 Бердяев Н.Н. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989. С. 67,352.
12 Там же. С. 264-265.
13 ШестовЛ. Апофеоз беспочвенности. Л., 1991. С. 37,40.
14 Там же. С. 170-171.

Раздел 2. ФИЛОСОФСКИЙ ОБРАЗ НАУКИ
Мы являемся наследниками трех веков риторики относительно важности строгого разделения науки и религии, науки и политики, науки и философии и т.д. Именно эта риторика сформировала культуру Европы. Она сделала нас тем, чем мы являемся сегодня.
Ричард Рорти
Тема 6. ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОГО ВОЗРАСТА НАУКИ
Версия 1. Феномен античной науки. - Первые древнегреческие натурфилософы. - Версия 2. Цивилизация Древнего Египта - колыбель многообразных областей человеческого знания. - Версия 3. Возникновение науки в контексте поздней средневековой культуры. - Версия 4. Рождение науки Нового времени. - Соединение эксперимента с математикой. - Версия 5. От преднауки к науке.
Проблема исторического возраста науки имеет несколько решений. Все они обладают рядом сильных и слабых позиций, все они уязвимы, и в рамках каждого из предложенных версионных подходов наука приобретает специфические черты и характеристики, окрашенные конкретными историческими ориентациями датирующего ее рождение времени.
Версия .1. Некоторые ученые указывают на феномен античной науки, считая, что именно в нем сформировались первые образцы теоретической науки и, в частности, геометрия Евклида. Первые натурфилософы (фисиологи, по определению Стагирита) были в большей степени учеными, чем философами. Считается, что античный мир обеспечил применение метода в математике и вывел ее на теоретический уровень. В античности большое внимание уделялось и постижению и развертыванию истины, т.е. логике и диалектике.
Явные сдвиги были связаны со всеобщей рационализацией мышления. Дальнейшее освобождение от метафоричности и переход от мышления, обремененного чувственными образами, к интеллекту, оперирующему понятиями, представил традиционные философские проблемы в новом свете и ином звучании. Происходит изгнание всех антропоморфных сил. Поэтика мифа уступает место зарождающемуся логосу, "разумному слову" о природе вещей. Появляются первые "фисиологи", или натурфилософы,
53

с их учением о первоэлементах мира (вода, огонь, земля, воздух). Постепенно философские системы приобретают вид все более и более рационально оформленного знания. Линностно-образная форма мифа заменяется без-личностно-понятийной формой философии. Олицетворение уступает место абстракции. На место множества человекообразных богов в основу всего ставится единое "естество" - вечная и многообразная природа. И если в мифологии действительность воображалась, в натурфилософии она начинает пониматься.
Сенека первым применил название philosophia naturalis как общее обозначение философских течений Древней Греции, предшествующих Сократу и софистам. Первые древнегреческие натурфилософы- философы, изучающие природу, представители милетской школы: Фалес, Анакси-мен, Анаксимандр, а также Гераклит Эффеский - были также и учеными. Они занимались изучением астрономии, географии, геометрии, метеорологии. Фалес, например, предсказал солнечное затмение и первым объяснил природу лунного света, считая, что Луна отражает свой свет от Солнца. Доказывая простейшие геометрические теоремы, он вводил и использовал дедуктивный метод. Названия приписываемых по традиции Фалесу работ: "Морская астрология", "О солнцестоянии", "О равноденствии", "О началах" - свидетельствуют, в какой степени ум его был обращен к познанию природы. Ученика Фалеса Анаксимандра называют "истинным творцом греческой, а вместе с тем и всей европейской науки о природе". Он высказал положение, что началом (принципом) и стихией (элементом) сущего является апейрон (от греч. "беспредельное"). Алейрон - бесконечное, неопределенное - лежит в основе всего, обладает творческой силой и является причиной всеобщего возникновения и уничтожения.
Логос натурфилософии имел своим содержанием поиск основ мироздания, причин и законов строения мира. "Фисиологи" стремились открыть единую первооснову многообразных природных явлений. Названные ими в качестве первоначал сущности были не просто физическими стихиями. Они несли в себе сферхфизический смысл, так как выступали носителями мироединства. Сам термин "логос" трактовался многозначно: как всеобщий закон, основа мира, мировой разум и слово. Как слово о сущем, логос противопоставлялся не только вымыслу мифа, но и видимости чувственного восприятия вещей. От мифа к логосу- так обозначалось то направление пути, которое выбрала античная мысль, осваивая универсум.
Натурфилософия выступила исторически первой формой мышления, направленного на истолкование природы, взятой в ее целостности. Она привнесла собой вместо господствующего в мифологии образа "порождения" идею причинности. В рамках натурфилософии был выдвинут ряд гипотез, сыгравших значительную роль в истории науки, например, атомистическая гипотеза, гипотеза о возникновении порядка из хаоса.
Наметившиеся в натурфилософии два направления в объяснении мира могли быть обозначены как "Многое есть единое" и "Единое есть многое". С точки зрения первого, многообразный природный мир имел в основе некую единую субстанцию и строился из первичных элементов, исрво-
54

кирпичиков - атомов. С точки зрения второго, единый в своей целостности универсум порождал из себя на протяжении хода развития все многообразие природных явлений. Тем самым натурфилософы поставили для всей последующей философии две важнейшие проблемы: проблему субстанции - вечной и пребывающей основы всего сущего - и проблему движущего принципа - источника всех происходящих изменений. Если на первый вопрос Фалес ответил: "Вода есть основа всего", то с движущим началом, по свидетельствам Аристотеля, Фалес связывал душу. И даже магнит, раз он приводит в движение железо, имеет душу.
Вместе с тем очевидным и существенным стала интенция "направленности во вне", выражающаяся тем, что, формируя идею природы, мысль античных натурфилософов должна была приучиться мыслить то, что вне ее (мысли), что существует независимо от нее, не прибегая к закрепленным в мифологическом сознании приемам антропоморфиза-ции, но лишь двигаясь по логике предмета. Натурфилософское мышление было направлено на объект. При этом, однако, неизвестные действительные связи заменялись "идеальными фантастическими связями", а "недостающие факты - вымыслами". Иначе и быть не могло.
Когда же Аристотель отмечает, что его предшественники "фисиоло-ги", "устанавливая элементы и так называемые начала, хотя и без логических обоснований, но все же говорят о противоположностях (tanantia legoysin), как бы вынуждаемые истиной", он тем самым фиксирует зародыш стихийной диалектики натурфилософов.
Пифагорейцы, связав философию с математикой, поставили вопрос о числовой структуре мироздания. Древнегреческого философа Пифагора - основателя Пифагорейского союза в Кротоне - даже называют "отцом наук". Созданный им союз отличался строгими обычаями, его члены вели аскетический образ жизни. "Самое мудрое - число", "число владеет вещами", "все вещи суть числа" - таковы выводы Пифагора. Единое'начало в непроявленном состоянии равно нулю. Когда оно воплощается, то создает проявленный полюс абсолюта, равный единице. Превращение единицы в двойку символизирует разделение единой реальности на материю и дух и говорит о том, что знание об одном является знанием о другом. Пифагор размышлял х> "гармонии сфер" и считал космос упорядоченным и симметричным целым. Мир был доступен лишь интеллекту, но недоступен чувствам. Математика парадоксальным образом сочеталась с теологией, а теология брала свое начало из математики.
Однако, как отмечает П. Гайденко, в Греции мы наблюдаем появление того, что можно назвать теоретической системой математики: греки впервые стали строго выводить одни математические положения из других, т.е. ввели математическое доказательство"1.
Э л е а т ы, числу которых относятся Ксенофан, Парменид, Зенон и Мелис поставили вопрос о субстанциальной основе бытия и о соотношении мышления и бытия. В своем главном сочинении "О природе" Парменид, вкладывая в уста Дике - богини справедливости - идеи своего философского учения, говорит: "Одно и то же мысль о предмете и предмет мысли". Небытие не существует, потому что оно немыслимо. Ибо сама
55

мысль о небытии делает небытие бытием в качестве предмета мысли. Сущее есть, не-сущего нет. Сущее бытие есть единое, неизменное и неделимое целое. Истинное бытие умопостигаемо. Все, что временно, текуче, изменчиво, связано с чувственным восприятием. Мышление открывает единство, чувства- множество. Чувственный мир противостоит истинному, как мнение - знанию. Парменидовская постановка вопроса о тождестве мышления и бытия создала предпосылки для научного мышления.
Ученик Парменида Зенон доказывал единство бытия методом от противного. Если существует много вещей, то их должно быть ровно столько, сколько их действительно есть, отнюдь не больше и не меньше, чем сколько их есть. Если же их столько, сколько их есть, то число их ограничено. То, что бытие неподвижно, Зенон пытается доказать, обращаясь к апориям (трудно разрешимым проблемам). Зеноновские рассуждения против движения дошли до нас через "Физику" Аристотеля и впоследствии получили названия: "Дихотомия", "Ахилес и черепаха", "Стрела", "Стадион". В первой, "Дихотомии", утверждается, что движение не может начаться, потому что прежде, чем пройти весь путь, движущийся должен пройти половину. Чтобы дойти до половины, он должен пройти половину половины, а чтобы пройти эту половину, ему необходимо пройти половину половины половины и так без конца. Бесконечно малый отрезок стремится к нулю, но в то же время не исчезает. Его невозможно определить, поэтому движущийся не только не в состоянии пройти весь путь, он не в силах его начать. Этим Зенон пытается доказать, что все движущееся и изменяющееся не может быть мыслимо без противоречия. Физический мир противоречив.
Когда же в опровержение апорий Зенона прибегали к показаниям органов чувств, то и здесь находились весьма остроумные возражения. Эле-атами признавалось, что чувство "видит" движение, но отмечалось, что разум хочет его "понять" и понять не может. Если учитывать, что разум исследует сущность, а чувства- явления и видимость, то, согласно логике элеатов, именно в сущности движения нет. Общепризнанным, однако, считается, что Зенон сумел показать невозможность описания движения непротиворечивым образом. Следовательно, движение есть противоречие. Апории Зенона имеют особую ценность именно потому, что указывают на реально существующее противоречие. Может быть, поэтому в многочисленных древних источниках утверждается, что он родоначальник диалектики. Сам же Зенон считал свои сочинения более защитой тезиса Парменида "все есть одно", нежели противоположной позицией, когда "все есть многое". Он любил говорить, что именно из любви к спорам он написал многие из своих сочинений.
Важность изучения движения осознавалась всеми философами без исключения. Аристотель (Стагирит) считал, что незнание движения ведет к незнанию причин и утверждал, что видов движений и изменений столько же, сколько и видов сущего. "Для количества имеется рост и убыль, для качества- превращение, для пространства- перемещение, для сущности - просто возникновение и уничтожение"2. Следует различать шесть видов движения: возникновение, уничтожение, изменение, увеличение, уменыие-
56

ние, перемещение. Однако развивая концепцию косной пассивной материи, Аристотель в конечном счете пришел к выводу, что источником движения является некий перводвигатель - чистая форма как начало всякой активности. А значит, движение не атрибут, а модус, частное свойство и признак материи, и задается он не иначе, как посредством первотолчка. Видимо, поэтому в течение последующего продолжительного периода развития философской мысли движение не рассматривалось как атрибут материи. Оно слыло их частным и привходящим свойством.
Сочинение Анаксагора "О природе" начинается словами: "Вместе все вещи были...". Он отвергает стихии в качестве первоначал и выдвигает тезис- "все во всем". Первичными оказываются все состояния вещества, а состояний этих "неопределенное" множество. Анаксагор называет их семенами, Аристотель же дает им название "гомеометрии" т.е. подобночаст-ные. Любая гомеометрия бесконечно делима, неоднородна, подобно целому она заключает в себе все существующее. Однако гомеометрии Анаксагора играют роль материи пассивной, а хаос может развиться в космос лишь при условии активного начала. Таковым у Анаксагора выступает Нус, или Ум. Первоначально он приводит все в круговое движение, затем происходит процесс формообразования. Легчайшее идет к периферии, тяжелейшее падает в центр. Анаксагор - продолжатель рационалистической традиции. Введя в качестве движущего начала ум, он мало его использует. Везде, где возможно, он дает механистическое объяснение, и в его космологии нет "проведения".
Атомистика, к приверженцам которой относились Левкипп, Демокрит, Эпикур и Лукреций Кар, в противовес элеатам, отрицающим небытие, признавала наличие пустоты. Она есть условие всех процессов и движений, но; сама неподвижна, беспредельна и лишена плотности. Каждый член бытия определен формой, плотен и не содержит в себе никакой пустоты. Он есть неделимое (по греч. - "атомос"). Атом тождественен самому себе, но может иметь разную форму, отличаться порядком и положением. Это является причиной разнообразных соединений атомов. Складываясь и сплетаясь, они рождают различные вещи. Даже душа в учении Демокрита состоит из атомов. Тем самым в атомистической картине мира складывается свое объяснение проблемы множественности и находят своеобразное отражение процессы возникновения, уничтожения, движения.
Атомисты, как подмечает А.Н. Чанышев, примирили Гераклита и Пар-менида, признав, что мир вещей текуч, мир элементов, из которых вещи состоят, неизменен-'. Кроме установленных законов сохранения бытия, сохранения движения атомисты провозгласили закон причинности: "Ни одна вешь не происходит попусту, но все в силу причинной связи и необходимости". Случайность, однако, понимается субъективно, как то, причину чего люди не знают.
Достаточно высоко с точки зрения развития научной мысли оценивается и деятельность софистов. Они сосредоточили свое внимание на процессе образования научных понятий, методов аргументации, логической обоснованности и способов подтверждения достоверности результатов рассуждения. Рационализм, релятивизм и скептицизм, а также конкретно
57

поставленная задача, требующая непротиворечивого доказательства, со времен софистов стали постоянными спутниками научного поиска.
Как отмечают исследователи, античная наука столкнулась с феноменом несоизмеримости и пыталась его освоить. Иррациональные числа указывали на наличие реальности, которая сопротивлялась привычной логике упорядочивания. В истории античной науки известны многочисленные попытки, направленные на то, чтобы освоить несоизмеримость, вписать ее в систему. А. Огурцов, ссылаясь на Паппа, указывает, что Ар-хирей стремился построить арифметику несоизмеримых величин, Театет - расчлененную теорию иррациональных линий. Демокрит написал несохранившийся труд "Об иррациональных линиях и телах"4. Поздние пифагорейцы стремились примирить идею несоизмеримости с принципами упорядоченной структуры космоса. Следующие отсюда выводы выходили далеко за пределы собственно математических построений, ибо доказывали, что есть вещи, не имеющие логоса и пропорции, говорящие от имени Иного.
Однако идея гармонии, симметрии и упорядоченного космоса преобладала. И игнорируя все тонкости и аномалии, которые вносил собой обнаруженный математикой феномен несоизмеримости, за которым скрывалась онтология хаоса, Платон превозносил общественное значение стройного здания математики. "Вот какое отношение имеет математика к управлению государством: она воспитывает возвышенный строй души, научает душу отвращаться от хаотического и беспорядочного мира чувственного (становления) и приобщаться к миру вечного бытия, где царят порядок, гармония, симметрия"5.
Считается, что первую попытку систематизированного отношения к тому, что мы впоследствии стали называть наукой, составляют именно произведения Аристотеля. Например, его книга "Физика" - это не только и не просто физика, но и философия физики. В доказательство, вслед за Ф. Франком, приведем одно из рассуждений Аристотеля: "Естественный путь к этому (то есть к познанию природы) идет от более известного и явного для нас к более явному и известному по природе: ведь не одно и то же, что известно для нас и прямо само по себе. Поэтому необходимо дело вести именно таким образом: от менее явного по природе, а для нас более явного, к более явному и известному по природе". Тем самым (согласимся с Ф. Франком) Аристотель хотел показать, что одной из основополагающих черт научного познания является переход от того, что познается непосредственно, к тому, что доступно пониманию. Возникновение из не-сущего понимается Аристотелем как случайное возникновение. Движение есть переход от потенции к энергии, от возможности к действительности. В "Физике" он рассматривает идею непрерывности. И в бесконечности мышления Аристотель видит главное условия для принятия Бесконечности как таковой, бесконечной протяженности Космоса. В перипатетической физике обосновывается недопустимость пустоты и соотношение математики и физики решается в пользу физики. Не математика должна быть фундаментом для построения физики, а физика может претендовать на значение "базисной", "фундаментальной науки".
58

В античной философии сложились две концепции, вскрывающие сущность пространства и времени: субстанциональная и реляционная (от relatio - "отношение"). Родоначальники субстанциональной концепции Демокрит (по проблеме пространства) и Платон (во взглядах на время) трактовали пространство и время как самостоятельные сущности, не зависимые ни от материи, ни друг от друга. Демокрит ввел представление о реальном существовании пустоты как вместилища движения атомов. Без пустоты, по его мнению, атомы лишены такой возможности. Пространство, согласно учению Демокрита, Эпикура и Лукреция Кара, объективно, однородно, бесконечно. Оно вместилище совокупностей атомов. Время отождествимо с вечностью - это чистая длительность, равномерно текущая от прошлого к будущему. Время есть вместилище событий.
Противоположное Демокриту понимание пространства было сформулировано Аристотелем. Его взгляды составили суть реляционной концепции. Аристотель отрицает существование пустоты как таковой. Пространство неоднородно и конечно - это система естественных мест, занимаемых материальными телами.
Отвечая на вопрос "Что есть время?", Аристотель рассуждает: как в движении, так и во времени всегда есть некоторое "прежде" и некоторое отличное от него "после". Именно в силу движения мы распознаем различные, не совпадающие друг с другом "теперь". Время оказывается не чем иным, как последовательностью этих "теперь", их сменой, перечислением, счетом, "числом движения в связи предыдущего и последующего".
Эти две тенденции в истолковании пространства и времени- либо как самостоятельных, объективных и независимых от вещественного наполнения начал бытия, либо как неотъемлемых внутренних аспектов движущейся материи - получили развитие в дальнейшем. Более двадцати веков просуществовала первая субстанциональная концепция, подвергаясь лишь некоторым модернизациям и изменениям. Ньютоново пространство, как неподвижное, непрерывное, однородное трехмерное вместилище материи, в сушности, также было и Демокритовым. Время, по Ньютону, однородная, равномерная, вечная и неизменная "чистая" длительность. В классической механике пространство и время- объективные данности, которые все в себя вмешают и ни от чего не зависят. Ньютон говорил об абсолютном времени, которое "само по себе и по своей сущности, без всякого отношения к чему-либо внешнему, протекает равномерно и иначе называется длительностью".
Представления о пространстве и времени, аналогичные взглядам Аристотеля, развивались в Новое время Лейбницем и Декартом. Ни однородной пустоты, ни чистой длительности как самостоятельных и независимых начал бытия не существует. Пространство - порядок взаиморасположения тел, время - порядок последовательности сменяющих друг друга событий. Протяженность объектов и длительность процессов - не первичные свойства, они обусловлены силами притяжения и отталкивания, внутренними и внешними взаимодействиями, движением и изменением.
59

Геоцентрическая система Аристотеля-Птолемея основывалась на данных обыденного опыта и здравого смысла. Геоцентризм был принят за незыблемую истину. В "Великом математическом построении астрономии" Клавдий Птолемей столь искусно и математически строго представил движение Солнца, Луны и других небесных светил вокруг неподвижной Земли, что впервые стали возможны сами вычисления движения. Астрономические таблицы на основе труда Птолемея играли огромную роль в практической астрономии на протяжении множества веков.
Общий вывод данной версии весьма тривиален: от философии отпочковались отдельные науки. Или иначе: в рамках классической античной науки, стремящейся, как и в начальной программе натурфилософии, к целостному осмыслению изучаемых явлений, наметились тенденции отделения самостоятельных наук от философии, вычленение их особых предметов и методов.
Версия 2, в которой речь ведется о науке более древней, нежели античность, о науке египетской цивилизации, построена на данных, которые вводятся в обиход значительно реже. Цивилизация Древнего Египта 4-го тысячелетия до н.э. располагала глубокими знаниями в области математики, медицины, географии, химии, астрономии и др. Точка зрения, согласно которой из Древнего Египта пришли основные тайные, оккультные учения, оказавшие сильное влияние на мировосприятие всех рас и народов, и именно из тайного учения заимствовали свои знания и Индия, и Персия, и Халдея, и Китай, и Япония и даже Древняя Греция и Рим, вполне оправдана. Так как почти одновременно возникшие в цивилизации Древнего Египта многообразные области человеческого знания: медицина, химия, астрология, музыка, акустика, риторика, магия, философия, математика, геометрия, анатомия, география и ораторское искусство - имеют самый древний возраст из>всех ныне известных и существующих систем.
Четвертое тысячелетие до н.э. было периодом активного развития Древнего Египта. Основой древнеегипетского хозяйства было ирригационное земледелие. Природно-климатические условия страны, и в частности происходившие с точной периодичностью разливы Нила, обусловили рит-мичнос-гь и цикличность мировосприятия древних египтян. Разливы Нила, от которых он, смешиваясь с почвой, менял окраску и принимал оттенок крови, "оплодотворяли землю и определяли жизнь". От них зависел стабильный ритм жизнедеятельности страны. Геродот называл Египет "даром Нила", подчеркивая этим значение реки в жизни страны. Иногда утверждается, что Египет- это греческое название страны Кем, что в переводе означает "тайна, загадка". Согласно другим данным, египтяне называли свою страну словом Кемет - Черная - по цвету вспаханной земли нильской долины7.
Развитие земледелия повлекло за собой развитие геометрии как землемерия. Возникли и географические, описывающие землю, карты, отвечающие на потребность землемерия - геометрии. Однако это традиционное, исходящее из социальной природы познания объяснение возникновения той или иной области знания. В контексте же египтологии существует версия, со-
60

гласно которой основные знания точных наук египтянам были переданы от более древней цивилизации. Иногда упоминают об атлантах и Атлантам де. Впрочем, здесь все исторические свидетельства упираются в тупик, имя которому- легенда.
Древнеегипетская цивилизация, датируемая 6-4 тысячелетием до н.э., представлена интереснейшей и во многом необычной на взгляд рационалиста концепцией освоения мира. Географическая изоляция способствовала формированию ее самобытности и уникальности. Вряд ли ее, как и древнегреческую, можно назвать "детством человечества". Напротив, мощь и инаковость древнеегипетской цивилизации поражает и ставит вопрос о масштабах и логике преемственности в культурном развитии человечества. Ведь греки, обязанные своим "древнегреческим чудом" (как именовалась греческая цивилизация) знаниям, вывезенным из Древнего Египта и с Востока, не особенно распространялись об источниках и авторстве. Известно, что даже знаменитый Пифагор изучал священную математику - науку чисел или всемирных принципов - в храмах египетских жрецов. Он даже носил по-египетски пурпурную повязку на лбу. И правильнее было бы говорить о священном знании Древнего Египта, удочерившего Элладу.
По мнению египтолога И. Шмелева, "сегодня можно определенно сказать, что не греки были первооткрывателями фундаментальных законов, на которых держится связь миров. За тысячи лет до талантливых мужей Эллады жрецы Древнего Египта в совершенстве изучили и овладели секретами, которые мы заново открываем в наш стремительный век"8. Египетские математики установили форму отношения длины окружности к диаметру (то самое "им" равно...), производили исчисления с дробями, решали уравнения с двумя неизвестными. Если иметь в виду утверждение, что наука началась тогда, когда начали мерить, то этот критерий приемлем и к науке древнеегипетской цивилизации. Вклад египетской математики в мировую сокровищницу бесценен, несмотря на существующее представление, что потребности в математике не выходили за пределы элементарных, связанных с обыденной жизнедеятельностью. Основой египетской математики считаются единичные дроби. Особое значение придавалось операции сложения, к которой сводятся действия умножения, а также двоичный принцип умножения, который,сейчас выполняют вычислительные машины. Египетские дроби - это всегда единичные дроби. Исследователи делают вывод, что в математике египтян выделяются два принципа: строгая аддитивность и широкое использование естественных дробей.
Действительно, ответ на вопрос, чем же так выделяется, кроме своего бесспорно древнейшего возраста, древнеегипетская культура, найти не просто из-за отсутствия полных и систематических источников. Его можно лишь реконструировать, опираясь на оставшиеся памятники мудрости древних: "Книга мертвых", "Тексты пирамид", "Тексты саркофагов", "Книга коровы", "Книга часов бдений", "Книги о том, что в загробном мире", "Книга дыхания", "Адмуат", а также труды античных авторов Геродота, посетившего Египет в V-VII вв. до н.э., Плутарха (1-Й в. н.э.), оставившего подробный труд "Об Исиде и Осирисе". Имеющийся в распоряжении исследователей Большой папирус Харриса составляет 45 метров в длину.
61

Формой правления в древнеегипетской цивилизации была фараонская деспотия. Ее с полным правом можно назвать правлением посвященных, ибо главнейшую роль играло жречество. Высший и низший жреческие советы хранили свою науку, делали истину недоступной профанам. Была выработана практика захоронения фараонов. Как "сын" солнца, фараон не мог уйти на тот свет незамеченным. Поэтому строились гигантские пирамиды - места захоронения фараонов, и сама процедура пофебения обставлялась захватывающими и символически значимыми ритуалами. Восемьдесят пирамид, искусно сложенных из огромных, нередко многотонных каменных глыб, осталось в наследство от Древнего Египта.
Однако существует точка зрения, в соответствии с которой предназначение пирамиды как места захоронения фараона- второстепенное и сопутствующее. Пирамиды предназначались прежде всего для последующей деятельности жречества, для осуществления интенсивной и обширной программы тотального управления страной средствами психотехники. Согласно преданиям, могли существовать такие сооружения "Озаряющего Света", в пространстве которых медитативный сеанс мог протекать в высшей степени успешно благодаря усиливающему воздействию био-ритмически структурированного пространства храма. Храм ифал роль синтезатора, генерирующего стационарное поле (внутри оболочки в виде стеновых офаждений и кровельного покрытия), которое позволяло сохранить устойчивую глубину транса'.
Возле пирамиды Хеопса возведено прекрасное и загадочное изваяние - знаменитый сфинкс с львиным телом и человеческой головой. Сфинкс вообще являлся главным символом Древнего Египта. Разгадка тайны сфинкса, смотрящего в никуда, есть одновременно попытка постижения безмерного и бесконечного человеческого микрокосма.
Достигшее необычайных высот строительное искусство включало в себя также глинобитные строения и из сырцового кирпича. Оно сопровождалось развитием металлургии меди, совершенствованием деревообделочного, каменнообделочного и гончарного мастерства. Как отмечает Дж. Бернар10, наши стулья, столы не изменились с тех пор, как их создали первые египетские мастера. Кресла с плетеными сидениями и гнутыми ножками были известны 4500 лет назад. На особом месте находилась обработка папируса, кож и выделка льняных тканей. Изобретение гончарного круга привело к "массовому" производству керамических изделий. На высоте были знания о сплавах и металлах, изобретались и совершенствовались красители, активно использовавшиеся в практической деятельности древних египтян.
Широко описываемые в древнеегипетской мифологии весы были выдающимся достижением хозяйственной практики. Особое значение имело изобретение паруса, ставшего первым шагом в использовании энергии ветра.
Специалист по египетской истории Б. Тураев отмечает, что уже в Древнем царстве (в один из исторических периодов развития египетской цивилизации) не без связи с практикой мумифицирования накопилось много знаний в области анатомии и медицины, которые
62

обусловили появление врачей различных специализаций: глазных, зубных, хирургов". Древнеегипетские врачи были сведущи в анатомии, знали о существоавнии и функционировании системы кровообращения, изучали роль мозга как центра человеческого тела (паралич ног связывали с повреждением мозга). Они могли делать трепанацию черепа, что является чрезвычайно сложной операцией и в наше время. С легкостью пломбировали зубы, чего не умели делать и в XVIII в. (не зря этот век вошел в историю под названием "щербатый"). Имелись руководства и для ветеринаров. Рецепты доказывают значительные познания в области химии. В Египте существовали и специальные учебные заведения, так называемые "дома жизни". По мнению некоторых ученых, в них составлялись священные книги и велись изыскания в области медицины. Египетские медики поражали точным описанием течения многих болезней. Искусство бальзамирования трупов и изготовления лечебных средств до сих пор поражают своим эффектом. Найденные при раскопках гробниц многообразные хирургические инструменты свидетельствовали о высоком уровне развития хирургии.
Мифология Древнего Египта развивалась на базе достаточно высокой цивилизации и сопровождалась изобретением письменности. Появление письменности трактуется как становление необходимого базиса для науки древнеегипетской цивилизации. Однако дешифровать египетские иероглифы крайне трудно. Некоторые из папирусных свитков, хранящихся в европейских музеях, и по сей день не разгаданы. Можно понять, что в них речь идет о магических операциях, магических текстах, заговорах, заклятиях, но что этим достигается, остается непонятым. К наиболее понятным папирусам относится "магический папирус Гарриса". Его основное содержание составляли заклинания, служащие для защиты живых.
К основателям египтологии причисляют Жана Франсуа Шампильона (1790-1832), которому удалось найти ключ к прочтению древнеегипетских иероглифов. Это позволило говорить о достоверности исторических событий глубокой древности. Первоначально иероглифы применялись для обозначения собственных имен и цифр. Считается, что в Египте благодаря хозяйственной практике система письменности сложилась уже к Раннему царству. Знаки были рисуночными и звуковыми выражениями одной или более согласных. Хотя для каждого отдельного звука был выработан знак, который не читался, но пояснял смысл. Символические изображения переходили в надписи, по своей архаичности весьма трудно расшифровываемые. Иерографическое письмо чаще всего использовалось для монументальных, вырезанных на камне надписей. Для хозяйственных целей применялось скорописное письмо. Этим же шрифтом писали литературные произведения и научные книги.
Астрономия же находила себе применение и в теории солнечных часов, и в математической географии. Древние египтяне знали, что Земля круглая и несется в пространстве, они внесли существенный вклад в астрономию, создав солнечный календарь. Календарь разделял год на три сезона по 4 месяца каждый. Тридцатидневный месяц делился на декады. В
63

году было 36 декад, посвященных особым божествам, созвездиям. В конце года добавлялось 5 дней. Возникновение календаря также обусловливалось потребностями практической жизнедеятельности - важно было знать периодичность разлива Нила. Наблюдатели заметили, что разлив Нила знаменуется появлением на рассвете после долгого перерыва звезды Сириус. Однако они не привели в соответствие календарный и астрономический год, т.е. не учли високосные годы. Поэтому утренний восход Сириуса расходился с Новым годом на 1день. Через 120 лет эта ошибка стала очень ощутимой. Вместе с тем любопытно отметить, что даже Коперник использовал египетский календарь в лунной и планетной таблицах.
Деление суток на 24 часа - тоже вклад египтян, но весьма своеобразный. Оно не похоже на современное, предполагающее равнозначность - 60-минутность - всех часов суток, что было впоследствии осуществлено под влиянием античной практики, соединенной с техникой вычисления. Египетский счет часов предполагал 10 часов дневных, 12 часов ночных и 2 часа сумеречных. В результате получалось 24 часа неравной продолжительности.
Египтяне создавали карты неба, группировали созвездия, вели наблюдения за планетами. Изобретение календаря и элементов астрономии трудно переоценить. Все эти завоевания древнеегипетской цивилизации были щедрыми дарами для последующего развития культуры всех народов.
Однако трудности в изучении египетских знаний объяснялись тем, что они были тайной, хранимой жрецами, которые строго следили, чтобы сокровенные знания о Вселенной и человеке держать втайне от профанов, но передавать их ученикам, посвященным. Об этом свидетельствуют отдельные фрагменты из "Книги мертвых", в которой строго запрещается совершать при свидетелях описываемые там церемонии, при них не могут присутствовать даже отец и сын покойника. Строго наказывалась каждая попытка завладеть магическими священными книгами, а тем более употреблять их для каких-либо целей. Этим объясняется и ставшее известным изречение древнеегипетский жрецов: "Все для народа, но через народ ничто". И.П. Шмелев делает предположение, что если в Древнем Египте жезлы были инструментами фиксации знания, то не указывает ли их геометрия на шифр, заложенный в самих жезлах? Сравнивая иероглифы и рисунки на уцелевших композициях комплекса древних панелей из захоронения древнеегипетского зодчего Хеси-Ра, можно получить аргументированные свидетельства того, что жезлы являются инструментами соразмерности, а следовательно, представление о них только как о символах знатности неполно. Впрочем, во многом неполна и недостаточна и сама версия о происхождении науки в собственном смысле слова в столь отдаленный период. Хотя аналогии возможны. Корпус посвященных весьма напоминает герметичность деятельности научных сообществ, вход в которые также закрыт для профанов. Принцип наставничества, научного руководства - действующий принцип в процессе подготовки научных кадров. Секретность полученных знаний - требование, весьма актуальное и по сей день с учетом последних разработок в сферах генетики и клонирова-ния. И вся своеобразная система древнейших знаний, погребенная под
64

толщей мистических иносказаний, интересна тем, что имеет тенденцию к воспроизведению и обнаружению своей значимости в новейших, парадоксальных открытиях информационных технологий.
Версия 3 сообщает о возникновении науки в контексте поздней средневековой культуры. Иногда возникновение науки относят к периоду расцвета поздней средневековой культуры Западной Европы (XII-XIV вв.). В деятельности английского епископа Роберта Гроссетеста (1175-1253) и английского францисканского монаха Роджера Бэкона (ок. 1214-1292) была переосмыслена роль опытного знания.
Знаменитый трактат Гроссетеста "О свете" лишен упоминаний о Боге, но изобилует ссылками на Аристотеля и его трактат "О небе". Гроссетест был комментатором "Первой аналитики" и "Физики" Аристотеля. Он широко использовал его категориальный аппарат. Медиевисты считают Гроссетеста пионером средневековой науки. Ему принадлежат также трактаты "О тепле Солнца", "О радуге", "О линиях угла и фигурах", "О цвете", "О сфере", "О движении небесных тел", "О кометах". Сопровождающее их математическое обоснование связано с символикой цифр: "Форма как наиболее простая и не сводимая ни к чему сущность приравнивается им к единице; материя, способная под влиянием формы изменяться, демонстрирует двойственную природу и потому выражается двойкой; свет как сочетание формы и материи - это тройка, а каждая сфера, состоящая их четырех элементов, есть четверка. Если все числа сложить, - пишет Гроссетест, - будет десять. Поэтому десять - это число, составляющее сферы универсума"12. Гроссетест описывает широко распространенный метод наблюдения за фактами, называя его резолюцией, обращается к методу дедукции, а соединение двух конечных результатов образует, по его мнению, метод композиции.
Источники сообщают много удивительного о персоне Роджера Бэкона, в частности то, что он пытался смоделировать радугу в лабораторных условиях. Ему принадлежит идея подводной лодки, автомобиля и летательного аппарата. Он с огромной убеждающей силой призывал перейти от авторитетов к вещам, от мнений к источникам, от диалектических рассуждений к опыту, от трактатов к природе. Он стремился к количественным исследованиям, к всемерному распространению математики. Однако работы неортодоксального монаха-францисканца были сожжены, а сам он заточен в тюрьму.
Типичный образ средневекового алхимика рисует его за неустанной работой в лабораторных условиях, где он проводит многочисленные опыты и ставит интересные эксперименты в целях добиться трансмутации металлов, отыскать философский камень, эликсир жизни. (Заметим, что смысл слова "эксперимент" не тождественен современному, а означает свойственные средневековым магам попытки или операции комбинирования отдельных единичных процессов.)
В основу эликсира бралось искусственное золото, над получением которого так бились алхимики. Господствовало представление о том, что все металлы представляют собой неосуществленное золото, осуществлению которого требуется огромный период времени. Алхимик стремился уско-
65

рить процесс "созревания" золота с помощью нагревания раствора из свинца и ртути. Очень распространены были алхимические эксперименты над перегонкой киновари. При ее нагревании выделялась белая ртуть и красная сера. Такое сочетание цветов ассоциировалось со спермой отца и кровью матери. Киноварь, воспринимаемая как некое андрогенное начало, в миросозерцании средневековых алхимиков способствовала бессмертию. Средневековым символом алхимии была совокупляющаяся пара.
Лабораторная алхимия разделяется на придворную и отшельническую. Придворная больше была склонна к механическому достижению эффекта. Отшельническая связывала эффект с необходимостью очищения и медитативными практиками. Вместе с тем имеются сведения, что реальное применение алхимических препаратов, в частности эликсиров жизни, были крайне негативными. В них входили ядовитые вещества - ртуть, мышьяк, свинец. Они вызывали сильные формы отравлений, галлюцинаций, кожной сыпи и других болезненных проявлений. Поэтому неудивительно, что алхимиков преследовали и часто казнили. Хотя положительная часть средневековой алхимии закрепила себя в трактатах по фармакологии.
Алхимические же эксперименты над собственной духовной сферой, так называемая трансмутация души, также была сопряжена со многими опасностями. Ей сопутствовало не только желательное развитие паранормальных способностей, но и серьезные психосоматические расстройства.
Средневековье знало семь свободных искусств - триумвпум: грамматика, диалектика, риторика; квадриум: арифметика, геометрия, астрономия, музыка. Каждый ученый был обязан владеть всеми этими науками-искусствами. В XII-XIII вв. были известны тексты арабоязычных ученых, посвященные естественнонаучным изысканиям, широко употреблялись арабские цифры. Но в науке господствовал схоластический метод с его необходимым компонентом - цитированием авторитетов, что лишало первостепенной значимости задачу по исследованию естества, фюзис, Природы.
Когда проводят компаративистский (сравнительный) анализ средневековой науки с наукой Нового времени, то основное отличие видят в изменении роли индукции и дедукции. Средневековая наука, следуя линии Аристотеля, придерживалась дедукции и оперировала путем заключений из общих принципов к отдельным фактам, тогда как новая наука (после 1600 г.) начинает с наблюдаемых отдельных фактов и приходит к общим принципам с помощью метода индукции. Дедукцию истолковывают иногда и как процесс нисхождения, который начинается от чего-то наиболее общего, фундаментального и .первичного и растекается на все остальное. В такой интерпретации весьма узнаваемо сходство дедукции и эманации, предполагающей истечение из лона порождающего характеристик, особенностей и сущностей более простого порядка.
В рамках же официальной доктрины средневековья главенствуют вера и истины откровения. Разум теряет роль главного арбитра в вопросах истины, ликвидируется самостоятельность природы, Бог, благодаря своему всемогуществу, может действовать и вопреки естественному порядку.
Теологическая ориентация средневековья очень хорошо прослеживается в текстуальном анализе идей великих мыслителей того времени. Так,
66

в высказывании Тертуллиана (ок. 160 - после 220) отмечается: "...напрасны потуги философов, причем именно тех, которые направляют неразумную любознательность на предметы природы прежде, чем на ее Творца и Повелителя...". Ведь "философы только стремятся к истине, особенно недоступной в этом веке, христиане же владеют ею. <...> Ибо с самого начала философы уклонились от источника мудрости, т.е. страха Божьего"1-1.
Истина оказывалась в полном ведении Божества, так что "христиане должны остерегаться тех, кто философствует сообразно стихиям мира сего, а не сообразно Богу, которым сотворен сам мир", - подчеркивал Августин14. Средневековье пестрило многообразными аргументами и подходами, опровергавшими возможность истинного познания природы вне божественного откровения. Считалось, что знание, перерастающее в науку, - это разумное познание, позволяющее нам пользоваться вещами. Науку необходимо подчинять мудрости, доступной лишь божественному разуму. Говоря о философах, Августин пишет: "Они твердили: "истина, истина" и много твердили мне о ней, но ее нигде у них не было. Они ложно учили не только о Тебе, который есть воистину Истина, но и об элементах мира, созданного тобой..."15.
В особом, преимущественном положении находилась логика, ибо, как справедливо полагал Боэций, "всякий, кто возьмется за исследование природы вещей, не усвоив прежде науки рассуждения, не минует ошибок... Таким образом, размышления о логике заставляют прийти к выводу, что этой столь замечательной науке нужно посвятить все силы ума, чтобы укрепиться в умении правильно рассуждать: только после этого сможем мы перейти к достоверному познанию самих вещей"16. Он понимал логику как рациональную философию, которая служит средством и орудием и с помощью которой получают знание о природе вещей.
Логику как науку о доказательстве в рассуждениях ценил очень высоко Пьер Абеляр, утверждавший, что наука логики имеет большое значение для всякого рода вопросов и что первым ключом мудрости является частое вопрошание17.
Пожалуй, в окончательном виде кредо средневековья было сформулировано пером Фомы Аквинского: "...необходимо, чтобы философские дисциплины, которые получают свое знание от разума, были дополнены наукой, священной и основанной на откровении. <...> Священное учение есть такая наука, которая зиждется на основоположениях, выясненных иной, высшей наукой; последняя есть то знание, которым обладает Бог, а также те, кто удостоен блаженства... Эта наука- теология, к другим наукам она прибегает как к подчиненным ей служанкам"18.
Таким образом, в средневековье оформился специфический и решающий критерий истинности, а именно ссылка на авторитет, которым в контексте средневековой культуры был Бог.
Начало эпохи Возрождения было отмечено подъемом интереса к математике. Известна, например, "Сумма арифметики, геометрии, пропорции и пропорциональности" флорентийского математика Луки Пачоли (ок. 1445 - позже 1509). В ней автор подводил итог всему математическому знанию, а также с новой силой утверждал тезис античного математика
67

