<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

Сам Лоренц назвал собственную концепцию "гипотетическим реализмом", в котором содержатся многочисленные достоинства.
• Во-первых, она направлена на отражение естественного процесса роста знания.
• Во-вторых, наблюдение и эксперименты над внешним миром доставляют множество фактов, описывающих внесубъективную реальность, т.е. реальность, одинаково признаваемую всеми наблюдателями.
• В-третьих, теории, направленные на объяснение этого множества фактов, пытаются установить закономерности.
• В-четвертых, теории возникают как на основании накопления и классификации фактов, так и из гипотез, каждая из которых является интуитивной догадкой, стимулируемой не только наблюдениями, но и другими, уже успешно подтвержденными гипотезами. Весьма любопытно общее заключение Лоренца, в котором сам процесс рождения гипотез, как и вся интуитивная деятельность человека, объявляется загадочной. Дальнейший ход размышлений ученого предполагает решение весьма сложных эпистемологических задач, где необходимо как признание выдвинутой Поппером процедуры фальсификации, так и обоснование собственной позиции гипотетического реализма. Итак, правильно построенная гипотеза должна быть в принципе опровержимой, фальсифицируемой, т.е. несовместимой с некоторыми результатами эксперимента. Это выдвинутое Поппером требование имеет преимущества, состоящие в возможности исключить из научного обихода ненаучные гипотезы или же обнаружить не столь определенные гипотезы, которые во-
317

обще не допускает опытной проверки. Если гипотеза выдерживает подобные проверки, ее вероятность возрастает. Научная теория определяется Лоренцом как система тщательно проверенных гипотез, поддерживающих друг друга по принципу "взаимного прояснения". Этот принцип "взаимного прояснения" и отличает эпистемологическую позицию Лоренца от более формальной конструкции Поппера. По мнению Лоренца, никакая гипотеза не может быть опровергнута одним или несколькими несогласующимися с ней фактами, а только другой, сильной гипотезой, которой подчиняется большее количество фактов. Поэтому и истина предстает как "рабочая гипотеза", способная наилучшим образом проложить путь другим гипотезам.
Другое принципиально важное для судьбы современной философии науки замечание этолога состоит в указании на то, что получение и накопление информации, существенной для сохранения вида, - столь же фундаментальное свойство и функция всего живого, как и получение и накопление энергии. Когда вследствие мутаций наследственных задатков вероятность получения энергии столь существенно возрастает, что отбор начинает действовать в пользу наделенного данным преимуществом организма, то возрастает также и численность его потомства. Но вместе с тем повышается вероятность того, что именно представителю этого потомства достанется следующий большой выигрыш в лотерее наследственных изменений. Основе всякого возможного опыта, т.е. тому "априорному", о котором говорил И. Кант, соответствуют:
• самый первоначальный и древнейший механизм - регулирующий контур, посредством обратной связи делающий внутренние условия организма независимыми от колебания внешних условий и поддерживающий их постоянство;
• способность воспринимать стимулы;
• врожденный механизм запуска;
• наследственная координация или инстинктивное движение.
Однако все описанные механизмы, в противоположность когнитивным функциям, не способны накапливать информацию. Их действие представляет собой не процесс приспособления, а уже работу готовых при-способительных структур. Например, очень любопытный механизм им-принтинга, выявленный у птиц, означает, что если новорожденный птенец в течение первых часов своей жизни не видит своих природных родителей, а видит объект другого рода, то этот объект на всю оставшуюся жизнь он и примет за своего родителя. Любопытным является замечание, что только то окружение, которое входило в опыт наших предков, формировало когнитивные структуры последующих поколений. В ином окружении они чувствовали себя ненадежно.
Процессы приобретения текущей информации, телеономные модификации поведения, корни понятийного мышления, исследованные Лоренцом, еще ждут своего содержательного интегрирования в современную общую теорию, эпистемологии.
Вместе с тем на фоне биоэпистемологии Лоренца, которую многие оценивали как нефундаменталистскую теорию, Жан Пиаже предложил
318

свою теорию генетической эпистемологии. Пиаже был уверен, что "если эпистемология не хочет замкнуться в чистые спекуляции, она должна быть всегда обращена к анализу стадий научного мышления и объяснению интеллектуального механизма, используемого различными ветвями науки в завоевании реальности. Теория знания, следовательно, в значительной мере - теория адаптации мышления JK реальности. <...> Фундаментальная гипотеза генетической эпистемологии состоит в том, что существует параллелизм между прогрессом в логической и рациональной организации знания и соответствующим формирующим психологическим процессом"-'. Генетическая эпистемология стремится объяснить знание на основе особенностей психологического происхождения представлений и операций, на которых оно зиждется.
Пиаже предлагает концепцию стадиального развития мышления. В результате непрекращающегося взаимодействия между организмом и окружающей средой развивается и селективно усиливается множество сенсорно-моторных координации, которые требуют вмешательства со стороны операциональных структур. Тем самым нервная система развивает обогащенную операциональную структуру. В то же время возрастает способность отражать и сохранять в сознании свойства самой этой иерархии.
Согласно Ж. Пиаже, интеллект проходит в своем развитии пять стадий: сенсорно-моторную, символическую, допонятийную, интуитивную, конкретно-операциональную и формальную. Именно на первой, сенсорно-моторной, стадии происходит формирование интеллекта. Он рождается из ассимилирующей деятельности субъекта, которая до появления интеллекта приводила только к формированию навыков. Переходная ступень между навыком и интеллектом на примере развития человеческой личнрсти связана с координацией зрения и хватания (имеется в виду возраст между тремя и шестью месяцами). Первое воспроизведенное движение, приводя к результату, рождает схему, в которой действие и результат воспринимаются как целое. И как только объекты принимают свое постоянное состояние, схема вызывает повторные действия. Однако объекты не имеют еще субстанционального значения. Поэтому, выпадая из поля восприятия, они (на данной стадии развития интеллекта) для ребенка существовать перестают, не сохраняются.
Повторение схемы действия приводит к отделению элементов самого действия и результата, а также к обобщению. Пиаже отмечает, что к 8-10 месяцам эти процессы приводят к тому, что схемы начинают координироваться между собой. Простые схемы объединяются, а в качестве средства могут быть употреблены другие цели. Эти схемы субъект использует, чтобы понять незнакомый предмет на уровне сенсорно-моторного отношения. Он встряхивает его, ударяет, схватывает, трет. И уже здесь, по мнению исследователя, возможно говорить об интеллекте4.
Далее, вследствие координирования схем, возникает воспроизводящая ассимиляция, которая связана с активным интересом к новому и со стремлением открывать новые схемы действия в результате экспериментирования с объектом. А на втором году жизни ребенка, как отмечает Ж. Пиаже, завершается его образование. Происходит интериоризация (пе-
319