Филолая и других пифагорейцев о том, что математика отражает всеобщую закономерность, применяемую ко всем вещам.
П. Гайденко оценивает средневековую науку так: "...научное знание в средние века имеет характерные особенности. Прежде всего оно выступает как правила, в форме комментария. <...> Второй особенностью средневековой науки является тенденция к систематизации и классификации. Именно средневековье с его склонностью к классификации наложило свою печать и на те произведения античной науки и философии, которые были признаны каноническими в средние века. <...> Компиляторство, столь чуждое и неприемлемое для науки Нового времени, составляет как раз весьма характерную черту средневековой науки, связанную с общей мировоззренческой и культурной атмосферой этой эпохи". Появляется феноменальный принцип двойственности истины, он указывает на две принципиально разные картины мира: теолога и натурфилософа. Первая связывает истину с божественным откровением, вторая - с естественным разумом, базируется на опыте и пользуется индукцией.
Как отмечает В. Соколов, тогдашняя наука сосредоточивалась в двух почти не связанных друг с другом организациях. Одной из них были университеты и некоторые школы, существовавшие уже не один век. Другой можно считать опытно-экспериментальное исследование природы, которое сосредоточилось в мастерских живописцев, скульпторов, архитекторов. Практика создания предметов искусства толкала их на путь экспериментирования. Иногда эта практика требовала соединения логики мастерства с математикой20.
Великий живописец Леонардо да Винчи по праву завоевал имя пионера современного естествознания. Его исследовательская деятельность охватывала собой области механики, физики, астрономии, геологии, ботаники, анатомии и физиологии человека. Леонардо подчеркивал безошибочность опыта и стремился к точному уяснению его роли в деле достижения истины. Он указывал, что опыт есть то минимальное условие, при котором возможно истинное познание. Леонардо ориентировался на спонтанное экспериментирование, которое осуществлялось в многочисленных мастерских. Его широко известная фраза: "Наука - полководец, а практика - солдаты", - говорила о том, что наука не сводится только к опыту и экспериментированию, а включает в себя нечто большее потребность осмысленного обобщения данных опыта. Интересно, что механика мыслится им не как теоретическая наука, какой она впоследствии станет во времена Галилея и Ньютона, а как чисто прикладное искусство конструирования различных машин и устройств. Можно присоединиться к мнению В. Соколова о том, что именно Леонардо подошел к необходимости органического соединения, единства эксперимента и его математического осмысления, которое и составляет суть того, что в дальнейшем назовут современным естествознанием. Постепенное проникновение естественно-научного взгляда на мир подготовило появление классической науки.
Версия 4 наиболее традиционная. Она датирует рождение науки Нового времени в общеупотребляемом европейском смысле слова
68

XVI- началом XVII в., делая точкой отсчета систему Коперника, так называемый коперниканскии переворот, а также законы классической механики и научную картину мира, основанную на достижениях Галилея и Ньютона.
Польский астроном Николай Коперник (1491-1496) учился в Краковском университете. Затем приехал в Италию для постижения основ астрономии, медицины, философии и права, где изучил древнегреческий язык и космогонические идеи древних авторов. Он рано пришел к убеждению о ложности теории Аристотеля-Птолемея и в своем небольшом произведении "Очерк нового механизма мира" (1505-1507) попытался математически конкретизировать свою идею. Главным делом его жизни был труд "Об обращениях небесных сфер", который был издан после его смерти. В нем Коперник предложил гелиоцентрическую систему мира. С момента провозглашения его идеи, заключающейся в том, что разработанная система позволяет "с достаточной верностью объяснить ход мировой машины, созданной лучшим и любящим порядок Зодчим"21, можно вести отсчет рождения детерминистическо-механистического мировоззрения в его противоположности телеологическо-организмическому. Земля оказалась не привилегированной, а "рядовой" планетой, закономерности которой могли быть обнаружены на всем громадном ее протяжении.
Таким образом, согласно этой позиции наука очень молода, ее возраст чуть более 400 лет. "XVI век н.э. увидел крушение западного христианства и рождение современной науки", - подчеркивал А. Уайтхед в работе "Наука и современный мир". Развитие науки придало новую окраску человеческому сознанию и породило новизну способов мышления. "Новое мышление явилось более важным событием, чем даже новая наука или техника. Оно изменило метафизические предпосылки и образное содержание нашего сознания, так что теперь старые стимулы вызывали новый отклик". О греческих изысканиях Уайтхед отзывался так: "Их чрезмерно интересовала математика. Они изобрели ее основоположения, анализировали ее предпосылки, открыли замечательные теоремы благодаря строгой приверженности дедуктивному рассуждению. Их умы увлекала страсть к обобщению. Они требовали ясных и смелых идей и строгих умозаключений из них. Это было совершенство, это был гений, это была идеальная подготовительная работа. Но это еще не было наукой в нашем понимании"2'.
В аристотелевской и схоластической традиции изложение науки основывалось на схеме, состоящей из двух элементов (диадической схеме): действительность, объективный мир - и картина этого мира, создаваемая учеными. Истина означала согласие человеческого интеллекта с вещами действительного мира. Иногда индукция понималась как то, что позволяет на основе "материала наблюдений" строить структуру лингвистического материала. Работа, связанная с созданием кратких изящных аналитических выражений, является существенной частью успеха науки. Поэтому наука стала пониматься на основе триптической схемы: наблюдаемый объект, творящий ученый и третий элемент- знаки, которыми ученый изображает картину мира. (Впоследствии логические позитивисты
69

акцентировали именно связь второго и третьего элементов, т.е. отношение между физическими объектами и знаками, или символами. Результат этого соотношения был назван семантическим качеством науки. Отношения же между членами третьего необходимого элемента науки - знаками - составляют логический компонент.)
Существует мнение, что история индуктивных наук есть история открытий, а философия индуктивных наук- история идей и концепций. Наблюдая однообразие в природе, мы приходим с помощью индукции к утверждению естественных законов. Эмпиризм и математическое обобщение стали визитной карточкой науки Нового времени. От имени эмпиризма выступил Фрэнсис Бэкон с его обширной программой эмпирической философии. От имени рационалистического подхода выступил математик Рене Декарт. Впрочем, Гарвей высказался о родоначальнике английского эмпиризма так: "Бэкон занимался наукой как лорд-канцлер". Видимо, имеется в виду, что дело ограничивалось одними только пожеланиями, общей характеристикой задачи и увещеваниями о том, что не следует доверяться случайным восприятиям, а нужно производить методические наблюдения и дополнять их обдуманным опытом. Декарт же был уверен, что серьезная потребность в истине может быть удовлетворена не схоластическими рассуждениями и метафизическими теориями, а исключительно математикой. Эта своеобразная математическая реформа философии заставила признать ясность и отчетливость важнейшими принципами научного метода. Они влекут за собой необходимость количественных определений, тогда как качественные, основанные на чувственном восприятии, по сути своей неясны и смутны.
Обычно называют 1662г., год образования Лондонского королевского общества естествоиспытателей, утвержденного Королевской хартией, как дату рождения науки. В 1666г. в Париже появляется Академия наук. Лондонское королевское общество объединяет ученых-любителей в добровольную организацию, устав которой был сформулирован Робертом Гуком. В нем было записано, что цель общества - "совершенствование знания о естественных предметах, всех полезных искусствах с помощью экспериментов (не вмешиваясь в богословие, метафизику, мораль, политику, грамматику, риторику или логику"). Королевское общество стремилось поддерживать экзальтированный эмпиризм. Работы, выполненные но другим нормам, отвергались. "Вы не можете не знать, - так звучал отказ одному из авторов, - что целью данного Королевского института является продвижение естественного знания в помощью экспериментов и в рамках этой цели среди других занятий его члены приглашают всех способных людей, где бы они ни находились, изучать Книгу Природы, а не писания остроумных людей"2"'.
В XVII в. обозначилась новая роль естествоиспытателя - испытующего естество и уверенного, что божественная "Книга Природы" (метафора, унаследованная из теологии) написана на языке геометрии (Галилей). Ученые галилеевского типа настроены на рациональное прочтение книги природы. "...Хотя к 1500 г. Европа не обладала даже уровнем знаний Архимеда, умершего в 212г. до н.э., все же в 1700г. "Начала" Ньютона были
70

уже написаны, и мир вступил в современную эпоху, - делал вывод Уайтхед^4.
Главным достоянием Нового времени считается становление научного способа мышления, характеризующегося соединением эксперимента как метода изучения природы с математическим методом, и формирование теоретического естествознания. И Галилей, и Декарт были уверены, что позади чувственных феноменов стоят математические законы. Интерес к решающему эксперименту был "платой за застывшую рациональность средневековой мысли". Достаточно напомнить тот факт, что галилеевс-кий принцип инерции получен с помощью идеального эксперимента. Галилей формулирует парадоксальный образ - движение по бесконечно большой окружности при допущении, что она тождественна бесконечной прямой, а затем осуществляет алгебраические исследования. И во всех интересных случаях фиксируется либо противоречие, либо несоответствие теоретических идеализации и обыденного опыта, теоретической конструкции и непосредственного наблюдения. Поэтому суть научно-теоретического мышления начинает связываться с поиском предметов-посредников, видоизменением наблюдаемых условий, ассимиляцией эмпирического материала и созданием иной научной предметности, не встречающейся в готовом виде. Теоретическая идеализация, теоретический конструкт становится постоянным членом в арсенале средств строгого естествознания. Примерами таких конструктов могут служить понятия математической точки, числа, таблицы, графы, абстрактные автоматы и т.п.
К многообразным приметам возникновения науки относят рост благосостояния и досуга, распространение университетов, изобретение книгопечатания, захват Константинополя, появление Коперника, Васко да Гамы, Колумба, телескопа. Хроника той гениальной эпохи любопытна. Ссылаясь на А. Уайтхеда, заметим, что в начале XVII в., в 1605г., выходят "О достоинстве и приумножении наук" Бэкона и "Дон Кихот" Сервантеса. Годом раньше увидело свет первое издание "Гамлета". Сервантес и Шекспир умирают в один день - 23 апреля 1616 г. Весной того же года Гарвей в Лондонском врачебном колледже представил свою теорию циркуляции крови. В год смерти Галилея родился Ньютон (1642), почти 100 лет спустя после опубликования коперникансТсого "Об обращении небесных сфер". Годом раньше Декарт публикует свои "Метафизические размышления", а двумя годами позже - "Первоначала философии". У истоков новоевропейской науки стоят имена Ф. Бэкона, Гар-вея, Кеплера, Галилея, Декарта, Паскаля, Гюйгенса, Бойля, Ньютона, Локка, Спинозы, Лейбница.
"Современная наука рождена в Европе, но дом ее - весь мир", - так резюмировал процесс бурного роста научных технологий А. Уайтхед.
Версия 5 обсуждает проблему исторического возраста науки с привлечением классификации, когда данный феномен представлен двумя стадиями своего становления, а именно прсднаукой и собственно наукой. Зарождающаяся наука во многом опирается на результаты каждодневного практического опыта, обыденное знание, наблюдения и приметы. Оперирование реальными предметами послужило
71

непосредственной основой для возникновения идеального плана познания, действий с идеальными объектами.
На этапе собственно науки, к .примеру математики, числа уже не рассматриваются как прообразы предметных совокупностей. Они выступают как самостоятельные символические объекты. И когда появляются теоретические возможности, связанные с превышением сложившихся стереотипов практики, когда эмпирические зависимости строятся и получаются не сугубо практически, а как следствие теоретических постулатов, исследователи фиксируют возникновение стадии собственно науки. Знания предстают не как суммарный исход практических операций, но как рецептура действия с точки зрения всеобщего и необходимого. Следовательно, демаркация между наукой и преднаукой проходит по линии формирования предпосылок научно-теоретического способа исследования. Преднаука - это обобщение эмпирических ситуаций, предписания для практики. Наука- это возникновение научного метода, соединяющего математику с экспериментом. Эвристические и прогностические компоненты научного исследования также свидетельствуют о возникновении собственно науки.
ЛИТЕРАТУРА
1 См.: Гайденко П.П. Эволюция понятия науки. М., 1980. С. 18.
2 Аристотель. Соч.: В4т. М., 1976. Т. 1. С. 288-289.
3 См.: Чанышев А.Н. Курс по древней философии. М., 1981. С. 185.
4 См.: Огурцов А.П. Дисциплинарная структура науки. М., 1988. С. 69-71.
5 Гайденко П.П. Указ. соч. С. 252.
6 Цнт. по: Франк Ф. Философия науки. М., 1960. С. 67-68.
7 См.: История Древнего Востока / Под ред. В.И. Кузнщина. М., 1988. С. 12.
8 Шмелев И.П. Феномен Древнего Египта. Минск, 1993. С. 9.
9 Там же. С. 53-54.
10 БернарДж. Наука в истории общества. М., 1956.
11 ТураевБ.А. Древний мир. М., 1917.
12 История философии. Ростов н/Д.. 1998. С. 111.
13 Тертуллиан. Избранные сочинения. М., 1994. С. 40, 62.
14 Августин. Исповедь. М., 1992. С. 14.
15 Цнт. по: Мир философии: Ч. 1. М., 1991. С. 92.
16 Боэций Д. О высшем благе, или о жизни философа // Вопросы философии.
1994. №5. С. 10. '' Абеляр П. История моих бедствий. М., 1959. С. 121.
18 Фома Аквинский. Теология и наука. Приложение // Боргош Ю. Фома Аквнн-скнй.М., 1975. С. 144-145.
19 Гайденко П.П. Указ. соч. С. 429-433.
20 СоколовВ.В. Европейская философия XV-XVII веков. М., 1984. С. 132.
21 Польские мыслители эпохи Возрождения. М., 1960. С. 42.
22 Уаптхед А. Наука и современный мир // Избранные работы по философии. М., 1990. С. 56-57,62.
23 Философия и методология науки. М., 1994. Ч. 1. С. 44 -47.
24 Уайтхед А. Указ. соч. С. 61.
72

Тема 7. О МНОГООБРАЗИИ ФОРМ ЗНАНИЯ. НАУЧНОЕ И ВНЕНАУЧНОЕ ЗНАНИЕ
Специфические формы знания. - Ненаучное, донаучное, паранаучное, лженаучное, квазинаучное, антинаучное, паранаучное - формы вне-научного знания. - Обыденное, игровое, личностное знание и его особенности. - Народная наука как этнонаука. - Характеристики деви-антного и анормального знания. - Знание и вера. - Соотношение знания и веры в пределах гносеологии и за ее пределами. - Вера как основа саморегуляции человека. - "Верующий разум" русских философов.
Познание не ограничено сферой науки, знание в той или иной своей форме существует и за пределами науки. Появление научного знания не отменило и не упразднило, не сделало бесполезными другие формы знания. Полная и всеобъемлющая демаркация - отделение науки от ненауки - так и не увенчалась успехом. Весьма убедительно звучат слова Л. Ше-стова о том, что, "по-видимому, существуют и всегда существовали ненаучные приемы отыскания истины, которые и приводили если не к самому познанию, то к его преддверию, но мы так опорочили их современными методологиями, что не смеем и думать о них серьезно"1.
Каждой форме общественного сознания: науке, философии, мифологии, политике, религии и т.д. соответствуют специфические формы знания. Различают также формы знания, имеющие понятийную, символическую или художественно-образную основу. В самом общем смысле научное познание - это процесс получения объективного, истинного знания. Научное познание имеет троякую задачу, связанную с описанием, объяснением и предсказанием процессов и явлений действительности. В развитии научного познания чередуются революционные периоды, так называемые научные революции, которые приводят к смене теорий и принципов, и периоды нормального развития науки, на протяжении которых знания углубляются и детализируются. Научные знания характеризуются объективностью, универсальностью, претендует на общезначимость.
Когда разграничивают научное, основанное на рациональности, и вненаучное знание, то важно понять, что вненаучное знание не является чьей-то выдумкой или фикцией. Оно производится в определенных интеллектуальных сообществах, в соответствии с другими (отличными от рационалистических) нормами, эталонами, имеет собственные источники и средства познания. Очевидно, что многие формы вненаучного знания старше знания, признаваемого в качестве научного, например, астрология старше астрономии, алхимия старше химии. В истории культуры многообразные формы знания, отличающиеся от классического научного образца и стандарта и отнесенные к ведомству вненаучного знания, объединяются общим понятием- эзотеризм.
Выделяют следующие формы вненаучного знания:
• ненаучное, понимаемое как разрозненное, несистематическое знание, которое не формализуется и не описывается законами, находится в противоречии с существующей научной картиной мира;
73

• донаучное, выступающее прототипом, предпосылочной базой научного;
•паранаучное - как несовместимое с имеющимся гносеологическим стандартом. Широкий класс паранаучного (пара- от греч. - около, при) знания включает в себя учения или размышления о феноменах, объяснение которых не является убедительным с точки зрения критериев научности;
MRNI "лженаучное - как сознательно эксплуатирующее домыслы и предрассудки. Лженаука представляет собой ошибочное знание. Лженаучное знание часто представляет науку как дело аутсайдеров. Иногда лженаучное связывают с патологической деятельностью психики творца, которого в обиходе величают "маньяком", "сумасшедшим". В качестве симптомов лженауки выделяют малограмотный пафос, принципиальную нетерпимость к опровергающим доводам, а также претенциозность. Лженаучное знание очень чувствительно к злобе дня, сенсации. Особенностью лженаучных знаний является то, что они не могут быть объединены парадигмой, не могут обладать систематичностью, универсальностью. Они пятнами и вкраплениями сосуществуют с научными знаниями. Считается, что лженаучное обнаруживает себя и развивается через квазинаучное;
• квазинаучное знание ищет себе сторонников и приверженцев, опираясь на методы насилия и принуждения. Оно, как правило, расцветает в условиях жестко иерархированной науки, где невозможна критика власть предержащих, где жестко проявлен идеологический режим. В истории нашей страны периоды "триумфа квазинауки" хорошо известны: лысенковщина, фиксизм как квазинаука в советской геологии 50-х гг., шельмование кибернетики и т.п.
• антинаучное - как утопичное и сознательно искажающее представления о действительности. Приставка "анти" обращает внимание на то, что предмет и способы исследования противоположны науке. Это как бы подход с "противоположным знаком". С ним связывают извечную потребность в обнаружении общего легкодоступного "лекарства от всех болезней". Особый интерес и тяга к антинауке возникает в периоды нестабильности. Но хотя данный феномен достаточно опасен, принципиального избавления от антинауки произойти не может;
• псевдонаучное знание представляет собой интеллектуальную активность, спекулирующую на совокупности популярных теорий, например, истории о древних астронавтах, о снежном человеке, о чудовище из озера Лох-Несс.
Еще на ранних этапах человеческой истории существовало обыденно-практическое знание, доставлявшее элементарные сведения о природе и окружающей действительности. Его основой был опыт повседневной жизни, имеющих, однако, разрозненный, несистематический характер, представляющий собой простой набор сведений.

Люди, как правило, располагают большим объемом обыденного знания, которое производится повседневно в условиях элементарных жизненных отношений и является исходным пластом всякого познания. Иногда аксиомы здравомыслия противоречат научным положениям, препятствуют развитию науки, вживаются в человеческое сознание так крепко, что становятся предрассудками и сдерживающими прогресс преградами. Иногда, напротив, наука длинным и трудным путем доказательств и опровержений приходит к формулировке тех положений, которые давно утвердили себя в среде обыденного знания.
Обыденное знание включает в себя и здравый смысл, и приметы, и назидания, и рецепты, и личный опыт, и традиции. Обыденное знание, хотя и фиксирует истину, но делает это несистематично и бездоказательно. Его особенностью является то, что оно используется человеком практически неосознанно и в своем применении не требует каких бы то ни было предварительных систем доказательств. Иногда знание повседневного опыта даже перескакивает ступень артикуляции, а просто и молчаливо руководит действиями субъекта.
Другая его особенность - принципиально бесписьменный характер. Те пословицы и поговорки, которыми располагает фольклор каждой этнической общности, лишь фиксируют его факт, но никак не прописывают теорию обыденного знания. Заметим* что ученый, используя узкоспециализированный арсенал научных понятий и теорий для данной конкретной сферы действительности, всегда внедрен также и в сферу неспециализированного повседневного опыта, имеющего общечеловеческий характер. Ибо ученый, оставаясь ученым, не перестает быть просто человеком.
Иногда обыденное знание определяют посредством указания на общие представления здравого смысла или неспециализированный повседневный опыт, который обеспечивает предварительное ориентировочное восприятие и понимание мира. В данном случае последующей дефиниции подвергается понятие здравого смысла.
К исторически первым формам человеческого знания относят игровое познание, которое строится на основе условно принимаемых правил и целей. Игровое познание дает возможность возвыситься над повседневным бытием, не заботиться о практической выгоде и вести себя в соответствии со свободно принятыми игровыми нормами. В игровом познании возможно сокрытие истины, обман партнера. Игровое познание носит обучающе-развивающий характер, выявляет качества и возможности человека, позволяет раздвинуть психологические границы общения.
Особую разновидность знания, являющегося достоянием отдельной личности, представляет личностное знание. Оно ставился в зависимость от способностей того или иного субъекта и от особенностей его интеллектуальной познавательной деятельности. Коллективное знание общезначимо, или надличностно, и предполагает наличие необходимой и общей для всех системы понятий, способов, приемов и правил построения знания. Личностное знание, в котором человек проявляет свою индивидуальность и творческие способности, признается необходимой и реаль-
75

но существующей компонентой знания. Оно подчеркивает тот очевидный факт, что науку делают люди и что искусству или познавательной деятельности нельзя научиться по учебнику, оно достигается лишь в общении с мастером.
Особую форму вненаучного и внерациоНального знания представляет собой так называемая народная наука, которая в настоящее время стала делом отдельных групп или отдельных субъектов: знахарей, целителей, экстрасенсов, а ранее - шаманов, жрецов, старейшин рода. При своем возникновении народная наука обнаруживала себя как феномен коллективного сознания и выступала как этнонаука. В эпоху доминирования классической науки она потеряла статус интерсубъективности и прочно расположилась на периферии, вдали от центра официальных экспериментальных и теоретических изысканий. Как правило, народная наука существует и транслируется от наставника к ученику в бесписьменной форме. Иногда можно выделить конденсат народной науки в виде заветов, примет, наставлений, ритуалов и пр. И несмотря на то, что в народной науке видят ее огромную и тонкую, по сравнению со скорым рационалистическим взглядом, проницательность, ее часто обвиняют в необоснованных притязаниях на обладание истиной.
Примечательно, что феномен народной науки представляет предмет специального изучения для этнологов, которые и называют таковую эт-нонаукой, определяя ее особенности в зависимости от этничеркого и национального образа жизни. Бесспорно, что этнонаука связана с интенсивной этнической жизнью, с типичными для нее ритуалами и коллективными обрядами как формами социальной памяти. В этом смысле этнонаука может быть рассмотрена как специфическим образом пространственно локализованная, т.е. как связанная с конкретным ареалом распространения, а также с конкретным историческим временем.
Очень часто изменения или деформация пространственно-временных условий существования этноса приводят к исчезновению народных наук, которые обычно не восстанавливаются. Они жестко связаны с передающимся от поколения к поколению рецептурным и рутинным неписаным знанием конкретных индивидов: знахарей, целителей, ворожей и пр. Принципиальная модификация мировоззрения и способов взаимодействия с миром блокирует весь рецептурно-рутинный комплекс сведений, наполняющих народную науку. От развитой формы народной науки в распоряжении последующих поколений в этом случае могут остаться лишь какие-либо реликтовые ее следы.
Прав был М. Полани, отмечая, что искусство, которое не практикуется в течение жизни одного поколения, остается безвозвратно утраченным. Этому можно привести сотни примеров; подобные потери, как правило, невосполнимы.
В картине мира, предлагаемой народной наукой, большое значение имеет круговорот могущественных стихий бытия. Природа выступает как "дом человека", человек, в свою очередь, - как органичная его частичка, через которую постоянно проходят силовые линии мирового круговорота. Считается, что народные науки обращены, с одной стороны, к
76

самым элементарным, а с другой- к самым жизненно важным сферам человеческой деятельности, как-то: здоровье, земледелие, скотоводство, строительство. Символическое в них выражено минимально.
Поскольку разномастная совокупность внерационального знания не поддается строгой и исчерпывающей классификации, можно встретиться с выделением следующих трех видов познавательных феноменов: паранормальное знание, псев-донауку и д е -виантную на:уку. Причем их соотношение с научной деятельностью или степень их "научности" возрастают по восходящей. То есть фиксируется некая эволюция от паранормального знания к разряду более респектабельной псевдонауки и от нее к девиантному знанию. Это косвенным образом свидетельствует о развитии вненаучного знания.
Широкий класс паранормального знания включает в себя учения о тайных природных и психических силах и отношениях, скрывающихся за обычными явлениями. Самыми яркими представителями паранормального знания считаются мистика и спиритизм.
Для описания способов получения информации, выходящих за рамки науки, кроме термина "паранормальность" используется термин "вне-чувственное восприятие" или "парачувствительность", "пси-феномены". Оно предполагает возможность получать информацию или оказывать влияние, не прибегая к непосредственным физическим способам. Наука пока еще не может объяснить задействованные в данном случае механизмы, как не может и игнорировать подобные феномены. Различают экстрасенсорное восприятие (ЭСВ) и психокинез. ЭСВ разделяется на телепатию и ясновидение. Телепатия предполагает обмен информацией между двумя и более особями паранормальными способами. Ясновидение означает способность получать информацию по некоторому неодушевленному предмету (ткань, кошелек, фотография и т.п.). Психокинез - это способность юздействовать на внешние системы, находящиеся вне сферы нашей моторной деятельности, перемещать предметы нефизическим способом.
Заслуживает внимание то, что в настоящее время исследование паранормального ставится на конвейер науки. И уже наука после серий различных экспериментов в области паранормальных эффектов делает свои выводы:
1) с помощью ЭСВ можно получить значимую информацию;
2) расстояние, разделяющее испытуемого и воспринимаемый объект, не влияет на точность восприятия;
3) использование электромагнитных экранов не снижает качества и
точности получаемой информации.
Следовательно, под сомнение может быть поставлена существовавшая ранее гипотеза об электромагнитных каналах ЭСВ. И можно предполагать наличие какого-то другого, например психофизического, канала, природа которого, впрочем, не ясна. Вместе с тем эта сфера паранормального знания имеет выявленные характерные особенности, которые противоречат сугубо научному подходу:
• во-первых, результаты парапсихических исследований и экспериментов не воспроизводимы повторно;
• во-вторых, их невозможно предсказать и прогнозировать.
77

Для псевдонаучного знания характерна сенсационность тем, признание тайн и загадок, а также "умелая обработка фактов". Ко_ всем этим априорным условиям деятельности в данной сфере присоединяется свойство исследования через истолкование. Привлекается материал, который содержит высказывания, намеки или подтверждения высказанным взглядам и может быть истолкован в их пользу. К. Поппер достаточно высоко ценил псевдонауку, прекрасно понимая, что наука может ошибаться и что псевдонаука "может случайно натолкнуться на истину". У не'го есть и другой вывод: если некоторая теория оказывается ненаучной - это не значит, что она не важна.
По форме псевдонаука - это прежде всего рассказ или история о тех или иных событиях. Такой типичный для псевдонаук способ подачи материала называют "объяснением через сценарий". Другой отличительный признак- безошибочность. Бессмысленно надеяться на корректировку псевдонаучных взглядов, ибо критические аргументы никак не влияют на суть истолкования рассказанной истории.
Характеристика девиантного и анормального знания. Термин "девиантное" означает отклоняющуюся от принятых и устоявшихся стандартов познавательную деятельность. Причем сравнение происходит не с ориентацией на эталон и образец, а в сопоставлении с нормами, разделяемыми большинством членов научного сообщества. Отличительной особенностью девиантного знания является то, что им занимаются, как правило, люди, имеющие научную подготовку, но по тем или иным причинам выбирающие весьма расходящиеся с общепринятыми представлениями методы и объекты исследования. Представители девиантного знания работают, как правило, в одиночестве либо небольшими группами. Результаты их деятельности, равно как и само направление, обладают довольно-таки кратковременным периодом существования.
Иногда встречающийся термин "анормальное знание" не означает ничего иного, кроме того, что способ получения знания либо само знание не соответствует тем нормам, которые считаются общепринятыми в науке на данном историческом этапе. Весьма интересно подразделение анормального знания на три типа.
• Первый тип анормального знания возникает в результате расхождения регулятивов здравого смысла с установленными наукой нормами. Этот тип достаточно распространен и внедрен в реальную жизнедеятельность людей. Он не отталкивает своей аномальностью, а привлекает к себе внимание в ситуации, когда действующий индивид, имея специальное образование или специальные научные знания, фиксирует проблему расхождения норм обыденного ми-роотношения и научного (например, в воспитании, в ситуациях общения с младенцами и пр.).
• Второй тип анормального знания возникает при сопоставлении норм одной парадигмы с нормами другой.
• Третий тип обнаруживается при объединении норм и идеалов из принципиально различных форм человеческой деятельности2.
78

Уже давно вненаучное знание не рассматривают только как заблуждение. И раз существуют многообразные формы вненаучного знания, следовательно, они отвечают какой-то изначально имеющейся в них потребности. Можно сказать, что вывод, который разделяется современно мыслящими учеными, понимающими всю ограниченность рационализма, сводится к следующему. Нельзя запрещать развитие вненаучных форм знания, как нельзя и культивировать сугубо и исключительно псевдонауку, нецелесообразно также, отказывать в кредите доверия вызревшим в их щПг драх интересным идеям, какими бы сомнительными первоначально они ни казались. Даже если неожиданные аналогии, тайны и истории окажутся всего лишь "инофондом" идей, в нем очень остро нуждается как интеллектуальная элита, так и многочисленная армия ученых.
Достаточно часто звучит заявление, что традиционная наука, сделав ставку на рационализм, завела человечество в тупик, выход из которого может подсказать вненаучное знание. К вненаучным же дисциплинам относят те, практика которых основывается на иррациональной деятельности - на мифах, религиозных и мистических обрядах и ритуалах. Интерес представляет позиция современных философов науки и, в частности, К. Фейерабенда, который уверен, что элементы нерационального имеют право на существование внутри самой науки.
Развитие подобной позиции можно связать и с именем Дж. Холтона, который пришел к выводу, что в конце прошлого столетия в Европе возникло и стало шириться движение, провозгласившее банкротство науки. Оно включало в себя 4 наиболее одиозных течения ниспровергателей научного разума:
1) течения в современной философии, утверждавшие, что статус науки не выше любого функционального мифа;
2) малочисленную, но довольно влиятельную в культуре группу отчужденных маргинальных интеллектуалов, например А. Кестлер;
3) настроения научного сообщества, связанные со стремлением отыскать соответствия между мышлением "Нового века" и восточным мистицизмом, отыскать выход из интеллектуального анархизма наших дней к "хрустально-чистой власти";
4) радикальное крыло научного направления, склонного к высказываниям, принижающим значение научного знания, типа "сегодняшняя физика - это всего лишь примитивная модель подлинно физического"3.
Мнение о том, что именно научные знания обладают большей информационной емкостью, также оспаривается сторонниками подобной точки зрения. Наука может "знать меньше", по сравнению с многообразием вненаучного знания, так как все, что она знает, должно выдержать жесткую проверку на достоверность фактов, гипотез и объяснений. Не выдерживающее эту проверку знание отбрасывается, и даже потенциально истинная информация может оказаться за пределами науки.
Иногда вненаучное знание именует себя как Его Величество Иной способ истинного познания. И поскольку интерес к многообразию форм вненаучного знания в последние годы повсеместно и значительно воз-
79

рос, а престиж профессии инженера и ученого значительно снизился, то напряжение, связанное с тенденцией ухода во вненауку, возросло.
Знание и вера. Знание претендует на адекватное отражение действительности. Оно воспроизводит объективные закономерные связи реального мира, стремится к отбрасыванию ложной информации, к опоре на факты. Знание делает истину доступной для субъекта посредством доказательства. Знание рассматривается как результат познавательной деятельности. С глаголом "знать" связывают наличие той или иной информации либо совокупность навыков для выполнения какой-нибудь деятельности. Считается, что именно научное знание говорит от имени истины и позволяет субъекту с определенной мерой уверенности ею распоряжаться. Научное знание как способ приобщения субъекта к истине обладает объективностью и универсальностью. В отличие от веры, которая есть сознательное признание чего-либо истинным на основании преобладания субъективной значимости, научное знание претендует на общезначимость.
Вера- это не только основное понятие религии, но и важнейший компонент внутреннего духовного мира человека, психический акт и элемент познавательной деятельности. Она обнаруживает себя в непосредственном, не требующем доказательства принятии тех или иных положений, норм, истин. Как психологический акт, вера проявляется в состоянии убежденности и связана с чувством одобрения или неодобрения. Как внутреннее духовное состояние - требует от человека соблюдения тех принципов и моральных предписаний, в которые он верит, например: в справедливость, в нравственную чистоту, в мировой порядок, в добро.
Понятие веры может полностью совпадать с понятием религии и выступать как религиозная вера, противоположная рациональному знанию. Религиозная вера предполагает не доказательство, а откровение. Слепая вера ничем не отличается от суеверия. Проблема взаимоотношения знания и веры активно обсуждалась средневековыми схоластами. Вера основывалась на авторитете догматов и традиции. Считалось необходимым познать в свете разума то, что уже принято верой. "Credo, ut intelligam" - "Верую, чтобы познать", - гласит латинское изречение. Ему вторит христианское: "Блажен не видящий, но знающий".
Соотношение знания (разума) и веры не может быть решено в пользу одной или другой компоненты. Как знание не может заменить веру, так и вера не может заменить знание. Нельзя верой решить проблемы физики, химии, экономики. Однако вера как доинтеллектуальный акт, досозна-тельная связь субъекта с миром предшествовала появлению знания. Она была связана не с понятиями, логикой и разумом, а с чувственно-образным фантастическим восприятием мира. Религия- это вера в сверхъестественное.
Если вера отрывалась от религиозной принадлежности, то в составе познавательного процесса она обозначала убежденность в правоте научных выводов, уверенность в высказанных гипотезах, являлась могучим стимулом научного творчества. Мы верим в существование внешнего мира, в трехмерность пространства, необратимость времени, верим в науку. Вера есть бездоказательное признание истинным того или иного явления. В свя-
80

зи с этим весьма примечательно высказывание А. Эйнштейна, который считал, что без веры в познаваемость мира нет никакого естествознания.
Огромную роль веры в познавательном процессе подчеркивал М. По-лани. Он отмечал, что "вера была дискредитирована настолько, что помимо ограниченного числа ситуаций, связанных с исповеданием религии, современный человек потерял способность верить, принимать с убежденностью какие-либо утверждения, что феномен веры получил статус субъективного проявления, которое не позволяет знанию достичь всеобщности"5. Однако сегодня, по его мнению, мы снова должны признать, что вера является источником знания и что на ней строится система взаимного общественного доверия. Согласие явное и неявное, интеллектуальная страстность, наследование тех или иных образцов и эталонов культуры - все это опирается на импульсы, тесно связанные с верой. Разум опирается на веру как на свое предельное основание, но всякий раз способен подвергнуть ее сомнению. Появление и существование в науке наборов аксиом, постулатов и принципов также уходит своими корнями в нашу веру в то, что мир есть совершенное гармоничное целое, поддающееся познанию.
Феномен веры, имея религиозную, гносеологическую и экзистенциальную окраску, может выступать как основа саморегуляции человека. Самосознание каждого индивида имеет своим неотъемлемым компонентом экзистенциальную веру в себя, в факт существования окружающего мира, лич-ностно значимых ценностей: дружбы, любви, справедливости, благородства, порядочности и т.п. Самосознание всегда присутствует в двух основных модусах: как самопознание и как саморегуляция. Установка "познай самого себя", которую, согласно легенде, провозгласил дельфийский оракул и которую Сократ сделал основным принципом своей философии, может работать не только как источник нового знания о себе. Она может выступить основой саморегуляции или же ее антипода - самодеструкции. Это подчеркивает, как тесно связаны самопознание и саморегуляция. Зачастую в интроспективном плане самопознание и саморегуляция как будто сливаются в едином феномене - в общении с самим собой. .Однако существуют достаточно определенные отличия самопознания и саморегуляции. Если самопознание всегда происходит в состоянии явного осознания, когда включается рефлексия, проясняющая внутреннее состояние, которая обеспечивает его "прозрачность", то саморегуляция, наоборот, совершается как бы перед порогом сознания. Это то "тайное брожение духа", о котором говорил Гегель, противопоставляя его процессу познания. Саморегуляция всегда осуществляется на уровне смутных ощущений, предчувствий, неудовлетворенности собой, внутреннего дискомфорта, т.е. тогда, когда самопознание затруднено. Можно сказать, что заинтересованное в себе самопознание, сориентированное на психотерапевтический эффект, и есть частичная саморегуляция. Считается, что саморегуляция не приводит ни к чему новому, а лишь позволяет "разобраться в своем состоянии", "упорядочить свои переживания", "сориентироваться в себе". Чтобы саморегуляция имела конструктивный эффект, она должна опираться на духовные опоры веры, которые особенно востребуемы в условиях нестабильного и неравновестного мира.