ренесение во внутрь) активного экспериментирования вследствие того, что в этой фазе появляются первые зачатки представления. У ребенка появляется возможность, с одной стороны, к отсроченной имитации (что тесно связано с образным представлением) и к символической игре, связанной с формированием моторного образа, - с другой. Однако мысль здесь не выделена из перцептивно-моторной деятельности.
По Пиаже, условия перехода от схемы к мысли таковы. Во-первых, требуется увеличение скорости ассимилирующей координации схемы, чтобы могли образовываться целостные системы и одновременные их представления. Во-вторых, должно произойти осознавание самого действия, а не только желаемого результата. И в-третьих, необходимо расширение сферы символических представлений. Тем новым, что характеризует мышление в отличие "от" и в сравнении "с" сенсорно-моторным интеллектом, является способность представлять одну вещь посредством другой. Эта способность имеет двоякое применение: в формировании символов и в использовании знаков, которые произвольны. Символ у Пиаже выступает продуктом воображения, которое создает образы для обозначения реально существующего, воспринимаемого сквозь призму собственных интересов. Начальная стадия репрезентативного интеллекта характеризуется Пиаже как допонятийная. Предпонятие, будучи переходной формой мысли, конкретизируется как в слове, так и в символе. Интересно, что к 4 годам допонятийное мышление трансформируется в интуитивное, которое развивается вплоть до Улет. Интуиция, по Пиаже, есть мысленно осуществленное действие: привести в соответствие, включить, расположить в ряд и т.д.
С 8 до 11 лет происходит формирование конкретных операций. Изменение же формы мысли начинает происходить на следующей стадии, которая продолжается от 12 лет на протяжении всего юношеского периода. Эта стадия связана с развитием формального мышления. Происходит окончательная децентрация мысли, так как она не использует по большей мере символическую репрезентацию. Мысль на данном этапе выступает как интериоризованное действие, которое замещает вещи вербальными знаками, а движения - их восстановлением в памяти5.
Таким образом, можно зафиксировать, что Пиаже выделяет четыре формы мысли: символ, Предпонятие, конфигуративный образ и понятие. Природа понятия остается без рассмотрения. Она то редуцируется к слову, то растворяется в определении "мысленные представления".
Для Лоренца и Пиаже общим является представление о том, что в результате изменения, отбора и закрепления параметры внешнего окружения кодифицируются в структуре самого организма.
Исследователи отмечают, что главной философской предпосылкой эволюционной эпистемологии выступают постулаты "гипотетического реализма". По мнению Герхарда Фоллмера, к основным постулатам гипотетического реализма, на которых основывается эволюционная эписте-мология, следует отнести:
1) постулат реальности (имеется реальный мир, независимый от восприятия и сознания);
320

2) постулат структурности;
3) постулат непрерывности (между всеми областями действительности существует непрерывная историческая и каузальная связь);
4) постулат о чужом сознании (так же, как я, другие индивиды обладают восприятием и сознанием);
5) постулат взаимодействия (наши органы аффициируются реальным миром);
6) постулат о функции мозга (мышление и сознание есть функция мозга, естественного органа);
7) постулат объективности (научные высказывания должны быть объективными)6.
В эволюционной эпистемологии опыт и устранение ошибок считается единственным путем познания. Механизмом, его обеспечивающим, оказываются "вариации и селективные сохранения". Подчеркивается именно эволюционный характер познавательного процесса и констатируется постоянный рост его информационного содержания. Наряду с этим в эволюционной эпистемологии подчеркивается гипотетический характер знания, его индетерминистские элементы, непредсказуемость, открытость будущему, а также выделяется особая роль креативности.
Проблемными, требующими пристального внимания оказываются следующие положения. Если критерием для эволюционного успеха служит соответствие (а не истина), то его достижение всегда происходит с учетом специальной экологической ниши. Поэтому соответствие признается "соответствующим" лишь для данной ниши, а в общем случае оно покоится на иных допущениях. В условиях внутри- и межгрупповой конкуренции лучшее знание о внешнем мире является высшей ценностью для выживания.
Общий вывод, который делает Г. Фоллмер, не вызывает возражений. "Память и способность к обучению, любопытство, абстракции и генерализации, создание и употребление понятий, формирование гипотез, коммуникативные потребности, употребление дискрептивного и аргумента-тивного языка, критическая позиция и потребность в интерсубъективном согласии - все это в действительности типично человеческие черты, которые укоренены биологически и одновременно конститутивны для науки"7.
Таким образом, общим для всех концепций эволюционной эпистемологии оказывается использование понятийного аппарата теории органической эволюции, а также стремление обнаружить сходные черты познавательной активности животных и человека (опосредованность, подверженность ошибкам, креативность). Вместе с тем эволюционная эписте-мология толкуется как одна из альтернативных моделей роста знания по отношению к другим познавательным концепциям.
В начале 60-х гг. Стивен Тулмин сформулировал оригинальную эволюционную программу исследования науки на основе идеи функционирования "стандартов рациональности и понимания". Стивен Тулмин прошел путь от неопозитивизма, махизма к эпистемологическому эволюционизму. Работа "Человеческое понимание" представляет собой итог пережитой
321