"Верующий разум" русских философов. Вопрос о соотношении веры и знания всегда особо интересовал русскую философскую мысль. Распространившееся в XIX в. увлечение немецким идеализмом послужило мощным импульсом для развития русской философии, которая, однако, не стала повторением и копированием рационалистской западно-европейской традиции. Творчество славянофилов И.В. Киреевского (1806-1856) и А. С. Хомякова (1804-1860) представляло собой попытку выработать систему христианского миропонимания. Об этом говорит и само название работ Киреевского: "О характере просвещенной Европы и его отношения к просвещенной России", "О необходимости и возможности новых начал для философии". Именно потому, что на Западе вера ослаблена, что западный человек утратил "коренные понятия о вере" и принял "ложные выводы" безбожного материализма, Киреевский не только отрицает западный путь развития, но и опровергает саму ценность европейского типа мышления. Торжество рационализма имеет отрицательное значение для "внутреннего сознания". Западная образованность несет в себе раздвоение и рассудочность. Образованность русская основывается на восприятии "цельного знания", сочетающего разум и веру. Подлинная философия должна быть философией "верующего разума". Можно назвать программным следующий тезис Киреевского, в котором он пытается определить истоки цельного философствования. Человек стремится собрать "все свои отдельные силы", важно, "чтобы он не признавал своей отвлеченной логической способности за единственный орган разумения истины; чтобы голос восторженного чувства, не соглашенный с другими силами духа, он не почитал безошибочным указанием правды... но чтобы постоянно искал в глубине души того внутреннего корня разумения, где все отдельные силы сливаются в одно живое и цельное зрение ума"3. Живое и цельное "зрение ума" - "то, ради чего" существует как гармоническое сочетание всех духовных сил: "мышления, чувств, эстетического созерцания, любви своего сердца, совести и бескорыстной воли к истине". Такое знание, основанное на целостном единстве духовных сил и скрепленное верой, глубоко отличается от знания, вырабатываемого отвлеченным "логическим разумом".
Отсюда вытекала отличительная особенность всей русской философии - убеждение в непосредственном постижении реальности, или интуитивизм. Как отмечал известный историк философии И.О. Лосский, "обостренное чувство реальности, противящейся субъективированию и психологизированию содержания восприятия предметов внешнего мира, является характерною чертой русской философии. Идеал целостного знания, т.е. органически всестороннего единства его, возможен не иначе как под условием, что субстанциональный аспект мира (чувственные качества), рациональный аспект его (идеальная сторона мира) и сверхрациональные начала даны все вместе в опыте, сочетающем чувственную, интеллектуальную и мистическую интуицию"6. Выделяя различные уровни реальности: надрациональный, рациональный и сверхрациональный - русская религиозная философия называет и соответствующие им способы постижения: сердцем, рассудком (наукой), верой (интуицией).
82

Русский философ А.С. Хомяков рассматривал веру в качестве некоего предела внутреннего развития человека. Он не отвергал науку, не противопоставлял веру и знание, а иерархизировал их отношение: сначала знание, затем вера. Именно недостижимость абсолютного знания является постоянным условием существования веры. Хомяков был уверен, что всякая живая истина, а тем более истина божественная, не укладывается в границах логического постижения. Она есть предмет веры не в смысле субъективной уверенности, а в смысле непосредственной данности. У Хомякова вера не противоречит рассудку, она даже нуждается в том, чтобы бесконечное богатство данных, приобретаемых ее ясновидением, подвергалось анализу рассудка; только там, где достигнуто сочетание веры и рассудка, получается всецельный разум. "Вера" Хомякова по сути дела есть интуиция, т.е. способность непосредственно познавать подлинное живое бытие. И только в соединении с верой разум возвышается над отдельным мнением и мышлением и преобразуется в цельное соборное сознание.
Примечательно, что, по словам Н. Бердяева, славянофилы ставили перед русским сознанием задачу преодоления абстрактной мысли и требовали познания не только умом, но также чувством, волей, верой. Сам же Н. Бердяев видел три типических решения вопроса о взаимоотношении знания и веры:
• верховенство знания, отрицание веры;
• верховенство веры, отрицание знания;
• дуализм знания и веры.
Все это подчеркивало недостаточность чисто рассудочного, рационального способа отношения к миру, острую потребность в основаниях, которые превосходили бы диктат знания и вольного хотения и были бы внутренними, личностно глубинными регулятивами человеческой жизнедеятельности.
Оформившаяся в русской философской школе идея философии всеединства предполагала всеохватывающий синтез как со стороны жизни, так и со стороны мысли, как со стороны знания, так и со стороны веры. Идея всеединства, понимаемая как "все едино в Боге", была центральной в философии Вл. Соловьева. Однако Бог лишается антропоморфных характеристик и понимается как космический разум, сверхличное существо, особая организующая сила. Гносеологический аспект идеи всеединства проявляется утверждением потребности в цельном знании. Цельность предполагает органичное объединение трех разновидностей знания: научного (философского), эмпирического (научного) и мистического (созерцательно-религиозного). Таким образом, русская философия предложила весьма оригинальный проект гносеологии, который и по сей день ждет своего исполнения.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. Л., 1991. С. 171.
2 См.: Дынчч В.И., Емельяшевич М.А., Толкачев Е. А., ТомильчикЛ.М. Вненауч-ное -знание и современный кризис научного мировоззрения // Вопросы философии. 1994. № 9.
83

3 ХолтонДж. Что такое антинаука // Вопросы философии. 1992. № 2.
4 Полани М. Личностное знание. М., 1985. С. 277.
5 Цит. по: Лосскип Н.О. История русской философии. М., 1994. С. 24.
6 Там же. С. 438-439.
Тема 8. НАУКА КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН
Наука как форма деятельности, система знаний и социальный инсти-• тут. - Социальные функции науки. - Наука в контексте экономических, социально-психологических, идеологических, социально-организационных отношений. - "Нейтральность" науки и "социальный заказ". - Наука в традиционных и техногенных обществах. - Микроконтекст и макроконтекст науки. - Классификация функций науки.
Наука, имея многочисленные определения, выступает в трех основных ипостасях. Она понимается либо как форма деятельности, либо как система или совокупность дисциплинарных знаний или же как социальный
институт. В первом случае наука предстает как особый способ деятельности, направленный на фактически выверенное и логически упорядоченное познание предметов и процессов окружающей действительности. Как деятельность, наука помещена в поле целеполагания, принятия решений, выбора, преследования своих интересов, признания ответственности. Именно деятельностное понимание науки особо отмечал В.И. Вернадский: "Ее [науки] содержание не ограничивается научными теориями, гипотезами, моделями, создаваемой ими картиной мира, в основе она главным образом состоит из научных факторов и их эмпирических обобщений, и главным живым содержанием является в ней научная работа живых людей"1.
Во втором истолковании, когда наука выступает как система знаний, отвечающих критериям объективности, адекватности, истинности, научное знание пытается обеспечить себе зону автономии и быть нейтральным по отношению к идеологическим и политическим приоритетам. То, ради чего армии ученых тратят свои жизни и кладут свои головы, есть истина, она превыше всего, она есть конституирующий науку элемент и основная ценность науки.
Третье, институциональное понимание науки, подчеркивает ее социальную природу и объективирует ее бытие в качестве формы общественного сознания. Впрочем, с институциональным оформлением связаны и другие формы общественного сознания: религия, политика, право, идеология, искусство и т.д.
Наука как социальный институт или форма общественного сознания, связанная с производством научно-теоретического знания, представляет собой определенную систему взаимосвязей между научными организациями, членами научного сообщества, систему норм и ценностей. Однако то, что наука является институтом, в котором десятки и даже сотни тысяч людей нашли свою профессию, - результат недавнего развития. Толь-84

ко в XX в. профессия ученого становится сравнимой по значению с профессией церковника и законника.
Один из основателей науки о науке Дж. Бернал, отмечая, что "дать определение науки, по существу, невозможно", намечает пути, следуя которым можно приблизиться к пониманию того, чем является наука. Итак, наука предстает:
1) как институт;
2) метод;
3) накопление традиций знаний;
4) фактор развития производства;
5) наиболее сильный фактор формирования убеждений и отношения
человека к миру2. ]
В "Американском этимологическом словаре" науку определяют по
средством указания на процедуры наблюдения, классификации, описа
ния, экспериментальные исследования и теоретические объяснения ес
тественных явлений"3. Это определение носит по большей части операци
ональный характер. '
Э. Агацци отмечает, что науку следует рассматривать как "теорию об определенной области объектов, а не как простой набор суждений об этих объектах"4. В таком определении содержится заявка на разграничение научного и обыденного знания, на то, что наука может в полной мере состояться лишь тогда, когда доводит рассмотрение объекта до уровня его теоретического анализа.
Таким образом, с наукой нельзя связывать только фиксацию совокупности фактов и их описание. Мы будем иметь состоявшуюся науку лишь тогда, когда сможем установить принципы, предлагающие их объяснение и прогноз. Многие ученые полагают, что если нет небольшого числа принципов, если нет простоты, то нет и науки. Это спорная позиция. Ибо не только простота и ясность, но и глубокий теоретический, концептуальный уровень есть индикатор зрелой науки. Если человек говорит, что он не хочет умозрения, а только того, чтобы ему представили все факты, то он стоит лишь на точке зрения предварительной ступени науки, а не ее самой.
В настоящее время наука предстает, прежде всего, как социокультур-ный феномен. Это значит, что она зависит от многообразных сил, токов и влияний, действующих в обществе, определяет свои приоритеты в социальном контексте, тяготеет к компромиссам и сама в значительной степени детерминирует общественную жизнь. Тем самым фиксируется двоякого рода зависимость: как социокультурный феномен наука возникла, отвечая на определенную потребность человечества в производстве и получении истинного, адекватного знания о мире, и существует, оказывая весьма заметное воздействие на развитие всех сфер общественной жизни. Наука рассматривается в качестве социокультурного феномена потому, что, когда речь идет об исследовании ее истоков, границы того, что мы сегодня называем наукой, расширяются до границ "культуры". И с другой стороны, наука претендует на роль единственно устойчивого и "подлинного" фундамента культуры в целом в ее первичном- деятельност-ном и технологическом - понимании.
85

Сами отношения социальности прочитываются как отношения людей по поводу людей и отношения людей по поводу вещей. Из этого следует, что наука как социокультурный феномен вплетена во все сферы человеческих отношений, она внедряется и в базисные основания отношений самих людей, и во все формы деятельности, связанные с производством, обменом, распределением и потреблением вещей. Максима современного технократического века гласит: "Все должно быть научным, научно обоснованным и научно проверенным". Следует ли из такого высокого статуса науки ее легальная экспансия во все сферы человеческой жизни, или же, напротив, это обязывает науку нести ответственность за все ущербные процессы существования человечества? Вопрос открытый. Ясно одно: как социокультурный феномен, наука всегда опирается на сложившиеся в обществе культурные традиции, на принятые ценности и нормы. Познавательная деятельность вплетена в бытие культуры. Отсюда становится понятной собственно культурно-технологическая функция науки, связанная с обработкой и возделыванием человеческого материала- субъекта познавательной деятельности, включение его в познавательный процесс.
Культурная функция науки не сводима только к результативному исходу, т.е. к тому, что результаты научной деятельности составляют также и совокупный потенциал культуры как таковой. Культурная функция науки сильна своей процессуальностью. Она предполагает прежде всего формирование человека в качестве субъекта деятельности и познания. Само индивидуальное познание совершается исключительно в окультуренных, социальных формах, принятых и существующих в культуре. Индивид застает уже готовыми ("априори" в терминологии И. Канта) средства и способы познания, приобщаясь к ним в процессе социализации. Исторически человеческое сообщество той или иной эпохи всегда располагало и общими языковыми средствами, и общим инструментарием, и специальными понятиями и процедурами - своеобразными "очками", при помощи которых прочитывалась действительность, "призмой", сквозь которую она разглядывалась. Научное знание, глубоко проникая в быт, составляя существенную основу формирования сознания и мировоззрения людей, превратилось в неотъемлемый компонент социальной среды, в которой происходит становление и формирование личности.
Наука, понимаемая как социокультурный феномен, не может развиваться вне освоения знаний, ставших общественным достоянием и хранящихся в социальной памяти. Культурная сущность науки влечет за собой ее этическую и ценностную наполненность. Открываются новые возможности этоса науки: проблема интеллектуальной и социальной ответственности, морального и нравственного выбора, личностные аспекты принятия решений, проблемы нравственного климата в научном сообществе и коллективе.
Наука выступает как фактор социальной регуляции общественных процессов. Она воздействует на потребности общества, становится необходимым условием рационального управления. Любая инновация требует аргументированного научного обоснования. Проявление социокультур-
86

ной регуляции науки осуществляется через сложившуюся в данном обществе систему воспитания, обучения и подключения членов общества к исследовательской деятельности и этосу науки.
Наука развивается сообществом ученых и располагает определенной социальной и профессиональной организацией, развитой системой коммуникаций. Еще Фрэнсис Бэкон в свое время отмечал: "Совершенствования науки следует ждать не от способности или проворства какого-нибудь отдельного человека, а от последовательной деятельности многих поколений, сменяющих друг друга". Ученый - всегда представитель той или иной социокультурной среды. "Силовое" воздействие всего социокуль-турного поля на имеющийся научно-творческий потенциал показывает степень "чистоты" препарата науки.
В науке приветствуется поиск истины, а следовательно и критика, полемика, спор. Ученый находится в ситуации постоянного подтверждения своей профессиональности посредством публикаций, выступлений, квалификационных дисциплинарных требований и часто вступает в сложные отношения как со своими оппонентами-коллегами, так и с общественным мнением. Признание деятельности ученого связано с градацией степеней и званий. Самой престижной наградой является Нобелевская премия.
Конечно же, творческий потенциал личности может остаться нереализованным либо оказаться подавленным общественной системой. Но совершить открытие, изобрести нечто новое может лишь индивид, обладающий проницательным умом и необходимыми знаниями, а не общество как таковое.
В эпоху НТП роль науки столь непомерно возросла, что потребовалась новая шкала ее внутренней дифференциации. И речь уже не шла только о теоретиках или экспериментаторах. Стало очевидно, что в большой науке одни ученые более склоняются к эвристической поисковой деятельности - выдвижению новых идей, другие к аналитической и экспликацион-ной - обоснованию имеющихся, третьи - к их проверке, четвертые - к приложению добытого научного знания.
По подсчетам социологов, наукой способны заниматься не более 6-8% населения. Иногда основным и эмпирически очевидным признаком науки считается совмещение исследовательской деятельности и высшего образования. Это весьма резонно в условиях, когда наука превращается в профессиональную деятельность. Научно-исследовательская деятельность признается необходимой и устойчивой социокультурной традицией, без которой нормальное существование и развитие общества невозможно. Наука составляет одно из приоритетных направлений деятельности любого цивилизованного государства.
Современную науку называют Большой наукой. В конце XX в. численность ученых в мире превысила 5 млн человек. Наука включает 15 тыс. дисциплин и несколько сот тысяч научных журналов. XX в. называют веком современной науки. Новые источники энергии и информационные технологии - перспективные направления современной науки. Возрастают тенденции интернационализации науки, а сама наука становится предметом междисциплинарного комплексного анализа. К ее изучению приступают
, 87

не только науковедение, философия науки, но и социология, психология, история.
"Нейтральность" науки и "социальный заказ". Как социокультурный феномен, наука включает в себя многочисленные отношения, в том числе экономические, социально-психологические, идеологические, социально-организационные. Отвечая на экономические потребности общества, наука реализует себя в функции непосредственной производительной силы, выступая в качестве важнейшего фактора хозяйственно-культурного развития людей. Именно крупное машинное производство, которое возникло в результате индустриального переворота XVIII-XIX вв., составило материальную базу для превращения науки в непосредственную производительную силу. Каждое новое открытие становится основой для изобретения. Многообразные отрасли производства начинают развиваться как непосредственные технологические применения данных различных отраслей науки, которые сегодня заметно коммерциализируются. Наука, в отличие от других свободных профессий, не приносит сиюминутного экономического дохода и не связана напрямую с непосредственной выгодой, поэтому проблема добывания средств к жизни всегда была очень актуальна для ученого. В развитие современной науки необходимо вкладывать значительные средства, не надеясь их быстро окупить.
Весьма критично о служении науки производству отзывался русский философ Н.Ф. Федоров, усматривая в нем рабство науки у торгово-промышленного сословия. "В этом служении, - отмечал он, - и заключается характеристика западной науки, которая с тех пор, как из служанки богословия сделалась служанкой торговли, уже не может быть орудием действительного воскрешения. <...> В странах мануфактурных наука не может раскрыться во всей полноте, не может получить приложения, соответствующего широте мысли, там действительность не совпадает со знанием. <...> Очевидно, что наука перерастает свою колыбель, ей тесно в мастерской, и фабрика не дает ей должного простора"5. Таким образом, наука в функции производительной силы, состоя на службе торгово-промышленного капитала, не может реализовать свою универсальность, а застревает на ступени, которая связана не столько с истиной, сколько с прибылью. Отсюда многочисленные негативные последствия промышленного применения науки, когда техносфера, увеличивая обороты своего развития, совершенно не заботится о возможностях природы переварить все эти вредоносные для нее отходы.
Отвечая на идеологические потребности общества, наука предстает как инструмент политики. Из истории отечественной науки видно, как марксистская идеология полностью и тотально контролировала науку, велась борьба с кибернетикой, генетикой, математической логикой и квантовой теорией. Оценивая эту грань развития марксистской науки, Э. Агацци приходит к любопытным выводам: "...она [идеология] стремилась лишить науку имиджа объективного знания, который обеспечивал ей превосходство над идеологическим мышлением... Марксисты твердили о социальной зависимости науки, особенно как деятельности, в ее прикладных областях и компромиссах с властью (прагматический уровень),

а кроме того, склонялись к отождествлению науки с технологией"6. Официальная наука всегда вьшуждена поддерживать основополагающие идеологические установки общества, предоставлять интеллектуальные аргументы и практический инструментарий, помогающий сохранить существующей власти и идеологии свое привилегированное положение. В этом отношении науке предписано "вдохновляться" идеологией, включать ее в самое себя. Как метко заметил Т. Кун, "ученые учатся решать головоломки, и за всем этим скрывается большая идеология"7. Поэтому вывод о нейтральности науки всегда сопряжен с острой полемикой.
Поскольку усвоение идеологии часто начинается на бессознательном уровне, в процессе первичной социализации, то наука в принципе никогда полностью не может освободиться от влияния идеологии, хотя всегда стремится быть антиидеологичной. К характеристикам идеологии относят ее намеренное искажение реальности, догматизм, нетерпимость, нефаль-сифицируемость. Наука исповедует противоположные принципы: она стремится к точному и адекватному отражению реальности, зачастую терпима к конкурирующим теориям, никогда не останавливается на достигнутом и подвержена фальсификации. Идеология варьирует следующими моделями отношения к науке:
1) осуждение;
2) безразличие (предоставляет той или иной науке развиваться самой по себе);
3) апологетика и эксплуатация. При этом в ход пускаются механизмы, направленные на то, чтобы запускать, замедлять или блокировать определенные направления.
Постоянное давление общества ощущается не только потому, что наука сегодня вьшуждена выполнять "социальный заказ". Ученый всегда несет огромную моральную ответственность за последствия применения технологических разработок. В отношении точных наук большое значение имеет такая характеристика, как секретность. Это связано с необходимостью выполнения специальных заказов, и в частности - в военной промышленности. Действительно, существуют такие технологии и разработки, о которых человечеству лучше бы и не знать, чтобы не нанести себе вред, равносильный самоистреблению.
Социально-психологические факторы, определяющие науку, требуют введения в контекст научного исследования представлений об историческом и социальном сознании, размышлений о личностном портрете ученого, когнитивных механизмах познания и мотивации его деятельности. Они обязывают подвергнуть науку социологическому исследованию, тем более что наука как социокультурный феномен имеет не только положительные, но и отрицательные последствия своего развития. Философы особо предостерегают против ситуации, когда применение науки теряет нравственный и гуманистический смысл. Тогда наука предстает объектом ожесточенной критики, остро встают проблемы контроля над деятельностью ученых.
Сложность объяснения науки как социокультурного феномена состоит в том, что наука все-таки не поступается своей автономией и не ра-
89

створяется полностью в контексте социальных отношений. Безусловно, наука- "предприятие коммунитарное" (коллективное). Ни один ученый не может не опираться на достижения своих коллег, на совокупную память человеческого рода. Наука требует сотрудничества многих людей, она интерсубъективна. Характерные для современности междисциплинарные исследования подчеркивают, что всякий результат есть плод коллективных усилий. Но чтобы понять отличие коммунитарности от социальности, следует ввести понятия микроконтекста и макроконтекста науки. Первое означает зависимость науки от характеристик научного сообщества, работающего в условиях той или иной эпохи. Второе говорит о зависимостях, образованных более широкой социокультурной средой, в которой развивается наука как таковая; это и есть выражение социального измерения науки. Иными словами, каждое общество имеет науку, соответствующую уровню его цивилизованной развитости.
Исследователи указывают на "внешнюю" и "внутреннюю" социальность науки8. Зависимость от социально-экономических, идеологических и духовных условий функционирования того или иного типа общества и государства, определяющего политику по отношению к науке, способы поддержки ее развития или сдерживания ее роста, составляют "внешнюю" социальность науки. Влияние внутренних ментальных установок, норм и ценностей научного сообщества и отдельных ученых, окрашивающих стилистические особенности мышления и самовыражения ученого, зависимость от особенностей эпохи и конкретного периода времени составляют представление о "внутренней" социальности.
В поисках ответа на вопрос, чем же обусловлен прогресс науки, следует выделять не только отношения науки и производства, но и множество других факторов, среди которых институциональные, собственно интеллектуальные, философские, религиозные и даже эстетические. Поэтому промышленная революция, экономический рост или упадок, политические условия стабильности или дестабилизации должны быть поняты как факторы, существенно определяющие бытие науки в системе прочих форм общественного сознания.
Наука, понимаемая как социокультурный феномен, предполагает соотнесение с типом цивилизационного развития. Согласно классификации А. Тойнби выделяется 21 тип цивилизации. Более общий подход предлагает общецивилизационное разделение с учетом двух разновидностей: традиционные и техногенные. Последние возникли в XV-XVIIBB. в связи с появлением в европейском регионе техногенных обществ. Некоторые традиционные общества были поглощены техноген-ными, другие приобрели гибридные черты, эквилибрируя между техно-генными и традиционными ориентациями.
При характеристике традиционных типов общества бросается в глаза, что они, обладая замедленным темпом развития, придерживаются устойчивых стереотипов своего развития. Приоритет отдается канонизированным и регламентирующим формам мышления, традициям, нормам, принятым и устоявшимся образцам поведения. Консерватизм способов
90

деятельности, медленные темпы их эволюции отличают традиционную цивилизацию от техногенной, которую иногда величают западной. Темп ее развития иногда достигает огромных скоростей. Перестройка и переосмысление принятых основоположений, использование новых возможностей создают внутренние резервы роста и развития техногенных цивилизаций. В техногенных обществах основной ценностью являются не канон и норма, но инновация и новизна. Авторы монографии "Философия науки и техники" B.C. Степин, В.Г. Горохов и М.А. Розов приходят к любопытному сравнению. В известном смысле символом техногенного общества может считаться книга рекордов Гиннеса - в отличие от семи чудес света, которые подчеркивают завершенность мира, то, что все грандиозное и действительно необычное уже состоялось'.
Культурная матрица техногенного развития проходит три стадии: пред-индустриальную, индустриальную, постиндустриальную. Важнейшей ее характеристикой, весьма понятной из самого названия, становится развитие техники и технологии. Техногенный тип развития- это ускоренное изменение природной среды, соединенное с активной трансформацией социальных связей людей. Считается, что техногенная цивилизация живет чуть более 300 лет. Она весьма агрессивна и приводит к гибели многих сакраментальных культурных традиций. Внешний мир превращается в арену деятельности человека. Диалог с естеством на основе принципа невмешательства - "увей" - прерывается. Человек выступает центром, излучающим токи активного, преобразующе покоряющего импульса. Отсюда и характеристика общекультурных отношений с использованием понятия "сила": производительные силы, силы знания, интеллектуальные силы.
В традиционном и техногенном обществах различны отношения и к проблеме автономии личности. Традиционному обществу автономия личности вообще не свойственна, реализовать личность можно, лишь принадлежа к какой-либо корпорации, как элемент корпоративных связей.
В техногенном обществе отстаивается автономия личности, позволяющая погружаться в самые разные социальные общности и культурные традиции. Человек понимается как активно деятельностное существо. Его деятельность экстенсивна, направлена вовне, на преобразование и переделку внешнего мира и природы, которую необходимо подчинить. Однако природа не может быть бездонным резервуаром для различного рода техногенных упражнений, поскольку человеческая деятельность изначально представала в качестве компонента биосферы, но не ее доминанты.
Проблема, связанная с классификацией функций науки, до сих пор остается спорной отчасти потому, что наука развивалась, возлагая на себя новые и новые функции, отчасти в силу того, что, выступая в роли социокультурного феномена, она начинает больше заботиться не об объективной и безличностной закономерности, а о коэволюционном вписывании в мир всех достижений научно-технического прогресса. В качестве особой и приоритетной проблемы выделяют вопрос о социальных
91

функциях науки. Авторы учебного пособия "Введение в философию" отмечают следующие три социальные функции науки:
1) культурно-мировоззренческую функцию науки;
2) функцию непосредственной производительной силы;
3) функцию социальной силы10.
Последняя предполагает, что методы науки и ее данные используются для разработки масштабных планов социального и экономического развития. Наука проявляет себя в функции социальной силы при решении глобальных проблем современности (истощение природных ресурсов, загрязнение атмосферы, определение масштабов экологической опасности). В этой своей функции наука затрагивает социальное управление. Любопытный пример, подтверждающий, что наука всегда пыталась преподать себя как дополнительная социальная сила, связан с первой демонстрацией такого чисто "созерцательного" инструмента, как телескоп, который Галилей, представляя сенаторам Венецианской республики, пропагандировал как средство, позволяющее различать вражеские корабли "двумя или более часами" раньше.
Иногда исследователи обращают внимание на проективно-конструктивную функцию науки, поскольку она предваряет фазу реального практического преобразования и является неотъемлемой стороной интеллектуального поиска любого ранга. Проективно-конструктивная функция связана с созданием качественно новых технологий, что в наше время чрезвычайно актуально11.
Так как основная цель науки всегда была связана с производством и систематизацией объективных знаний, то в состав необходимых функций науки включалось описание, объяснение и предсказание процессов и явлений действительности на основе открываемых наукой законов. Таким образом, основной, конституирующей само здание науки является функция производства истинного знания, которая распадается на соподчиненные функции описания, объяснения, прогноза.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Вернадский В.И. Проблема биохимии. М., 1988. С. 252.
2 См.: БернарДж. Наука в истории общества. М., 1956. С. 18.
3 Холтон Дж. Что такое антинаука//Вопросы философии. 1992. №2.
4 Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М., 1998. С. 12.
5 Федоров Н.Ф. Сочинения. М., 1982. С. 316, 410.
6 Агацци Э. Указ. соч. М., 1998. С. 2.
7 Американский философ Джованна Боррадорн беседует с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом и др. М., 1998. С. 200.
8 См.: Торосян В.Г. Концепции современного естествознания. Краснодар. 1999. С. 16.
9 См.: Cmemm B.C., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. М.,
1999.С. 16.
1(1 См.: Введение в философию: В 2 ч. М., 1989. Ч. 2. С. 360. 11 См.: Швырев В.С. Научное познание как деятельность. М., 1984. С. 12.
92

Тема 9. ФИЛОСОФСКИЙ ПОРТРЕТ УЧЕНОГО. НАУЧНАЯ ЭЛИТА И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ
Что есть современный ученый? Пол Фейерабенд об Имре Лакато-се. - Амбивалентность ценностно-нормативной сферы ученого. - Дж, Холтон о мотивах, движущих учеными. - Труд ученого и проблема достижения консенсуса. - Научная элита и интеллектуалы.
Наука предстает как род деятельности, осуществляемый конкретными людьми - учеными. Иногда науку даже определяют как то, что делают ученые. Ученые же по большей части разобщены, одни из них работают в секретных и недоступных лабораториях, другие занимаются сложными вычислениями и доказательствами, все они пользуются языком, понятным только их коллегам. Вместе с тем на смену представления о том, что открытие так или иначе было бы совершено, независимо от личностного вклада конкретного ученого, приходит ясное понимание того, что за теорией стоит личность определенного ученого, философа или мыслителя.
Как же выглядит и что собой представляет современный ученый? Самым ярким образцом философского творчества, устремленного к осознанию отличительных черт ученого нашей эпохи, созданию его портрета, являются страницы, вышедшие из-под пера Пола Фейерабенда. Он создает портрет ученого, обращаясь к образу друга и коллеги Имре Лака-тоса. Портрет выписан жестко, ибо основная задача методолога - быть реалистом. Сам Пол Фейерабенд, по отзывам современников, был колоритной фигурой и экстравагантной личностью с большим чувством юмора. Он нещадно высмеивал истеблишмент, казенную иерархию и разного рода помпезность. Как и всякая яркая, критически настроенная личность, он был принят в штыки и вызывал к себе неизбежную враждебность.
Итак, современный ученый способен без угрызения совести защитить самые избитые и наиболее вызывающие утверждения. Он не питает ни вечной любви, ни вечной ненависти ни к одному из учреждений и ни к одной из идеологий. Его цели могут быть устойчивы или изменяться под влиянием рассуждений, скуки, изменения опыта или желания произвести впечатление и т.п. Он может пытаться достичь цели либо в одиночку, либо с помощью организованной группы. При этом он может использовать разум, эмоции, насмешку, "позицию серьезной заинтересованности" и любые средства, изобретенные людьми. Он открыто и постоянно выступает против универсальных стандартов, универсальных идей. Он способен превзойти любого Нобелевского лауреата в энергичной защите научной честности. У него нет возражений против того, чтобы картину мира, нарисованную наукой и открываемую его органами чувств, считать просто химерой, которая либо скрывает более глубокую и, быть может, духовную реальность, либо представляет собой призрачную ткань грез, за которой ничего нет. Он питает большой интерес к процедурам, феноменам и переживаниям, о которых рассказал К. Кастанеда, указывавший на то, что чувственные восприятия можно упорядочить в высшей степени необычным образом1.
93

Фейерабенд настолько антагонистичен академической школе, что громко провозглашает тезис: ученый добивается успеха именно потому, что не позволяет связать себя законами природы. Ученый порывает с боязливым конформизмом. В его уме в целостности слит разум и антиразум, смысл и бессмыслица, "расчет и случай, сознание и бессознательное, гуманность и антигуманизм. Иногда он проявляет необыкновенно точное понимание психики оппонентов, однако может питать и отвращение к эмоциональным, духовным и социальным путам. Бесспорным выводом Фейерабенда, имеющим огромную традицию в том числе и в русской философии (вспомним "сродное делание" Сковороды, обозначающее труд по призванию и способностям), является вывод о том, что человечество и наука получают пользу лишь от тех, кто занимается своим делом.
Необходимо добавить к портрету то, что ученый ценит истину превыше всего, он убежден, что знание - это высший дар жизни, что сама истина важнее всяких убеждений, идеологий и общественного мнения, что ученый призван проповедовать истину, а значит, иметь учеников и последователей. Изучая вековечные проблемы Вселенной и природы, он глух к молве мира. Для ученого смысл его существования состоит в поиске истины, "в повышении качества осознания" бесконечного универсума. Действительно, живое существо одарено осознаванием при рождении и лишается его после смерти, но его качество- качество осознавания - зависит от пройденного им жизненного пути, от приобретенного опыта и совокупности знаний. Каждый человек свободен в стремлении к достижению осознавания своего бытия и постижению законов мироздания.
Плоды научных изысканий "люди знания" могут передавать лишь подготовленным и сведущим в сфере науки. Другие, неподготовленные, их просто взять не смогут. Интересно то, что "люди знания" - ученые разбросаны по всему миру и принадлежат всему человечеству. Они отыскивают друг друга, вступают друг с другом в контакты. Формы, которые обеспечивают встречи и общение ученых, имеют разные названия - это семинары и конференции, симпозиумы и конгрессы. Однако самым верным и общепринятым путем, располагающим к общению, является путь публикаций научных трудов ученых. За исключением секретных разработок, каждый ученый стремится к предъявлению миру своего видения проблемы, своих результатов, на достижение которых он потратил жизнь.
В известном смысле ученый - это воин на поле неопределенности, безрассудства и лжи. Борьба ведется и в споре, где рождается истина. Научная полемика, дискуссия - принятые и поныне формы борьбы, где ученый-воин сражается, отстаивая приоритет обнаруженного им истинного знания. Борьба идет на нескольких фронтах. Сражается ученый и с варварским невежеством, и с собственным самомнением. Вызов, который он бросает природе, не всегда кончается его победой. Но несмотря на неудачи, ученый не останавливаясь идет вперед. Поэтому можно сказать, что ученый, по существу своему, - человек, наделенный недюжинной силой воли, понимаемой как непрерывный поток энергии, управляемый с помощью намерения. В своей научной деятельности, направленной на освещение светом разума, того, чго было неизвестно ранее,

1
94


он испытывает огромные интеллектуальные нагрузки, а его мысль способна к невероятному напряжению. Настоящий ученый горит стремлением сделать знания полезными для процветания человечества, он весьма далек от попыток манипулировать и управлять людьми, приобретать над ними власть.
Существует предположение, согласно которому чрезмерное развитие рациональных способностей ведет к сужению и даже атрофированию всех прочих каналов мировосприятия. Естественно, что уменьшение информационной базы данных о действительности никак не способствует ее целостному постижению, а напротив, ведет лишь к ограниченному способу мировосприятия. И когда ученые ссылаются на интуицию, они тем самым манифестируют свое стремление вырваться за пределы обусловленности рациональным разумом. Рационализм пытается проинтерпретировать объект и все многообразие мира вместить в виде слов и понятий в рамки концептуализации. Рационализм связывает ученого с известным и предпочитает оставаться в системе координат известного, направляя ученого к тому, чтобы неизвестное делать известным. Такова суть механизма научного объяснения, на котором держится все здание науки. Касаясь процесса профессионализации, историки науки отмечают, что в XX столетии на смену любителям и дилетантам в науке постепенно пришли находящиеся на жаловании профессионалы, и в ходе этого процесса изменился тон научной литературы. Нормой серьезного профессионального ученого стал трезвый, строго следующий за фактами стиль рассуждения. Профессионализация и углубляющаяся специализация влияли на ценностные ориентации ученых также амбивалентно. С одной стороны, профессионалы осуществляли строгий контроль в сфере своей компетенции, не пропуская в нее любителей-непрофессионалов, ограничивая возможности некомпетентных, любительских воззрений. Но с другой стороны, они сами были не прочь порассуждать и жарко поспорить о вопросах, в которых, строго говоря, не были "профи", о проблемах, выходящих за рамки их профессиональной компетенции.
Постоянно присутствующая в ориентациях ученого амбивалентность нашла отражение в одноименном труде Р. Мертона. Работа "Амбивалентность ученого"2, увидевшая свет в 1965г., фиксировала наличие противоположно направленных нормативных требований, на которые ориентируются ученые в своей деятельности. Противоположность норм и контрнорм сказьшалась практически в каждом моменте научного исследования. К примеру, ученому надлежит как можно быстрее сделать свои результаты доступными для коллег. Однако он обязан тщательно и не торопясь проверить свои результаты перед их публикацией, чтобы в них не проскользнула ошибка. Далее, ученый должен быть восприимчивым по отношению к новым идеям и веяниям. Но при этом он призван отстаивать свои научные принципы и не поддаваться интеллектуальной моде. От ученого требуется знать все относящиеся к области его интересов работы предшественников и современников. Вместе с тем он намерен сохранять самостоятельность мышления, и его эрудиция не должна влиять на оригинальность его взглядов. Ученому необходимо стремиться вписать добы-
95

тые им результаты в сокровищницу науки, однако с самого начала он должен быть скептически настроенным ко всем добытым в рамках предшествующей парадигмы знаниям. Таким образом, амбивалентность ценностно-нормативной структуры науки всегда ставит ученого перед дилеммой: с одной стороны, жить и работать на благо человечества, с другой - в условиях, когда результаты его исследований смертоносны и разрушительны, не взваливать на себя бремя ответственности за последствия их использования.
Очень часто обращают внимание на то, что хоть подлинные ученые и представляют собой личности энергичные, большинство из них испытывают большие сложности в повседневном бытии, они, как говорится, "не от мира сего". В быту они не всегда рациональны и, как малые дети, нуждаются в уходе и опеке, ибо мысль их устремлена в научные дали-горизонтали.
Ученый - это тот, кто превосходит по своему интеллекту средний тип, кто в принципе отвращен от лжи, кто, не впадая в отчаяние, терпеливо идет по пути поиска и обнаружения истины. Образ мыслей ученого избегает путаницы смешения понятий, но признает взаимосвязь и взаимозависимость всего существующего. Накопление и систематизация знания - ключ к тайникам мыслительной лаборатории ученого. Критический пересмотр и новая оценка традиции есть механизм движения вперед. Обильные, но хаотичные знания не позволяют отделить ценное от бесполезного, извлечь реальную и практическую пользу. Все это ставит под вопрос подлинные достижения. И потому процедуры классификации, а затем и выявление основополагающих принципов столь необходимы, ибо ведут к упорядочиванию обширных, но несистематизированных знаний. В результате подобных процедур ученый говорит: "Моя точка зрения на мир состоит в утверждении, что... И она непрерывно подтверждается как предшествующими знаниями, так и существующими опытными данными, а также на основании внутреннего диалога с самим собой".
Однако если для современного ученого есть "проблема разума, случая, рационального выбора", то "проблемы сердца" для него не существует. Будь для ученого важно именно это, он стал бы не физиком, а лириком.
Обратим внимание на модель, которую предлагает Дж. Холтон, опираясь на высказывания А. Эйнштейна о мотивах, движущих учеными: "Ученый, мыслитель или художник для того, чтобы скрыться от хаоса мира, образованного опытом, создает "упрощенный ясный образ мира", помещая в него "центр тяжести своей эмоциональной жизни"3. Ученый убеждает себя в том, что объект исследования представляет собой нечто целое, самодостаточное. Взаимосвязи объекта, оборванные жесткими рамками эксперимента, оцениваются как второстепенные, не влияющие на полученные результаты. Ученый вынужден идеализировать объект, так как в противном случае он не сможет провести эксперимент, т.е. поставить перед природой некоторые сформулированные им вопросы и получить от нее удовлетворяющие его ответы. А если все это происходит именно так, то о предсказаниях и прогнозах, построенных на данных предпосылках,
96

можно говорить с огромной степенью вероятности. Ученый вряд ли может предсказать все последствия, вызванные вмешательством в природу.
Масса сложностей и проблем связана и с процедурой интерпретации, поскольку то, что увидел или понял ученый, требует своего лингвистического оформления. Таким образом, ученый вынужден вступить в царство языковых норм и форм. Здесь фактор различия интерпретации указывает на то, где и как учился ученый, что у него за душой, какая перспектива видится ему в частном, единичном эксперименте. Эти и множество подобных проблем объединены одним тезисом - о социальной природе научного познания, социальной обусловленности деятельности ученого.
Анализ высказываний ученых, проведенный Н. Гильбертом и М. Мак-леем, привел к выводу: "Вариабельность суждений - их неотъемлемое свойство, а не следствие методологических неувязок"4. Ученые весьма различно оценивают поведение своих коллег, которые иногда отказываются понимать очевидный смысл употребляемых терминов и теорий. Ученые крайне непостоянны в своих предпочтениях и мнениях и могут даже поменять их на прямо противоположные и перейти в стан интеллектуальных противников. В результате берутся под сомнение основания великой идеализации: ученый - рыцарь истины, истины единой и объективной. И когда в споре все-таки рождается истина, она представляет собой определенный консенсус, который достигают ученые, несмотря на разногласия, различные мнения и взаимоотрицающие позиции.
Таким образом, труд ученого и проблема достижения консенсуса дополняют его портрет. На одном полюсе - требуемое единодушие по поводу содержания теории, методов ее построения, обоснование экспериментальной базы и выводы о последствиях, на другом - явно выраженное нежелание понять доводы оппонента, перевести их в приемлемую для дискуссии форму. Исследователи подчеркивают, что и консенсус, и дисконсенсус могут существовать как в явной, так и в неявной форме. Явный консенсус находит свое отображение в учебниках, монографиях. Он проявляется институционально: открытием новых кафедр в учебных заведениях, выделением ассигнований на исследования. Неявный консенсус проявляется, когда ученые при обсуждении не затрагивают "больные" темы либо считают, что они думают одинаковым образом по одному и тому же поводу.
Достижение консенсуса предположительно осуществляется на следующих уровнях:
1) уровень парадигмы;
2) уровень научно-исследовательской программы;
3) уровень школ и направлений;
4) уровень индивидуальных решений и согласий.
Ученые, достигшие определенных успехов, стремятся сохранить status quo. А следовательно, они не заинтересованы в быстрой смене существующих представлений, которые согласовываются с их личным вкладом в науку. Поэтому труд ученого сопряжен с надеждой оставить свой след на страницах Великой книги Природы.
97

Ф. Франк как-то заметил, что ученых часто упрекают в том, что они все упрощают. Это верно: нет науки без упрощения. Работа ученого и состоит в нахождении простых формул. После того, как ученый сформулировал какую-либо простую формулу, он должен вывести из нее наблюдаемые факты, затем проверить эти следствия, чтобы убедиться, действительно ли они находятся в согласии с наблюдением. Таким образом, по мнению Ф. Франка, труд ученого состоит из трех, частей:
1) выдвижение принципов;
2) выведение логических заключений из данных принципов для получения относящихся к ним наблюдаемых фактов;
3) экспериментальная проверка наблюдаемых фактов.
Далее он указывает, что эти три части осуществляются благодаря трем разным способностям человеческого духа. И если экспериментальная проверка совершается благодаря способности наблюдать, фиксировать чувственные впечатления, а вторая часть требует логического мышления, то каким образом получаем мы принципы? Здесь Ф. Франк рассуждает весьма прогрессивно, с учетом возможностей не только рационального, но и внерационального способа постижения бытия. "Общие принципы, - замечает он, - могут прийти человеку во время сна", а "способность, которая необходима для получения общих принципов науки, мы можем назвать воображением"5.
Современный портрет ученого можно дополнить штрихами, которые отмечает Макс Вебер. Он видит долг ученого в беспрестанном преодолении себя, инерции собственного мышления. Современный ученый - это прежде всего профессионал и специалист. И тот, кто не способен однажды надеть себе, так сказать, шоры на глаза и проникнуться мыслью, что вся его судьба зависит от того, правильно ли он делает эти вот предположения в этом месте рукописи, тот не должен касаться науки.
Ученый способен испытывать увлечение наукой, он должен иметь призвание к научной деятельности, заниматься наукой со страстью. "Страсть является предварительным условием самого главного - вдохновения. <...> Одним холодным расчетом ничего не достигнешь. Конечно, расчет тоже составляет необходимое предварительное условие. <...> Внезапная догадка не заменяет труда. И, с другой стороны, труд не может заменить или принудительно вызвать к жизни такую догадку, так же как этого не может сделать страсть. Только оба указанных момента - и именно оба вместе - ведут за собой догадку. Но догадка появляется тогда, когда это угодно ей, а не когда это угодно нам. <...> Научный работник должен примириться также с тем риском, которым сопровождается всякая научная работа. Личностью в научной сфере является только тот, кто служит лишь одному делу"6.
Научная элита и интеллектуалы представляют собой особый тип научной среды. Интеллектуальная элита и интеллектуалы- производители интеллектуальной собственности. Сама интеллектуальная собственность в общих чертах определяется как собственность на знание и информацию, происхождение которой связано с трудом данного ученого или на-
98