им эволюции. Он усматривает прогресс науки и рост человеческого знания во все более глубоком и адекватном понимании. И в отличие от методологической доктрины К. Поппера, в основании которой "более полное знание через более истинные суждения", Ст. Тулмин мыслит "более глубокое понимание через более адекватные понятия".
Тулмин отталкивается от представления о двойственном характере человеческого понимания. "Человек познает, но он также и осознает то, что он познает"8. Заметим, однако, что внимание к процессу осознава-ния - не случайный ход. Само осознавание может предстать и как поведенческая процедура, когда осознавать необходимо, чтобы строить правильную, адекватную адаптационную или мобилизационную поведенческую линию. Здесь осознавание получает бытие в онтологическом, а точнее - в онтопсихологическом пространстве. Кроме того, оно может выступать и как осознавание сказанного, т.е. имеет логическое и рефлексивное бытие. В этом значении осознавание очень близко к знанию как таковому.
Исторически человеческое понимание развивается двумя дополняющими друг друга путями. Познавая мир вокруг себя, человек расширяет свое знание; вглядываясь "внутрь себя", рефлектируя по поводу своей познавательной деятельности, человек углубляет свое знание. Центральным элементом человеческого понимания являются понятия. Поэтому важной задачей для Тулмина становится попытка дать адекватное объяснение интеллектуального авторитета наших понятий, объяснить рост понятий и процесс их усвоения. Тулмид поразительно схож в своих выводах с установками традиционной гносеологии, развивающей идею социокуль-турной обусловленности понятий. Появлению новых осмысленных понятий предшествует осознание новых проблем и введение новых процедур, позволяющих решить эти проблемы. Понятия служат человеческим це^ лям в реальных практических ситуациях. Изменения в применении понятий связаны с постепенным уточнением данных понятий или усложнением их значений.
Исследования философа концентрируются вокруг размышлений на тему: благодаря каким социально-историческим процессам и интеллектуальным процедурам изменяются и развиваются, передаваясь из поколения в поколение, популяции понятий и концептуальных систем - методы и инструменты коллективного понимания? Поставленная в связи с этим проблема изменчивости понятий и теорий опирается на социокуль-турные реалии. Именно то, что XX век обеспокоен нерешенной проблемой относительности, дает возможность Ст. Тулмину прийти к выводу о зависимости понятий и понимания от конкретной исторической ситуации и среды обитания. Какими понятиями человек пользуется, какие стандарты рационального суждения он признает, как он организует свою жизнь и интеризует свой опыт, зависит от того, когда человеку пришлось родиться и где ему довелось жить, отмечает ученый. Но если все человеческие понятия и интерпретации, рациональные стандарты исторически и культурно изменчивы, то в этом случае мы должны решить вопрос о том, какие же понятия у нас пользуются подлинным авторитетом.
322

Ст. Тулмин подчеркивает, что "проблема человеческого понимания в XX в. - это уже не аристотелевская проблема, в которой познавательная задача человека состоит в том, чтобы понять неизменные природные сущности; это и не гегелевская проблема, в которой исторически развивается только человеческий разум в противоположность составляющей статический фон природе. Скорее всего эта проблема требует теперь, чтобы мы пришли к терминам развивающихся взаимодействий между миром человеческих идей и миром природы, причем ни один из них не является инвариантным. Вместо неизменного разума, получающего команды от неизменной природы посредством неизменных принципов, мы хотели бы найти изменчивые познавательные отношения между изменяющимся человеком и изменяющейся природой"9.
"Мы можем ясно понять интеллектуальный авторитет наших понятий только в том случае, если мы имеем в виду социально-исторические процессы, благодаря которым они развиваются в жизни культуры или сообщества", - считает Тулмин. Однако возникает проблема рационального авторитета за пределами какой-либо конкретной эпохи или сообщества. "Как беспристрастный форум рациональности с его беспристрастными процедурами для сравнения альтернативных систем понятий и методов мышления может найти философское основание, которое является общепринятым в свете остальных идей XX века?" - вопрошает С. Тулмин. И выдвигает идею интеллектуальной инициативы, рациональность которой заключается в процедурах, управляющих его (знания) историческим развитием и эволюцией10.
Полемизируя с "революционной" теорией Т. Куна о процессе концептуальных изменений, он ставит под сомнение само понятие революция и считает, что новые идеи могут входить в общество не сразу, а постепенно. Вместо революционного объяснения интеллектуальных изменений, которое задается целью показать, как целое - "концептуальные системы" сменяют друг друга, он задает эволюционное объяснение, которое показывает, как постепенно трансформируются "концептуальные популяции" (термин, введенный им в качестве синонима научной теории). Долгосрочные крупномасштабные изменения в науке, как и везде, происходят не в результате внезапных "скачков", а благодаря накоплениям мелких изменений, каждое из которых сохранилось в процессе отбора в какой-либо локальной или непосредственно проблемной ситуации. Таким образом, четкая преемственность проблем, стоящих перед наукой, отражает не внешний вечный диктат логики, но преходящие исторические факты в каждой отдельной проблемной ситуации.
При этом важно не только совершенствование понятий, чтобы в результате получить более точную и подробную понятийную картину. Важно понимание того, что несмотря на значимость индивидуальной инициативы, которая может привести к открытию новых истин, развитие новых понятий- это дело коллективное. Прежде чем новое предположение станет реальной возможностью, оно должно быть коллективно принятым как заслуживающее внимания, т.е. достойное экспериментирования и скорейшей разработки. Таким образом, создание новых концептуальных воз-
323

можностей требует не только коллективной неудовлетворенности существующим кругом понятий или индивидуального предложения какой-либо альтернативной процедуры объяснения, но и сочетания того и другого.
Само понимание определяется как соответствие утверждений принятым стандартам или матрицам. А эволюция науки предполагает улучшение понимания. Последнее предусматривает устранение того, что не укладывается в матрицу понимания, т.е. устранение аномалий. Рациональность также истолковывается как соответствие стандартам понимания. И предстает как атрибут человеческих действий или инициатив, особенно тех процедур, благодаря которым понятия, суждения и формальные системы, широко распространенные в данных инициативах, критикуются и сменяются. Иными словами, рациональность означает прежде всего соответствие исторически обусловленным нормативам научного исследования, в частности нормативам оценки и выбора теорий. Это говорит о некоторой релятивности стандартов рациональности, о том, что они зависимы и меняются вместе с изменением "идеалов естественного порядка".
Эволюция научных теорий - это непрерывный отбор концептуальных новшеств. Теории, в свою очередь, предстают как "популяции понятий". Они подвержены выживаемости, т.е. процессам сохранения и мутации (инновациям). "Мутации" сдерживаются факторами критики и самокритики, что по аналогии играет роль естественного и искусственного отбора.
Изменения наступают тогда, когда интеллектуальная среда позволяет "выжить" тем популяциям, которые в наибольшей степени адаптируются к ней. Наиболее важные изменения связаны с заменой самих матриц понимания или наиболее фундаментальных теоретических стандартов.
Таким образом, эволюционная модель развития науки, по Тулмину, представляет собой взаимодействие "инноваций и отбора". Основнв^ характеристики данного процесса таковы.
• Во-первых, интеллектуальное содержание научной дисциплины, с одной стороны, подвержено изменениям, а с другой - обнаруживает явную преемственность.
• Во-вторых, в интеллектуальной дисциплине постоянно появляются пробные идеи или методы, однако только немногие из них завоевывают прочное место в системе дисциплинарного знания. Непрерывное возникновение интеллектуальных новаций уравновешивается процессом критического отбора.
• В-третьих, этот двусторонний процесс производит заметные концептуальные изменения только при наличии дополнительных условий: а) достаточного количества людей, способных поддерживать поток интеллектуальных нововведений; б) наличие "форумов конкуренции", в которых пробные интеллектуальные нововведения могут существовать в течение длительного времени, чтобы обнаружить свои достоинства и недостатки.
• В-четвертых, интеллектуальная экология любой исторической и культурной ситуации состоит в том, что дисциплинарный отбор
324

признает те из конкурирующих нововведений, которые лучше все^ го отвечают требованиям местной "интеллектуальной среды". Эти "требования" охватывают как те проблемы, которые непосредственно нужно решать, так и другие упрочившиеся понятия, с которыми должно сосуществовать.
Следовательно, в процессе развития науки надо четко различать две группы вопросов: первая указывает на факторы, обусловливающие появление теоретических инноваций; вторые - на факторы, определяющие закрепление того или иного концептуального варианта. Решающим условием для выживания инноваций становится ее вклад в установление соответствия между объяснением данного феномена и "объяснительным идеалом".
Наука оценивается двояко: и как совокупность интеллектуальных дисциплин, и как профессиональный институт. Проблемы, на которых концентрируется работа последующих поколений ученых, образуют в своей совокупности длительно существующее генеалогическое древо. Механизм эволюции концептуальных популяций состоит в их взаимодействии с внут-ринаучными (интеллектуальными) и ненаучными (социальными и экономическими) факторами. "Понятия могут выживать" благодаря значительности своего вклада в улучшение понимания. Однако это может происходить и под влиянием иных воздействий, например, идеологической поддержки или экономических приоритетов, роли лидеров, школ, авторитетов в научном сообществе. Эволюционный процесс предполагает наличие двух сторон: внутренней (рационально реконструируемой) и внешней (зависящей от вненаучных факторов). Изучая процесс концептуальной изменчивости, мы обнаруживаем, что внутренние, интеллектуальные, и внешние, социальные, факторы воздействуют на него совместно, подобно двум самостоятельно действующим фильтрам. Социальные факторы ограничивают возможности и побудительные мотивы интеллектуального новаторства. Социальные факторы необходимы, но решающими являются только интеллектуальные факторы. Интеллектуальные соображения фокусируют ту теоретическую деятельность, которую социальные стимулы делают возможной. Если институциональные, социальные, идеологические условия неблагоприятны, то спорные проблемы долго не получают своего решения.
Оставаясь на почве эволюционной эпистемологии, Ст. Тулмин говорит о взаимосвязи всех элементов, составляющих здание науки. "Наука, рассматриваемая в качестве целостной человеческой инициативы, не является ни только компендиумом идей аргументов, ни только системой институтов и заседаний. В тот или иной момент интеллектуальная история научной дисциплины, институциональная история научной специальности и индивидуальных биографий ученых, очевидно, соприкасаются, взаимодействуют и сливаются друг с другом. Ученые усваивают, применяют и модифицируют свои интеллектуальные методы "ради" интеллектуальных требований своей науки, а их институциональная деятельность в действительности принимает такие формы, которые позволяют эффективно
325

действовать "во главе" науки. Следовательно, дисциплинарные (или интеллектуальные) и профессиональные (или человеческие) аспекты науки должны быть тесно взаимосвязанными, но ни один из них не может быть полностью первичным или вторичным по отношению к другому"11.
Однако решающая роль принадлежит "научной элите", которая является носителем научной рациональности. От нее зависит успешность "искусственного отбора", "выведение" новых продуктивных понятийных популяций. Вместе с тем Тулмин против превращения критериев рациональности в универсальные, а проблематику истины пытается рассмотреть с позиций прагматизма и инструментализма.
Ст. Тулмин приходит к пониманию современной роли институциональ-ности, подчеркивая, что рациональные инициативы в естественных науках - не просто изменчивые популяции понятий, связанные между собой в формализованные теории, но прежде всего изменчивые популяции ученых, объединенных в строгие институты. "Научную специальность следует рассматривать как историческую сущность, или популяцию, чье институциональное развитие происходит параллельно интеллектуальному развитию той дисциплины, которой она соответствует"12. Новые понятия, теория или стратегия становятся эффективной возможностью научной дисциплины только тогда, когда они серьезно воспринимаются влиятельными представителями соответствующей профессии, и полностью устанавливаются только в том случае, если получают позитивное подтверждение. Природа интеллектуальной дисциплины включает в себя, как ее понятийный аппарат, так и людей, которые его создали, как ее предмет или домен, так и общие интеллектуальные цели, объединяющие работающих в данной области исследователей. Они принимают определенные идеалы объяснения. Эти идеалы обусловливают те коллективные цели, которые человек стремится достичь, когда получает соответствующую специальность.
Тулмин подчеркивает, что интеллектуальные установки, с которыми люди подходят к природе, воспроизводят установки конвенциального характера. Для сохранения связной дисциплины во все времена требуется, по его мнению, всего лишь достаточная степень коллективной согласованности интеллектуальных целей и дисциплинарных установок.
Однако изменчивый характер науки воплощается в изменяющихся установках ученых, в связи с чем Тулмин подчеркивает особую роль лидеров и авторитетов в научном сообществе. Исторически сменяющие друг друга ученые воплощают историческую смену процедур объяснений. Содержание науки предстает в виде "передачи" совокупности интеллектуальных представлений последующему поколению в процессе обучения. Эволюция науки есть улучшенное понимание. Ст. Тулмин обращает внимание на тот факт, что каждое новое поколение учащихся, развивая свои собственные интеллектуальные перспективы, в то же время оттачивает оружие, чтобы в конечном итоге завоевать свою специальность. Через пять, десять или двадцать лет именно их слово будет иметь вес в данной специальности, их авторитет будет управлять данной научной дисциплиной и придавать ей новую форму.
326