умного коллектива. Вследствие весьма свойственных для нашего общества уравнительных тенденций отношение к интеллектуальной элите со стороны широких слоев населения во многом негативное или, мягко говоря, осторожное. Элита (от лат. eligo) означает "выбирать", и совершенно очевидно, что в разномастной прослойке интеллигенции выкристаллизовываются ее отборные экземпляры и типажи. Поэтому можно смело предполагать постоянное наличие интеллектуальной элиты в среде интеллигентской прослойки. Это поистине цвет общества, включающий в себя создателей духовных ценностей, выдающихся теоретиков, инженеров, медиков, признанных профессиональным сообществом. К суперинтеллектуальной элите относят лауреатов Нобелевской премии. Это небольшая когорта ученых, внесших наибольший личностный вклад в научно-исследовательское развитие всех сфер человеческой деятельности.
Элита представляет собой некоторое избранное меньшинство, превосходство которого очевидно. Ее авторитет не имеет ничего общего с влиянием количественного фактора. Поэтому подлинной элитой может быть только интеллектуальная, а не та часть населения, которая присвоила себе максимальное количество материальных благ. Эзотерически ориентированные мыслители, как, например, Рене Генон, связывают понятие подлинной элиты с формированием духовной элиты, которая должна действовать в гармонии со всей природой и быть укоренена в чистой интеллектуальности и духовности7. К ней, согласно правилам русского языка, следует относить эпитет элитная, а не элитарная (та, которая возвышается над прочими на основании высокого ценза материального благосостояния), позволяющая себе присваивать элитные, т.е., произведенные высшими интеллектуальными силами продукты. Строго говоря, интеллектуальная элита может и не быть элитарной. Подобное противоречие является следствием рыночной экономики, особенно первоначальных нецивилизованных ступеней ее развития, когда за свой труд элита едва ли может обеспечить себе достойное существование.
Можно отметить, что в литературе прошлого периода исключались попытки обсуждать проблему интеллектуальной элиты. Считалось, что марксизм-ленинизм полностью разоблачил антинаучный характер теории элит. Поэтому вполне естественно, что он не употреблял этого термина. Принятие элиты ведет за собой принятие иерархии. Сегодня признан статус и интеллектуальная значимость данного явления.
Интеллектуальную элиту характеризует критическое, независимое мышление. Эмпирическим индикатором служит раннее развитие и выдающиеся способности. Как отмечают авторы коллективной монографии, посвященной изучению интеллектуальной элиты, "наследственность сама по себе еще ничего не решает. Необходимо развитие способностей, которое достигается лишь на путях образования, овладения научными знаниями и методологией. Необходим также благоприятный общекультурный фон и благоприятные условия общественной жизни индивидов. Необходимо, наконец, то благоприятное стечение конкретных обстоятельств, которое принято назвать удачей"8.
99

Иногда, характеризуя типологию интеллектуальной элиты, обращаются к терминам "Прометеи" и "синтетики". Суть этих наименований Интуитивно ясна. Прометеи - это творцы новых понятий, теорий, новых путей мышлении. Синтетики тяготеют к открытиям обобщающего характера. Самым показательным индикатором принадлежности к интеллектуальной элите, помимо индекса цитирования, научных званий и премий, является стихийное присуждение имени автора сделанному им открытию или созданному им учению. Для всех представителей интеллектуальной элиты характерна высокая продуктивность во все периоды их деятельности. Часто наблюдается два "всплеска" активности. Первый приходится на возраст 32-36 лет, второй - 42-46 лет.
Таким образом, интеллектуальная элита - это не наследственный, а функциональный тип интеллигенции. Он связан с возложенной на него функцией обеспечения духовного и интеллектуального развития общества. К характерным признакам данного слоя можно отнести его открытость. Именно одарённые выходцы, пусть даже этот выход им дорого стоил, достигают верхнего яруса, вливаясь в состав избранных - интеллектуальной элиты. Впрочем, их элитное состояние и наполнение могут отличаться и рассогласовываться со статусными должностными позициями. Вместе с тем фактический механизм отбора в слой интеллектуальной элиты обладает существенными недостатками, выражающимися в слабости "входного" контроля. Как отмечают исследователи, при приеме новых членов оценка претендентов проводится в сравнении их с имеющимися в данный момент членами группы. Но если члены элитной группы стремятся к тому, чтобы ее члены были не хуже их, то эталоном для отбора претендентов становится уровень худших из имеющихся членов. Поэтому даже при строгом отборе по эталонному уровню элитные качества будут приближаться к их нижней границе.
Однако на деле члены элитной группы далеко не всегда озабочены тем, чтобы были приняты лучшие претенденты. В действие вступают иные мотивы: подбор претендентов не по профессиональным достоинствам, а по личной симпатии; желание видеть в группе своих сотрудников, учеников, преемников (главное - "своих", а не "чужих"); стремление не допустить в нее конкурентов и вообще тех, кто может захватить лидерство и оттеснить ее старых членов на вторые роли; включение в свои ряды "сильных мира сего" не за их научные заслуги, а из соображений совсем иного порядка.
Нужно учесть и то, что элитарные качества с возрастом слабеют, и многие стареющие представители элиты, не желая выглядеть тускло на ярком фоне талантливых новичков, руководствуются при приеме их правилом: "Пусть чуть хуже меня, но лишь бы не намного лучше"'. Вследствие таких обстоятельств может возникнуть противоречие между элитной группой и действительной интеллектуальной элитой, т.е. невключенными в элитную группы интеллектуалами. Элитная группа деградирует, а подлинная интеллектуальная элита оказывается не выявленной и не ин-ституциализированной.
100

Существуют методики, которые указывают на ряд необходимых атрибутов и признаков при решении вопроса об отнесении того или иного представителя интеллигенции к интеллектуальной элите. В качестве таковых предлагаются следующие показатели:
- избрание конкретного ученого действительным членом, членом-корреспондентом, почетным членом академий, научных учреждений и обществ;
- присуждение премий и медалей за научную деятельность;
- включение биографических справок о них в специальные биографические справочники и энциклопедии;
- участие ученых в работе редакционных коллегий, изданий с высоким научным цензом;
- высокий индекс цитирования публикаций ученого членами мирового научного сообщества.
В науке действует так называемый "эффект Матфея", при котором уже признанные ученые получают новые поощрения (премии, награды, цитирование) значительно легче своих пока еще не признанных коллег.
Онтопсихология интеллектуальной элиты указывает на два уровня мотивации творческого роста. Первый представлен личностными интересами и амбициозными стимулами, среди которых может быть потребность самоутверждения, личная неудовлетворенность, стремление к лидерству. Второй уровень обусловлен общественно значимой мотивацией, здесь свою роль играют приоритет отдельных сфер деятельности, интересы общества в целом или отдельных его структур. В нем используются различные возможности подчеркнуть значение творческой личности, популяризация творчества, материальные стимулы: гранты, индивидуальные стипендии, бюджетное финансирование. Любое общество должно быть заинтересовано в наращивании своего интеллектуального потенциала. Однако наблюдающаяся сегодня в России структурная эмиграция интеллигенции, отъезд ученых за рубеж, их переход вследствие необеспеченности научной сферы в другие отрасли деятельности говорит об ослаблении второго уровня мотивации.
ЛИТЕРА ТУРА
1 См.: Фейерабенд П. Избранные произведения по методологии науки.
М., 1986. С. 333-334.
- Мертон Р. Амбивалентность ученого. М., 1965.
3 ХолтонДж. Что такое антинаука // Вопросы философии. 1992. № 2. С. 127.
4 Гильберт Н., Маклей М. Открывая ящик Пандоры. М., 1980. С. 9.
s Франк Ф. Философия науки. М., 1964. С. ] 10-112.
6 Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 709-711.
1 Геном Р. Кризис современного мира. М., 1991. С. 80.
8 Гудков Л., Дубин Б. Интеллигенция. М., 1995. С. 18.
9 Там же. С. 20-30.
101

Раздел 3. СТРУКТУРА И ДИНАМИКА НАУЧНОГО ЗНАНИЯ
Тема 10. НАУКА КАК СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ФОРМА ПОЗНАНИЯ
Многообразие научных дисциплин и их основания.- Динамические и статистические закономерности. - Понятие объективности. - Критерии научности. - Объем логического критерия научности. - Объем логического критерия научности и понятие когерентности. - Уязвимость процедуры объяснения. - Расчленяющее (аналитическое) и обобщающее (синтетическое) знание. - Гносеологическая цепочка: вопрос - проблема - гипотеза - теория - концепция. - Что есть истина?- Анализ технических наук как особое направление философии науки. - Изобретение и усовершенствование.
В настоящее время помимо общественных, технических и естественных наук различают также науку фундаментальную и прикладную, теоретическую и экспериментальную. Наука сегодня проявляется в широком многообразии научных дисциплин и развивается с учетом глубокой специализации, а также на стыках различных междисциплинарных областей. Научное знание как форма сознательного поиска истины многообразно: это фактуальное и гипотетическое, экспериментальное и теоретическое, классификационное и концептуальное, математическое и естественнонаучное. Говорят о большой науке, твердом ядре науки, о науке переднего края, подчеркивая ее гипотетичность. Однако все научные знания должны отвечать определенным стандартам и иметь четко выверенные основания. В качестве используемых в науке познавательных норм и средств принято выделять:
• идеалы и нормы познания, характерные для данной эпохи и конкретизируемые применительно к специфике исследуемой области;
• научную картину мира;
• философские основания1.
Вместе с тем для математических знаний приемлема и эффективна кумулятивная модель развития, именно они стремятся к непротиворечивому росту и расширению. Весь массив естественнонаучного знания переживает разломы научных революций и не может отвечать кумулятив-
102

ной модели развития - простому накоплению и сохранению накопленного. В результате научных революций принципиально меняется видение мира. Опровергаются существующие каноны и объяснительные модели. Это ставит под удар проблему объективности, делает чрезвычайно актуальной процедуру теоретической нагруженное(tm) наблюдения. Мы наблюдаем, но то, что мы видим и замечаем, имеет тенденцию канализироваться в информацию, окрашенную опытом знакомого и привычного.
Наука всегда стремилась видеть реальность как совокупность причинно обусловленных естественных событий и процессов, охватываемых закономерностью. Науке присуща строгость, достоверность, обоснованность, доказательность. Она ратует за естественный порядок, который может быть выражен законами физики и математики. Причинность и закономерность - вот та фундаментальная константа, царствующая во всех сферах дисциплинарных областей. Другое дело, что закономерности могут носить динамический или статистический характер. Статистические закономерности формулируются на языке вероятностных распределений и проявляются как законы массовых явлений на базе больших чисел. Считается, что их действие обнаруживается там, где на фоне множества случайных причин существуют глубокие необходимые связи. Они не дают абсолютной повторяемости, однако в общем случае правомерна их оценка как закономерностей постоянных причин. В общезначимом смысле статистические закономерности отражают такую форму проявления взаимосвязи явлений, при которой данное состояние системы определяет все ее последующие состояния не однозначно, а с определенной долей вероятности. Вот как интересно иллюстрировал статистические закономерности известный логик и философ науки Рудольф Карнап. Он обращал внимание на то, что специалисты разных областей могут увидеть разные причины того или иного события. Так, в случае с дорожным происшествием автодорожный инженер может усмотреть причину в плохом автодорожном покрытии, которое слишком скользкое. Дорожная полиция увидит причину в нарушении правил дорожного движения. Психолог может заключить, что водитель был в состоянии тревоги. Инженер конструктор, возможно, обнаружит дефект в конструкции автомашины. В данном случае существует множество компонентов, относящихся к сложной ситуации, каждый из которых влияет на происшествие в том смысле, что если бы этот компонент отсутствовал, то катастрофа могла бы не произойти. Но если бы кто-то это знал, он мог бы предотвратить столкновение.
Итог такого анализа можно резюмировать следующим образом: причинное отношение означает предсказуемость, но скорее - потенциальную предсказуемость. "Если будут даны все относящиеся к событию факты и законы природы, возможно предсказать это событие до того, как оно случится. Это предсказание является логическим следствием фактов и законов. Иными словами, существует логическое отношение между полным описанием предыдущих условий, относящихся к ним законов и предсказанием события. <...> Мы должны включить сюда, хотя мы этого не делаем в повседневной жизни, процессы, которые являются статическими", - специально подчеркивает Карнап-'. Статистические процессы, на
103

конечный результат которых влияет множество факторов, обозначают любую последовательность состояний физической системы, как изменяющихся, так и неизменных.
Таким образом, специфика научного подхода к миру, традиционно обращенная на выявление закономерности, должна учесть атрибутивность статистических закономерностей. Другой отличительной характеристикой науки как формы общественного сознания являлось то, что разнообразные науки были обращены к явлениям и процессам реальности, существующим объективно (вне человека, независимо ни от человека, ни от человечества). Закон тяготения, квадратные уравнения, периодическая таблица химических элементов, законы термодинамики объективны. Их действие не зависит ни от мнений и настроений, ни от личности ученого. Свои выводы наука формулирует в теориях, законах и формулах, вынося за скобки индивидуальное, эмоциональное отношение ученого к изучаемым явлениям и тем социальным последствиям, к которым может привести то или иное открытие. Рациональное научное знание предметно и безличностно объективно. Иначе говоря, все, что наука делает своим предметом, выступает в новом качестве от имени закономерностей и регулярных каузальных связей.
Объективность всегда выступала идеалом и основным критерием научного знания. При этом объективность мыслилась, во-первых, как процедура, фиксирующая совпадение знания со своим объектом, во-вторых, как процедура устранения из знания всего, что связано с субъектом и средствами его познавательной деятельности. Этот второй смысл объективности, как отмечает В. Порус, в контексте европейской христианской культуры был связан с представлением о греховной, "испорченной" природе человека, которая тяготеет над его познавательными устремлениями3.
Однако на самом деле знание трудно оторвать от процесса его получения. Объекты микрофизики, например, оказываются составными частями ситуации наблюдения, на что, в частности, указывал В. Гейзенберг. Привлекает к себе внимание замечание Ф. Гиренока, который пытается дать дефиницию принципу объективности следующим образом: мир полностью определен, если его полнота сложилась с человеком, но независимо от мышления4.
На сегодняшний день можно зафиксировать неоднозначность в понимании объективности. Иногда с объективностью связывают общезначимость и интерсубъективность. Часто под объективностью подразумевают нечто инвариантное, неизменное ни при каких обстоятельствах. Наиболее распространено представление об объективности как сочетании и совпадении множества условий: логических, методологических, философских. Независимость от субъекта при этом остается важной и основополагающей чертой объективности. Отождествление интерсубъективности и объективности состояться не может, поскольку в интерсубъективности, претендующей на то, чтобы знания были общими для всех субъектов (или, как говорит Э. Агацци, в "публичном дискурсе"), присутствует явный конвенциальный контекст. Одним словом, интерсубъективность предполагает конвенцию, согласие и договоренность как неустранимый эле-
104

мент такого публичного дискурса. Нужно, чтобы было "очевидное
сие в способе употребления понятия, а без этого научное рассуждение
теряет смысл"5.
Уместно вспомнить, что традиционно объективность предполагает игнорирование, если не отрицание, субъекта. Научный дискурс, претендуя на объективность, отбрасывает все те высказывания и суждения, в которых сохраняется явная причастность к характеристикам индивидуального мышления.
Методологи говорят об "удачливых науках", подразумевая под этим, что они преуспели в определении четких критериев научного познания и в шлифовке категориального аппарата. Такие "удачливые науки" заимствуют уже готовые инструменты из математических дисциплин или пользуются ими при некоторой их доработке и устремлены к математизации своей области. Однако объективность не означает просто строгость и категори-альность понятийного аппарата. Объективность направлена прежде всего на изучение сущности самой вещи, процесса или явления.
Наука универсальна в том смысле, что может сделать предметом научного исследования любой феномен, может изучать все в человеческом мире, будь то деятельность сознания или же человеческая психика. Но в этом случае она рассматривает выбранный предмет с точки зрения его сущностных связей.
Со времен первых позитивистов наука откровенно провозглашается как высший этап развития человеческого познания, опирающийся на опыт, логику, критику. В мощном здании науки опыт отвечает за фактуальность и достоверность исходного базиса науки. Логика обеспечивает систематизацию, связность и обоснованность результатов научной деятельности. Критика направлена на обновление сложившейся совокупности уже привычных норм и канонов в ситуации их встречи с контрпримерами. Научное познание всегда считалось формой адекватного отражения действительности, процессом приобретения знания, имеющим структуру, уровни, формы, методы и конкретно-историческую природу. Познание понималось как процесс постижения человеком или обществом новых, прежде неизвестных фактов, явлений и закономерностей действительности. В традиционной гносеологии, весьма древней дисциплине, изучающая природу, предпосылки и критерии познавательного процесса, структура познания предполагает наличие субъекта, объекта и средств познания. Под субъектом познания понимается активно действующий индивид, наделенный сознанием и целеполаганием, или группа индивидов (общество). Под объектом понимается фрагмент реальности, часть природного или социального бытия, то, на что направлена активность человека (субъекта). Субъект и объект познания находятся в процессе постоянного взаимодействия. Принципиальную возможность познания мира отрицали агностики. Скептики, в отличие от агностиков, лишь сомневались в возможности познания мира. Большинство ученых и философов уверены в том, что мир рационально познаваем.
Но коль скоро исторично человеческое бытие, исторично и научное познание. Историчны и подвержены старению критерии научности, обыч-
105

но определяемые как правила оценки продуктов познания на их соответствие стандартам науки. Считается, что именно критерии научности позволяют субординировать продукты познания с позиций принадлежности или отдаленности их от науки. Автор монографии "Критерии научности" В. Ильин подчеркивает, что критерии научности задаются диспозициями (набором предписаний, инструкций, рекомендаций, императивов, запретов), санкциями (вступающими в силу вследствие игнорирования или деформации диспозиций), условиями (фиксирующим"! особенности возможных ситуаций в науке). Поскольку критерии научности неоднопоряд-ковы, их следует классифицировать и, согласно мнению В. Ильина, подразделить на три группы.
1. Критерии группы "А" отделяют науку от ненауки при помощи формальной непротиворечивости, опытной проверяемости, рациональности, воспроизводимости, интерсубъективности.
2. Критерии группы "Б" представляют собой исторически преходящие нормативы, требования к рнтологическим схемам, гипотезам существования. Они фиксируют культурно-стилистические размерности мышления ученых.
3. Критерии группы "В" составляют дисциплинарные критерии научности, предъявляемые к профессионально расчлененным отраслям знания. Они представляют собой инструмент аттестации конкретных видов знания и деятельности, отображающие частные параметры науки6.
Исследования, многократно предпринимаемые учеными и методологами на современном этапе развития рационализма, приводят к утверждению о невозможности исчерпывающего реестра критериев научности. Это справедливо в связи с постоянным прогрессирующим развитием науки, ее трансформацией и вступлением в новую, постнеклассическую стадию, во многом отличную от предшествующих - классической и неклассической. Теперь уже и повторяемость не столь необходима, и объективность невозможна без наблюдателя, и сама вещь способна к многоразличным функциональным изменениям в связи с эффектами системного воздействия. А о практике как критерии истинности и говорить не приходится. Давно известно, что фундаментальные открытия делаются на кончике пера и что практика в качестве критерия истины столь же определенна (чтобы не позволить смешать знания с безосновательными предположениями), сколь и неопределенна (чтобы не позволить достигнутому уровню человеческих познаний превратиться в абсолют). И тем не менее, чтобы заполнить пустующую нишу критериев, указывают на такие новомодные понятия, как прогрессизм, или нетривиальность, достоверность, критицизм, опытную оправданность,
Выделяемые прежде критерии, среди которых на первом месте предметно-практическая деятельность, а на втором и третьем - логическая и эстетическая организованность, также корреспондируются в список критериев научности, но, не исчерпывая его, присоединяют к себе еще и характерные особенности стандартов научной рациональности, проявляющихся в сфере большой науки или науки переднего края. Здесь глав-
106

ное внимание уделено информативности, полифундаментальности, эв-ристичности. В последней - эвристичност и - фиксируется способность теории к экспансии, т.е. присущее ей свойство выходить за собственные пределы, саморасширяться. И несмотря на то, что энциклопедическое истолкование эвристичности связано с поиском в условиях неопределенности, именно эвристичность отвечает за появление принципиально нового и нетривиального. Эвристичность, присвоив себе статус императивности, отбрасывает оценкой "Это не эвристично!" все, чтоофе обеспечивает прироста информации.
В объем логического критерия научности помещены требования непротиворечивости, полноты, независимости. Среди этих составляющих непротиворечивость, которая в своей первой редакции, согласно сформулированному Аристотелем закону непротиворечивости, звучит гак: невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время и было присуще и не было одному и тому же в одном и том же отношении, - занимает самую шаткую позицию. По отношению к многим основополагающим логическим системам в отношении их содержательных выводов (например, теорема Геделя) можно усмотреть указание на их принципиальную противоречивость как на величайшее открытие. И выдвинутый принцип фаллибилизма обыгрывает именно ограниченность императива непротиворечивости. Существенные изъяны очевидны и в требованиях полноты как компоненты логического критерия научности. Семантическая и синтаксическая полнота - всего лишь желаемый идеал всестороннего описания действительности, а не реальность бурно изменяющегося и постоянно развивающегося мира. С требованием независимости связывают ситуацию невыводимости одной аксиомы из другой и условие соблюдения принципа простоты в науке. Однако независимость как составляющая логического критерия в конечном счете упирается в конвенции, в соглашения ученых взять ту или иную систему отсчета за исходную и базовую.
Особое внимание привлекает к себе принцип простоты, который может быть обоснован как онтологически, со ссылкой на гармонию и завершенность, объективно присущую миру, так и с синтаксической и прагматической точек зрения. Понятие синтаксической простоты, как отмечают исследователи, задается представлением оптимальности, удобства применяемой символики, способов кодирования, трансляции. Понятие прагматической простоты эксплицируется контекстуально посредством введения представлений о простоте экспериментальных, технических, алгоритмических аспектов научной деятельности. И именно из этого принципа простоты, с которым связывают стройность, изящность, ясность теории, вытекает эстетический критерий научности. В высказываниях многих ученых прочитывается тяга и тоска по красоте теории. "Темные понятия" уже с самого первого взгляда свидетельствуют о неудовлетворительности теории.
Когда речь заходит об эстетическом критерии, тос необходимостью следует ссылка на Пола Дирака, которому принадлежит суждение: "Красота уравнений важнее, чем их согласие с эксперимен-
107

том". Альберт Эйнштейн также предлагал применять к научной теории критерий внутреннего совершенства.
Внедрение идеалов эстетичности в чуждую эстетике и художественному видению мира автономную сферу строгой науки само по себе является огромной проблемой. Кеплеру (1571-1630) принадлежит труд с примечательным названием "Гармония мира". В эпоху средневековья идеи, связанные с постижением скрытых и тайных свойств природы, формирова-лисьчна основе магико-символического описания явлений. Идея гармонии мира и образ Солнца как центральный объединяли и древнюю тайную мудрость герметизма, и новое видение мира, связанное с деятельностью Кеплера и Галилея (1564-1642). Например, принцип, используемый Бруно (1548-1600) и Коперником, состоящий в том, что Земля есть некоторый организм, части которого вынуждены двигаться вместе со всем целым, по свидетельству П. Фейерабенда, мог быть взят из Discourse of Hermes to Tot. Коперник однажды упоминает Гермеса Трисмегиста, обсуждая положение Солнца, а именно: "Однако в центре покоится Солнце... которое Трисмегист называет видимым Богом"7. Тем самым уже в древней герметической философии мы сталкиваемся с совершенно правильным восприятием гелиоцентрической Вселенной, которое основывается на весьма отличной от научно-рациональной в современном смысле этого слова аргументации. Однако для обоснования гелиоцентричности Вселенной греческой и европейской цивилизации потребовался длительный, исчисляемый веками и множеством заблуждений путь.
Особое место в массиве критериев научности отведено когерентности. Она обеспечивает согласованность, взаимосвязанность полученных исследовательских результатов с теми знаниями, которые уже были оценены как фундаментальные. Тем самым когерентность обеспечивает сохранность науки от проникновения в нее претенциозных, не имеющих достаточных оснований суждений и положений.
Нередко указывают также и на прагматический критерий научного знания, логически вытекающий из существующего как императив требования простоты. Критерий строгрсти в науке имеет также немаловажное значение. Понятие научной строгости входит в критерий объективности. Э. Агацци определяет научную строгость "как условие, предполагающее, что все положения научной дисциплины должны быть обоснованными и логически соотнесенными"8.
Иногда законы природы сравнивают с запретами, в которых не утверждается что-либо, а отрицается. К примеру, закон сохранения энергии выражается в суждении типа: "Не существует вечного двигателя". Поскольку мы не можем исследовать весь мир для того, чтобы убедиться в несуществовании всего того, что запрещается законом, того, что "нечто не существует, никогда не существовало и не будет существовать", с процедурой фальсифицируемости связывают исключительно эмпирический критерий научности. В отличие от фальсифицируемое(tm) фальсификация представляет собой методологическую процедуру, устанавливающую ложность гипотезы или теории в соответствии с правилами классической логики. При фальсификации должны быть сформулированы научные правила,
108

усматривающие, при каких условиях система должна считаться фальсифицируемой. Фальсификация основывается на фальсифицируемой гипотезе, которая имеет эмпирический характер. Поэтому не следует соглашаться с позицией, пытающейся отыскать и провозгласить окончательный критерий научности. Такой критерий представал бы как абсолютный и внеисторичный, ибо никак не зависел от конкретно-исторической формы развития и науки, и практики.
Одной из наиболее^ важных процедур в науке всегда считалась процедур ра научного объяснения, да и сама наука частенько трактовалась как чисто "объяснительное мероприятие". Впрочем, объяснение всегда сталкивалось с проблемой контрфактичности и было уязвимо в ситуации, где необходимо строго провести разграничение между объяснением и описанием. Самое элементарное истолкование объяснения звучит как сведение неизвестного к известному, незнакомого к знакомому. Однако последние достижения науки показывают, что в основании современной релятивистской физики лежит геометрия Римана, человеческое же восприятие организовано в пределах геометрии Евклида. Следовательно, многие процессы современной физической картины мира принципиально непредставимы и невообразимы. Это говорит о том, что объяснение лишается своего модельного характера, наглядности и должно опираться на чисто концептуальные приемы, в которых сомнению подвергается сама процедура сведения (редукции) неизвестного к известному.
Возникает и еще один парадоксальный феномен: объекты, которые необходимо объяснить, оказывается, нельзя наблюдать в принципе! (Пример кварка- ненаблюдаемой сущности.) Таким образом, научно-теоретическое познание приобретает, - увы! - внеопытный характер. Вне-опытная реальность позволяет иметь о себе внеопытное знание. Это заключение, у которого остановилась современная философия науки, .вне вышеприведенного контекста не всеми учеными воспринимается как научное, ибо процедура научного объяснения опирается на то, что объясненным быть не может.
Самый общий взгляд на массив научного знания говорит о том, что знание может быть расчленяющим (аналитическим) и обобщающим (синтетическим). Аналитическое знание позволяет прояснить детали и частности, выявить весь потенциал содержания, присутствующий в исходной основе. Синтетическое знание ведет не просто к обобщению, но к созданию принципиально нового содержания, которое ни в разрозненных элементах, ни в их суммативной целостности не содержится. Кантовское синтетическое "априори" присоединяет к понятию - "созерцание", т.е. объединяет собой структуры разной природы: понятийную и фактуальную. Суть аналитического подхода состоит в том, что основные существенные стороны и закономерности изучаемого явления полагаются как нечто содержащееся в заданном, взятом за исходное материале. Исследовательская работа осуществляется в рамках уже очерченной области, поставленной задачи и направлена на внутренний, имманентный ей анализ. Синтетический подход ориентирует исследователя на нахождение зависимостей за пределами самого объекта, в контексте извне идущих системных отношений.
109

Неоднозначность логики построения научного знания отмечена многими философами. Так, М. Мамардашвили в монографии "Формы и содержание мышления" подчеркивает, что в логическом аппарате науки необходимо различать два типа познавательной деятельности. К первому отнесены средства, позволяющие получить массу новых знаний из уже имеющихся, пользуясь доказательством и логическим выведением всех возможных следствий. Однако при этом способе получения знания не производится выделение принципиально нового мыслительного содержания 9 предметах и не предполагается образование новых абстракций. Второй способ предполагает получение нового научного знания "путем действия с предметами", которые основываются на привлечении содержания к построению хода рассуждений9. Здесь речь идет об использовании содержания в каком-то новом плане, никак не следующем из логической формы имевшихся знаний и любой их перекомбинации, а именно о "введении в заданное содержание предметной активности".
Традиционная классическая гносеология и по сей день описывает движение научно-познавательного процесса как ход мышления, простирающийся от вопроса к проблеме, затем к гипотезе, которая после своего достаточного обоснования превращается в теорию и рождает концепцию. Таким образом, скрепляет развивающееся научное знание гносеологическая цепочка: вопрос - проблема - гипотеза - теория - концепция. О проблеме говорят, что это знание о незнании. Проблема понимается как совокупность суждений, включающая в себя ранее установленные факты и суждения о еще не познанном содержании объекта. Проблема выглядит как выраженное в понятии объективное противоречие между языком наблюдения и языком теории, эмпирическим фактом и теоретическим описанием. Постановка и решение проблемы служат средством получения нового знания. Но и сама проблема определяется то как содержание, которое не имеется в накопленном знании, то как реконструкция из имеющейся исходной теории, наличествующего массива знания.
Гипотеза понимается как первоначальный этап создания теории. Гипотеза (от греч. - "предположение") по форме представляет такого рода умозаключение, посредством которого происходит выдвижение какой-либо догадки, предположения, суждения о возможных основаниях и причинах явлений. Энгельсу принадлежат слова о том, что формой развития естествознания является гипотеза. Ньютону приписывают суждение: "Гипотез не измышляю", - в некотором роде опровергающее роль и значение гипотезы в научном познании. Когда гипотеза оказывается в состоянии объяснить весь круг явлений, для анализа которых она предложена, она перерастает в теорию. Лейбниц предложил формулировку следующих условий обоснованности гипотезы. Гипотеза наиболее вероятна, во-первых, чем более она проста, во-вторых, чем больше явлений ею может быть объяснено, и в-третьих, чем лучше она помогает нам предвидеть новые явления.
Гипотетичность познавательного процесса вызывает размышления над другой основополагающей целью науки - прогностической - и заставляет отметить по крайней мере два вида прогноза: тривиальный и нетривиальный. Тривиальный (по определению В. Налимова - авгуровый)
ПО

прогноз представляет собой проявление некоторой устойчивости достаточно инерционной системы, отличительной чертой которой выступает неопределенность, задаваемая прошлым в системе причинно-следственных отношений. Нетривиальный прогноз заставляет учитывать потенциальную возможность факторов, не включенных "в модель в силу их весьма малой значимости в прошлом". Для нетривиального прогноза характерны следующие признаки. Во-первых, изменчивость и подвижность самой системы, котораягбыла бы открыта и могла бы строить свое функад*"' онирование, активно включая в себя реально действующие и внешние по отношению к ее собственной структуре факторы. Во-вторых, это принципиально иной тип связи, при котором причинно-следственная зависимость не является основополагающей, аналогично тому, как "петля при вязании свитера не есть причина узора, хотя без нее он не может быть создан"10. Нетривиальный прогноз использует так называемый "фильтр предпочтений", создаваемый на основе образа желаемого будущего, и осуществляет выбор с учетом подобного многообразия предпочтений.
В контексте исследований по философии науки выделяются такие виды прогнозирования, как поисковый и нормативный прогноз. Суть поискового прогноза - в выявлении характеристик предметов и событий на основе экстраполяции тенденций, обнаруженных в настоящем. Нормативный прогноз говорит о возможном состоянии предмета в соответствии с заданными нормами и целями. Современный уровень развития привел к разработке и активному использованию таких прогностических методов, как "прогнозный граф" и "дерево целей". Графом называют геометрическую фигуру, состоящую из вершин - точек, соединенных отрезками-ребрами. Вершины обозначают собой цели, ребра - способы их достижения. Причем на всем протяжении ребра могут встречаться прогнозируемые отклонения от предполагаемой прямой научного поиска. Тогда граф имеет структуру с ответвлениями, отражающую реальный ход движения научной мысли. Графы могут содержать либо не содержать так называемые циклы (петли), могут быть связанными или несвязанными, ориентированными или неориентированными. Если связанный граф не содержит петель и ориентирован, то такой граф называют деревом целей, или гра-фо-деревом. Дерево целей строится с учетом того, что ветви, происходящие из одного ствола, должны быть взаимоисключающими и образовывать замкнутое множество, т.е. содержать в себе все элементы конечного множества. Сам же графический образ дерева выполняет во многом иллюстративную функцию и может быть заменен списком альтернативных решений. В последнем выдерживается принцип выделения все менее и менее значимых уровней и событий. Для оценки их значимости можно приписать каждому из них коэффициент относительной важности.
Что есть истина? В целом научное познание представляет собой достаточно строгую форму организованности и характеризуется такими признаками, как непротиворечивость, доказательность, проверяемость, системность. Принципиально специфичным для научного познания является стремление к достижению истины. "Горгоновый" лик истины ужасен, он заставляет ученого отречься от радостей бытия и всего себя посвятить
111

науке. Он страшен и тем, что никогда до конца неуловим, истина не дается раз и навсегда как истина в последней инстанции, она углубляется, то сбрасывая наряды заблуждения, то облачаясь в них.
Проблема оснований истины - краеугольная проблема эпистемоло-гии - заставляет разобраться с этимологией самого понятия "истина". Споры о нем не затихают и поныне, имея более чем 2,5 тысячелетнюю историю. Платон весьма настоятельно рекомендовал отделять истинное знание, как эпистеме, от доха- мнения. Аристотелю принадлежит определение истины, которое впоследствии получило название классического. Оно гласит: истина - это соответствие мысли и предмета, знания и действительности. В современной западной литературе классическую концепцию истины именуют теорией соответствия.
Вместе с тем возникает вопрос о том, что чему должно соответствовать. У Гегеля действительность должна соответствовать абсолютной идее. Материалисты пытаются доказать соответствие наших представлений реальности, тождество мышления и бытия. Различные философские школы относят к критериям истины разные признаки: всеобщность и необходимость (Кант), простота и ясность (Декарт), логическая непротиворечивость (Лейбниц), общезначимость (Богданов), а также полезность и экономность (Мах). Русский философ П. Флоренский утверждал, что истина есть "естина", то, что есть, и дается она с непосредственной очевидностью в переживании. Существует эстетический критерий истины, согласно которому истина заключается во внутреннем совершенстве теории, простой (красивой) форме уравнений, изяществе доказательств. Согласно логическому критерию истинности, все должно быть обосновано, непротиворечиво и самодостаточно, на основе выводов и доказательств.
Недостаточность всех подобных подходов состоит в том, что в них критерии истинности знания пытаются отыскать в нем самом, хотя выявить истину можно лишь при сопоставлении (соотнесении) знания с объектом. Поэтому прав был К.Маркс, утверждавший, что вопрос об истинности познания вовсе не теоретический, а практический. Общественно-историческая практика есть универсальный критерий истины.
В современной научной философии под объективной истиной понимается знание, содержание которого не зависит ни от человека, ни от человечества. Это не значит, что вне головы познающего субъекта существует пласт знания, содержащий в себе объективную истину. Это означает лишь то, что истина не несет в себе никаких искажений со стороны субъекта, а определяется самим познаваемым объектом.
История познания, по меткому определению Эйнштейна, есть "драма идей", смена одних теорий другими, принципиально отличными от предыдущих. Ошибка метафизической теории познания состояла в том, что истина рассматривалась как некое законченное состояние, в котором достигнуто исчерпывающее отражение объекта. При таком подходе не оставалось места для эволюции и развития. Впервые данное противоречие было осознано Гегелем, который показал, что истина- это не застывшая система, а постепенный процесс все большего и большего совпадения предмета с понятием. "Истина не есть сухое есть, она по существу
112

своему представляет процесс", обусловленный взаимодействием субъекта и объекта, выделением в объективной реальности все новых и новых фрагментов. Поэтому истину следует понимать не просто как соответствие понятия предмету, мысли и действительности, а как процесс совпадения мышления с предметом, который неотделим от деятельности.
Понимание истины как процесса включает в себя понимание того, что истина всегда конкретна и включает в себя момент абсолютности и относительности. Термин "абсолютная истина" имеет три значения.
1. Она представляет собой точное исчерпывающее знание, истину в "последней инстанции", некоторый своеобразный гносеологический идеал. В этом смысле истина не реализуется ни на одном из уровней познания, она недостижима, это метафора.
2. Понятие абсолютной истины приложимо к неким элементарным знаниям, которые носят инвариантный (постоянный) характер. Это так называемые "вечные истины", к примеру: Лев Толстой родился в 1828 г., химический элемент обладает атомным весом и т.п.
3. Под абсолютной истиной в собственном смысле слова понимается такое знание, которое сохраняет свое значение и не опровергается последующим ходом развития науки, но лишь конкретизируется и обогащается новым содержанием; например, законы классической механики Ньютона-после открытия теории относительности Эйнштейна. Это наиболее важное значение термина "абсолютная истина". Целостная система знания включает в себя абсолютно истинные элементы знания и относительно истинные, которые подвергаются пересмотру и отрицанию.
В западной философии науки анализ технических наук выделился в особое направление сравнительно недавно. Еще Чарльз Сноу подчеркивал, что "у тех, кто работает в области чистой науки, сложилось совершенно превратное мнение об инженерах и техниках, кажется, что все, связанное с практическим использованием науки, совершенно неинтересно. Они не в состоянии представить себе, что многие инженерные задачи по четкости и строгости не уступают тем, над которыми работают они сами, а решение этих задач часто настолько изящно, что может удовлетворить самого взыскательного ученого"11.
Технические науки не всегда оценивались по достоинству. До XIX в. разрыв между исследованием, проектом и его фактической реализацией составлял период в 150 лет. И хотя высшие технические учебные заведения возникли в XVII в., как, например, Политехническая школа в Париже (и по ее подобию строились многие европейские школы), программа общей технологии, направляющей развитие технических процессов Я. Бекмана, оставалась вне поля зрения ученых12.
Только к концу XIXв., когда профессиональная инженерная деятельность оформилась по образу и подобию научного сообщества, стало возможным осмысливать спецификацию технических наук. Однако ученые отмечали противоречие, возникающее между классической естественной наукой и техническими науками. Это абстрактность и аналитичность схем
113