ЛИТЕРАТУРА
1 Современные теории познания. М., 1992. С. 83.
- Хахлвег К., Хукер К. Эволюционная эпистемология и философия науки // Современная философия науки. М., 1996. С. 161.
3 Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М., 1994. С. 168, 165.
4 См.: там же. С. 159.
5 См.: там же. С. 87.
6 Современные теории познания. С. 93.
7 Там же. С. 101.
8 Тупмин С. Человеческое понимание. М., 1984. С. 23.
9 Там же. С. 41.
10 Там же. С. 173,97.
11 Там же. С. 306. >2 Там же. С. 262.
Тема 31. ИСТОРИКО-ЭВОЛЮЦИОНИСТСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ. ТОМАС КУН
Наука - это деятельность научных сообществ. - Понятие научного сообщества. - "Нормальная наука" и научная революция. - Парадигма и ее структура. - Дисциплинарная матрица. - Характеристики добротной теории. - Прогресс "нормальной науки". - Симптомы научной революции. - Научные школы, научные коллективы и эпистемические сообщества.
Продолжателем эволюционистского, а точнее; историко-эволюцио-нистского направления выступил Томас Сэмюэл Кун (1922) - американский историк и философ. Он родился в штате Огайо и постоянно преподавал в Кембридже в Массачусетском технологическом институте. Научную деятельность Кун начинал как физик, его докторская диссертация была посвящена проблемам физики. Переход к философии науки осуществился на базе истории науки, когда во время его работы над докторской диссертацией президент Гарварда Джеймс Конант попросил Куна быть ассистентом по курсу экспериментальной науки для неспециалистов. В этом курсе Т. Кун использовал различные примеры, взятые из истории науки. Так состоялось его близкое знакомство с историей науки1.
В зрелых размышлениях ученого об исторической динамике научного знания в центре оказалась проблема соотношения философии и истории науки. Эпистемологическая концепция Т. Куна, выраженная в его основном труде, опубликованном в США в 1962г., - "Структура научных революций", - находилась в достаточно резкой оппозиции критическому рационализму К. Погшера и логическому эмпиризму неопозитивизма. Сам автор считал, что она может быть отнесена к области социологии познания. О себе Кун без стеснения сообщает мало лестную информацию: "В то время, - признается Кун, - я очень слабо был знаком с философией.
327

В "Структуре научных революций" я критиковал позитивистскую традицию, но я даже не читал Карнапа... Если бы я был знаком со всеми профессиональными разработками, я написал бы, по-видимому, совершенно другую книгу"2. Его знакомство с К. Поппером состоялось в конце 40-х гг. в Гарварде. "Поппер рисовал на доске диаграмму, согласно которой каждая новая теория покрывала все пространство старой теории и выходила за ее пределы. Сэр Карл поздравил меня с тем, - вспоминал Т. Кун, - что я привлек внимание к нормальной науке, но настаивал, что в действительности она не нужна. Революции сменяются революциями. "Наука непрерывно переживает революции, - говорил он. - Готовясь к моей первой поездке в Париж, я прочитал некоторые работы Башляра. Однако он был так близок моим собственным размышлениям, что у меня не было чувства, будто я должен больше читать его. Это было ужасно. Также и Фуко я читал не слишком много"3.
По мнению Куна, базисом и основным материалом эпистемологии должна стать именно история науки. Наука - это не система знаний, а прежде всего деятельность научных сообществ: В такой постановке проблемы все претензии на особую нормативность и логико-методологическую суверенность научного знания, заключенные в первых позициях и постулатах философии науки, утрачивали свою силу. Они становились зависимыми от господствующего способа деятельности научного сообщества, от дисциплинарной матрицы и "парадигмы", которая формировалась в его недрах. Благодаря работе Т. Куна "Структура научных революций" понятие научного сообщества прочно вошло в обиход всех областей науки. И сама наука стала мыслиться не как развитие системы идей, а как результат деятельности научного сообщества.
Понятие "научное сообщество" достаточно распространено в современной социологии науки. Научное сообщество составляют исследователи с определенной специальностью и сходной научной подготовкой. Представители научного сообщества, как правило, имеют идентичные профессиональные навыки и освоили определенный круг научной литературы. Обычно границы изученной научной литературы очерчивают круг интересов и сам предмет исследования научного сообщества. Научное сообщество может быть понято как сообщество всех ученых, как национальное научное сообщество, как сообщество специалистов той или иной области знания или просто как группа исследователей, изучающих определенную научную проблему.
Роль научного сообщества в процессе развития науки может быть описана по следующим позициям:
• Во-первых, представители данного сообщества едины в понимании целей науки и задач своей дисциплинарной области. Тем самым они упорядочивают систему представлений о предмете и развитии той или иной науки.
• Во-вторых, для них характерен универсализм, при котором ученые в своих исследованиях и в оценке исследований своих коллег руководствуются общими критериями и правилами обоснованности и доказательности знания.
328

• В-третьих, понятие научного сообщества фиксирует коллективный характер накопления знания. Оно выступает от имени коллективного субъекта познания, дает согласованную оценку результатов познавательной деятельности, создает и поддерживает систему внутренних норм и идеалов - так называемый этос науки. Ученый может быть понят и воспринят как ученый только в его принадлежности к определенному научному сообществу. Поэтому внутри данного сообщества высоко оценивается коммуникация между учеными, опирающаяся на ценностно-оценочные критерии его деятельности.
• В-четвертых, все члены научного сообщества придерживаются определенной парадигмы- модели (образца) постановки и решения научных проблем. Или, как отмечает Т. Кун, парадигма управляет группой ученых-исследователей. Сами ученые предпочитают чаще говорить не о парадигме, а о теории или множестве теорий.
Небезынтересно заметить, что само понятие "научное сообщество" ввел в обиход Майкл Полани, хотя его аналоги- "республика ученых", "научная школа", "невидимый колледж" и другие имели давнее происхождение. Есть свидетельства, что еще в XVII в. аббат М. Марсанн был организатором "незримого колледжа". Полани это понятие понадобилось для фиксации в рамках концепции личного знания условий свободной коммуникации ученых и необходимости сохранения научных традиций.
Как отмечают современные исследователи, "научное сообщество представляет собой не единую структуру, а "гранулированную среду". Все существенное для развития научного знания происходит внутри "гранулы" - сплоченной научной группы, коллективно создающей новый элемент знания, а затем в борьбе и компромиссах с другими аналогичными группами его утверждающей4. Вырабатывается специфический научный сленг, набор стереотипов, интерпретаций. В результате этого процесса научная группа самоидентифицируется и утверждается в научном сообществе.
Однако поскольку научное сообщество направляет свое внимание на строго определенный предмет и оставляет вне поля зрения все прочие, то связь между различными научными сообществами оказывается весьма затруднительной. Представители разных научных сообществ зачастую говорят "на разных языках" и не понимают друг друга. Их сосуществование можно уподобить проживанию на различных этажах огромного здания науки. Это относится к отрицательным характеристикам функционирования научных сообществ.
Наиболее глобальным оказывается сообщество представителей естественных наук. В нем выделяется уровень физиков, химиков, астрономов, зоологов и т.д. Подобным образом на данном уровне выделяются также подтипы или подуровни; например, среди химиков - специалисты по органической или неорганической химии, а среди философов - специалисты по истории философии, методологии, логике. Оформляя членство в таком сообществе, сопровождая его функционирование выпуском научной периодики (журналов и соответствующей научной литературы), научное сообщество углубляет дальнейшую дифференциацию научного знания.
329

Этим достигается полнота профессиональных суждений представителей того или иного научного сообщества. Однако одновременно с ней возникает опасность глухоты. Вход в специализированное научное сообщество оказывается настолько узок и загроможден, что представителям разных дисциплин очень трудно услышать друг друга и выяснить, что же объединяет их в единую армию ученых.
Куновская модель развития науки предполагала чередование эпизодов тоикурентной борьбы между различными научными сообществами. Период господства принятой парадигмы, этап так называемой "нормальной науки", сменялся периодом распада парадигмы, что отражалось в термине "научная революция". Победа одной из противоборствующих сторон вновь восстанавливала стадию нормального развития науки. Допарадиг-мальный период отличался хаотичным накоплением фактов. Выход из данного периода означал установление стандартов научной практики, теоретических постулатов, точной картины мира, соединение теории и метода. Смена научной парадигмы, переход в фазу "революционного разлома" предусматривает полное или частичное замещение элементов дисциплинарной матрицы, исследовательской техники, методов и теоретических допущений. Трансформируется весь набор эпистемологических ценностей.
Всеобщие критерии научной рациональности, по мнению Куна, имеют всего лишь относительный характер. Поскольку каждая парадигма опирается на выработанные в недрах своей проблемной области стандарты и критерии, они не обязательно должны соотноситься со стандартами формальной логики, хотя, естественно, и не должны противоречить им - впрочем, как и здравому смыслу. Поэтому достаточно сложно говорить о демаркации, отделяющей науку от других форм интеллектуальной деятельности. Она устанавливается каждый раз сызнова. По Куну, для науки не существует единого и универсального метода, нет и универсальных протоколов наблюдений, не может существовать и всеобъемлющий ме-таисторический словарь. Взгляд ученого на мир детерминирован и задан его приверженностью к парадигме и зависит от исторических и социальных факторов.
Концепцию парадигмы Кун защищает всесторонне. "Под "парадигмой" я подразумеваю, - пишет он, - признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают модель постановки проблем и их решения научному сообществу"5. Поскольку парадигма означает совокупность убеждений, ценностей и технических средств, принятых научным сообществом и обеспечивающих существование научной традиции, то Кун отвергает принципы фундаментализма. Нет и быть не может факторов, независимых от научной парадигмы. Невозможен, на его взгляд, и эмпирически нейтральный язык наблюдения. Ученые, включенные в научное сообщество, видят мир сквозь призму принятой парадигмы. Ибо не факты определяют теорию, а теория выбирает те или иные факты, которые могут войти в ее осмысленный опыт. Парадигма находит свое отражение в классических работах ученых или же в учебниках, где на достаточно долгий срок определяется круг проблем и совокупность мето-
330

дов их решения в той или иной сфере научной деятельности. Кун считал, что человек, ставший сторонником новой парадигмы на раннем этапе ее развития, должен верить в ее успех. Что-то должно заставить хотя бы нескольких ученых почувствовать, что данная новая идея принесет успех; иногда такие чувства могут породить даже какие-то личные и не совсем осознанные эстетические соображения.
Что представляет из себя структура парадигмы? Во-первых, это символические обобщения^- законы и определения наиболее употребляемых терминов. Во-вторых - совокупность метафизических установок, задающих ту или иную онтологию универсума. Например, Парменидов мир - мир устойчивости и самотождественности- или мир, где "Бог играет в кости", т.е. современный мир нестабильности и неравновесности. В-третьих, в структуру парадигмы входит совокупность общепринятых стандартов, "образцов" - схем решения некоторых конкретных задач.
Кун выдвигает тезис о "несоизмеримости" парадигм. Он отрицает преемственность в истории развития науки. Динамика науки для него более прерывна, нежели непрерывна. Научные сообщества, по его мнению, вытесняют друг друга, а знание, накопленное предыдущей парадигмой, отбрасывается. О несоизмеримости Кун говорит как о непереводимости и подчеркивает, что когда он говорит об Аристотеле в связи с понятием движения, материи и пустоты, то все соответствующие слова существуют и в современном языке, однако они обозначают нечто совсем иное. Поэтому он должен изучить прежнее использование этих слов и взаимосвязи между ними, а затем с помощью данных слов объяснить, что именно делал Аристотель.
Пытаясь более точно эксплицировать понятие "парадигма", Кун в дальнейшем трансформировал его в понятие дисциплинарной матрицы, учитывающей как принадлежность ученых к определенной дисциплине, так и систему правил научной деятельности. Размышляя над структурой дисциплинарной матрицы, можно отметить ее явное сходство со структурой парадигмы и назвать следующие составляющие ее (матрицу) компоненты:
• "символические обобщения". Здесь имеются в виду те выражения, которые используются членами научной группы без сомнений и разногласий. Они имеют формальный характер или легко формализуются;
• необходимые предписания (или метафизические парадигмы);
• ценности, признанные в рамках данной дисциплины. Чувство единства во многих сообществах возникает именно благодаря общности ценностей;
• и наконец - так называемые "образцы"6.
В работе 1974 г. "Вторичное размышление о парадигме" Кун продолжал исследование переломных моментов в истории науки, а также отвечал на упрек в том, что наука лишена им чисто рациональных оснований и стала игрушкой случайных социальных обстоятельств. Действительно, в "Структуре научных революций" он отмечал, что "сами по себе наблюдения и опыт еще не могут определить специфического содержания науки. Формообразующим ингредиентом убеждений, которых придерживается
331