и построений, к которым тяготел ученый- представитель классической науки, и фрагментарность и узкоспециализированное^ реальных объектов, с которыми имел дело технолог. Направление, связанное с изучением технических наук, по большей части было представлено проблемами традиционного плана: исследование сущности техники, специфики технических наук, соотношения техники и естествознания, оценки научно-технического прогресса. Отец философии техники Фридрих Рапп весьма критично оценивал результаты исследований в этом направлении. По его мнению, только одна из десяти работ может быть отнесена к исследованию высокого профессионального класса. Большинству работ свойственен постановочный эссеистский характер.
Технические науки распадаются на две ветви: дескриптивную, нацеливающую на описание того, что происходит в технике, и нормативную, формулирующую правила, по которым она должна функционировать. Однако глубина методологического анализа основ технических наук не велика. Для этой сферы, как полагают ученые, вообще характерно запаздывание форм ее осознавания. Вместе с тем именно технические науки и инженерная деятельность нуждаются в выверенных и точных ориентирах, учитывающих масштабность и остроту проблемы взаимодействия мира естественного и мира искусственного.
В технических науках принято различать изобретение, как создание нового и оригинального, и усовершенствование, как преобразование существующего. Развитие продуктивных способностей человечества шло в направлении от присвоения готовых природных данностей к их усовершенствованию в целях достижения большего эффекта приспособления. Создание искусственной среды обитания, а точнее, отдельных ее элементов, означало изобретение того, чем природа в готовом виде не располагает, аналогами чего не обладает. И если потребление готовых орудий труда и средств деятельности, а также наиболее адекватное приспособление к окружающей среде можно сравнить с универсальной активностью в мире живого с той лишь разницей, что в основании лежит не биологический код, а социально значимая программа, то изобретение претендует на особый статус. Оно опирается на многообразие степеней свободы и может бьггь осуществлено "по мерке любого вида". Иногда в изобретении усматривается попытка имитации природы, имитационное моделирование. Так, цилиндрическая оболочка- распространенная форма, используемая для различных целей в технике и быту - универсальная структура многочисленных проявлений растительного мира. Совершенной ее моделью является стебель. Именно у живой природы заимствованы решения оболочи-вания (от слова оболочка) конструкций. Велика роль пневматических сооружений. Они помогли человеку впервые преодолеть силу земного притяжения, открыть эру воздухоплавания. Их идея также взята из природы, ибо одним из совершеннейших образцов пневматических конструкций служит биологическая клетка. Некоторые плоды и семена приспособились к распространению в природе при помощи своеобразных "парашютиков", "паруса" или же крылатого выроста. Нетрудно усмотреть сходство между столь изощренными способами естественного приспособления и более поздни-
114

ми продуктами человеческой цивилизации, эксплуатирующими модель паруса, парашюта, крыла и т.п. Технолог оборачивается на природу в подтверждении правильности своих идей.
У изобретения-имитации больше оснований быть вписанным в природу, поскольку в нем ученый пользуется секретами природной лаборатории, ее решениями и находками. Но изобретение - это .еще и создание нового, не имеющего аналогов. Осмысляй подобный конструктивный изобретательский процесс, исследователи отмечают пять его этапов. Первый связан с формированием концептуальной модели, определением целей и ограничений. Второй - с выбором средств и принципов.- На третьем наиболее важным оказывается предпочтение того или иного рационального решения при заданном физическом принципе действия. Характерным здесь становится варьирование элементами и технологическими параметрами до нахождения наиболее целесообразного сочетания. Четвертый этап включает в себя определение оптимальных значений параметров заданного технического решения. Пятый предполагает проективно-знаковое отображение создаваемых структур с последующей их материализацией13.
Однако технические науки столь разнородны, что серьезной пробле-" мой становится поиск оснований для объединения их в единую семью. В качестве механизма объединения разнородных системно-технических знаний Н. Абрамова14 называет модель роста кристалла, где главное условие состоит в необходимости соблюдения соответствия между основанием и структурой питательной среды. В качестве основания мыслится трудовая деятельность, а питательной средой выступают принципы и понятия таких дисциплин, как гигиена труда, теория информации.
ЛИТЕРА ТУРА
1 См.: Степан B.C. идеалы и нормы в динамике научного поиска // Идеалы и нормы научного поиска. Минск, 1981.
2 См.: Карнап Р. Философские основания физики. М., 1971. С. 259, 348.
3 См.: Порус В.Н. Эпистемология: некоторые тенденции // Вопросы философии. 1997. №2.
4 См.: Гиренок Ф.И. Ускользающее бытие. М., 1994. С. 114-115.
5 Ильин В.В. Критерии научности. М., 1989. С. 34.
6 Там же.
' Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М.. 1986. С. 234.
8 Агацци Э. Моральное измерение навыки и техники. М., 1998. С. 11.
9 Мамардашвили М.К. Формы и содержание мышления. М., 1968. С. 26, 28.
10 Налимов В.В. Анализ оснований экологического прогноза // Вопросы философии. 1983. № 1. С. 112-115. " Сноу Ч. Две культуры. М., 1973. С. 72.
12 См.: Философия техники в ФРГ. М., 1989. С. 317.
13 Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности. Ростов н/Д, 1994.С. 142-154.
14 См.: Абрамова Н. Т. Мозаичный объект: поиски основания единства // Вопросы философии. 1986, № 2. С. 111.
115

Тема II. КЛАССИФИКАЦИЯ НАУК
Основания бэконовскоп классификации наук. - Качественно различающиеся "ступени организованности" природы. - Классификации Сен-Симона и Конта. - Отделение наук о духе и наук о природе. - Дисциплины номотетические и идеографические. - Принципы классификации наук Ф. Энгельса. - Современная наука и проблема классификации.
Процедура классификации ведет свое происхождение из простого наблюдения, оформившегося в специфический познавательный прием. Однако классификация позволяет получить реальное содержательное приращение знания на пути выявления новых групп явлений.
Процедура классификации, обращенная на саму науку, не может обойти вниманием классификацию, предложенную Ф. Бэконом (1561-^1626) как обобщение известного в его время круга знаний. В своем эпохальном произведении "О достоинстве и преумножении наук"1 он создает широкую панораму научных знаний, включая в дружную семью наук и поэзию. В основу бэконовской классификации наук кладутся основные способности человеческой души: память, воображение, разум. Поэтому классификация приобретает следующий вид: памяти соответствует история; воображению - поэзия; разуму - философия.
Может, прав был Ф. Бэкон, предлагая посмотреть на поэзию как на изображение действительности не такой, как она есть, а в зависимости от сознания и эмоций человека. История, в свою очередь, является наукой, поскольку претендует на описание реальных и действительных единичных фактов и событий. Бэкон присовокупляет ей эпитет "естественная". Гражданская история должна описывать явления человеческого бытия. Философия есть обобщенное познание и тоже распадается на ряд предметов.
В естествознании гетевского времени (конец XVIII в.) считалось, что все объекты природы связаны друг с другом грандиозной единой цепью, ведущей от простейших веществ, от элементов и минералов через растения и животные к человеку. Мир рисовался Гете как сплошной "метаморфоз" форм. Представления о качественно различающихся "ступенях организованности" природы были развиты объективными идеалистами Шеллингом и Гегелем. Шеллинг ставил перед собой задачу последовательно раскрыть все этапы развития природы в направлении к высшей цели, т.е. рассмотреть природу как целесообразное целое, назначение которого - в порождении сознания. Выделенные Гегелем ступени природы связывались с различными этапами эволюции, трактуемой как развитие и воплощение творческой деятельности "мирового духа", носящей у Гегеля название абсолютной идеи. Гегель говорил о переходе механических явлений к химическим (так называемом химизме) и далее к органической жизни (организм) и практике.
Серьезной вехой на пути становления классификации наук было учение Анри де Сен-Симона (1760-1825). Подводя итоги развития науки своего времени, Сен-Симон утверждал, что разум стремится обосновать свои
116

суждения на наблюдаемых и обсуждаемых фактах. Он (разум) на позитивном фундаменте эмпирически данного уже преобразовал астрономию и физику. Частные науки есть элементы общей науки - философии. Последняя стала полу позитивной, когда частные науки стали позитивными, и станет совершенно позитивной, когда все частные науки станут позитивными. Это осуществится тогда, когда физиология и психология будут основаны на наблюдаемых и обсуждаемых фактах, ибо не существует явлений, которые не были бы или астрономическими, или химическими, или физиологическими, или психологическими. В рамках своей натурфилософии Сен-Симон пытался отыскать универсальные законы, управляющие всеми явлениями природы и общества, перенести приемы естественно-научных дисциплин на область общественных явлений. Он приравнивал органический мир к текучей материи и представлял человека как организованное текучее тело. Развитие природы и общества истолковывал как постоянную борьбу твердой и текучей материей, подчеркивая многообразную связь общего с целым2.
Личный секретарь Сен-Симона Огюст Конт предлагает учитывать закон трех стадий интеллектуальной эволюции человечества как основу для разработки классификации наук. По его мнению, классификация должна отвечать двум основным условиям - догматическому и историческому. Первое состоит в расположении наук согласно их последовательной зависимости, так чтобы каждая опиралась на предыдущую и подготовляла последующую. Второе условие предписывает располагать науки сообразно ходу их действительного развития, от более древних к более новым.
Различные науки распределяются в зависимости от природы изучаемых явлений либо по их убывающей общности и независимости, либо по возрастающей сложности. Из подобного расположения вытекают умозрения все более сложные, а также все более и более возвышенные и полные. В иерархии наук большое значение имеет степень уменьшения абстрактности и увеличения сложности. Конечной целью всякой теоретической системы выступает человечество. Иерархия наук такова: математика, астрономия, физика, химия, биология и социология. Первая из них составляет отправной пункт последней, являющейся, как уже было сказано, единственной основной целью всякой положительной философии.
Чтобы облегчить обычное употребление иерархической формулы, удобно группировать термины по два, представляя их в виде трех пар: начальной - математико-астрономической, конечной - биолого-социологической и промежуточной- физико-химической. Кроме того, каждая пара показывает естественное сходство спариваемых наук, а их искусственное разделение, в свою очередь, приводит к ряду трудностей. Особенно это видно при отделении биологии от социологии.
В основу классификации О. Конт кладет принципы движения от простого к сложному, от абстрактного к конкретному, от древнего к новому. И хотя более сложные науки основываются на менее сложных, это не означает редукции высших к низшим. В контовской классификации отсутствуют такие науки, как логика, потому что она, по его мнению, состав-
117

ляет часть математики, и психология, которая составляет частично фрагмент биологии, частично - социологии.
Дальнейшие шаги в развитии проблемы классификации наук, предпринятые, в частности, Вильгельмом Дильтеем (1833-1911), привели к отделению наук о духе и наук о природе. В работе "Введение в науки о духе" философ различает их прежде всего по предмету3. Предмет наук о природе составляют внешние по отношению к человеку явления. Науки о духе погружены в анализ человеческих отношений. В первых ученых интересуют наблюдения внешних объектов как данных естественных наук; во вторых - внутренние переживания. Здесь мы окрашиваем наши представления о мире нашими эмоциями, природа же молчит, словно чужая. Диль-тей уверен, что обращение к "переживанию" является единственным основанием наук о духе. Автономия наук о духе устанавливает связь понятий "жизнь", "экспрессия", "понимание". Таких понятий нет ни в природе, ни в естественных науках. Жизнь и переживание объективируются в институтах государства, церкви, юриспруденции и пр. Важно также, что понимание обращено в прошлое и служит источником наук о духе.
Вильгельм Виндельбанд (1848-1915) предлагает различать науки не по предмету, а по методу. Он делит научные дисциплины на номотетические и идеографические. В ведомстве первых - установление общих законов, регулярности предметов и явлений. Вторые направлены на изучение индивидуальных явлений и событий4.
Однако внешняя противоположность природы и духа не в состоянии дать исчерпывающее основание всего многообразия наук. Генрих Риккерт (1863-1936), развивая выдвинутую Виндельбандом идею о разделении номотетических и идеографических наук, приходит к выводу, что различие вытекает из разных принципов отбора и упорядочивания эмпирических данных. Деление наук на науки о природе и науки о культуре в его знаменитом одноименном произведении лучше всего выражает противоположность интересов, разделяющих ученых на два лагеря5.
Для Риккерта центральной является идея, что данная в познании действительность имманентна сознанию. Безличное сознание конституирует природу (естествознание) и культуру (науки о культуре). Естествознание направлено на выявление общих законов, которые Риккертом интерпретируются как априорные правила рассудка. История занимается неповторимыми единичными явлениями. Естествознание свободно от ценностей, культура и индивидуализирующее понимание истории есть царство ценностей. Указание на^ценность сугубо важно. "Те части действительности, которые индифферентны по отношению к ценностям и которые мы рассматриваем в указанном смысле только как природу, имеют для нас... только естественнонаучный интерес... их единичное явление имеет для нас значение не как индивидуальность, а как экземпляр более или менее общего понятия. Наоборот, в явлениях культуры и в тех процессах, которые мы ставим к ним в качестве предварительных ступеней в некоторое отношение... наш интерес направлен на особенное и индивидуальное, на их единственное и неповторяющееся течение, т.е. мы хотим изучать их также исторически, индивидуализирующим методом"6. Риккерт выделяет
118

три Царства: действительность, ценность, смысл; им соответствуют три метода постижения: объяснение, понимание, истолкование.
Бесспорно, выделение номотетического и идеографического методов стало важным шагом в деле классификации наук. В общем смысле номо-тетический метод (от греч. nomothetike, что означает "законодательное искусство") направлен на обобщение и установление законов и проявляется в естествознании. Согласно различению природы и культуры, общие законы несоразмерны и несоотносимы с уникальным и единичным существованием, в котором всегда присутствует нечто невыразимое при помощи общих понятий. Отсюда следует вывод о том, что номотететичес-кий метод не является универсальным методом познания и что для познания "единичного" должен применяться идеографический метод.
Название идеографического метода (от Греч, idios- "особенный", grapho - "пишу") ориентирует на то, что это метод исторических наук о культуре. Суть его в описании индивидуальных событий с их ценностной окраской. Среди индивидуальных событий могут быть выделены существенные, но никогда не просматривается их единая закономерность. Тем самым исторический процесс предстает как множество уникальных и неповторимых событий, в отличие от заявленного номотетическим методом подхода к естествознанию, где природа охватывается закономерностью.
Науки о культуре, по мнению Риккерта, распространены в таких сферах, как религия, церковь, право, государство и даже хозяйство. И хотя хозяйство можно поставить под вопрос, Риккерт определяет его так: "Технические изобретения (а следовательно, хозяйственная деятельность, которая является производной от них) обыкновенно совершаются при помощи естественных наук, но сами они не относятся к объектам естественнонаучного исследования"7.
Можно ли считать, что в сосуществовании и этих двух видов науки, и соответствующих им методов отражены отклики тех далеких споров номиналистов и реалистов, которые будоражили средневековые схоластические диспуты? Видимо, да. Ведь те утверждения, которые слышны со стороны идеографических наук (в частности, что единичное есть основа общего и последнее вне его не существует, их невозможно отделить друг от друга и предположить раздельное существование), суть одновременно и аргументы номиналистов, для которых именно единичное, как реально существующий факт, может быть положено в основу истинного познания.
Применительно к современной ситуации необходимо заметить, что и в точных, помологических науках, ориентирующихся на регулярность и повторяемость, и в индивидуализирующих, идеографических науках, ориентирующихся на единичное и неповторимое, единичное не может и не должно быть проигнорировано. Разве вправе естествознание отказываться от анализа единичных фактов, и разве справедлива будет та летопись, в которой не будет прослеживаться общая связь событий?
Для методологии и философии науки представляют интерес размышления Риккерта, в которых общее и единичное не просто противопоставляются, что было бы наивно, но предстают дифференцирование, т.е. в
119

различении видов общего и единичного. В естественных науках отношение общего к единичному - это отношение рода и индивида (экземпляра). В общественных исторических науках единичность как бы представляет, репрезентирует собой всеобщность, выступая как проявленная наглядным образом закономерность. Индивидуальные причинные ряды - таковы цель и смысл исторических наук.
Принипы классификации наук Ф. Энгельса. Когда в 1873 г. Энгельс приступил к разработке классификации форм движения материи, в ученых кругах был распространен контовский взгляд на классификацию наук. Родоначальник позитивизма О. Конт был уверен, что каждая наука имеет своим предметом отдельную форму движения материи, а сами объекты различных наук резко отделены друг от друга: математика | физика | химия | биология | социология. Такое соответствие было названо принципом координации наук. Энгельс обратил внимание на то, как связаны между собой и переходят один в другой объекты, изучаемые различными науками. Возникла идея отразить процесс прогрессивного развития движущейся материи, идущей по восходящей линии от низшего к высшему, от простого к сложному. Подход, где механика была связана и переходила в физику, последняя в химию, та в биологию и социальные науки (механика... физика... химия... биология... социальные науки), стал известен как принцип субординации. И действительно, куда ни бросить взгляд, мы нигде не найдем какую-либо форму движения в полной отдельности от других форм движения, везде и всюду существуют лишь процессы превращения одних форм движения в другие. Формы движении материи существуют в непрерывно-прерывном процессе превращения друг в друга. "Классификация наук, - отмечал Ф. Энгельс, - из которых каждая анализирует отдельную форму движения или ряд связанных между собой и переходящих друг в друга форм движения материи, является вместе с тем классификацией, расположением, согласно внутренне присущей им последовательности самих этих форм движения, и в этом именно и заключается ее значение"8.
Когда Энгельс начинал работу над "Диалектикой природы", в науке уже утвердилось понятие энергии, распространенное на область неорганики - неживую природу. Однако все более и более становилось понятно, что между живой и неживой природой не может быть абсолютной грани. Убедительным примером тому явился вирус - переходная форма и живое противоречие. Попав в органическую среду, он вел себя как живое тело, в неорганической же среде он так себя не проявлял. Можно сказать, что Энгельс прозорливо предугадал переход одной формы движения материи в другую, так как к моменту возникновения его концепции наукой были изучены лишь переходы между механической и тепловыми формами. Вызывало интерес и предположение о том, что выдающиеся открытия в скором времени будут возникать на стыке наук, в пограничных областях. Взявшись за разработку одной из таких пограничных областей, связывающих природу и общество, Энгельс предложил трудовую теорию антропосоциогенеза- происхождения человека и человеческого общества. В свое время Ч. Дарвин (1809-1882), проводя срав-
120

нительные анатомические исследования человека и обезьян, пришел к выводу о чисто животном происхождении человека. Он выделил две формы конкуренции: внутривидовую и межвидовую. Внутривидовая конкуренция вела к вымиранию неприспособленных форм и обеспечивала выживание приспособленных. Это положение легло в основу естественного отбора. Энгельс же оценил роль социальных факторов, и в частности особую роль труда, в процессе антропосоциогенеза. В XX в. именно на стыках наук появились наиболее перспективные области новых наук: биохимия, психолингвистика, информатика9.
Таким образом, если в первых классификациях наук в качестве оснований выступали естественные способности человеческой души (память, воображение и т.п.), то, по мнению нашего современника отечественного исследователя Б. Кедрова, принципиальное отличие энгельсовской классификации заключалось как раз в том, что "в основу разделения наук она кладет принцип объективности: различия между науками обусловлены различиями изучаемых ими объектов"10. Тем самым классификация наук имеет под собой прочное онтологическое основание - качественное многообразие самой природы, различные формы движения материи.
В связи с новыми данными естествознания разработанная Энгельсом пятичленная классификация форм движения материи была подвергнута существенным уточнениям. Наибольшую известность получила современная классификация, предложенная Б. Кедровым, в которой он различал шесть основных форм движения: субатомно физическую, химическую, молекулярно-физическую, геологическую, биологическую и социальную. Заметим, что классификация форм движения материи мыслилась как основа классификации наук.
Существует и иной подход, согласно которому все многообразие мира может быть сведено к трем формам движения материи: основным, частным и комплексным. К основным относятся наиболее широкие формы движения материи: физическая, химическая, биологическая, социальная. Ряд авторов подвергают сомнению существование единой физической формы движения материи. Однако с этим вряд ли можно согласиться. Все объекты, объединяемые понятием физического, обладают двумя наиболее общими физическими свойствами - массой и энергией. Для всего физического мира характерен общий всеохватывающий закон сохранения энергии.
Частные формы входят в состав основных. Так, физическая материя, включает в себя вакуум, поля, элементарные частицы, ядра, атомы, молекулы, макротела, звезды, галактики, Метагалактику. К комплексным формам материи и движения следует отнести астрономическую (Метагалактика - галактика - звезды - планеты); геологическую (состоящую из физической и химической форм движения материи в условиях планетарного тела); географическую (включающую в себя физическую, химическую, биологическую и социальную формы движения материи в пределах лито-, гидро- и атмосферы). Одна из существенных особенностей комплексных форм движения материи заключа-
121

ется в том, что господствующую роль в них в конечном счете играет низшая форма материи - физическая. К примеру, геологические процессы определяются физическими силами: гравитацией, давлением, теплотой; географические законы обусловлены физическими и химическими условиями и соотношениями верхних оболочек Земли.
Философия науки по логике вещей должна отчетливо представлять, с каким типом науки она предпочитает иметь дело. Согласно уже сложившейся, хотя и достаточно молодой традиции все науки подразделились на три клана: естественные, общественные, технические. Однако как бы эти группы наук ни конкурировали друг с другом, в своей совокупности они имеют общую цель, связанную с наиболее полным постижением универсума.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Бэкон Ф. Новый органон // Соч.: В 2 т. М., 1978. Т. 2.
2 Сен-Симон//Философская энциклопедия. М., 1967. Т. 4. С. 583.
3 См.: Дилътей В. Введение в науки о духе // Зарубежная эстетика и теория литературы XIX-XX вв. Трактаты, статьи, диссертации. М., 1987.
4 См.: Виндельбанд В. Избранное. Дух истории. М., 1995.
5 См.: Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. СПб., 1911.
6 Культурология. XX век. М., 1995. С. 76.
7 Там же. С. 71.
8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 564-565.
9 Лешкевич Т.Г. Философия. Вводный курс. М., 1998. С. 273-279.
10 КедровБ.М. Классификация наук. М., 1961. Т. 1. С. 23.
Тема 12. НАУЧНАЯ КАРТИНА МИРА И ЕЕ ЭВОЛЮЦИЯ
Структура научной картины мира. - Центральное ядро, фундаментальные допущения и основные функции научной картины мира. - Эволюция научной картины мира. - Классическая, неклассическая и пост-неклассичвская картина мира. - Неопределенность как атрибутивная характеристика бытия. - Синергетика - теория самоорганизации. - Порядок и хаос. - Релятивистская концепция Вселенной.
С научной картиной мира связывают широкую панораму знаний о природе, включающую в себя наиболее важные теории, гипотезы и факты. Структура научной картины мира предполагает центральное теоретическое ядро, фундаментальные допущения и частные теоретические модели, которые постоянно достраиваются. Центральное теоретическое ядро обладает относительной устойчивостью и характеризуется достаточно длительным сроком существования. Оно представляет собой совокупность конкретно-научных и онтологических констант, сохраняющихся без изменения во всех научных теориях. Когда речь идет о физической реальности, то к сверхустойчивым элементам любой картины мира относят принцип сохранения энергии, принцип постоянного роста энтропии, фунда-
122

ментальные физические константы, характеризующие основные свойства универсума: пространство, время, вещество, поле.
Фундаментальные допущения носят специфический характер и принимаются за условно неопровержимые. В их число входит набор теоретических постулатов, представлений о способах взаимодействия и организации в систему, о генезисе и закономерностях развития универсума. В случае столкновения сложившейся картины мира с контрпримерами или аномалиями для сохранности центрального теоретического ядра и фундаментальных допущений образуется ряд дополнительных частнонаучных моделей и гипотез. Именно они могут видоизменяться, адаптируясь к аномалиям.
Научная картина мира представляет собой не просто сумму или набор отдельных знаний, а результат их взаимосогласования и организации в новую целостность, т.е. в систему. С этим связана такая характеристика научной картины мира, как ее системность. Назначение научной картины мира как свода сведений состоит в обеспечении синтеза знаний. Отсюда вытекает ее интегративная функция.
Научная картина мира носит парадигмальный характер, так как задает систему установок и принципов освоения универсума. Накладывая определенные ограничения на характер допущении "разумных" новых гипотез, научная картина мира тем самым направляет движение мысли. Содержание научной картины мира обусловливает способ видения мира, поскольку влияет на формирование социокультурных, этических, методологических и логических норм научного исследования. Поэтому можно говорить о нормативной, а также о психологической функциях научной картины мира, создающей общетеоретический фон исследования и координирующей ориентиры научного поиска. Невозможно представить себе ситуацию, при которой ученый классической эпохи, например Ньютон или Максвелл, допускал бы идеи квантово-механического описания объекта и делал бы поправки на процедуры наблюдения, средства наблюдения и самого наблюдателя, что впоследствии сыграло такую важную роль при формировании новой парадигмы. Именно Бор и Гейзенберг - творцы квантовой механики - доказывали, что объективность предполагает учет этих процедур, т.е. зависимость объекта от наблюдателя и средства наблюдения.
Когда проблему научной картины мира обсуждают естествоиспытатели (а среди них такие ученые, как Л. Больцман, М. Планк, П. Дюгем, В. Амбарцумян, В. Казютинский и др.), речь идет прежде всего о физической реальности, системе фундаментальных физических конструктов, характеризующих основные свойства универсума: пространство, время, вещество, поле. В более широком смысле научная картина мира - это обоснованное конкретно-историческое представление о мире, обусловливающее стиль и способ научного мышления.
Как же создается научная картина мира? Наш современник физик А. Фридман убежден, что как бы ничтожна ни была сумма людских знаний, всегда находились мудрецы, пытающиеся на основании ничтожных данных воссоздать картину мира. Ответ ученого предполагает совокупную
123

деятельность философов, а точнее, методологов, кропотливо вносящих на полотно интеллектуального обозрения новые штрихи современного образа мира. Примечательно, что основные характеристики научной картины мира адекватно ощущаются представителями различных научных сообществ и разнообразных дисциплинарных областей. Так, известный биолог и генетик Н. Тимофеев-Ресовский в свое время писал: "В нашем веке старая физическая картина мира, выражением которой можно считать детерминизм в стиле Опоста Конта, заменена совершенно новой общей физической картиной мира... Новая картина мира принципиально отличается от старой. Старая физическая картина мира была очень неудобна людям, во всяком случае многим из нас. Представим себе абсолютный огюстконтовский детерминизм: каждое мельчайшее движение содержится в мировой формуле, которой мы сейчас не можем воспользоваться только по неведению и по недостаточности данных. Нет свободы совести и свободы мнений, любое мнение, которое можно высказать, уже содержится в этой знаменитой формуле... Такой детерминизм, в сущности, определяет бессмысленность любой практической деятельности: обществу не к чему стремиться, так как все предусмотрено и предопределено формулой, и нам, людям, в этом мире делать нечего". Сравнивая подобный образ с новым, возникшим в результате революционных открытий в физике, автор продолжал: "Новая физическая картина мира принципиально отличается от старой. Она позволяет нам жить, дает людям свободу для планирования наших индивидуальных, общественных, коллективных, социальных, политических, экономических действий и, в частности, свободу совести, без которой нельзя жить"1.
Эволюция современной научной картины мира предполагает движение от классической к неклассической и постнеклассической картине мира. Европейская наука стартовала с принятия классической научной картины мира. Классическая картина мира, основанная на достижениях Галилея и Ньютона, господствовала на протяжении достаточно продолжительного периода, от времен Галилея до конца прошлого столетия. Она претендовала на привилегированное обладание истинным знанием. Ей соответствует графический образ прогрессивно направленного линейного развития с жестко однозначной детерминацией. Прошлое определяет настоящее так же изначально, как и настоящее определяет будущее. Все состояния мира, от бесконечно отдаленного былого до весьма далекого грядущего, могут быть просчитаны и предсказаны. Классическая картина мира осуществляла описание объектов, как если бы они существовали сами по себе в строго заданной системе координат. В ней четко соблюдалась ориентация на "онтос", т.е. то, что дано в его фрагментарности и изолированности. Основным условием становилось требование элиминации всего того, что относилось либо к субъекту познания, либо к возмущающим факторам и помехам.
Строго однозначная причинно-следственная зависимость возводилась в ранг объяснительного эталона. Она укрепляла претензии научной рациональности на обнаружение некоего общего правила или единственно верного метода, гарантирующего построение истинной теории. Естествен-
124

ненаучной базой данной модели была ньютонова Вселенная с ед постоянными обитателями: всеведущим субъектом и всезнающим Демоном Лапласа - существом, знающим положение дел во Вселенной на всех ее уровнях, от мельчайших частиц до всеобщего целого. Лишенные значимости атомарные события не оказывали никакого воздействия на субстанционально незыблемый пространственно-временной континуум. Это косвенным образом подтверждало теологические постулаты миропонимания, когда все происходящее в фатальной предзаданности устремлялось к реализации изначально положенного замысла. Кризисы конца XIX в. пошатнули постулаты классической картины мира. С объективностью стали конкурировать конвенции.
Неклассическая картина мира, пришедшая на смену классической, родилась под влиянием первых теорий термодинамики, оспаривающих универсальность законов классической механики. С развитием термодинамики выяснилось, что жидкости и газы нельзя представить как чисто механические системы. Складывалось убеждение, что в термодинамике случайные процессы оказываются не чем-то внешним и побочным, они сугубо имманентны системе. Переход к неклассическому мышлению был осуществлен в период революции в естествознании на рубеже XIX-XX вв., в том числе и под влиянием теории относительности. Графическая модель неклассической картины мира опирается на образ синусоиды, омывающей магистральную направляющую развития. В ней возникает более гибкая схема детерминации, нежели в линейном процессе, и учитывается новый фактор - роль случая. Развитие системы мыслится направленно, но ее состояние в каждый момент времени не детерминировано. Предположительно изменения осуществляются, подчиняясь теории вероятности и законам больших чисел. Чем больше отклонение, тем менее оно вероятностно, ибо каждый раз реальное явление приближается к генеральной линии - "закону среднего". Отсутствие детерминированности на уровне индивидов сочетается с детерминированностью на уровне системы в целом. Историческая магистраль все с той же линейной направленностью проторивает пространственно-временной континуум, однако поведение индивида в выборе траектории его деятельностной активности может быть вариабельно. Новая форма детерминации вошла в теорию под названием "статистическая закономерность". Неклассическое сознание постоянно наталкивалось на ситуации пофуженности в действительность. Оно ощущало свою предельную зависимость от социальных обстоятельств и одновременно льстило себя надеждами на участие в формировании "созвездия" возможностей.
Образ постнеклассической картины мира- древовидная ветвящаяся фафика- разработан с учетом достижений бельгийской школы И. При-гожина2. С самого начала и к любому данному моменту времени будущее остается неопределенным. Развитие может пойти в одном из нескольких направлений, что чаше всего определяется каким-нибудь незначительным фактором. Достаточно лишь небольшого энергетического воздействия, так называемого "укола", чтобы система перестроилась и возник новый уровень организации. В современной постнеклассической картине мира
125

анализ общественных структур предполагает исследование открытых нелинейных систем, в которых велика роль исходных условий, входящих в них индивидов, локальных изменений и случайных факторов. В. Степин считает, что "постнеклассическая наука расширяет поле рефлексии над деятельностью, в рамках которой изучаются объекты. Она учитывает соотнесенность характеристик получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ее ценностно-целевыми структурами""'. Следовательно, включенность ценностно-целевых структур становится новым императивом постнеклассики.
Самым сильным методологическим тезисом постнеклассики является утверждение о возможности перескока с одной траектории на другую и утрате системной памяти. В многомерной модели взаимодействий, где участвуют не две, а больше сторон, возникает так называемое турбулентное пространство. В нем вектора направленности одних силовых линий, сталкиваясь с устремлениями других и видоизменяясь под натиском третьих, в общем потоке взаимодействий напрочь перечеркивают логику развития, с устоявшимся порядком зависимости настоящего от прошлого и будущего от настоящего. Система забывает свои прошлые состояния, действует спонтанно и непредсказуемо. Прошлое никак не определяет настоящее, а настоящее не распространяет свое влияние на будущее. О подобной ситуации говорят: "Произошла потеря системной памяти".
Другим не менее значимым положением является нарушение принципа когерентности и возникновение ситуации, когда малым, локальным, второстепенным причинам соответствуют глобальные по размаху и энергетической емкости следствия. Это делает будущее принципиально неопределенным и открытым для новообразований. В перспектива эволю-ционирования таких систем допустимы многочисленные комбинации последующего развития, а в критических точках направленных изменений возможен эффект ответвлений. Поэтому наиболее пригодной для описания поведения подобных систем оказывается древовидная ветвящаяся графика. Это ведет к устранению из современной постнеклассической картины мира ориентации на линейную однозначность и тотальную предзадан-ность сюжетов последующего развития, выявляя онтологический статус неопределенности как атрибутивной характеристики бытия4.
В постнеклассической методологии очень популярны такие понятия, как бифуркация, флуктуация, хаосомность, диссипация, странные аттракторы, нелинейность. Они наделяются категориальным статусом и используются для объяснения поведения всех типов систем: доорганизми-ческих, организмических, социальных, деятельностных, этнических, духовных и пр.
В условиях, далеких от равновесия, действуют бифуркационные механизмы. Они предполагают наличие точек раздвоения и неединственность продолжения развития. Результаты их действия труднопредсказуемы. По мнению И. Пригожина, бифуркационные процессы свидетельствуют об усложнении системы; Н. Моисеев утверждает, что "каждое состояние социальной системы является бифуркационным"5.
126

Флуктуации в общем случае означают возмущения и подраз на два больших класса: класс флуктуации, создаваемых внешней средой, и класс флуктуации, воспроизводимых самой системой. Возможны случаи, когда флуктуации будут столь сильны, что овладеют системой полностью, придав ей свои колебания, и по сути изменят режим ее существования. Они выведут систему из свойственного ей "типа порядка", но обязательно ли к хаосу или к упорядоченности иного уровня - это вопрос особый.
Система, по которой рассеиваются возмущения, называется диссипа-тивной. По существу, это характеристика поведения системы при флукту-ациях, которые охватили ее полностью. Основное свойство диссипатив-ной системы- необычайная чувствительность к всевозможным воздействиям и в связи с этим чрезвычайная неравновесность. Ученые выделяют такую структуру, как аттракторы - притягивающие множества, образующие собой центры, к которым тяготеют элементы. К примеру, когда скапливается большая толпа народа, то отдельный человек, двигающийся в собственном направлении, не в состоянии пройти мимо, не отреагировав на нее. Изгиб его траектории осуществится в сторону образовавшейся массы. В обыденной жизни это часто называют любопытством. В теории самоорганизации подобный процесс получил название "сползание в точку скопления". Аттракторы стягивают и концентрируют вокруг себя стохастические элементы, тем самым структурируя среду и выступая участниками созидания порядка.
В постнеклассической картине мира упорядоченность, структурность, равно как и хаосомность, стохастичность, признаны объективными, универсальными характеристиками действительности. Они обнаруживают себя на всех структурных уровнях развития. Проблема иррегулярного поведения неравновесных систем находится в центре внимания многих научных дисциплин и прежде всего синергетики- теории самоорганизации, сделавшей своим предметом выявление наиболее общих закономерностей спонтанного структурогенеза.
Понятие синергетики получило широкое распространение в современных научных дискуссиях и исследованиях последних десятилетий в области философии науки и методологии. Сам термин имеет древнегреческое происхождение и означает содействие, соучастие или содействующий, помогающий, Следы его употребления можно найти еще в исихазме - мистическом течении Византии. Наиболее часто он употребляется в контексте научных исследований в значении "согласованное действие, непрерывное сотрудничество, совместное использование".
1973 г. - год выступления Г. Хакена на первой конференции, посвященной проблемам самоорганизации, - положил начало новой дисциплине и считается годом рождения синергетики. Г. Хакен, творец синергетики, обратил внимание на то, что корпоративные явления наблюдаются в самых разнообразных системах, будь то астрофизические явления, фазовые переходы, гидродинамические неустойчивости, образование циклонов в атмосфере, динамика популяций и даже явления моды. В своей классической работе "Синергетика" он отмечал, что во многих дисцип-
127

линах, от астрофизики до социологии, мы часто наблюдаем, как кооперация отдельных частей системы приводит к образованию макроскопических структур или функций. Синергетика в ее нынешнем состоянии фокусирует внимание на таких ситуациях, в которых структуры или функции систем переживают драматические изменения на уровне макромасштабов. В частности, синергетику особо интересует вопрос о том, как именно подсистемы или части производят изменения, всецело обусловленные процессами самоорганизации. Парадоксальным казалось то, что при переходе от неупорядоченного состояния к состоянию порядка все эти системы ведут себя схожим образом.
Хакен объясняет, почему он назвал новую дисциплину синергетикой следующим образом. Во-первых, в ней "исследуется совместное действие многих подсистем... в результате которого на макроскопическом уровне возникает структура и соответствующее функционирование"6. Во-вторых, она кооперирует усилия различных научных дисциплин для нахождения общих принципов самоорганизации систем. В 1982г. на конференции по синергетике, проходившей в нашей стране, были выделены конкретные приоритеты новой науки. Г. Хакен подчеркнул, что в связи с кризисом узкоспециализированных областей знания информацию необходимо сжать до небольшого числа законов, концепций или идей, а синергетику можно рассматривать как одну из подобных попыток. По мнению ученого, существуют одни и те же принципы самоорганизации различных по своей природе систем, от электронов до людей, а значит речь должна вестись об общих детерминантах природных и социальных процессов, на нахождение которых и направлена синергетика.
Таким образом, синергетика оказалась весьма продуктивной научной концепцией. Ее предметом выступили процессы самоорганизации - спонтанного струкгурогенеза. Она включила в себя новые приоритеты современной картины мира: концепцию нестабильного неравновесного мира, феномен неопределенности и многоальтернативности развития, идею возникновения порядка из хаоса.
Попытки осмысления понятий порядка и хаоса, создания теории направленного беспорядка опираются на обширные классификации и типологии хаоса. Последний может быть простым, сложным, детерминированным, перемежаемым, узкополосным, крупномасштабным, динамичным и т.д. Самый простой вид хаоса - "маломерный" - встречается в науке и технике и поддается описанию с помощью детерминированных систем. Он отличается сложным временным, но весьма простым пространственным поведением. "Многомерный" хаос сопровождает нерегулярное поведение нелинейных сред. В турбулентном режиме сложными, не поддающимися координации будут и временные, и пространственные параметры. Под понятием "детерминированный хаос" подразумевают поведение нелинейных систем, которое описывается уравнениями без стохастических источников, с регулярными начальными и граничными условиями.
Можно выявить ряд причин и обстоятельств, в результате которых происходит потеря устойчивости и переход к хаосу: это шумы, внешние помехи, возмущающие факторы. Источник хаосомности иногда связывают с
128

наличием многообразия степеней свободы, что может привести к реализации абсолютно случайных последовательностей. К обстоятельствам, обусловливающим хаосогенность, относится принципиальная неустойчивость движения, когда два близких состояния могут порождать различные траектории развития, чутко реагируя на стохастику внешних воздействий.
Современный уровень исследований приводит к существенным дополнениям традиционных взглядов на процессы хаотизации. В постнек-лассическую картину мира хаос вошел не как источник деструкции, а как состояние, производное от первичной неустойчивости материальных взаимодействий, которое может явиться причиной спонтанного структурогенеза. В свете последних теоретических разработок хаос предстает не просто как бесформенная масса, но как сверхсложнооргани-зованная последовательность, логика которой представляет значительный интерес. Ученые вплотную подошли к разработке теории направленного беспорядка, определяя хаос как нерегулярное движение с непериодически повторяющимися, неустойчивыми траекториями, где для корреляции пространственных и временных параметров характерно случайное распределение7.
Оправданная в человекоразмерном бытии с о ц и о л о -г и з а ц и я категорий порядка и хаоса имеет своим следствием негативное отношение к хаотическим структурам и полное принятие упорядоченных. Тем самым наиболее наглядно демонстрируется двойственная (антропологично-дезантопологичная) ориентация современной философии. Научно-теоретическое сознание делает шаг к конструктивному пониманию роли и значимости процессов хаотизации в современной синергетической парадигме. Социальная практика осуществляет экспансию против хаосомности, неопределенности, сопровождая их сугубо негативными оценочными формулами, стремясь вытолкнуть за пределы методологического анализа. Последнее выражается в торжестве рационалистических утопий и тоталитарных режимов, желающих установить "полный порядок" и поддерживать его с "железной необходимостью".
Между тем истолкование спонтанности развития в деструктивных терминах "произвола" и "хаоса" вступает в конфликт не только с выкладками современного естественнонаучного и философско-методологическо-го анализа, признающего хаос наряду с упорядоченностью универсальной характеристикой материи. Оно идет вразрез с древнейшей историко-философской традицией, в которой, начиная от Гесиода, хаос мыслится как все собой обнимающее и порождающее начало. В интуициях античного мировосприятия безвидный и непостижимый хаос наделен формооб-разующей силой и означает "зев", "зияние", первичное бесформенное состояние материи и первопотенцию мира, которая, разверзаясь, изрыгает из себя ряды животворно оформленных сущностей.
Спустя более чем двадцать веков такое, античное мирочувствование отразилось в выводах ученых: Дж. Глейк в работе "Хаос: создавая новую науку" заметит, что открытие динамического хаоса - это, по сути дела, открытие новых видов движения, столь же фундаментальное по своему характеру, как и открытие физикой элементарных частиц, кварков и глю-
129

онов в качестве новых элементов материи. Наука о хаосе - это наука о процессах, а не о состояниях, о становлении, а не о бытии.
В этой связи постнеклассическая методология сталкивается с необходимостью решения двоякого рода проблем. Во-первых, конструктивное приращение знаний в так называемой "теории направленного беспорядка" связано с изучением специфики и типов взаимосвязи процессов структурирования и хаотизации. Предположительно они репрезентируются не только схемой циклов, но ис учетом отношений б и н а р -нести и дополнительности. Фундаментальное взаимодействие порядка и хаоса, отраженное бинарной структурой, проявляется в сосуществовании и противоборстве двух стихий. В отличие от цикличности, предполагающей смену состояний и отрицание по типу снятия или деструкции, бинарная оппозиция сопряжена с множественностью результативных эффектов: 'от взаимополагания по типу отрицания, трансформации с сохранением исходной основы (скажем, больше порядка или больше хаоса) до разворачивания того же противостояния на новой основе (например, времена другие, а порядки или пороки все те же). Отношение дополнительности предполагает вторжение неструктурированных сил и осколочных образований в организованное целое. Здесь наблюдаются вовлеченность в целостность несвойственных ей чужеродных элементов, вкрапления в устоявшуюся систему компонентов побочных структур, зачастую без инновационных приращений и изменения степени сложности.
Вместе с тем, несмотря на существенные достижения современных наук в построении научной картины мира, не умолкают голоса скептиков, указывающих, что на рубеже третьего тысячелетия науке так и не удалось достаточным образом объяснить гравитацию, возникновение жизни, появление сознания, создать единую теорию поля и найти удовлетворительное обоснование той массе парапсихологических или биоэнерго-информационных взаимодействий, которые сейчас уже не объявляются фикцией и чепухой. Выяснилось, что объяснить появление жизни и разума случайным сочетанием событий, взаимодействий и элементов невозможно, такую гипотезу запрещает и теория вероятностей. Не хватает степени перебора вариантов и периода существования Земли.
Поскольку релятивистская концепция Вселенной подразумевала поначалу всю мыслимую материальную Вселенную, то идея ее "начала" вела, казалось, к полному перевороту и отрицанию идеи бесконечности. Утверждения космологов-релятивистов о единственности и всеохватности нашей расширяющейся Вселенной - Метагалактики - напоминало многократно повторяемые в прошлом заявления о единственности Земли, со светилами вокруг нее, единственности Солнечной системы или Галактики... На самом деле космологические модели Вселенной хотя и строились с целью объяснения мира в целом, объясняли лишь некоторый его фрагмент, описывали локальную область универсума. Космологические представления относительно конечности-бесконечности пространства и времени, проинтерпретированные как относящиеся к данной локальной области и не распространяющиеся на все мировое пространство и время, идею бесконечности не опровергали.
130

Современный этап развития космологии характеризуется приоритетами релятивистской космологии, которая не претендует на законченное описание мира в целом, но исследует конечное и бесконечное применительно к нашей Вселенной со стороны ее физико-пространственной структуры. У истоков релятивистской космологии стоят А. Эйнштейн и А. Фридман.
Через год после создания Общей теории относительности (ОТН) в 1916г., Эйнштейн построил первую релятивистскую модель Вселенной, исходя из следующих предположений:
1. Вещество и излучение распределено во Вселенной в целом равномерно. Отсюда следует, что пространство Вселенной однородно и изотропно. Хотя вблизи массивных объектов геометрия пространства-времени изменяется, это изменение - лишь незначительное отклонение от однородного изотропного пространства Вселенной, обладающего постоянной кривизной.
2. Вселенная стационарна, неизменна во времени. В связи с этим геометрия пространства не может иметь эволюции. Мир Эйнштейна обычно называют "цилиндрическим", поскольку его можно представить в виде бесконечно протяженного четырехмерного цилиндра. Вдоль образующей цилиндра простирается ось времени, которая неограниченно направлена как в прошлое, так и в будущее. Сечение цилиндра дает пространство. В данной модели это трехмерное сферическое пространство с постоянной положительной кривизной. Оно имеет конечный объем. Это не следует понимать так, что имеется какой-то "край света", за которым ничего не существует. Просто пространство, выражаясь фигурально, "замыкается само на себя", благодаря чему в нем можно бесконечно кружить, никогда не наталкиваясь на преграду.
Однако "цилиндрический мир" Эйнштейна уже в прошлом. Его попытки построить стационарную модель Вселенной в настоящее время рассматриваются как дань традиционным представлениям о неизменном существовании Вселенной в вечности. Необходимо обратить внимание и на тот факт, что стационарная модель Вселенной получена Эйнштейном на основании специального допущения.
Более современное решение этой космологической проблемы было дано советским математиком А. Фридманом и развито бельгийским космологом М. Леметром. Фридман отказался от предположения о стационарности мира, сохранив постулат о его однородности и изотропности. При этом стали возможны три решения:
1. Если плотность вещества и излучения во Вселенной равна некоторой критической величине, то пространство является евклидовым, т.е. обладает нулевой кривизной, и мир бесконечен.
2. Если плотность меньше критической, то пространство Вселенной описывается геометрией Лобачевского, оно обладает отрицательной кривизной и бесконечным объемом, открыто и выглядит как седловина.
131

3. Если же плотность вещества во Вселенной больше критической, то пространство имеет положительную кривизну, оно безгранично, но объем его конечен. Мир оказывается замкнут и конечен. Он описывается геометрией Римана.
Мнения ученых расходятся. Одни приняли гипотезу бесконечно расширяющейся Вселенной и считают, что, согласно концепции "Большого взрыва", около 17-20 млрд лет назад Вселенная была сконцентрирована в ничтожно малом объеме в сверхплотном сингулярном состоянии. Произошедший "Большой взрыв" положил начало расширению Вселенной, в процессе которого плотность вещества изменялась, кривизна пространства разглаживалась. Другие считают, что на смену расширению вновь придет сжатие и весь процесс повторится. На этом основании выдвигается гипотеза пульсирующей Вселенной, в которой приблизительно каждые 100 млрд лет все начинается с "Большого взрыва".
Вопрос о том, будет ли Вселенная расширяться или начнется процесс сжатия, остается открытым. Хотя явление "красного смещения" в настоящее время является общепризнанным фактом, свидетельствующим об удалении источника излучения, т.е. о том, что галактики "разлетаются" со скоростями, примерно пропорциональными расстоянию до них. Так называемое красное смещение, т.е. смещение спектральных линий излучения внегалактических туманностей к красному концу спектра, открыл В.М. Слайфер в 1912 г. Спустя некоторое время (в 1929 г.) Эдвин Хаббл установил закон, согласно которому чем дальше от наблюдателя находится туманность, тем больше величина "красного смещения", тем больше скорость, с которой она удаляется от него. И на больших расстояниях скорости галактик достигают гигантских значений. Тем не менее существует теоретическая возможность того, что наряду с расширением можно предположить модель сжимающейся Вселенной или даже пульсирующей Вселенной, в которой конечная в пространстве, но бесконечная во времени Вселенная попеременно то расширяется, то сжимается.
В одной из наиболее поражающих воображение гипотез предполагается, что в результате "начального взрыва" в гравитационном сверхпространстве из сингулярного состояния возникла не одна наша Метагалактика, а множество метагалактик. Каждая из них может иметь самые разнообразные значения всех физических параметров: пространство особой топологии (локально открытое или локально замкнутое с разным количеством измерений) и свое космологическое время (возможно, неодномерное)8. В современных концепциях "множественных миров" рисуется удивительная картина Вселенной. И это согласуется с современными взглядами, согласно которым пространственно-временную бесконечность материального мира следует понимать не в смысле их метрической бесконечности, а как неисчерпаемое разнообразие пространственно-временных структур материи.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Тимофеев-Ресовский Н.В. Генетика, эволюция и теоретическая биология // Природа. 1989. № 9. С. 62-63.
132

2 См.: Пригожий И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1986.
3 Степин В. Становление норм и идеалов постнеклассической науки // Проблемы методологии постнеклассической науки. М., 1992. С. 15.
4 Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности. Ростов н/Д, 1994. С. 76-82.
5 Моисеев Н.Н. Человек и ноосфера, М., 1990. С. 78.
6 Хакен Г. Синергетика. М., 1980. С. 15.
7 См.: Идея гармонии в научной картине мира. Киев, 1989.
8 Диалектика материального мира. Л., 1985. С. 298.
Тема 13. ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ НАУЧНАЯ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ СИНОНИМОМ МЕТОДОЛОГИИ НАУКИ?
Европейская цивилизация - рациональная цивилизация. Различные модели рациональности. - Неклассический и постнеклассический образ рациональности. - Безбрежность "новой" рациональности. - "Открытая" и "закрытая" рациональность. - Чем ограничена рациональность?- Рациональность е структуре сознания. - Функции рациональности.
За европейской цивилизацией изначально закрепилось значение рациональной цивилизации. Ей присущ дух разумного и рассудочного подхода к действительности, практическо-прагматического нахождения способов решения проблем. Разум, рассудок, логос (понятый и как слово, и как закономерность) - вот видимые невооруженным глазом составляющие рациональности. Но разум может оказаться "не чистым" (в отличие от "чистого" разума). Рассудок может подсказывать то, что не будет рациональным по большому счету, а логос-слово вдруг станет воспевать Бога, чувства и любовь. И куда же улетучится, испарится рациональность? Где она? Есть чувства, Бог, любовь, а рациональности как и не бывало. Рациональность оказывается запредельным, трансцендентным понятием. И если в мире есть зло, то насколько рационален божественный проект создания лучшего из миров?
Получается, что рациональность легче опровергнуть, нежели обосновать, и вера в имманентную миру рациональность обладает всеми достоинствами и недостатками собственно веры. "Верую, ибо абсурдно"... Ведь не случайно русский философ Иван Одоевский утверждал, что хотя рационализм нас подвел к вратам Истины, но не ему будет суждено их открыть.
Но если пропустить все шаги, связанные с поиском самодостаточного обоснования рациональности, и начать (что весьма распространено) с элементарного представления о ней, тогда с рациональностью в первую очередь следует связать образ мыслей и действий, обладающий априорной (и откуда только такой берется?) разумностью, целесообразностью, ясностью, отчетливостью. Рационалист хочет видеть мир законосообразным, и он представляется таковым. А когда по прикидкам современной науки оказывается, что пасущаяся на лугу корова - это в первую очередь
133

бешедая пляска электронов, обладающих парадоксальными эффектами взаимодействий на микроуровне, и лишь потом корова, в каких же судорогах бьется рациональность обывателя! Таким образом, рациональность - это Острейшая проблема менталитета и мировосприятия, не теряющая свою остроту тема для многочисленных споров и дискуссий.
Современные ученые, размышляя о специфике развития науки, подчеркивают, что она прежде всего отличается своей рациональностью, представляет собой развертывание рационального способа освоения мира. Можно встретить и более громкие суждения типа: наука шаг за шагом создает когнитивно-методологическую систему рациональности. При этом объем понятия рациональности, оставаясь не вполне выясненным, заставляет задавать очередной вопрос: а как это следует понимать? В поисках ответа достаточно эффективными оказывались определения, которые претендовали на раскрытие сложных научных проблем с точки зрения здравого смысла. С этих позиций рациональность - это прежде всего определенный способ вписывания человека в мир. Человек может соотноситься с миром посредством любви к природе, к Богу, к жизни. Рациональность - это такое вписывание в мир, которое опосредовано предварительной работой в мыслительном, идеальном плане и связано с пользой, надежностью, целесообразностью и общезначимостью. Следовательно, если вы рационалист, то вы предваряете все свои действия их апробацией в мыслительном, идеальном плане. Вы сначала трансформируете реальную ситуацию в идеальный объект, производите различного рода эксперименты и прикидки и лишь затем, получив удовлетворительную схему деятельности, действуете. Однако это в идеале. Вряд ли самый жесткий рационалист насилует себя такой непосильной мыслительной работой. Едва ли он всегда выступает как честный аналитик, препарирующий ситуацию до мельчайших ее деталей. И как быть с тем, что рационалист должен владеть всем необходимым арсеналом такой мыслительной препарации, грамотно и осознанно им пользоваться. Он должен уметь быть рационалистом.
Бесспорно, что рациональность предстает как наиболее адекватное средство проникновения на теоретический уровень исследования, где за шелухой явлений, видимости и кажимости исследователь пытается распознать сущность, основу, причину и закономерность данного феномена. Рациональность - это своеобразный код проникновения в теоретический мир, где мышление находит идентичные способы распознавания скрытых связей и взаимодействий. Но как провести грань, как отличить уровень научной работы с теоретическими идеальными объектами от неудержимого фантазирования и разгулявшегося воображения. Последние вряд ли могут быть отнесены по ведомству рациональных. Интуиция, воображение, фантазия всегда считались внерациональными способами постижения мира. Получается, что рациональным может быть не любое мысленное конструирование идеальных объектов, не любое создание идеальных миров, но лишь то, которые отвечает каким-то параметрам, критериям, требованиям.
Из тезиса И. Канта о том, что законы чистого разума имеют абсолютную общезначимость, следует, что всякое вообразимое существо, пусть
134

это будет даже ангел, если оно претендует на рациональность, должно подчиняться одним и тем же законам мышления. Тогда рациональность, как и утверждают словари и справочники, означает способность мыслить и действовать на основе разумных норм, а в широком смысле - соответствие деятельности разумным правилам. Красивое утверждение, что клавиатура, организованная категориями и формами интуиции, способна к созданию не одного-единственного мотива, а многочисленных мелодий и разнообразных вариаций, совершенно справедливо. Но оно образно свидетельствует о многочисленных трансформациях рациональности (будет много мелодий разных стилей) даже в рамках ее понимания как абсолютной общезначимости. И в этом случае исходная и удобная модель понимания рациональности как общезначимости оказывается всего лишь рабочей гипотезой.
Различные модели рациональности. Современные методологи, фиксируя различные типы рациональности: закрытую, открытую, универсальную, специальную, мягкую, сверхрациональность и пр., а также особенности социальной и коммуникативной, институциональной рациональности1, склонились к принятию полисемантизма, многозначности понятия "рациональность". Ее смысл может быть сведен:
1) к сферам природной упорядоченности, отраженной в разуме;
2) способам концептуально-дискурсивного понимания мира;
3) совокупности норм и методов научного исследования и деятельности.
Именно последнее, как очевидно, и приводит к возможности отождествления рациональности и методологии науки. И здесь рассуждения достаточно просты. По мнению Н. Моисеева, "реальность (точнее - восприятие человеком окружающего, которое его сознание воспринимает как данность) порождала рациональные схемы. Они, в свою очередь, рождали методы, формировали методологию. Последняя становилась инструментом, позволявшим рисовать картину мира - Вселенной (универсум) - рациональным образом"2. В. Швырев в статье "Рациональность в современной культуре" фиксирует "концептуальный кризис в интерпретации понятия "рациональность", который обнаруживается в современных дискуссиях по этой проблеме и связан с конкретной исторической формой рациональности, а именно с тем классическим представлением о рациональности, которое восходит к эпохе Нового времени и Просвещения. Современный кризис рациональности - это, конечно, кризис классического представления о рациональности", - отмечает автор^. Он обусловлен потерей ясных и четких идейнд-кониептуальных ориентиров, которыми характеризовалось классическое сознание вообще. Сквозь призму классической рациональности мир представал как законосообразный, структурно-организованный, упорядоченный, саморазвивающийся.
В современной философий науки научная рациональность рассматривается как высший и наиболее аутентичный требованиям законосообразности тип сознания и мышления, образец для всех сфер духовной культуры. Рациональность отождествляется с целесообразностью. Рациональный способ вписывания человека в мир опосредован работой в идеальном плане.
135

Рациональность ответственна за специальные процедуры трансформации реальных объектов в идеальные, существующие только в мысли.
Говоря об открытии рациональности, имеют в виду способность мышления работать с идеальными объектами, способность слова отражать мир разумно-понятийно. В этом смысле открытие рациональности приписывают античности. Но если деятельность по конструированию идеальных объектов может уходить в бескрайние полеты фантазии, то научная рациональность, т.е. мысленное конструирование идеальных объектов, которое признает наука, ограничивает данную свободу мысли. Ей нужны знания, пригодные для практического использования, а следовательно, она признает лишь те идеальные объекты и процедуры, которые непосредственно или опосредованно, актуально либо потенциально сопряжены с практической значимостью для жизнедеятельности людей.
С одной стороны, научную рациональность связывают с историей развития науки и естествознания, с совершенствованием систем познания и с методологией. В этом отождествлении рациональность словно "покрывается" логико-методологическими стандартами. С другой стороны, рациональность оказывается синонимичной разумности, истинности. И здесь на первый план выдвигаются проблемы выяснения критериев, оснований и обоснований истинного знания, совершенствования языка познания. По мнению Б.С. Грязнова, рациональная система научного знания должна быть, во-первых, гомогенной, во-вторых, замкнутой и, наконец, в-третьих, представлять собой причинно-следственную структуру4.
Рациональность также понимается как присущее субъекту универсальное средство организации деятельности. По М. Веберу, рациональность - это точный расчет адекватных средств для данной цели. По Л. Витгенштейну - наилучшая адаптированнрсть к обстоятельствам. По Ст. Тулми-ну - логическая обоснованность правил деятельности5. Канадский философ У. Дрей рациональным называет всякое объяснение, которое стремится установить связь между убеждениями, мотивами и поступками человека6.
А. Никифоров обращает внимание на то, что рациональность можно рассматривать трояко: как соответствие "законам разума", как "целесообразность" и как цель науки7. В первом случае ядром понятия рациональности станут законы логики. Когда методологи размышляют о рациональности, то они имеют в виду прежде всего научную или логико-методологическую рациональность. Но когда рациональность сводится к совокупности правил, то исторический науковедческий анализ начинает нашептывать о тех многочисленных коллизиях, когда то или иное методологическое правило нарушалось, а учёный при этом имел реальные научные приращения. Таким образом, единого универсального понимания рациональности отыскать невозможно. Эту идею подчеркивают методологи, отмечая, что существуют различные модели рациональности, а следовательно, различные модели методологии:
1) индуктивистская (Карнап,Хессе);
2) дедуктивистская (Гемпель, Поппер);
3) эволюционистская;
136

4) сетчатая (Лаудан);
5) реалистическая (Ньютон-Смит).
Можно добавить также и парадигмальную модель, и модель, основанную на принятии принципа критического рационализма, и модель, упирающуюся, как в свое ядро, в научно-исследовательскую программу, и модель тематического анализа науки. Все названные модели предполагают, что те или иные их представители осуществляют рациональную реконструкцию реальной истории науки, подгоняя ее под уже принятый алгоритм, и получают тем самым единую линию развития науки. Подобную ситуацию Лакатос иллюстрирует следующем образом: "Так, внутренняя история для'индуктивизма состоит в признанных открытий несомненных фактов и-так называемых индуктивных обобщений. Внутренняя история для конвенциализма складывается из фактуальных открытий создания классифицирующих систем и их замены более простыми системами. Внутренняя история для фальсификационизма характеризуется обилием смелых предположений, теоретических улучшений, имеющих всегда большее содержание, чем их предшественники, и прежде всего - наличием триумфальных негативных решающих экспериментов. И наконец, методология исследовательских программ говорит о длительном теоретическом и эмпирическом соперничестве главных исследовательских программ, прогрессивных и регрессивных сдвигах проблем и постепенно выявляющейся победе одной программы над другой"8. Если признать, что наука развивается сразу несколькими способами и одна модель накладывается на другую, а не становится за ней в очередь и тем более не вытесняет свою соперницу, тогда мы либо вновь упремся в тупиковый вопрос: как возможно развитие науки, либо, махнув рукой, согласимся с выводом П. Фейерабенда - "Anything goes"! ("Допустимо все!").
Как видим, связь научной рациональности и реальной истории развития науки не так уж и проста. В истоках эвристичности, столь необходимой для открытия нового, рационального меньше, чем внерациональ-ного, нерационального и иррационального. Рационализм так и не нашел адекватного объяснения акту творчества. Глубинные слои человеческого Я не чувствуют себя подчиненными разуму, в их клокочущей стихии бессознательного слиты и чувства, и инстинкты, и эмоции.
Неклассический и постнсклассический образ научной рациональности. Неклассическая научная рациональность "берется" учитывать соотношение природы объекта со средствами и методами исследования. Уже не исключение всех помех со стороны сопутствующих факторов и средств познания, а уточнение их роли и влияния становится важным условием в деле достижения истины.
Всем формам рационального сознания присущ пафос максимального внимания к реальности. Если с точки зрения классической картины мира предметность рациональности- это прежде всего предметность объекта, данного субъекту в виде завершенной, ставшей действительности, то предметность неклассической рациональности - пластическое, динамическое отношение человека к реальности, в которой имеет место его активность. В первом случае мы имеем предметность Бытия, во втором - Становления.
137

Пост неклассический образ рациональности показывает, что понятие рациональности шире понятия рациональности науки, так как включает в себя не только логико-методологические стандарты, но еще и анализ целерациональных действий и поведения человека. В самой философии науки возникшая идея плюрализма растворяет рациональность в технологиях частных парадигм. И, как выразилась П. Гай-денко, на месте одного разума возникло много типов рациональности9. По мнению В. Поруса, постнеклассический этап развития рациональности характеризуется соотнесенностью знания не только со средствами познания, но и с ценностно-целевыми структурами деятельности10.
Новый постнеклассический тип рациональности включает в себя новые ориентации: нелинейность, необратимость, неравновесность, хао-сомность и другие свойства реальности, которые до сих пор неуверенно признавались в качестве равноправных членов концептуального анализа. Эти методологические ориентации могут быть названы и новыми императивами века.
Безбрежность новой рациональности. Отказ от монологизма и признание множества конкурирующих подходов, подтверждающих полифундаментализм, инверсионность, принципиальную открытость систем, ветвящуюся графику их описания, сопровождается опровержением принципов редукционизма, элементаризма, линейности. Все это делает современную научную рациональность безбрежной и ветвящейся, как крона мощного дерева. В новый, расширенный объем понятия "рациональность" включена интуиция, неопределенность, эвристика и другие, нетрадиционные для классического рационализма, прагматические характеристики, например польза, удобство, эффективность. В новой рациональности расширяется объектная сфера за счет включений в нее систем типа: "искусственный интеллект", "виртуальная реальность", "киборг отношений", которые сами являются порождениями научно-технического прогресса. Такое радикальное расширение объектной сферы, на взгляд В. Поруса, идет параллельно с его радикальным "очеловечиванием". И человек входит в картину мира не просто как активный ее участник, а как систе-мообразующий принцип. Это говорит о том, что мышление человека с его целями, ценностными орйентациями несет в себе характеристики, которые сливаются с предметным содержанием объекта. Поэтому пост-неклассическое понимание рациональности подразумевает единство субъективности и объективности. Сюда же проникает и социокультурное содержание. Категории субъекта и объекта образуют систему, элементы которой приобретают смысл только во взаимной зависимости друг от друга и от системы в целом. В этой системе можно увидеть и провозглашаемый еще с древности идеал духовного единства человека и мира.
"При неклассическом понимании предмета рациональности (как осознания специфики пребывания субъекта в открытых проблемных ситуациях, как необходимости саморазвития субъекта во взаимодействии с внешним миром и иными сознаниями)... свобода оказывается осознанной необходимостью, но не необходимостью объектной детерминации, а необходимостью творческого акта раскрытия новых горизонтов мироотно-
138

шения, прорыва в новые слои Бытия", - подчеркивает исследователь данной проблемы В. Швырев".
В прежней парадигме прогноз внутреннего и внешнего состава события основывался на допущении о "замкнутых" системах. Обстоятельства, фиксирующие принципиально "незамкнутые" ситуации, в которых подсчет альтернатив затруднен в силу их бесконечного множества, из виду упускались. Этот широко распространенный прием логической рационализации, направленный на погашение неопределенности, вступал в конфликт с реалиями бытия. Мир состоит из совершенно открытых, незамкнутых систем! В любом из событий имеется совокупность более мелких его компонентов, часть которых готовит одни результаты, а другая предполагает иные. В "незамкнутых" системах невозможен линейный пересчет всех составляющих целостного события, которые дробятся, изменяются и порождаются в самом процессе взаимодействий. Это служит основанием для появления побочных продуктов, неожиданных, непредсказуемых эффектов. Расхождение целей и результатов - довольно частый, повсеместно встречающийся процесс. Конечный результат гетерономен, в нем сопрягаются по меньшей мере три напластования: содержание первоначально поставленной цели, побочный продукт взаимодействий и непреднамеренные последствия целесообразной деятельности. Они свидетельствуют о многомерных проявлениях природной и социальной стохастики. Признание мнргофакторной детерминации, нелинейной тактики соотнесения альтернатив - визитка новой, сугубо рациональной стратегии научного поиска.
Современный ученый должен быть готов к фиксации и анализу результатов, рожденных вне и помимо его сознательного целеполагания, в том числе и к тому, что последние могут оказаться гораздо богаче, чем исходная цель. Незапланированное целеполаганием, непреднамеренным образом вторгшееся в результат бытие раскрывает мир незаинтересовано универсально. Вычлененный в качестве предмета изучения фрагмент бытия на самом деле не является изолированной абстракцией. Сетью взаимодействий, токами разнонаправленных тенденций и сил он связан с бесконечной динамикой мира. Главные и побочные, центральные и периферийные, магистральные и тупиковые направления развития, имея свои ниши, сосуществуют в постоянном неравновесном взаимодействии.
Возможны ситуации, когда развивающееся явление не несет в себе в готовом виде формы будущих состояний, а получает их извне как побочный продукт взаимодействий, происходящих за рамками самого явления или по крайней мере на периферии данных рамок. И если ранее наука могла позволить себе отсекать подобные боковые ветви, казавшиеся несущественными, то сейчас это непозволительная роскошь.
Оказывается, вообще непросто определить, что значит "не важно" или "неинтересно" в науке, а следовательно, весьма трудно очертить грань рационального и уж совсем невозможно существовать в условиях "строгой рациональности". Возникая на периферии связей и отношений, на фоне перекрещивания многообразных цепей причинения в сети всеобщего взаимодействия (в том числе и под влиянием факторов, которые не-
139

значительным образом проявили себя в прошлом), побочные случайные продукты и события могут выступить в качестве источника новообразования и быть даже более существенными, чем первоначально поставленная цель. Они свидетельствуют о неистребимом стремлении бытия к осуществлению всех своих потенций. Здесь происходит своеобразное уравнивание Возможностей, когда все, что имеет место быть, заявляет о себе и требует признанного существования.
Новые реалии убеждают в произошедшем изменении парадигмы философии науки, задают новый способ видения универсума и входят весомыми составляющими в современную постнеклассическую картину мира.
"Открытая" и "закрытая" рациональность. В рассуждениях о рациональности всегда содержались предположения о различиях в ее степени. Одно суждение или действие оказывается рациональным в большей степени, другое в меньшей. Указание же на степень всегда предполагало соответствие реального и должного - того, как что-то делается или мыслится, тому, как это должно делаться или мыслиться. Однако при таком подходе мы оказывались в порочном кругу тавтологии. Мыслящий разум руководит тем, что мыслится и делается, и он же задает нормы, стандарты и правила того, как должно мыслиться и делаться. Так почему же нечто более рационально, а нечто менее? От чего это зависит? Получается, что, если бы рациональность зависела только от разума, а разум бы правил миром, она не сталкивалась бы со своим иным, что ею не является. Отсюда возникает необходимость вывести рациональность за пределы разума и связать с чем-то внешним (например, с извечной закономерностью и упорядоченностью природы), объявив рациональным все то, что отвечает идеям упорядоченности и закономерности. Но когда заявят о себе статистические закономерности, которые выпустят на широкую арену современной науки вероятность, случайность и хаос как апериодическое, лишенное регулярности движение и развитие, тогда рациональности как упорядоченности вновь придется сбрасывать свой классический покров.
Рациональности также приписывается некая изначальная активность, понимаемая так, что действительное мышление во многом способно инициировать ту или иную деятельность, представить ее как необходимую, нужную для преобразований. Однако рационализм обвиняют и в бессилии, имея в виду воцарение в современном обществе абсурда, инстинктов насилия и агрессии, создание новых, противных разуму видов оружия. Жажда власти и жажда потребительства оказывается сильнее разума.
Ключевой идеей структурности рациональности является замечание о том, что усиление рациональности означает ее максимальное приближение к классическому идеалу и эталону рационального, понимаемого как торжество разума. Остается только выяснить, насколько универсален рационализм и нет ли у него более сильного конкурента-партнера. На помощь вновь придется призвать вспомогательные разъяснения. Первое из них резонно указывает на "открытый" и "закрытый" типы рациональности.
Достаточно эвристичная идея открытой рациональности отражает очевидный факт постоянного совершенствования аппарата анализа, спосо-
140

бов объяснения и обоснования, сам процесс бесконечного поиска истины. Но наиболее часто и наглядно идея рациональности как рефлексивного контроля и объективирующего моделирования реализуется в режиме "закрытой рациональности" на основе заданных целеориентиров. Поэтому нередко рациональность сводят к успешной целесообразной или целенаправленной деятельности. Исследователи критически относятся к типу "закрытой" рациональности. Именно абсолютизация и догматизация оснований, функционирующих в режиме "закрытой" рациональности частных парадигм, как уже отмечалось выше, лишают в современном сознании идею рациональности ее духовного измерения, ценностно-мировоззренческой перспективы, связанной с установкой на гармонизацию отношений человека и мира.
Однако то, что представляется рациональным в "закрытой" рациональности, перестает быть таковым в контексте "открытой". Например, решение производственных проблем не всегда рационально в контексте экологических. Или, как подчеркивает А. Никифоров, деятельность, иррациональная с позиции науки, может быть вполне рациональной с других точек зрения, к примеру, с точки зрения получения ученой степени. Вообще говоря, для науки всякая деятельность', не направленная на получение истины, будет нерациональной1'. Кроме того, "открытая" рациональность не может быть обеспечена той степенью технологического методологиз-ма, который возможен в ситуациях "закрытой" рациональности.
Чем ограничена рациональность? Конечно же, рациональность и рационализация ограничены "непрозначностью бытия", не дающего возможности реализовать идеальные планы деятельности, вырабатываемые рациональным сознанием. Это можно считать онтологическим ограничением рациональности. Рациональность ограничена также и реальной конечностью конкретно-исторического субъекта познания, теми формами познавательной деятельности, которые сложились и имеются в его распоряжении. Таково гносеологическое основание ограниченности рациональности.
Рациональность ограничена наличием в человеческой природе таких стихий, как чувства, эмоции, духовность, - это антропософское ограничение рациональности. Она ограничена также присутствием в человеке фактора телесных и физиологических потребностей - биологическое ограничение рациональности. Исследователи отмечают, что не нужно сбрасывать со счета то, что рациональность может быть ограничена агрессивностью аутестического самоутверждения. Замечание вполне резонное, если мы рассматриваем рациональность не как очищенный от всех налетов субъективности искусственный препарат, а в контексте новой парадигмы мышления, в которой субъект есть одновременно и наблюдатель и активатор в одном лице. В силу сказанного можно смело присоединиться к выводам типа: "Современное "зрелое" рациональное сознание должно включать в себя моменты метарациональности, фиксирующей пределы рационализации как самого сознания, так и действительности..."'-'.
Сами критерии отличения рационального от нерационального сегодня, в век признания энергоинформационных взаимодействий, допускают
141

не столько принятие жестких норм и стандартов, сколько наличие специфической установки и типа ментальной деятельности. Когда рациональность связывают с сознательным управлением собственным поведением, то в этом случае речь идет о широком понимании рациональности в контексте человеческой деятельности и коммуникативных процессов. Оно предусматривает два обязательных условия: рефлексивный самоконтроль и учет требований рациональности. Реалии дня сегодняшнего заставляют признать, что рациональность не есть следование одной и только одной норме. Во-первых, рациональность предполагает альтернативное поведение, возможность выбора различных способов действия. Во-вторых, рациональность как опорный момент осознанного поиска позиции, адекватной действительности, не осуществляется в чистом виде, она охватывает лишь какие-то стороны человеческого мироотношения, переплетаясь с внерациональными его формами. В-третьих, ,в современных условиях с новой силой заявляет о себе иррационализм (от лат. irrationalis - неразумный), который указанием на значимость интуиции, инстинкта, веры, чувств, природных задатков пытается лишить рациональность при-' оритетных позиций, дискредитировать рационалистическую шкалу оценок.
Рациональность в структуре сознания. В контексте классической философии рациональность понимают как высшую способность сознания, а рациональное мышление, связанное с понятийным и логическим аппаратом, возводится на вершину всех структурных характеристик сознания. В этом случае рациональность оказывается в ином понятийном гнезде и соседствует с сознанием, познанием, знанием, претендуя на то, чтобы считаться их атрибутом - всеобщим и неотъемлемым качеством.
Проблема рациональности структуры сознания встала в последнее время в связи с интенсивным проникновением системно-структурного метода в различные области знания. И хотя в XX в. модно определять сознание как нечто "непосредственно схватывающее", понимающее, "знающее самое себя и свою основу", тот же XX в. распространил системно-структурный анализ на языкознание, культурологию, этнографию, социологию. Захватил он и такую сложную исследовательскую область, как человеческое сознание, предельно его рационализировав. Как известно, любая структура предполагает наличие элементов, их взаимодействия, соподчинение и иерархию. Структура (от лат. - строение, расположение, порядок) выражает совокупность устойчивых связей объекта, обеспечивающих его целостность и тождественность самому себе при различных внешних и внутренних изменениях.
Применение системно-структурного метода к анализу сознания для выявления подлинного статуса рациональности и изучения его структуры вовсе не означает, что сознание трактуется как устройство, состоящее из "кирпичей и цемента". Эмпирически сознание предстает как непрерывно меняющаяся совокупность чувственных и умственных образов. Однако сознание - это особого рода динамическая целостность, где в постоянном потоке проносящихся психических впечатлений, ментальных образов, мыслей, идей и интересов адсорбируется и сохраняется нечто устойчивое и инвариантное, что позволяет говорить об общем строе сознания
142

как личности, так и группы, этноса, поколения, общества. Признаками сознания считается разумная мотивированность, предвидение личных и социальных последствий действий, способность к самоконтролю; все эти признаки с равным успехом могут быть отнесены и к рациональности. Однако сознание характеризуется еще и интенциональностью (направленностью на предмет), обращенностью к рефлексии и самонаблюдению, эмпатией, связанной с мгновенным принятием того или иного феномена, концентрацией и различными уровнями ясности. Сознание может быть как максимально концентрированным, так и резко рассеянным. Можно говорить о ясном, темном и сумеречном сознании.
Когда исследователи14 приступают к изучению структуры сознания,
они всегда сталкиваются с парадоксальной ситуацией. Сознание как чувственно-сверхчувственный объект отчетливо обнаруживает себя, но тем не менее ускользает от непосредственного анализа. С одной стороны, сознание не мыслимо вне своего материального субстрата - головного мозга - и материи, отражение которой является содержанием сознания. С другой стороны, сознание не сводимо ни к самому субстрату - головному мозгу, ни к материи. Даже самый искусный анатом, проследив нерв до мозжечка, не может приблизиться к первоначалу, дающему чувства и мысль.
Существует как минимум два подхода, объясняющие природу сознания. Первый связан с именем французского философа-рационалиста Рене Декарта, который предлагал понимать сознание как замкнутый внутренний мир человека, который содержит в себе ощущения, восприятия, память, эмоции, волю, мысли, суждения, язык, а также образы вещей. Названные элементы составляют структуру сознания. Главной формой деятельности сознания признается логический строй мышления. Декартово "cogito ergo sum" (я мыслю, следовательно, существую) подчиняет сознанию все проявления человека вплоть до его существования.
Опираясь на этот подход, наука предлагает поход "внутрь" сознания, т.е. исследование механизмов мозга. Однако нейрофизиологи сомневаются в возможностях получения полной информации о сознании на основе изучения структур и деятельности мозга. Возникает огромное количество проблем, связанных с общественной природой сознания, его конкретно-историческим и творческим характером.
Второй подход, согласно которому сущность сознания следует искать не в нем самом, а во внешнем мире, в общественной практике, развит царксовой традицией. В нем предполагается, что образы сознания рождаются в процессе деятельности, в результате воздействия на человека окружающей реальности. Мышление и сознание тем совершеннее, чем шире круг вещей, с которыми человек вступает в контакт, чем активнее сам субъект. Выводы данного подхода: "бытие определяет сознание", "сознание - субъективный образ объективного мира", "сознание - отражение бытия", "сознание - коллективно полученное знание" - подтверждают зависимость сознания от внешнего бытия, общественную природу сознания. С этих позиций сознание предстает не как личностное и индивидуальное свойство, не как загадка и тайна, а как универсальная и формируемая характеристика всего человеческого рода.
143

Феномен сознания интерпретируется как рационально постижимый и рационально детерминированный. Ибо по способу своего бытия сознание есть свойство мозга, нервные процессы головного мозга служат материальными носителями сознания.
По содержанию сознание представляет собой отражение объективной реальности, информацию о внешнем мире и о себе, предварительное мысленное построение действий и предвидение их результатов.
По способу своего возникновения сознание является продуктом развития биологической и социальной форм движения материи; общественно-предметная деятельность человека есть условие исторического становления сознания.
По функциональному назначению сознание - фактор управления поведением и деятельностью человека, обобщенное, оценочно-целенаправленное отражение и конструктивно-творческое преобразование действительности, условие становления форм логического мышления.
Перспективы философско-научного проникновения в суть феномена сознания помимо объединения двух имеющихся подходов (проекции к сфере материальной объективации и к субстрату головного мозга) требуют учета энерго-информационных взаимодействий и потенциала расширенного сознания.
Наличный массив философской литературы в большинстве своем фиксирует в качестве проблемного поля изучения структуры сознания диалектическое,напряжение между "Я" и "не-Я". В качестве последнего ("не-Я") выступает бытие, внешняя действительность объективной реальности, собственное тело, собственное "Я", другое "Я" - "Ты". Обычно принято начинать характеристику структуры сознания со стороны "Я". В качестве основных элементов сознания выделяют: ощущение, восприятие, представление, память, эмоции, волю, рациональное мышление. Но ни один названный компонент не может быть значим сам по себе. Он приобретает роль необходимого структурного элемента сознания лишь в реально функционирующем сознании. Ощущения, оторванные от последующих форм сознания, теряют свой познавательный смысл. Изоляция ощущений от мышления, воли от чувств неправомерна. Уже Гегель считал несправедливым утверждение, что ум и воля совершенно независимы друг от друга и что ум может действовать, не желая, а воля может обходиться без ума. Сознание - это такая динамичная система, где всякий психический акт соотнесен и взаимосвязан как с другими актами, так и с внешним, внеположенным бытием.
Анализ структуры сознания принято начинать с характеристики ощущения как наиболее элементарного, далее неразложимого и не имеющего структуры познавательного явления. "Самым первым и самым первоначальным является ощущение, а в нем неизбежно качество". Ощущение - это тот мостик, который связывает человека и окружающую его действительность. Доступ и последующая обработка информации определяется пороговым уровнем ощущений. "Иначе чем через ощущение, мы ни о каких формах вещества, ни о каких формах движения ничего узнать не можем" (Ленин). Ощущение есть отражение отдельных свойств
144

предметов объективного мира во время их непосредственного воздействия на органы чувств. Информационно-пропускная способность органов чувств человека распределена так: самый большой объем информации связан со зрением, затем идет осязание, слух, вкус, обоняние.
Целостный образ, отражающий непосредственное воздействие на органы чувств единичных предметов, называется восприятием. Восприятие - это структурный образ, состоящий из комплекса ощущений. В понимании природы восприятия большое место отводится двигательным процессам, подстраивающим работу перцептивной системы к характеристикам объекта. Имеется в виду движение руки, ощупывающей предмет, движение глаз, прослеживающих видимый контур, напряжение мышц гортани, воспроизводящей слышимый звук. Другой характеристикой восприятия является интенция - направленность на какую-либо ситуацию, что обеспечивает возможность субъективных трансформаций образа с целью приведения его к виду, годному для принятия решений.
Когда процесс непосредственного воздействия на органы чувств прекращается, образ предмета не исчезает бесследно, он хранится в памяти- структурном компоненте сознания, связанном с механизмами запечатления, сохранения, воспроизведения и переработки поступающей в мозг информации. При отсутствии или потере памяти ни о какой рациональной ориентации не может быть и речи. Различают многие виды памяти: моторную, эмоциональную, образную, словеснологическую, а также долговременную и кратковременную. Многие наблюдения говорят об отсутствии жесткой связи между повторением и долговременной памятью. Последняя во многом зависит от мотивационной сферы человека.
В результате сохранения памятью внешних воздействий возникают представления, т.е. образы тех предметов, которые когда-то воздействовали на органы чувств человека, а потом восстановились по сохранившимся в мозгу следам при отсутствии этих предметов, а также образы, созданные усилиями продуктивного воображения. Представления существуют в двух формах: в виде воспоминаний и в образах воображения. Если восприятия относят только к настоящему, то представления - и к прошлому, и к будущему. Представления отличаются от восприятия меньшей степенью ясности и отчетливости.
Высшей формой сознания является мышление, своеобразный вожатый по лабиринту бытия. Мышление связано с целенаправленным, обобщенным и опосредованным отражением человеком действительности. Мышление - это организованный поисковый процесс. Он отличается от хаотической игры ассоциаций и предполагает движение по логике предмета. На вопрос: "Можно ли жить без мышления?" - Локк отвечал положительно, утверждая, что есть люди, которые большую часть жизни проводят без мышления.
Раскрытие рациональной мыслью глубинных, сущностных связей неизбежно выводит за пределы чувственной достоверности, поэтому при характеристике деятельности мышления прибегают к его понятийной форме. Мышление может быть рефлектирующим и нерефлектирующим. Рефлексия (от лат. - "обращение назад"), рефлектировать - зна-
145