данное научное сообщество в данное время, всегда являются личные и исторические факторы - элемент, no-видимости, случайный и произвольный"7. Самые поздние его размышления связаны с изучением сложного процесса категоризации, который является частично врожденным, частично усвоенным. Он образует очень важный таксономический аспект языка.
Можно говорить о достаточно жесткой регламентации проблем и их решений, которые квалифицируются как элементы данной парадигмы. Если соотносить понятия "парадигма" и "научная теория", то следует сразу же обратить внимание на их принципиальную нетождественность. И не только потому, что понятие парадигмы шире понятия теории и предшествует ей в куновском контексте. В понятие парадигмы включены социально-психологические и этические правила и нормы функционирования научной деятельности. По мнению ученого, формирование научной парадигмы говорит о зрелости той или иной научной сферы. Выбор определенной парадигмы обусловлен не только логическими критериями, как это принято в сфере строгой научной теории, но также ценностными соображениями.
Кун выявляет следующие характеристики добротной теории:
• Теория должна быть точной: следствия, дедуцируемые из нее, должны обнаруживать согласие с результатами существующих экспериментов и наблюдений.
• Теория должна быть непротиворечива, причем не только внутренне или сама собой, но также с другими принятыми теориями, применимыми к близким областям природы.
• Теория должна иметь широкую область применения, следствия теории должны распространяться далеко за пределы тех частных наблюдений, законов и подтеорий, на которые ее объяснение первоначально ориентировано.
• Теория должна быть простой, вносить порядок в явления, которые в ее отсутствие были изолированы друг от друга или составляли спутанную совокупность.
• Теория должна быть плодотворной, открывающей новые горизонты исследования; она должна раскрывать новые явления и соотношения, ранее оставшиеся незамеченными среди уже известных. "Все эти пять характеристик: точность, непротиворечивость, область приложения, простота и плодотворность, - пишет Кун, - стандартные критерии оценки адекватности теории"8. Между тем перед каждым выбирающим ту или иную теорию регулярно возникают два вида трудностей. Во-первых, каждый в отдельности критерий смутен. Во-вторых, используемые вместе, они время от времени входят в конфликт друг с другом. Точность, например, может предполагать выбор одной теории, а область приложения наиболее полна приминитель-но к конкурирующей теории. От точности теории зависит ее объяснительная и предсказательная сила. Однако, если стоит проблема выбора между альтернативными теориями, два исследователя, следуя одному и тому же набору критериев выбора, по мнению Куна, могут прийти к различным заключениям. "Возможно, они по-разному интерпретируют простоту или у
332

них разные убеждения о масштабах тех сфер знания, в которых критерий непротиворечивости должен удовлетворяться... Можно объяснить, как объясняет историк, используя приемы своей науки, почему конкретные люди делают конкретные выборы в конкретное время. Однако при таком объяснении приходится выходить за пределы списка критериев, разделяемых учеными, обращаться к характеристикам индивидов, совершающих выбор. Надо, следовательно, работать с характеристиками, меняющимися от одного к другому, ни в 'малейшей степени не стесняя себя их соответствием тем канонам, которые делают науку наукой"9.
В концепции Куна релятивизм достигает своего абсолютного выражения. Оставаясь на платформе признания объективной реальности, т.е. не впадая в мистику и солипсизм, он, тем не менее, релятивизирует истинность научного знания по отношению к принятой парадигме. Сам Кун подчеркивает: "С моей точки зрения, всякий отдельный выбор между конкурирующими теориями зависит от смены объективных и субъективных факторов и критериев, разделяемых группой, " индивидуальных критериев"10. Правильно показывая значимость социологических и социально-психологических элементов в деятельности научных коллективов, ученый противопоставляет их объективной логике научного исследования, обладающей относительной суверенностью от своих парадигмальных ограничений. В его концепции ощущается сильный крен и в сторону прагматизма и операционализма.
Т. Кун приводит всем известные максимы обыденного опыта, к которым человек прибегает в ситуации выбора: "семь раз отмерь - один отрежь", "не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня", а также "вместе работа спорится" или "у семи нянек дитя без глазу". Несмотря на их взаимную противоречивость, они изменяют механизмы принятия решений, указывают на тот остаточный аспект решения, за который каждый должен брать ответственность на себя. На выбор влияют также ценности и нормы. А термин "субъективный", по его мнению, имеет два основных значения. В одном из них он противопоставляется термину "объективный", в другом - термину "предмет суждения".
Период развития "нормальной науки" может быть представлен традиционными понятиями, как, например, понятием прогресса, которое в данном случае имеет критерий, состоящий в количестве решенных проблем. Для Куна "нормальная наука" предполагает расширение области применения парадигмы с повышением ее точности. Критерием пребывания в периоде "нормальная наука" является сохранение данного или принятого концептуального основания. Можно сказать, что действует определенный иммунитет, позволяющий оставить концептуальный каркас той или иной парадигмы без изменения. Цель нормальной науки, отмечает Т. Кун, ни в коей мере не требует предсказания новых видов явлений. Иммунитет или невосприимчивость к внешним, несостыкующимся с принятыми стандартами факторам не может абсолютно противостоять так называемым аномальным явлениям и фактам. Они постепенно подрывают устойчивость парадигмы. Кун характеризует "нормальную науку" как кумулятивное накопление знания.
333

Революционные периоды, или научные революции, приводят к изменению ее структуры, принципов познания, категорий, методов и форм организации. Чем же обусловлена смена периодов спокойного развития науки и периодов ее революционного развития? История развития науки позволяет утверждать, что периоды спокойного, нормального развития науки отражают ситуацию, когда все научные дисциплины развиваются в соответствии с установленными закономерностями и принятой системой предписаний. Нормальная наука означает исследования, прочно опирающиеся на прошлые или имеющиеся научные достижения и признающие их в качестве фундамента последующего развития. В периоды нормального развития науки деятельность ученых строится на основе одинаковых парадигм, одних и тех же правил и стандартов, научной практики. Возникает общность установок и видимая согласованность действий. Она обеспечивает преемственность традиций того или иного направления. Ученые не ставят себе задач создания принципиально новых теорий, более того, они даже нетерпимы к созданию подобных "сумасшедших" теорий другими. По образному выражению Куна, ученые заняты "наведением порядка" в своих дисциплинарных областях. Нормальная наука развивается, накапливая информацию, уточняя известные факты.
Однако возникающие аномалии, которые разрушают привычную научную практику, в конце концов приводят данную область к новой системе предписаний. Каждая научная революция изменяет существующую картину мира и открывает новые закономерности, которые не могут быть поняты в рамках прежних представлений. Научные революции рассматриваются как такие некумулятивные эпизоды развития науки, во время которых старая парадигма замещается целиком или частично новой парадигмой, несовместимой со старой. Научная революция начинается с осоз-навания научным сообществом того, что существующая парадигма перестала адекватно функционировать при исследовании аспекта природы, к которому сама парадигма ранее проложила путь. Научная революция значительно меняет историческую перспективу исследований и влияет на структуру учебников и научных работ. Она затрагивает стиль мышления и может по своим последствиям выходить далеко за рамки той области, где произошла. Так, открытие радиоактивности на рубеже XIX-XX вв. отозвалось в философии и мировоззрении, медицине и генетике.
Симптомами научной революции, кроме бросающихся в глаза аномалий, являются кризисные ситуации в объяснении и обосновании новых фактов, борьба старого знания и новой гипотезы, острейшие дискуссии. Научная революция - это длительный процесс, а не одномоментный акт. Он сопровождается радикальной перестройкой и переоценкой всех ранее имевшихся факторов. Изменяются не только стандарты и теории, конструируются новые средства исследования и открываются новые миры. Например, появление микроскопа в биологии или телескопа и радиотелескопа в астрономии позволило сделать великие открытия. И весь XVII в. был даже назван эпохой "завоеваний микроскопа". Открытие кристалла, вируса и микроорганизмов, электромагнитных явлений и мира микрочастиц раскрывают новые, более глубинные измерения реальности.
334