чит устремлять свои помыслы на понимание самого себя и на то, как другие знают и понимают. Можно сказать, что рефлексирующий стремится достичь логического содержания, обладающего статусом всеобщности и необходимости. Рефлексия появляется тогда, когда субъект пытается развернуть любую мысль в форме понятия, т.е. освоить ее категориально.
Открытие функциональной асимметрии мозга показало, что информационные процессы в двух полушариях головного мозга протекают по-разному. На первых порах разница между функциями полушарий упрощенно трактовалась как соответствующая двум типам мышления: "лево-полушарного", ответственного за логику, и "правополушарного" - за художественную образность. В настоящее время очевидно, что разница состоит в другом. И левое, и правое полушарие способны воспринимать и перерабатывать информацию, представленную как в словесно-знаковой, так и в образной форме. Основное различие сводится к тому, что левопо-лушарное мышление так организует любой материал, что создает однозначный контекст. Правополушарное мышление формирует контекст многозначный, который не считывается всеми участниками коммуникации одинаково и не поддается исчерпывающей интерпретации. Таким образом, различие между правополушарным и левополушарным мышлением- это различие между двумя стратегиями переработки информации, противоположными способами организации контекстуальных связей ее элементов15.
Однако, даже когда человек рефлектирует, он всегда чувствует и переживает, ведь без человеческих эмоций не может состояться никакое человеческое взаимодействие. Самое первичное, примитивное отношение человека к миру фиксируется эмоцией удовольствия или неудовольствия. Заметим также, что нарушение сознания начинается с расстройства в первую очередь именно эмоциональной сферы, потом нарушается строй мышления, затем самосознание - и далее идет процесс глубинного всеобщего распада сознания. Эмоции органично включены в структуру сознания. Рациональность же всегда понималась как нечто на-дэмоциональное. Эмоции носят глубоко личностный характер. Сильные эмоции могут вызвать даже психосоматические симптомы - головную боль, заикание, мышечную боль, язвы, кожные болезни. Объект, который воспринимается как смертельный, может дать даже такую реакцию, как рвота. Все это подчеркивает огромную роль эмоций в структуре сознания.
При рассмотрении функционирования сознания выделяют когнитивные пласты, связанные с познавательным отношением к миру и стремлением к истине, а также ментальные состояния. Последние суть переживания, тяготеющие к оценочным регулятивам: вера, надежда, любовь, радость, огорчение и пр. Вся жизнедеятельность человека проникнута сложной тканью человеческих переживаний. Известный отечественный психолог С.Л. Рубинштейн подчеркивал, что сознание есть единство знания о действительности и переживания отношения к этой действительности. Именно это и обеспечивает единство когнитивного и ментального начал в сознании и показывает бедность рациональности, трактуемой как жесткая подчиненность норме и целесообразности.
146

Функции рациональности. Рациональность базируется, во-первых, на отражательной функции сознания. Функция (от лат. "совершение, исполнение") предполагает обобщенное, целенаправленное (создание образов, предвосхищающих практические действия), оценочное (избирательная ориентация на выработанные обществом и принятые субъектом ценности) отражение действительности. Нейрофизиологическая основа феномена целенаправленности получила объяснение в 1923 г. в учении Ухтомского о доминанте. Доминанта (от лат. "господствующий") понимается как временно господствующая рефлекторная система, придающая поведению определенную направленность. Как довлеющий очаг возбуждения, доминанта суммирует и накапливает идущие в нервную систему импульсы и одновременно подавляет активность других центров. Этим объясняется активный и целенаправленный характер рационального поведения.
Рациональность как деятельность по конструированию мыслительных образов, схем деятельности, включает в себя преобразовательную функцию сознания. Ее следует рассматривать не только как внепо-ложенную, т.е. выходящую во внешнее бытие, но и как обращенную на себя, как самопреобразование. Однако сознание отличается многообразием степеней модальности, в нем имеет место и стихийно-спонтанный, предполагающий интуитивное смыслообразвание элемент. Рациональность же связана с целесообразным созиданием нового содержания, преднамеренно-нормативными ориентациями, предполагающими строй мыслей и установок, соответствующих принятым эталонам и ценностям, навязываемыми извне целями.
Ориентационная функция рациональности включает в себя регулирование - принятие решений в едином строю норм жизнедеятельности, а также самоконтроль, связанный с синхронизацией внутренних и внешних оценочных критериев. Самоконтроль предполагает анализ мотивов собственного поведения, выбор наиболее адаптивно эффективного способа достижения поставленных целей.
В целом рациональность предстает как один из необходимых и существенных адаптационных механизмов сознания, решающих великую задачу фильтрации многофункциональных взаимодействий окружающего мира. Рационализм обеспечил свои приоритеты, наладив вербально-по-нятийную систему трансляции культуры. Вся институциональная система образования строится с учетом требований и ограничений рациональности. Результаты рационального знания зафиксированы в соответствующих материальных носителях (книги, учебники, дискеты, магнитные ленты); они хранятся в человеческой памяти и транслируются из поколения в поколение, являясь в условиях современной цивилизационной парадигмы официально принятыми и общеобязательными.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Рациональность на перепутье: В 2 кн. М., 1999.
2 МоисеевН. Современный рационализм. М., 1995. С. 41.
147

3 Швырев В. С. Рациональность в современной культуре // Общественные науки и современность. 1997. № 1. С. 105--106.
4 См.: Грязное Б. С. Логика. Рациональность. Творчество. М., 1982. С. 208.
5 См.: Современная западная философия. Словарь. М., 1989. С. 210.
6 Философия и методология истории. М., 1977. С. 37.
7 См.: Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998.
8 Лакатос И. История науки в ее рациональные реконструкции // Структура и развитие науки. М., 1978. С. 230.
9 Гайденко П.П. Проблема рациональности на исходе XX века // Вопросы философии. 1991. №6. С. 106.
10 Порус В.Н. Эпистемология: некоторые тенденции // Вопросы философии. 1997. №2.
11 Швырев B.C. Указ. соч. С. 114.
12 См.: Никифоров АЛ. Указ. соч. С. 249-250. пШвыревВ.С. Указ.соч. С. ПО.
14 Спиркин А.Г. Сознание и самосознание. М., 1972.
15 Диалектика познания. Л., 1983. С. 89.
Тема 14. ВСЕГДА ЛИ МИФ - АНТАГОНИСТ ИСТИНЫ?
Миф как начальная форма мышления. - Проблема "начала всех начал". - Версии космогонических мифов. - Пересечение научной истины и мифа. - Отголоски мифологического миросозерцания. - Проблема ре-мифологизации (возрождения мифологии). - Функции мифотворчества.
В контексте универсального рационализма миф всегда воспринимался как антагонист научной истины. И вопрос, можно ли соотносить миф и истину, в большинстве случаев решался отрицательно. Да и как может самое систематизированное, рациональное и сознательное знание о мире сочетаться с вымыслом, произвольной фантазией, сказкой? Наука всегда выступала как воинственно "опровергающая миф" наука.
По справедливому замечанию Гегеля, в основе мифологии лежит фантазирующий разум. Образы и представления, которыми он пользуется, - всего лишь эрзацы понятий, несовершенные его формы. Поэтому миф можно рассматривать как начальную форму мышления, когда мысль не может себя выразить в адекватном виде и от неумения отразить объективно разумное содержание в разумных же формах начинает фантазировать, обращаясь к вспомогательным средствам- образам и представлениям. Можно сказать, что в мифологии разум и воображение тождественны. Беспонятийный интеллект попадает во власть эмоциональных стихий. Поэтому в мифологической картине мира все утверждения чужды эмпирической проверке, а проявления природы воспринимаются по аналогии с образом действия живого существа.
Слово "миф" (от греч.) означает сказание, предание, и это предание все оживляет, одухотворяет, всему предписывает человеческий строй мыслей и эмоций. Более точная экспликация данного слова указывает, что
148

миф - это повествование, совокупность фантастически изображающих действительность "рассказов", которые не допускают никакой возможности опыта. Впрочем, можно насчитать свыше пятисот определений мифа1. Иногда мифом считают историю, превращенную в сказку, а иногда сказку, превращенную в историю. Однако в самом широком смысле миф понимается как фантастический вымысел о богах, духах или героях, о пер-вопредках, действующих в "начале" времени, участвующих прямо или косвенно в создании мира или его элементов, как культурных, так и природных.
Обыденное мировосприятие, с одной стороны, связывает с мифом представление о самой невероятной выдумке, а с другой - нечто необыкновенно поучительное, хотя и сообщенное в иносказательной форме. Миф не может быть опровергнут и переиначен. Он принят многими поколениями "до нас" и на основании этого транслируется и оценивается как высшая реальность. Иногда мифологию называют протофилософи-ей, а метафизику - второй мифологией. Аристотель даже утверждал, что человек, любящий или сочиняющий мифы, - до некоторой степени философ, так как мудрость состоит в знании причин, а мифы дают хоть своеобразное и специфическое, но тем не менее объяснение причин происходящего. Неоплатоники пошли дальше, заявив, что в мифах сокрыта истина и мифы учат истине. Они развивали аллегорическое истолкование мифов древнегреческой философии, видели в Зевсе всеобщее первичное начало, которому все повинуется, в Афине -мудрость, присущую- разумному устройству, в столкновении гомеровских богов - борьбу стихий огня, воды и других сил природы, а в ссоре Зевса и Геры - борьбу тепла и холода.
Проблема "начала всех начал". Версии космогонических мифов. Если задуматься, то есть в стройном здании науки та черта, выход за которую самой науке не доступен. Речь идет все о той же."злосчастной" проблеме "начала всех начал" - о генезисе мироздания, или о возникновении Вселенной. На языке интерпретаторов мифа этот раздел носит название "космогонические мифы", которые парадоксальным образом в массе своей тождественны у различных племен и народов. Впрочем, тождество мифологических сюжетов современный психоанализ объясняет так называемым юнговским коллективным бессознательным, которое заявляет о себе системой архетипов - определенных моделей организации опыта. Сюжет же космогонического мифа, в котором рождение Вселенной стало возможным в результате разрушения Космического Яйца, навевает ассоциации о "Большом взрыве", или "Антиколлапсе", о которых речь идет в современной физике. Но, когда физики говорят о предшествовавшем "Большому взрыву" первоначальном сингулярном состоянии Вселенной, они по сегодняшний день не дают убедительной версии того, каков же субстратный состав этого первоначального сингулярного состояния, а лишь отделываются замечаниями о том, что современные представления о пространстве и времени, о материи и энергии к нему неприложимы. Значит, их или уже нет, или еще нет. В связи с этим на память приходит любопытный тезис из талантливого "Трактата о небытии" нашего современника
149

Арсения Чанышева, который имел своей целью оправдание первичности небытия. Доказательство от времени опирается на простые рассуждения типа: существование настоящего предполагает существование прошлого и будущего, т.е. того, чего уже нет или еще нет. Это временной модус небытия2.
Эзотерики-каббалисты в данном отношении более свободны в выводах. Они величают это первое и исходное как непостижимый принцип, который может быть раскрыт только путем исключения всех познаваемых качеств. Считается, что то, что остается после исключения всего, есть вечное состояние Бытия, и хотя его невозможно определить, это источник невыразимой сущности. Таким образом, то, что становится стартовой площадкой науки в качестве исходной модели возникновения мироздания, есть своего рода весьма недоказуемая и не имеющая научного статуса в строгом смысле этого слова доктрина, или иначе - мифологема. Ей удалось "мифологическим", чудесным образом занять почетное место объяснительной модели возникновения Вселенной.
Другой пример пересечения научной истины и мифа - в спорах о природе энтропии и сюжетах, объясняющих сосуществование и противоборство двух начал: доброго и злого, светлого и темного, порядка и хаоса. Зло, тьма, хаос - синонимы дезорганизации. Добро, свет, порядок - царство гармонии и организации. С методологической точки зрения решение проблемы возможно в рамках диалектико-монистического подхода, когда зло есть "свое иное", противоположное добру. Возможно оно и в аспекте бинарного, дуалистического подхода, предполагающего сосуществование двух начал, их активного противостояния и достаточно независимого функционирования. Кстати сказать, методология не ограничивается лишь названными моделями, но включает в свой арсенал плодотворный принцип цикличности и принцип дополнительности. Принцип роста энтропии - меры хаотизации (а значит, дисгармонии и зла) говорит о том, что система, предоставленная сама себе, стремится от наименее вероятностного состояния к наиболее вероятностному, а именно к спонтанному увеличению беспорядка. Следовательно, зло имеет тенденцию к распространению и с ним нужно вести постоянное противоборство. Так что современная термодинамика имеет свой преображенный прообраз в мифологической картине мира.
В более поздних версиях космогонических мифов о начале и устройстве Вселенной возникновение Земли объясняется двояким образом. Во-первых, используется идея творения, согласно которой мир был создан сверхъестественным существом. Во-вторых, предлагается синергетичес-кая идея саморазвития, т.е. постепенного формообразования упорядоченных структур. Согласно последней, мир возник и оформился из первоначального хаоса, некоего бесформенного состояния. Вспомним Гесиода: "Прежде всего во Вселенной хаос зародился, - пишет он в "Теогонии", - А следом широкогрудая Гея, всеобщий приют безопасный, Сумрачный тартар в земных залегающий недрах глубоких..."
Далее он повествует, что Ночь - Нокта и Эреб - Ирак произвели на свет детей: вечный свет - Эфир и светлый день - Гемеру3.
150

В древнеиндийском космогоническом и эволюционном мифе о творении мы сталкиваемся с эволюционной трактовкой космогонии. Здесь из хаоса начинает зарождаться Вселенная и появляется божество Брахма, которое продолжает процесс творения мира. Миф повествует:
Давным-давно не было ни солнца, ни луны, ни звезд- не было даже времени, потому как некому было его измерять. Один лишь хаос царил Во всем мире. И вот из тьмы спящего хаоса возникли воды. Затем возник огонь. Великой силой этого огня было рождено Золотое Яйцо- сияющее как солнце. Оно долго плавало, покачивалось а безбрежном океане вод и разрасталось. Затем из него возник создатель Вселенной - Брахма. Силой мысли он разбил яйцо на две половины. Верхняя половина стала небом, а нижняя - Землею. Чтобы разделить их, Брахма поместил между ними воздушное пространство. Он утвердил землю среди вод, создал страны света, положил начало времени.
Космогонический миф, представленный в таком древнем литературном источнике священного знания, как Венды, предлагает свою концепцию мироздания, которая с точки зрения классификации мифов является творящим мифом. В нем говорится, что Вселенная возникла из тела Пуру-ши - Первозданного человека, которого боги принесли в жертву в начале мира. Они рассекли его на части. Из разума Пуруши возник месяц, из ока - солнце, огонь родился изо рта, а из дыхания - ветер. Воздух произошел из пупка, из головы- небо, из ушей- страны света, ноги же его стали землей. Из уст возникли брахманы- жрецы, руки стали кшартиями- воинами. Из бедер появились вайшьи- земледельцы. Так из великой жертвы сотворили мир вечные боги.
Третьим примером может служить такая уникальная черта, характерная для мифомышления, как всеобщее оборотничество. Заметим, что всеобщее оборотничество (превращение всего во все)-*- это древнейший принцип герметизма ("все во всем"), который перекочевал в первую философию древних греков. Этот принцип - своеобразный прототип закона сохранения и взаимопревращения энергии. Ныне же его отголоски все более явственно проступают в официальном кредо науки, устремленном к созданию единой картины мира и в менее официальной голографиче-ской гипотезе реальности. Согласно последней (holos - "целое" и grafos - "описание", т.е. описание целого, видение целого) может осуществиться в любой части и в любой точке универсума. "Каждая частица есть зеркало и эхо Вселенной", - сказал в свое время известный отечественный психолог Рубинштейн. Думал ли он тогда, что этот тезис окажется в преддверии новой парадигмы современного миропостижения, растворяющего грань между научным - аналитическим - и девиантным - преимущественно синтетическим- воззрениями на мир?
Любопытно заметить, что отголоски мифологического миросозерцания, когда мир описывался в чувственно-наглядной форме как поле действия антропоморфных (по образу и подобию человека) сил, сохранились в современном языке не только в его поэтической форме: "земля спит", "небо хмурится", но и в научно-техническом и, в частности, в кибернетическом языке: "машина ищет", "машина запоминает" и пр.
Примечательно, что свою глубокую философию мифа итальянский мыслитель XVIII в. Джованни Батисто Вико (1668-1744) изложил в труде,
151

который назвал "Основания новой науки". В ней он именовал миф "божественной поэзией" и считал, что в поэтической мудрости первобытного человечества бессознательно таится все то, что, как в семени, развивается сознательно в философской мудрости лишь впоследствии.
Французский этнолог Л. Леви-Брюль (1857-1939) настаивал на дологическом, а не алогическом, отрицающем всякую логику, характере мифологического мышления. В нем, например, не соблюдался закон исключения третьего, а следовательно, противоположности сходились. Объект мог быть и самим собой, и чем-то иным, что весьма схоже с квантовым поведением частиц микромира. Э. Кассирер (1874-1945), немецкий философ-идеалист, считал, что специфика мифа состоит в том, что в нем "конструируется символический мир". Кстати сказать, это весьма свойственная и для науки процедура, ибо символические языки и теоретические конструкты - необходимый инструментарий научно-теоретического познания.
Считается, что научная картина мира преодолевает мифологическую .и история движется от мифа к логосу. Однако в качестве некоего уровня или фрагмента мифология может присутствовать в самых различных культурах, а особенности мифологического сознания могут сохраняться в массовом сознании и по сей день. И если ищущих истину в науке отталкивает бездуховность, то особая "полнота" мифа достигается за счет включения в него эмоционального, образного и интуитивного начал. Это не позволяет объявить его доминирующей составляющей лишь архаических времен и установить жестко диахронное отношение между 4шфом и наукой, при котором первое (мифологическое мышление) рассматривается как нечто исключительно предшествующее второму. Правильнее было бы увидеть отношение синхронии, т.е. сосуществования мифологии и научного мышления как двух уровней или планов идеального отражения мира.
В смыслах старых мифов подчас скрывается подлинная истина, передающая сложную палитру человеческих переживаний. Миф о царе Эдипе потрясает современника никак не менее, чем представителя античного полиса. Миф о Сизифе столь же поучителен сейчас, как и десятки веков прежде. В средневековье, например, бытовал алхимический миф о философском камне. Золото трактовалось как оборотень железа, и задача заключалась в высвобождении его скрытой сущности - золотости. Церковь использовала и использует христианский миф. Миф об избранном народе частенько заявляет о себе в политике: немецкий нацизм не без успеха эксплуатировал старогерманские мифы, а также создал новый расовый миф, соединяющийся с культом фюрера. Можно вспомнить о многочисленных сциентистских и антисциентистских мифах XX столетия: миф об ученом, сидящем в башне из слоновой кости, или же холиазмический миф о воцарении царствия божьего на земле. Мифологический способ мышления в той или иной мере присущ человеку любой эпохи. Весьма интересно замечание Ю. Лотмана относительно уподобления мифа языку собственных имен, который вряд ли следует забывать и от которого
152

вряд ли нужно стремиться освободиться. Сопоставление же науки и мифологии предполагает, что метаязыку научного описания соответствует метатекст описания мифологического.
В самом общем случае источником процесса ремифологизации (возрождения мифологии) является неудовлетворенная потребность в целостном взгляде на мир. Не последнюю роль играет и иллюзорно-упорядочивающая функция мифотворчества, состоящая в преодолении вселенского хаоса посредством конструкций фантазии. Она направлена на то, чтобы вернуть чувство эмоционального и интеллектуального комфорта. Можно сказать, что миф нацелен на превращения хаоса в космос, и именно подобное иллюзорное действие столь необходимо мятущемуся современнику в эпоху "заката" и "конца", в период "тотального беспорядка". В мифе четко просматривается компенсаторная ф у н к ц и я. Он замещает отсутствующие связи и служит своеобразным средством выражения "вечных" психологических начал, стойких культурный моделей. Может быть, этим объясняется столь частое обращение к мифологии современных писателей эпохи постмодерна: Джойса, Кафки, Маркеса и др. Леви-Стросс (1908) остроумно именует термином "брикол-лаж" ситуацию, когда в отличие от научной логики мифомышление пользуется "окольными" путями. Он пытается доказать, что мифомышление способно к обобщениям и доказательству, классификации и анализу. Миф, по его мнению, - это поле бессознательных логических операций, логический инструмент разрешения противоречий. Наиболее фундаментальное противоречие - противоречие между жизнью и смертью - заменялось менее резким - между животной и растительной формой существования4.
Возрождение мифа и мифологизма в литературе трактуется как осознание кризиса цивилизации, как острое разочарование в Сциентизме, позитивизме, в науке в целом. Исследователи утверждают, что в XX в. мы сталкиваемся с ремифологизацией, значительно превосходящей все предшествующие романтические увлечения мифом. Ибо именно выразительные средства, свойственные мифомышлению, во многом адекватны тому современному пласту мироощущения, вошедшему в историю под названием "неравновесный, нестабильный мир". Так является ли миф антагонистом истины?
В поисках ответа на поставленный вопрос заметим, что сакрально-когнитивные комплексы древних эпох имели отличное от нынешнего наполнение центра и периферии, иное соотношение рационального и вне-рационального. Центр заполняла вера в трансцендентное, а на периферии оказывалось рациональное, которое мыслилось как побочный продукт когнитивных структур сакрально-магических и ритуально-символических действий. Дальнейшая эволюция, как показал исследователь данной проблемы А. Огурцов5, проходила в направлении смещения центра и превращения периферии, заполненной рациональностью, в ядро культуры. Из подчиненного, служебного момента сакрального комплекса рациональность превратилась в первичный центрирующий элемент, во многом определивший судьбу европейского рационализма.
153

ЛИТЕРА ТУРА
1 Токарев С. А., Мелетинский Е.М. Мифология // Мифы народов мира: Энциклопедия. Т. 1. М., 1991; Лосев А. Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991; Хюбнер К. Истина мифа М., 1996;АвтономоваН.С. Миф: хаос и логос // Заблуждающийся разум. Многообразие вненаучного знания. М., 1990; Галосовкер Я.Э. Логика мифа. М., 1987;
2 Чанышев А. Философия небытия // АУМ. Нью-Йорк. 1990. № 4. С. 322-323.
3 Античная литература Греция. Антология. Ч. 1. М., 1989. С. 71.
4 Леей-Строе К. Структура мифов// Вопросы философии. 1970. № 7.
5 Огурцов А.П. Дисциплинарная структура науки. М., 1988. С. 63.

Раздел 4. ПРИГЛАШЕНИЕ К ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЮ СООТНОШЕНИЯ НАУКИ И ЭЗОТЕРИЗМА
Наука как идеология научной элиты должна быть лишена своего центрального места и уравнена с мифологией, религией и даже магией.
Пол Карл Фейерабенд
Тема 15. ИЗМЕНИВШИЙСЯ СТАТУС ЭЗОТЕРИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ
Ограничение идеи гносеологической исключительности науки. - Анормальное знание. - "Звезды не лгут". - Статус эзотерических знаний. - Соотношение ззотериэма и науки. - Экзотерическое и эзотерическое. - Противостояние спиритизма и оккультизма. - "Научный оккультизм". - Плюралистичность эзотеризма. - С точки зрения "понятийного" и "потаенного". - Основания сближения науки и эзотеризма. - Параллели между научным и девиантным знанием.
В конце XX в. в науке произошли существенные изменения и сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, многие паранаучные теории допускали в свои сферы основополагающие идеи и принципы естествознания и демонстрировали свойственную науке четкость, системность и строгость. С другой - нарушение принятых и устоявшихся стандартов в науке стало расцениваться как непременное условие и показатель динамики научного знания. Отклонение от строгих норм и предписаний научной рациональности становилось все более и более допустимым и приемлемым. Познание перестало отождествляться только с наукой, а знание - только с результатом сугубо научной деятельности. Ограничение идеи гносеологической исключительности науки вряд ли могло быть воспринято ученым миром с особым воодушевлением. Однако оно уравновешивалось многообразными возможностями расширения сферы научного интереса. В объектное поле научных изысканий стали попадать явления исключительные, наука обернулась к формам познавательной деятельности, которые ранее квалифицировались как "пограничные", не признанные в сферах официальной науки. Астрология, парапсихология и целый комплекс так называемых народных наук стали привлекать к себе внимание не с точки зрения их негативной оценки, что весьма баналь-
155

но, а с позиции их нетрадиционных подходов, методов, познавательных ориентации. Да и внутри самой науки все явственнее стали обнаруживаться "девиантные" линии, т.е. отклоняющиеся от общепринятых норм и стандартов научного исследования. Возник даже новый термин; кроме широко употребляемых "паранаука" и "вненаучное знание", стало использоваться понятие "анормальное" знание. Оно указывало на факт наличия знания, которое не соответствовало принятой парадигме. Анормальное знание всегда отторгалось. Однако факты из истории науки свидетельствуют о беспочвенности скоропалительного отторжения "сумасшедших идей и гипотез". Например, идеи Н. Бора о принципе дополнительности считали "дикими и фантастичными", высказываясь о них так: "Если этот абсурд, который только что опубликовал Бор, верен, то можно вообще бросать карьеру физика, <...> выбросить всю физику на свалку и самим отправляться туда же"1. Процесс возникновения термодинамики сопровождался фразами типа: "Бред под видом науки". Такая защитная реакция классической науки по-своему понятна, это своего рода иммунный барьер, который необходим для выживаемости любого организма. И каждая вновь возникшая идея проходит тщательную и строгую проверку на приживаемость.
Аналогом такого "анормального" знания может считаться и научный романтизм Гете, размышлявшего о протофеномене, этаком зримо явленном законе. Расшатать рамки строгой научной рациональности помогли и интуитивизм А. Пуанкаре, и теория неявного, личностного знания М. Полани, и методологический анархизм П. Фейерабенда. Постепенно отношение к девиантным формам познавательной деятельности несколько Изменилось, они стали уживаться в ряду научных концепций, так как из их анализа методологи надеялись извлечь серьезные положительные результаты- некое методологическое приращение к традиционализму.
Вместе с тем сама ситуация такой уживчивости, которая могла быть охарактеризована словами формулы терпимости: "Оставьте расти все вместе, и то и другое до жатвы" - привела к релятивности научного познания. Расширение сферы методологических интересов послужило обоснованию равноправного гносеологического статуса таких ранее контрадикторных противоположностей, как астрономия и астрология, традиционная и нетрадиционная медицина. И если согласно установкам XIX в. астрология считалась недостойной внимания лженаукой, то в XX в. критика подобных наукообразований осуществлялась более корректно. Так, Карл Поппер считал, что астрологию нельзя квалифицировать как науку, потому что она не ориентируется на принцип фальсификации: астрология излишне подчеркивает положительные свидетельства и игнорирует контрпримеры". Испокон веков астрология придерживается определенных по-стулативных положений, что, впрочем, не так уж чуждо и науке.
Отсутствие фальсифицируемое(tm) в астрологии, как то утверждает Поппер, опровергает Эдвард Джеймс. Он считает, что в ходе исторического развития содержание астрологии не оставалось неизменным и достаточно видное место занимала процедура фальсификации. Громкие сенсации
156

по поводу несбывшихся гороскопов - что это если не своеобразное действие принципа фальсификации? Известная сентенция "Звезды не лгут" может быть истолкована как методологическое требование опытной проверки астрологических построений, в том числе и как процедура фальсификации. Тогда понятно, что ошибаются астрологи, а звезды не лгут.
В другом, признающем астрологию, подходе выдвигались принятые с точки зрения традиционалистики аргументы, исходя из которых появление астрологии было связано с потребностями общественной практики и материальными интересами: успешное проведение охоты, занятие земледелием и скотоводством. Все это безусловно подчинялось ритмам звездного неба. Ритмы звездных взаимодействий, их влияние на процессы на земле были общим импульсом развития как астрологии, так и астрономии. Астрология совершенствовала и свой математический аппарат, уточняла технику исчислений. А когда потребовалось освоить технику гороскопа, астрологи стали применять точнейшие тригонометрические вычисления. (Заметим, что в Риме астрологов называли математиками.)
Самое последнее обновление или подтверждение научного статуса астрологии связано с интересной концепцией Л. Гумилева, связывающей ритмы человеческой истории с ритмами космической активности в "ближнем космосе". Подобные идеи содержатся и в теории А. Чижевского.
Помимо всех естественнонаучных доводов, астрология удовлетворяла и еще одну древнейшую человеческую потребность, самую сильную слабость человека- знать свою судьбу. Астрология облекала сам способ удовлетворения этой потребности в достаточно строгую научную форму, осуществляя сбор данных, проведение исчислений, формулировку соответствий. .
Разграничение (демаркация) науки и вненаучных форм знания всегда осуществлялось с привлечением критериев научности. Однако убеждение в необходимости четких, строгих и однозначных критериев научности бьшо свойственно науке XIX в. Затем начались разногласия по вопросу значимости тех или иных критериев науки. К середине 70-х гг. нашего столетия позиция, провозглашающая возможность однозначного, раз и навсегда устанавливаемого критерия или меры идентификации подлинной науки, рассматривалась как анахронизм. Возникла точка зрения, согласно которой понятие научности не следует связывать с каким-либо одним критерием или набором критериев. Критерии носят либеральный характер, а границы научности задаются социокультурными параметрами. Наука постоянно развивается, и формулировка критериев научности должна отвечать этой ситуации постоянного динамизма и изменчивости. Динамика развития с неизбежностью разрушает классические каноны. Важно отметить, что осознание потери научных репрезентаций своего привилегированного места уравнивает науку в ее отношении к реальности с другими подходами. Наука уже не та единственная и уникальная магистраль притока информации, а страдающая от своих недостатков, не всегда оснащенная самыми инновационными и модернизирующими приборами и приспособлениями кухня по получению и обработке информации.
В последнее время статус эзотерических знаний достаточно укрепился. Крайне негативное отношение к девиантному знанию (как к околонауч-
157

ному, оккультизму - как к фарсовому перевертышу науки) сменилось толерантным. Оно подпитывается упованиями на то, что в конце концов наука научится объяснять кажущиеся ныне сверхъестественными явления и, в связи с найденным причинным объяснением, они перестанут быть таковыми. Произойдет развенчание сверхъестественного.
Соотношение эзотеризма и науки. Ключевой идеей для эзотеризма является существование двух реальностей, одна из которых имеет совершенный идеальный характер (что в терминах эзотерики означает существование на тонких уровнях), другая выражает стремление человека пройти путь совершенствования и изменить и себя, и космос. Отсюда два видимых вектора эзотеризма. Один указывает на идею сверхчеловека, человека с расширенным сознанием и выдающимися способностями. Другой - на идею преображения жизни, аналогично той, которая опредме-чена холиазмической формулой "царствия Божьего на Земле".
Вот пример типичного эзотерического рассуждения. Популяризатор "Новой эры" Шерли Маилейн утверждает: "Самой важной из мыслей, полученных мною от космического разума, духовного просветления, является мысль, что Бог- это мы сами. Есть некая сфера реальности, более значительная, чем постигнутая нами"''. Иногда это ведет к уходу от реальности, иногда к непоследовательному алогичному поведению, иногда к чрезмерной псевдоактивности, связанной с установкой на преобразование всего и вся.
И если рациональное научное знание, как правило, неэмоционально и безличностно объективно, то в эзотерической традиции приобщение к тайному знанию невозможно без использования механизмов эмоциональных переживаний, в частности без посылов, ориентированных на свет, добро и благость в мыслях, словах и поступках - в случае приобщения к белой магии, и на прямо противоположные установки - в случае черной магии.
Эзотерические науки преследуют две основные цели: во-первых, познавательную, направленную на познание фактов, лежащих за пределами обычного опыта; во-вторых, властную, или к и б е р-цель, связанную с управлением процессами внешнего мира. Периодичности, равной интенсивности смены теорий, доктрин и научных концепций, в эзотеризме не отыскать. Он динамичен изнутри, во многообразии нюансов и личностно окрашенных подходов. Однако весьма и весьма статичен по своей природе, так как опирается на древнейшее, положенное в качестве фундамента тайное герметическое учение, тайную мудрость древних.
Но если научное знание, начиная с Нового времени, всегда оказывается в центре интеллектуальных притяжений, то положение эзотеризма в разные исторические эпохи неодинаковое. Он то оттесняется на периферию, то продвигается на авансцену духовных изысканий.
Когда говорят о науке, то отмечают в первую очередь ее системность. Однако подобное же свойство можно обнаружить и в современных эзотерических учениях. Многие исследователи уверены, что так называемое "лунное" знание представляет собой целую систему знаний, такую же
158

сложную, как современная физика, чьи предположения иногда на стыке вероятного и невероятного.
Эзотерическое знание делится на четыре вида. Во-первых, это знание оккультных сил, пробуждаемых в природе посредством определенных ритуалов и обрядов. Во-вторых, знание каббалы, тентрического культа и часто колдовства. В-третьих, знание мистических сил, пребывающих в звуке (Эфир), в мантрах (напевах, заклинаниях, заговорах, зависящих от ритмов и мелодий). Другими словами - знание законов вибрации и магическое действие, основанное на знании типов энергий природы и их взаимодействия. В-четвертых, это знание Души, истинной мудрости Востока, предполагающей изучение герметизма.
Можно встретиться с подразделением всех оккультных наук на экзотерические и эзотерические. Первые, экзотерические, изучают внешнюю форму явлений природы; вторые, эзотерические, исследуют внутреннюю сущность. Здесь достаточно очевидным аналогом служат существующие в науке эмпирический и теоретический методы исследования. Эмпирический уровень отражает и фиксирует объективные факты, выявленные в результате экспериментов и наблюдений, как правило, со стороны их внешних, но явных связей. Теоретический уровень нацелен на постижение внутренней сущности процессов и явлений, скрытой от непосредственного наблюдения.
Противостояние спиритизма и оккультизма. Согласно существующему взгляду теории, в которых признавалось вмешательство высших духовных существ, получили название спиритических. Спиритизм основывает ется на древнеегипетском веровании о существовании сверхъестественного мира нематериальных духов. Сторонники спиритизма верят и в существование душ умерших. Связь с миром духов оказывается привилегией жрецов, способы этой связи составляют большую тайну. В настоящее время человека, способного к спиритическим контактам, называют медиумом. Спиритизм рассматривают в двух его ветвях: американской и европейской (прежде всего немецкой). Спириты объясняют свой успех тем, что спиритизм является протестом против естественнонаучного материализма, господствующего над мышлением. Спиритуалист верит в невидимые таинственные миры, заполненные существами, истинная природа которых представляет неразгаданную загадку.
Теории, в которых истинной причиной происходящего принимались неизвестные природные силы, назывались оккультными. Под понятием "оккультизм" следует подразумевать общее название учений, признающих существование сил, скрытых в человеке и космосе, но доступных для понимая особо посвященных, т.е. людей, прошедших обряд посвящении и получивших специальную биопсихоэнергетическую подготовку. В последнее время эти два родственных по истоку направления вступили в открытую борьбу. Для оккультных наук важным вопросом оказалась проблема поиска источника сил, проявление которых наблюдается в магических операциях. Искать ли его в живой или неживой природе? Чем он является по природе: физическим или психическим явлением и процессом? И когда современные физика и химия замолкают, не в силах объяс-
159

нить те или иные феномены, можно расслышать негромкие голоса оккультных наук, выступающих от имени еще непознанных природных сил. Видимо, не случаен и сам термин "научный оккультизм". В этом смысле можно сказать, что современный оккультизм как рефлексивная система, озабоченная способом и потребностью своего обоснования и подтверждения, датируется весьма конкретным временем. Это 1870 г. - год создания современного институционально оформленного оккультизма, связанного с деятельностью Диалектического общества - общества экспертов со специальной целью исследования спиритических явлений экспериментальным путем.
Заключения подкомиссий данного общества весьма любопытны и формулируются следующим образом:
1. Могут получаться звуки весьма различного характера, которые кажутся исходящими от мебели, от пола и от стен, и часто могут явственно ощущаться сопровождающие их колебания.
2. Тяжелые тела могут приводиться в движение без каких-либо механических приемов и без соответствующего напряжения мускульной силы со стороны присутствующих, а часто даже и без всякого соприкосновения или соединения с каким-либо лицом.
3. Упомянутые звуки и движения часто происходят в такое время или в такой форме, как этого пожелают присутствующие лица; сверх того они могут отвечать на вопросы или слагать с помощью ряда знаков связные сообщения.
4. Полученные таким путем ответы или сообщения по большей части лишены всякого смысла; иногда, впрочем, сообщаются также факты, известные одному из присутствующих.
5. Условия, при которых возникают эти явления, бывают различны; важно, однако, то обстоятельство, что для их наступления некоторые лица должны по необходимости присутствовать, тогда как присутствие других лиц обыкновенно служит для них помехой. Причем это различие не зависит от того, верят или не верят данные лица в возможность подобных явлений.
6. Наступление этих явлений отнюдь не обеспечивается присутствием или отсутствием определенных лиц.
7. Итак, звуки и колебания, спонтанные движения и вращения, сигнальные сообщения и, как необходимое условие, вера в необычные явления - вот что фиксируется как результат при экспериментировании в контексте спиритических взаимодействий.
Долго и тщательно проводились опыты, при которых были приняты все возможные меры предосторожности; они привели к установлению следующих положений:
1. При известных телесных и душевных состояниях у одного или нескольких присутствующих лиц обнаруживается сила, достаточная для того, чтобы вызвать движение тяжелых тел без применения мускульной силы, без прикосновения или какого бы то ни было материального соединения между этими телами и названными людьми.
2. Сила эта может производить явственные звуки, представляющиеся исходящими от твердых предметов, которые никто не трогает и которые не
160

имеют видимой связи ни с одним из присутствующих лиц. То, что эти звуки ирходят от различных твердых тел, доказывается тем, что при прикосновении можно ощущать колебания от этих тел. 3. Наконец, действиями этой силы часто руководит разум4.
Однако попытки доказательства оккультных явлений предпринимались и прежде. Еще ранее, чем приступило к своим исследованиям Диалектическое общество, подобную задачу поставил известный химик Вильяме Крукс и пришел к аналогичным результатам. Другой химик, Карл Рейхенбах, обратил внимание на факт северного сияния и предположил, что такое световое явление должно происходить всюду, где есть магнитные полюса. Сенситивы, наиболее чувствительные люди, фиксировали сияние у полюсов больших магнитов, ощущали изменение температуры и даже притягивались к магнитам. Рейхенбах сделал вывод, что сияние испускают не только магниты, но и всякий предмет, выставленный ранее на солнечном свете, а также кристаллы и человеческое тело. Силу, производящую свечение, Рейхенбах назвал одом. Исходящий от людей од (по Рейхенбаху- биод) аналогичен психической силе современных оккультистов. Однако "в то время как психическую силу надо считать связанной непременно с людьми или, во всяком случае, с животными, предположенная од-сила встречается повсюду в природе"3.
Тем не менее в контексте спиритических опытов проблема фотографирования и материализации духов- одна из наиболее полемических в связи с многочисленными обманами, зафиксированными самими же свидетелями. Считается, что до сих пор нет ни одного положительного и бесспорного доказательства подлинности спиритизма.
Известный немецкий астрофизик Цельнер для объяснения спиритуалистических явлений выставил гипотезу о четырехмерном пространстве и живущих в нем четырехмерных разумных существах. Исходная точка размышлений ученого логически непротиворечива, так как ведет свое начало от математических построений, допускающих наличие и-мерного пространства. Гипотеза же о том, что есть существа, созерцающие мир в четырех и более измерениях, остается по-прежнему на уровне гипотезы. Здесь включение в интеллектуальный контекст и потенциал эпохи осуществляется на основании устоявшихся положений в направлении вписанности неординарных явлений в континуум принятых в физике положений. Гипотеза о четырехмерном пространстве, куда помещены причины медиумических явлений, позволяет избежать противоречия с существующими в математике теоретическими построениями, допускающими существование и 10-мерного пространства, но противоречит эмпирическому постулату о трехмерности пространства. Последний предельно прост. В нем утверждается, что если бы пространство не было трехмерным, то наш мир имел бы иное строение. Электроны бы падали на ядра, а сама Земля устремилась бы к Солнцу, и жизнь в таком виде, в каком мы ее знаем, перестала бы существовать.
Плюралистичность эзотеризма. Традиционная наука реализует достаточно строгую форму организованности. Научное знание выступает в виде логически упорядоченной схемы. Эзотеризм из-
161

начально плюралистичен. Он как бы призван отразить индивидуальные различия в путях ищущих, где каждый имеет право на свое собственное, отличное от другого мировосприятие. Кстати, греческий аналог термина "эзотеризм" означает "внутреннее", "закрытое". Иногда его сторонники объединяются в некие общества и группы, однако предполагать их монолитное единство было бы методологическим просчетом. По сути своей, эзотеризм как поиск и построение идеальной реальности и осмысление личного пути совершенствования есть своеобразная ниша интеллигибельной свободы, или свободы умопостижения, где каждый имеет право на духовное творчество, самостоятельное волеизъявление, не стесненное нормой запрета социально-идеологического характера. Если бы этот феномен не существовал, эту сферу личного трансцендентного поиска, где каждый, пытаясь выразить свою обеспокоенность современным состоянием мира, стремится отыскать способы его индивидуального преодоления, следовало бы образовать. Можно сказать, что это сфера человеческой духовной самодеятельности, аналогичная существующей в искусстве. Есть профессионалы, а есть множество самодеятельных недипломированных самородков, по-своему исполняющих собственный танец, поющих свою песню. Отсюда и пестрота, разномастность и неодинаковость "репертуара". Запретить это невозможно, отрежиссировать невероятно сложно, а объяснить легко.
Разве не прав человек в своем желании, отбросив гнет чисто материальных проблем, думать о проблемах космической значимости, тем более что они сопряжены со стремлением к совершенствованию? Разве виновен он в том, что в нем проявляется его антропософичность - устремленность к божественному совершенству и всемогуществу?
Проблемы и опасности возникают, когда путь поиска и построения идеальной реальности, минуя сферу интеллигибельных размышлений, переходит в область энергетической стимуляции и практического использования потенциала психической энергии, которая, как камера высокого напряжения, должна быть герметически закрыта. В ней - все захватывающие дух методы и приемы энергетической защиты от нападения и вампиризма, от астросомов и лярв, от угрожающего донорства и порчи. Можно сказать, что одна из серьезных проблем эзотеризма заключается в разгерметизации герметизма, т.е. в использовании тайных и запрещенных приемов стимуляции сознания.
Эзотерика призывает многое принимать на веру. Не предоставляя доказательств, она обращается к внерациональным или сверхрациональным способам убеждения, избирает жанр суггестивной наративы, опирается на легенды и предания, свидетельства исторического повествования, привлекая на свою сторону все большее и большее число сторонников. Последователи герметических учений верят в непосредственное влияние произносимой мистической формулы на природу вещей, т.е. признают, что произносимое слово само по себе обладает способностью и свойством влиять на естественное течение событий. На этом воззрении основывалась и магия всех языческих народов. Этот суггестивный элемент необыкновенно силен и по сей день, особенно в медицине.
162

В научных кругах активно обсуждаются проблемы суггестии и гипноза. Ученые-психиатры говорят о суггестии самой окружающей нас социальной среды, когда мы постоянно подвергаемся внушению со стороны средств массовой информации и рекламы. Действие суггестии возрастает в больших аудиториях, при проведении митингов и собраний. И хотя специализированная практика гипноза и суггестии связана с многочисленными запретами и носит ограниченный, предписательный характер, тем не менее они не объявляются чепухой, чертовщиной и бредом. Напротив, воспринимаются как особо влиятельные средства воздействия на человека, его психику и жизнедеятельность, тогда как использование подобных им энергетически сильных средств воздействия за рамками официальной компетенции объявляется лишенным всякой значимости и силы. Здесь человек оказывается незащищенным от возможного негативного влияния и может пострадать, не будучи сведущим в причинах и источниках воздействия. Выражения типа "дурной глаз", "порча", "приворотить", "отворотить" в идеологии тоталитарного общества воспринимались только как пережитки мракобесия, атавизмы суеверий и ограниченности. И только литература последнего десятилетия позволила взглянуть на подобные процессы со стороны их суггестивного и информационно-энергетического механизма.
Взгляд с точки зрения "понятийного" не всегда совпадает с устремлением к постижению "потаенного". Понимание герметизма и герметичности как чего-то тайного, закрытого, куда никто и ничто не может проникнуть, настолько прочно, что сохранилось и в современной языковой практике. В герметизме соблюдался принцип: держать в тайне от профанов сокровенные знания о Вселенной и человеке, но передавать их ученикам, посвященным. Предполагалось, что герметизм есть "система Верховных доктрин, выражающих в своей совокупности Абстрактное Герметическое Синтетическое Учение о Божественной Первопричине, Человеке и Вселенной. Все, что есть, сводится к этим трем началам, модусам Единой Реальности и объединяется в Единстве Ея Сущности. Это учение есть совершенная форма Истины в разуме. Оно есть Ея полная проекция, законченная и исчерпывающая реализация"6.
Все высшие достижения человека объясняются степенью его приобщения к божественной просветленности. И все, на что он способен, рассматривается как дар всевышнего' творца, мирового космического разума. И хотя в эзотерическом знании в качестве источника познания провозглашаются откровение и мистическая интуиция, сейчас в ней наблюдается явно проступающая тяга к научной терминологии, когда "волхование" облекается в научные формы. Имея в виду этот формально терминологический аспект, иногда говорят о возможном синтезе Сциентизма и магии.
Считается, что эзотерические учения охватывают два плана существования сознания. Первый оценивается как иллюзия сознания (или майя), он представляет желаемый образ будущего. Второй - практический, опирающийся на методику, средства и способы достижения желательного состояния. Человек должен стремиться именно к задуманной, построенной мысленно эзотерической реальности. Он задает ее траектории. Непре-
163

менным условием достижения желаемого состояния является необходимость кардинального изменения себя, работа над трансформацией своего сознания. Исследователи подчеркивают, что "эзотерическая реальность - это не обязательно сверхъестественный или мистический мир. Эзотерической является любая реальность, вводящая в идеальный мир, предполагающая индивидуальный мир, индивидуальное творчество, особые установки и устремления индивида"7. Здесь весьма очевидны параллели и сопоставления эзотерической и виртуальной реальности.
Современные философы пытаются выяснить роль и значение многообразных эзотерических знаний, провозглашая различные подходы, объясняющие и оправдывающие данный феномен. Э. Дюркгейм и М. Мосса уверены, что к магии следует подходить как к социологическому явлению, имея в виду ее положение в обществе. Дж. Фрезер подчеркивает социально-психологический подход, при котором акцентируются способности человека воздействовать на объект и достигать поставленной цели. Вне мерок психологического или социально-психологического характера это явление понять нельзя. Б. Малиновский пришел к выводу, что магия обеспечивает уверенность в ситуации неопределенности, организует коллективный труд, усиливает социальное давление на индивида.
Однако общим основанием, могущим послужить сближению науки и эзотеризма, является сама активно-деятельностная природа отношения к миру как в эзотеризме, так и в науке. Выдающийся мыслитель эпохи Возрождения Пика дела Мирандола весьма четко формулировал активную позицию человека как мага, "пользующегося магией и каббалой для управления миром, для контроля за собственной судьбой с помощью науки"8. И наука, естествознание (как знание естества, диалог с природой), и эзоте-рика (как учение о тайных законах универсума) по сути своей являют две разновидности противостояния стихиям мироздания. Каждая на свой лад пытается обуздать, покорить и освоить неопределенность бытия.
Метаморфоза (превращение) взаимоотношений науки и эзотерического или девиантного, как принято считать в официальных науковедче-ских источниках, состоит в том, что всюду, где малообразованный народ сталкивается с высокоэффективными результатами науки, последние объявляются чудом, волшебством, чем-то сверхъестественным. В контексте развития самой науки достижения ее переднего края понятны и объяснимы с естественнонаучной точки зрения. Вырванные из современного им контекста, помещенные в иной социокультурный слой, они предстают как нечто необъяснимое.
Взаимосвязь науки и оккультизма с логической точки зрения покоится на том постулате, что наука не отрицает наличие скрытых (occulta) естественных сил, пока еще не изученных доскональным образом и не получивших исчерпывающего объяснения. Сегодня наука вынуждена фиксировать существование некоторых необычных явлений (полтергейст, медиумизм, телекинез и т.п.), при всем при том, что их удовлетворительное естественнонаучное объяснение оказывается делом будущего.
164

Стоять на точки зрения оккультизма совсем не означает открыто пропагандировать оппозицию науке, но предполагает всего лишь признание имеющейся в природе неизвестной зависимости взаимодействий, обладающих, однако, естественным характером. У материалиста Л. Фейербаха можно найти поражающие миролюбием суждения, согласно которым науку следует понимать как учение о действующих материальных внешних причинах, а магию - как науку об истинных причинах и всеобщих формах. "Магия есть наука или искусство, которое из познания скрытых форм выводит удивительные действия или эксперименты и надлежащим сближением действующих сил с восприимчивыми к ним предметами открывает великие деяния природы..."9.
Между научным и девиантным знанием можно отметить параллели, ряд черт и особенностей, произрастающих как в сфере традиционного производства научного знания, так и в ее девиантном сопровождении. Они заставляют задуматься над степенью конфронтации науки и эзотеризма. Например, основная задача теоретической науки - проникновение в с у щ -н о с т ь вещей (всплывают в памяти не лишенные некоего налета эзотеризма известные ленинские наставления "двигаться от сущности первого порядка к сущности второго и т.д.") - свойственна не только науке. Это основное кредо эзотерического познания, герметизма.
Теоретический уровень научного исследования, предполагая выяснение внутренних и скрытых от непосредственного наблюдения взаимосвязей, концептуальное движение, имеет отдаленное сходство с устремлениями к постижению тайного, скрытого от взора знания в области ментальных (оккультных) наук. Так называемая работа с идеальными моделями весьма и весьма распространена в науке. Специальные процедуры трансформации, когда реальные объекты с необходимостью должны быть представлены как логические концептуальные конструкты, имеющие идеальное существование, а проще сказать- существующие только в мысли, процедура весьма родственная и эзотерическим практикам, когда те обращены к трансмутации процессов. Существует весьма оригинальная оценка науки, принадлежащая современному учено-му-эпистемологу Дж. Холтону, согласно которой науку следует рассматривать как результат "интеллектуальной мутации". Сама способность научно-теоретического мышления строить и конструировать идеальные миры, оперируя многообразными степенями свободы, перекликается с установками инакового способа мышления и, в частности, с эзотерическими устремлениями к идеальной реальности.
В теоретическом познании, особенно в современной физике, очень распространены модельные исследования, опирающиеся на конструкты- заместители реального объекта. Вместе с тем замещение - основная процедура магического ритуала. Фигурки, изображения, тесты и сами церемонии направлены на замещение отсутствующих на самом деле связей. Факт невыразимости, наиболее сильно акцентированный в мистике, имеет известные аналогии с глубинными микрофизическими исследованиями. Они состоят в том, что многие науч-
165

но-теоретические связи не имеют своего репрезентанта. М. Шлик - представитель Венского кружка позитивистов - вообще отрицал возможность репрезентации теоретико-познавательного содержания, вопрошая: как показать, к примеру, силу тяготения или квантово-механический переход?
Явные параллели и пересечения обнаруживаются ив проблеме наблюдаемости, решаемой современной микрофизикой таким образом, что неотъемлемым компонентом всей системы является сам наблюдатель. Невозможно наблюдать без того, чтобы в тот же самый момент не изменять систему. Как отмечали еще в 20-х гг. Н. Бор и В. Гейзен-берг, наблюдения за объектом при физическом эксперименте вносят возмущение в этот объект. Подобная констатация имеет реальное пересечение с доктриной древних. Именно мыслители Востока настаивали на фундаментальном единстве наблюдателя и наблюдаемого, на изменении, сопровождаемом процесс наблюдения. Примечательно также, что в 30-х гг. Шри Ауробиндо создает свою философию интегральной йоги с основным тезисом созидающей силы сознания. В это же время раскрывается физический смысл полевых взаимодействий квантовой механики.
Проведенное в лабораториях радиоэлектронных методов исследования Института радиотехники и электроники изучение биополя человека показывает, что вокруг подобного биологического объекта образуется сложная картина физических полей, несущих информацию о его подсистемах. Их насчитывается 8 типов. Они принципиально нестационарны, быстро изменяются в пространстве и во времени. Этот полевой компонент, имеющий корпускулярно-волновую природу, признанный современными биофизиками и как бы "размазанный" по всей Вселенной, также весьма узнаваем в учениях древних. Тайные знания всегда привлекали и одновременно пугали содержащимися в них секретами о возможности трансформации сознания и получения информации о прошлом и будущем.
Герметический принцип "Все во всем", или принцип монизма, удивительным образом согласуется с чаяниями современных физиков создать единую теорию поля (о которой, кстати, мечтал в свое время А. Эйнштейн). Ведь зная законы единого поля, можно реализовать любую мысль и воздействовать на любое сознание. Принцип вибрации напрямую находится в соответствии с известным и принятым положением об абсолютности движения. Все многообразие материи объясняется разницей в характере вибраций, их частоте, амплитуде, интенсивности. Существуют шкалы космических вибраций, так называемых сверхчастот. И даже тепло, свет, электричество и магнетизм отличаются как различные виды колебаний, вибраций. К самым высоким вибрациям относят колебания тонкой среды, а также силу тяготения. Мысли, эмоции, волю относят к вибрациям, которые .могут вызывать аналогичные вибрации в мозгу других людей. Умение вызывать у себя вибрации определенной частоты и передавать их другим относят к области духовной алхимии. Она рассматривается герметис-тами как самое ценное из искусств этого древнего учения. Знаменитые
166

древнейшие формулы: "Макрокосм - в микрокосме", "Познай себя - познаешь мир", "Слово сильнее оружия", принцип полярности ритма, пола - возвращаются к нам, обряженные замысловатыми терминами: структурность, системность, когерентность, иерархичность, целостность. Не представляет труда разглядеть в принципах древнейшей герметической философии те концептуальные схемы суждений, которые впоследствии традиция свяжет с научным способом мышления.
Еще одно пересечение точных наук и эзотеризма происходит по линии принятия в качестве основы мироздания числа. Отношения и взаимосвязи мира, рассматриваемые как числовые соотношения, - необходимый базис и фундамент современной науки. Широко используются таблицы, математические формулы, очевидно стремление к точности и чистоте терминологического аппарата. Широко известный диалектический закон о взаимопереходе количественных и качественных взаимодействий, понимаемый как механизм развития, яркое подтверждение тому, что книга природы написана на языке математики. Однако нумерологическая сторона очень сильна в древней каббале, развита она и в пифагорейской школе. Это с новой силой доказывает, что тесная связь точных научных теорий со всем комплексом эзотерических знаний имеет древнейшую традицию. Однако связь эта своеобразная. Наука в современном ее понимании оформилась как способ рационального постижения мира, основанный на причинной зависимости; когда она находилась в младенческом возрасте, система древнейших знаний уже изобиловала различными ответвлениями, в числе которых были и математика, и медицина, и геометрия, и география, и химия. Наука, или, вернее, древнейший ее прототип, была вкраплением в оккультную сферу, как достаточно разработанную и полную систему знаний и сведений. Поэтому можно сказать, что связь науки и оккультизма генетическая, опирающаяся на происхождение.
ЛИТЕРА ТУРА
1 ДынччВ.И., Елъяшевич М.А., Толкачев Е.А., Томшъчин Л. М. Вненаучное знание н современный кризис научного мировоззрения // Вопросы философии. 1994. № 12. С. 125.
2 Пружинпн Б.И. Звезды не лгут, пли Астрономия глазами методолога // Заблуждающийся разум или многообразиевненаучногознания. М.. 1990. С. 138.
3 Новая эра приглашает // Свет. 1977. № 1. С. 3.
4 Иллюстрированная история суеверий и волшебства от древности и до наших дней. Киев, 1993. С. 202-203.
5 Там же. С. 208.
6 Шмаков В. Священная книга Тота: Великие Арканы Таро. Начало синтетической философии эзотеризма. Киев, 1993. С. 41.
7 Знание за пределами науки. М., 1996. С. 14.
8 Герметнзм н формирование науки. М., 1966. С. 14.
9 Фейербах Л. История философии. Т. 1. М., 1974. С. 116^
167

Тема 16. ИСТОРИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ВЗАИМОСВЯЗИ НАУКИ И ОККУЛЬТИЗМА
"Непризнанные" науки. - Герметизм - древнейшая область эзотерических знаний. - Посвящение как ступень приобщения к тайному знанию. - Пифагор и Пифагорейский союз. - Техника концентрации. - О точности халдейской системы.
Если перечислять имена вошедших в историю великих мужей, то среди них будут и Пифагор, и Альберт Великий, и Корнелий Агриппа, а также Парацельс, Бруно, Роджэр Бэкон, Бонавентура, Кеплер и мно-гие.-многие другие. Все они безусловно заслуживают высокого титула ученого. Однако описание их достижений с равным правом может украшать как страницы учебников по истории науки и истории философии, так и трактаты по оккультным наукам и эзотерической философии. Принципиальной трудностью подобного рода занятий, особенно если они предпринимаются не с целью популяризации, а с позиций честного аналитического разбора соответствий и параллелей между наукой и оккультизмом, является то, что старые тексты обладают дискурсом, не всегда понятным современнику. Мы все время осмысливаем работы предшественников не их собственным способом, а при помощи нашего образа мыслей.
Уникальность ситуации состоит также и в том, что рост и развитие научного знания происходили не на основе нанесения жесточайших и непереносимых ударов по оккультизму в конкурентной борьбе, а на собственной, освещенной слепящим светом прожектора рационализма магистрали, где о существовании другого видения мира просто не упоминалось. Оно либо оттеснялось на периферию, либо вообще игнорировалось, замалчивалось,, как не имеющее реального права на существование и равноправного голоса. В этой тиши "непризнанные науки" по негласному, неинституциональному соглашению могли претендовать на создание своей параллельной экстранаучной и разветвленной системы знания. Фронтальное противостояние науки и эзотерики отсутствовало, были лишь церковные и идеологические запреты и жесткое неприятие эзотерического способа воздействия на мир. Известны достопримечательные слова Калиостро - мага и ясновидца, оккультные способности которого поражали современников: "Если ваша наука (имелась в виду наука времен Гете) больше моей, вы не нуждаетесь в знакомстве со мной; если моя больше, я не нуждаюсь в вас"1. Заметим, что магию называли "священной наукой", "наукой наук", а также "натуральной философией".
В современном мире распространение имеют около 30 видов оккультных наук, среди которых наибольшее признание имеет оккультная медицина, а герметизм считается самой древней областью эзотерических знаний. Герметизм, согласно преданию, возник в недрах древнеегипетской цивилизации в 4тысячелетии до н.э. Он бьш детищем бога письменности, мудрости и счета Тота, соотносимого с греческим богом Гермесом и римским - Меркурием. О "Священной книге" Тота говорят, что она содержит секре-
168

ты процесса,*, посредством которого может быть осуществлено возрождение человечества, и в этой же книге содержится ключ к остальным его сочинениям. Тому, кто может пользоваться знаками и символами, дается неограниченная власть над духами воздуха и земными божествами. Когда определенные участки мозга стимулируются секретными процессами в мистериях, сознание человека расширяется. Ему многое позволено видеть и при многом присутствовать. Книга Тота, как отмечает Мэнли Пол Холл, описывает метод, которым такая стимуляция может быть достигнута2. Гёр4-метизм всегда воспринимался как обоюдоострый меч, он опирался на использование более тонких методов воздействия, чем материальные силы физической природы. Силы, приводимые в действие любовью, ненавистью или иной страстью, развивались достаточно стремительно и полностью зависели от побуждения. Механизм был следующий: духовное преобразовывалось в психическое, последнее появлялось в астральном мире и организовывало свои результаты в мире физическом.
Согласно легенде, Книга Тота хранилась в золотом ящике во внутреннем святилище храма. Был от нее один только ключ, который находился у Мастера Мистерий, считавшимся высшим инициированным герметической арканы. Он один знал, что написано в секретной книге. Книга Тота была утеряна с закатом мистерий, преданные посвященные унесли ее запечатанной в священном футляре в другие земли.
Однако с древнейших времен было установлено, что великие знания должны передаваться лишь посвященным. Об этом свидетельствуют и арканы Таро, символичный язык которых невозможно понять без специальной подготовки и научения. Относительно посвящения старинный девиз гласил: "Адепта нельзя сделать, адептом можно только стать".
Само Посвящение как ступень приобщения к тайному знанию бывает двух типов - бело-магическое и черно-магическое, смотря по тому, что требуется создать: человека, стремящегося к добру ради добра с пренебрежением к собственным выгодам и невзгодам, или человека, любящего зло ради зла, в ущерб себе, во имя голого принципа лжи и тьмы, ради тьмы. Первая стадия испытаний одинакова в обоих Посвящениях. Она имеет целью испытать неофита в составе 1+4, т.е. в умениях не смущаться перед лицом опасностей и неожиданностей, исходящих из элементов и стихий. Здесь присутствуют испытания огнем, сквозь который надо храбро пройти, не боясь ожогов; водой, переплывать которую следует без затруднений, хотя бы она представлялась в виде бурного потока; воздухом, в котором надлежит висеть бесстрашно, не испытывая головокружения; землею, в недра которой приличествует проникать, на страшась быть раздавленным мрачными сводами подземелья.
Вторая стадия испытаний - это астральные испытания на страх, страсть и совесть. Неофит испытывается страхом астральных клише, пугающих его уродливостью или даже агрессивностью. Испытание на страсть имеет целью определить, может ли неофит обуздывать в себе сексуальное чувство, и распадается на две части:
1) умение противостоять надвигающемуся соблазну;
2) умение не использовать победу, одержанную собственными усилиями.
169

Третье испытание - на совесть - заключается в определении умения выполнить какой-либо завет, исполнить какое-нибудь поручение, сохранить какую-либо тайну или просто не изменить принятому решению, вопреки соблазнам и инстинкту самосохранения.
Нейтрализация бинария дух- материя (в Арканах Таро бинеры, или бинарии, понимаются как совокупность двух полярно противоположных областей, например: дух - материя, жизнь - смерть) служит предметом технического посвящения. Остальные три великих бинера: жизнь - смерть, добра - зло, сознательность - реализационная власть будут предметами практического посвящения. Возможность нейтрализации бинеров состоит в нахождении третьего, среднего члена. Он по свойствам сродни крайним. Например, бинер эссенция - субстанция нейтрализуется термином "натура", и вся конструкция носит название "тернер". Посвящение и есть умение нейтрализовать бинеры дух - материя, жизнь - смерть, добро - зло, сознательность - реализационная власть.
Обряд Посвящения описывается в книге Э. Шуре "Великие посвященные". Возвышенные истины герметизма сообщались не всем, а лишь способным и особым образом инициированным. Они скрывались от профанов. Посвящение, понимаемое как ускорение эволюционного развития способностей личности, делилось на три ступени. Первая - этическая - предполагала нравственное очищение, полный контроль над эмоциями и изменение характера. Неофит проходил одно за другим несколько испытаний. Семь из них связаны с человеческими добродетелями: освобождением от чувственности, гнева, тщеславия, жадности (скупости), зависти, чувствительности и способности противостоять внешним влияниям. Здесь важно было овладеть техникой медитации.
Вторая ступень, условно называемая технической, предусматривала достижение "совершенства", т.е. особого рода экстатического видения, осознавания и единения со сверхличным, то, что может быть названо космическим сознанием.
Третья ступень мастера предполагала установление гармонии личностного "Я" с мировым "Я". Посвященный иерофант носил на голове повязку с семиглавой змеей, на каждой голове которой был записан священный звук. Каждый кандидат в посвященные должен был пройти через тайну семи звуков и их сорока девяти энергий. Чтобы пройти посвящение, кандидат сначала становился аспирантом, затем учеником и лишь потом посвященным. После всего этого его могли называть истинным и совершенным змеем, что подчеркивало огромную важность символа змеи, означавшего одновременно добро и зло, чувственность и мудрость.
По "Книге мертвых" воззвание к посвященным звучит следующим образом: "О слепая душа! Вооружись факелом мистерий, и в слепой ночи ты откроешь твой сияющий Двойник, твою небесную душу. Следуй за этим божественным Руководителем, и да будет он твоим Гением. Ибо он держит ключ к твоим существованиям, прошедшим и будущим"1.
Посвящение, предполагавшее поднятие человеческого духа на невообразимую сверхчеловеческую высоту, означало постепенную трансформацию - творческую переделку всего человеческого существа: физиче-
170

ского, умственного, нравственного. В результате разум, чувства и воля становились управляемыми и самосогласованными, освобождались и развивались до необыкновенных пределов дремавшие ранее в человеке способности. Человек, приобретая господство над собой, овладевая скрытыми механизмами собственной сущности, постигал тайные силы природы. Разглашение секретов обряда посвящения каралось смертной казнью. "Ни единый смертный не поднимет моего покрывала", - гласила надпись под статуей Богини Изиды, сидящей в глубокой задумчивости с закрытой к#и-гой на коленях и с закрытым лицом. Пройдя испытания смертью, огнём, водой и наслаждением, посвященный давал обет молчания и вступал в царство истины.
Разучивание и исполнение гимнов считалось важнейшим делом жрецов. Возможно предположить, что при пропевании звуков определенной высотности особое значение имели вибрации, гармония и ритмология, которые могли настроить на нужный лад и способствовать более тонкому восприятию всего происходящего.
Э. Шуре так описывает долгий путь посвящения: "Прежде чем подняться до Изиды Урании, ученик должен был узнать земную Иэиду, продвинуться в физических науках. Его время разделялось между медитациями в своей келье, изучением иероглифов в залах и дворах храма, не уступавшего по своей обширности целому городу, и уроками учителей. Он проходил науку минералов и растений, историю человека и народов, медицину, архитектуру и священную музыку. <...> Учителя были весьма беспристрастны, равнодушны, предоставляя ученику справляться с собой самому. "Работай и жди", "Работай и молись" - вот девизы, которые звучали в ответ на вопрошания неофита. Здесь уместно вспомнить сфинкса, под видом которого скрывалась истина и цель посвящения. За молчанием и равнодушием жрецов скрывалось внимательное наблюдение за ростом ученика, которого обязывали следовать самым неумолимым правилам, добиваясь абсолютного послушания. От ученика требовалась невероятная сила отрешения и чистота сердца.
Священные изображения на стенах, которые отражали 22 тайны бытия (и оставлены нам в наследство, согласно преданию, в виде карт Арканов Таро), первоначально, на пороге оккультного обучения, давали лишь угадывать. Долгие часы уединения неофит прогуливался по зале и размышлял над смыслом этих изображений. "Лотос долго растет под водою, прежде чем распустится его цветок", - так поэтическая мудрость объясняла неограниченное время, предоставленное ученику, чтобы в нем произошла работа внутреннего делания и нравственного очищения. На это уходили месяцы и годы. И когда происходило истинное преображение, из уст ученика звучала молитва: "О Изида, душа моя - лишь слеза из твоих очей, и пусть падет она, подобно капле росы - на душу других людей, и пусть, умирая, я почувствую как ее благоухание поднимается, к Тебе. Я готов принести себя в жертву"4.
Это свидетельствовало о внутренней, духовной готовности ученика постичь священную истину, вступив в общение с посвященными. Оставалось бесстрашно выдержать лишь последнее испытание смертью (ибо никто
171

не преступал порог Озириса, не пройдя через смерть). Нового адепта провожали в низкий склеп, в углу которого стоял открытый мраморный саркофаг. "Ложись в эту гробницу и ожидай появление света. В эту ночь ты должен побороть Страх и достигнуть порога Самообладания", - с этими словами посвященные удалялись. Э. Шуре ярко живописует сцены этого финального испытания. Погасает лампа, и адепт остается один во мраке и леденящем члены холоде могилы. Земное сознание цепенеет, а эфирная часть освобождается. Адепт впадает в экстаз. Видения проносятся в его сознании, он видит цветок Изиды, мистическую Розу мудрости, заключающую в сердце своем бессмертную Любовь. Возникает образ женщины, Изиды тайного святилища. Она, держа в руках свиток папируса, склоняется над лежащим в саркофаге и говорит ему: "Я - твоя невидимая сестра, я - твоя божественная душа, а это - книга твоей жизни. Она заключает страницы, хранящие повесть твоих прошлых существований, и белые страницы твоих будущих жизней. Придет день, когда я разверну их все перед тобою. Теперь ты узнал меня. Позови меня, я приду!"
Затем страшное потрясение - адепт чувствует себя сброшенным в свое физическое тело. В тяжелом состоянии он пробуждается от летаргического сна. "Ты воскрес к новой жизни", - говорит ему иерофант и приглашает на собрание посвященных. Отныне он их брат. Глава храма передает новому адепту великое откровение в образах видения Гермеса. Иерофант - жрец высшей лиги - сообщает новому посвященному два главных ключа тайной науки.
• "Внешнее подобно внутреннему, малое таково же, как и большое, закон один для всего. Нет ничего малого и нет ничего великого в божественной экономии".
• "Люди - смертные боги, а боги - бессмертные люди". Отныне знание будет твоей силою, вера - твоим мечом, а молчание - твоими непроницаемыми доспехами".
Посвящение окончено. Если адепт был египтянином, он оставался жрецом храма. Чужеземец мог вернуться на родину, дав обед хранить молчание. "Он не должен был выдавать никогда и никому то, что видел и слышал, не раскрывать учения Озириса иначе, как под тройным покровом мистерий или мифологических символов. Если он нарушал клятву, роковая смерть настигала его рано или поздно, где бы он ни был, тогда как ненарушенное молчание становилось шитом его славы"5.
Литературные источники создают представление об обряде посвящения, но всегда останется загадкой, насколько они точны и правдоподобны. Тексты весьма символичны, в них нет указаний на операции и рецептурные действия, но много аллегорий и иносказаний. Видимо, только в подобной форме они и могут быть изложены.
В главе, посвященной Орфею, Э. Шуре приводит вдохновенные слова Орфея, описывающие чувства молодого миста при посвящении. "Погрузись в собственную глубину, прежде чем подниматься к началу всех вещей, к великой Триаде, которая пылает в непорочном эфире. Сожги свою плоть огнем твоей мысли; отделись от матери, как отделяется пламя от дерева, когда сжигает его. Тогда твой дух устремится в чистый эфир пред-
172

вечных причин, подобно орлу, как стрела, летящая к трону Юпитера. Юпитер одновременно и Супруг, и Божественная супруга. Вот первая тайна. <...> А теперь приготовься ко второму посвящению. Трепещи, плачь, радуйся, обожай! Ибо дух твой должен проникнуть в пьшающую область, в которой великий Демиург смешивает души и миры в чаше жизни. Утоляя свою жажду в этой опьяняющей чаше, все существа забывают свое небесное происхождение и опускаются в страдальческую бездну рождений". Рассказанная Мистерия о смерти Дионисия, растерзанного на куски, закат" чивалась аналогиями. "Страдающие люди - это его растерзанные члены, которые ищут друг друга, терзаясь в ненависти и преступлениях, в бедствиях и в любви, на протяжении многих тысяч существований". Посвящение имело и часть, возвеличивающую самих посвященных. "Но мы, посвященные, знающие то, что наверху, и то, что внизу, мы - спасители душ, мы- Гермесы человечества, подобно магниту мы притягиваем их себе, сами притягиваемые Богами. Таким образом, мощью небесных чар мы воссоздаем живое тело божества. Мы заставляем небо проливать слезы и землю издавать ликование; подобно драгоценным камням, мы несем в сердце своем слезы всех живых существ; чтобы преобразить их в улыбки, Бог умирает в нас, в нас же Он воскресает"6.
Идея целостности и тоска по цельности живет в этом призыве. Она отражается отдаленным эхом в современном методологическом мышлении в виде запрета на бездушный фрагментарный анализ, изолирующий подход, абстрактность, возведенную в абсолют, на отрыв части от целого, абсолютизацию деталей и частностей. На память приходят знаменитые слова предостережения И. Гете:
"Живой предмет желая изучить,
чтоб ясное о нем познанье получить, ученый прежде душу изгоняет,
затем предмет на части расчленяет и видит их, да жаль: духовная их связь
тем временем исчезла, унеслась".
Согласно же герметической традиции посвященный мог рассчитывать на то, что все увидит очами духа. Необходим великий труд или же тяжкие страдания, чтобы открылся внутренний взор. А до тех пор необходимо сохранять целомудрие жизни и белизну души, ибо божественный огонь ужасает слабых и убивает нечестивых. Считалось, что посвященный мог привлечь смерть или отдалить ее по своему произволу; он в состоянии образовать магическую цепь событий, соединенных силой воли; от него очень многое зависит.
Причины, по которым эзотерические знания были оглашены, вряд ли можно установить точно. Однако именно в пифагорейском братстве можно усмотреть этот симбиоз, когда речь шла о посвященных мирянах, которые не уклонялись от гражданской жизни. Сам Пифагор был одним из тех античных мужей, которые не мыслили занятия натурфилософией без путешествия на Восток. Пифагор почитался не только как философ,
173

но и как математик. Согласно свидетельствам, "по Ямвлиху, чистой силой энергии и дерзновения Пифагор проник в тайны Храма Фив, получил там посвящение и после изучал священные науки в Египте в течение 22 лет"7.
Связь "священного" знания герметизма с традицией античной философии достаточно явно прослеживается при анализе "Золотых стихов" Пифагора. Вторая их часть - "Очищение" - странным образом родственна^ "как отмечают исследователи, и египетской "Исповеди отрицания", и христианским заповедям, отраженным в Библии.
"Мать и отца уважай вместе с родными по крови.
Другом себе избери истинно-мудрого мужа;
Слушай советов его, следуй его ты примеру;
Из-за ничтожных причин с ним никогда ты не ссорься,
Если в твоей это власти, ибо закон непреложный
Тесно связует возможность с необходимостью вместе.
Страсти свои побороть свыше дана тебе сила,
Так обуздай же в себе мощным усилием воли
Алчную жадность и лень, похоть и гнев безрассудный.
Равно один и при людях бойся дурного поступка;
Больше всего же стыдиться должен ты сам пред собою.
Будь справедлив и в словах, и в поступках своих неизменно,
Следуя в них непреклонно веленьям ума и закона;
Помни, что рок неизбежный к смерти людей всех приводит,
Помни, что блага земные как с легкостью людям даются,
Так же легко исчезают. Что же касается горя,
Данного людям Судьбою, - то должен его ты с терпеньем
Кротким сносить, но при этом сколько возможно стараться
Горечь его облегчать: ибо бессмертные боги
Мудрых людей не подвергнут свыше их силы страданью.
Много путей существует для хода людских рассуждений;
Много меж ними дурных, много и добрых, но прежде
Нужно в них зорко вглядеться, чтоб выбрать из них настоящий.
Если же в мире возьмет верх заблужденье над правдой,
Мудрый отходит и ждет воцарения истины снова.
Слушай внимательно то, что тебе я скажу, и запомни:
Да не смущают тебя поступки и мысли чужие;
Да не побудят тебя к вредным словам и деяниям.
Слушай советы людей, сам размышляй неустанно,
Ибо безумный лишь может действовать без рассуждения;
Делай лишь то, что потом в горе тебя не повергнет
И не послужит тебе причиной раскаянья злого.
За неизвестное дело ты не дерзай приниматься,
Но научись ему; этим ты счастья достигнешь.
Но изнурять ты не должен тело свое, а стараться
Пищи, питья, упражнений в меру давать ему, дабы
Тело твое укрепилось, не зная излишеств и лени.
174

В жизни своей соблюдай, сколь возможно, порядок, Роскошь во всем изгони, ибо она возбуждает Зависть людей неизбежно. Бойся скупым быть излишне, Бойся добро расточать, как те, что не знают работы; Делай лишь то, что тебя ни теперь, ни потом не погубит И потому обсуждай каждый свой шаг и поступок"8.
Посвящение, которое .предваряло вступление в основанный Пифагором Пифагорейский союз начиналось с подчинения правилам общественной жизни, когда молодые люди должны были проводить в школе целый день под наблюдением учителей. У двери пифагорейского здания возвышалась статуя Гермеса и надпись гласила: "Прочь, непосвященные!" Сам Пифагор придавал особое значение смеху и походке молодых людей. "Смех, - говорил он, - самое несомненное указание на характер человека, и никакое притворство не может украсить смех злого".
Испытания пифагорейский школы представляли собой видоизмененные испытания египетского посвящения, лишенные смертельных ужасов могильных склепов. Стремящегося к посвящению заставляли провести ночь в пещере, в которой появлялись чудовища и привидения. Тех, кто не мог выдержать ужаса и мрака ночи, или обращавшихся в бегство признавали непригодными к посвящению.
Нравственное испытание носило более серьезный характер. Без всяких предупреждений ученика заключали в келью. Ему давали доску и приказывали найти смысл одного из пифагорейских символов. Он проводил 12 часов в келье наедине со своей задачей, на протяжение которых он мог выпить только кружку воды и съесть кусок хлеба. Затем его вводили в общий зал, где все ученики должны были поднимать на смех испытуемого. Последний же должен был проявить огромное усилие, чтобы владеть собой. Некоторые ученики плакали слезами ярости, другие отвечали грубыми словами, третьи бросали доску вне себя от гнева, осыпая всех бранью. Это означало, что испытание на самообладание не было выдержано. Если присутствие духа не покидало испытуемого, то он считался вступившим в школу и принимал поздравления'.
После этого начиналась первая ступень посвящения - подготовления. Она длилась от двух до пяти лет. И на всем протяжении послушники должны были соблюдать на уроках абсолютное молчание. Муза молчания освещала эту ступень.
Вторая ступень очищение датировалась "золотым днем", когда Пифагор вводил нового ученика во внутренний двор своего жилища. С этой эзотерической (внутренней) ступени и начиналось собственно посвящение. Рядом с жилищем Пифагора был построен храм, где он занимался со своими учениками. Внутри храма были расположены мраморные статуи эзотерических муз, которые помимо мифологических имен носили еще и имена тех оккультных наук и священных искусств, которые охраняли. В центре располагалась статуя музы Гестии. Левой рукой она защищала пламя очага, правой указывала на небо. Гестия олицетворяла собой теософию. Урания наблюдала за астрономией и астрологией. Полигимния
J75

владела искусством потусторонней жизни и прорицания. Мельпомена представляла науку жизни и смерти, трансформаций и перевоплощений.
После этих верховных муз, представлявших собой космогонию и не^ бесную физику, располагались музы человеческой или психической науки: Каллиопа, олицетворявшая медицину; Клио- магию; Эвтерпа - мораль.
Следующая группа заведовала земной физикой: Терпсихора - наукой элементов; Эрато - наукой о растениях; Талия - наукой о животных.
Пифагор учил, что дело посвящения состоит в приближении к великому существу, в уподоблении Ему, в возможном .усовершенствовании, в господствовании над всеми вещами посредством разума, в достижении той же активности, какой отличается невидимый огонь. Ибо "Ваше собственное существо, ваша собственная душа не представляет ли из себя микрокосм, малую Вселенную? Она полна бурь и несогласий. И задача в том, чтобы осуществить в ней единство гармоний"10.
Великая Монада - единица - действует посредством творческой диады - двойки. С момента проявления Бог двойственен, он включает начало мужское, активное, и начало женское, пассивное, или пластическую живую материю.
Триада, или закон троичности, есть образующий закон вещей и истинный ключ к жизни. Человеческая троичность тела, души и духа сливается в одно целое в самосознании человека. Клялся Пифагор, тем не менее, великим символом тетрады. Он говорил, что Главные основы содержатся в четырех первых числах, ибо, складывая их и умножая между собой, можно найти все остальные.

стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>