Научная революция предстает как некая прерывность в том смысле, что ею отмечен рубеж не только перехода от старого к новому, но и изменение самого направления. Происходят фундаментальные сдвиги в истории развития науки. Они связаны с именами великих ученых, открытия которых знаменуют собой отказ от принятой и господствующей теории в пользу новой, несовместимой с прежней. И если работа ученого в период нормального развития характеризуется как ординарная, то в период научной револкщии она носит экстраординарный характер. хгя
Революционные периоды в развитии науки всегда воспринимались как особо значимые. Их "разрушительная" функция со временем приобретала характер созидательной, творческой и инновационной деятельности. Научная революция выступала как наиболее очевидное выражение основной движущей силы научного прогресса. В период революций ученые открывают новое и получают иные результаты даже в тех случаях, когда используют обычные инструменты в областях, которые они исследовали до этого.
В истории науки особое значение имели научные революция XVII и XX вв. Революция XVII в. определила основания развития науки на последующие два века, и все новые достижения непротиворечивым образом встраивались в общую галилеево-ньютонианскую картину мира. Фундаментальная научная революция XX в. открытием теории относительности и квантовой механики пересмотрела исходные представления о пространстве, времени и движении. Развиваясь вширь, в сторону проникновения в промышленность, технику и технологии, благодаря компьютеризации и автоматизации, она приобрела характер научно-технической революции.
Кун выявляет и допарадигмальные стадии развития науки, в которых царит интеллектуальный хаос и борьба множества разноориентированных теорий и концепций. В самой парадигме целесообразно видеть относительный образ реальности, этакую карту реальности, но не саму истину об этой реальности и не саму территорию истории науки. Ее не стоит представлять и как исчерпывающую картину реальности, образ карты здесь более уместен.
Внутри науки существуют научные школы, функционирующие как организованная и управляемая научная структура, объединенная исследовательской программой, единым стилем мышления и возглавляемая, как правило, личностью выдающегося ученого. В науковедении различают "классические" научные школы и современные. "Классические" научные школы возникли на базе университетов. Расцвет их деятельности пришелся на вторую треть XIX в. В начале XX в. в связи с превращением научно-исследовательских лабораторий и институтов в ведущую форму организации научного труда им на смену пришли современные, или "дисциплинарные", научные школы. В отличие от "классической" научной школы дисциплинарные ослабили функции обучения и были сориентированы на плановые, формирующиеся вне рамок самой школы, программы. Когда же научно-исследовательская деятельность переставала "цементироваться" научной позицией и стратегией поиска руководителя, а направлялась лишь поставленной целью, "дисциплинарная" научная школа превращалась в научный коллектив. Творческие коллективы могли функционировать и на междисциплинарной основе. Для эффективного решения поставленной задачи члены коллектива подразделя-
335

лись на проблемные группы. И если научный коллектив мог включать в себя ученых с различными теоретическими убеждениями и интересами, то для научных школ такая ситуация немыслима. Ученые - члены научной школы - объединены общими идеями и убеждениями. Это, бесспорно, единомышленники, которые группируются вокруг лидера - генератора идей. Научные школы могут сливаться в научные направления, а сами направления зачастую начинаются деятельностью научных школ. Несмотря на различия, научные сообщества, школы и научные коллективы представляет собой определенного рода порождающие системы, обеспечивающие процесс формирования и развития нового знания.
В современной социологии знания выделяют также и "эпистсмические сообщества". Они представляют собой коллективы и группы людей, работающих во вненаучных специализированных областях, например, в парапсихологии, алхимии, астрологии, эзотерии и оккультизме. Они также разделяют приоритеты и установки, принятые в своей среде, в них достаточно сильны организационные рычаги объединения сообщества.
ЛИТЕРАТУРА
1 См.: Американский философ Джованна Боррадори беседует с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом и др. М., 1998. С. 188.
2 Там же. С. 189.
3 Тамже.С. 191-192.
4 Мирская Е.З. Социология Науки в:80-е годы // Социальная динамика науки. М., 1996. С. 31.
5 Кун Т. Структура научных революций. М., 1978. С. 11.
6 Там же. С. 243-244.
7 Там же. С. 20.
8 Кун Т. Объективность, ценностные суждения и выбор теории. Современная философия науки. М., 1996. С. 62-63.
9 Там же. С. 65.
10 Там же. С. 66.
Тема 32. ЛОГИКО-НОРМАТИВНАЯ МОДЕЛЬ
РОСТА ЗНАНИЯ В НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ
ПРОГРАММЕ ИМРЕ ЛАКАТОСА
Идея конкуренции научно-исследовательских программ. - Структура исследовательской программы. - Правила положительной и отрицательной эвристики. -- Две стадии исследовательской программы: прогрессивная и вырожденческая. - Отличие евклидовой, эмпири-стской и индуктивистской программ.
Проблема роста научного знания - животрепещущая проблема, лишающая покоя всех методологов, ученых и мыслителей, независимо от того, к какому направлению они принадлежат, какие религии исповеды-
336

вают, какие приоритеты разделяют. Иногда эта проблема, являясь узловым пунктом размышлений, не осознается в качестве таковой, и исследователь обращается к изучению более частных и прикладных вопросов, не отдавая себе отчета в том, что они всего лишь начальные ступеньки на пути восхождения к центральной для всей философии науки и современной эпистемологии проблемы роста знания. Так было и с Имре Лака-тосом.
Британский философ и историк науки И. Лакатос (1922-1974) в ранних работах предпринял попытку построения оригинального варианта логики догадок и опровержений в качестве реконструкции проблемы роста знания. Предметом его анализа стала математика ХУП-Х1Хвв. Позднее он пришел к обоснованию идеи конкуренции научно-исследовательских программ, лежащей, по его мнению, в основе развития науки. "Мой подход, - писал ученый, - предполагает новый 'критерий демаркации между "зрелой наукой",'состоящей из исследовательских программ, и "незрелой наукой", состоящей из затасканного образца проб и ошибок"1. Особое значение в обосновании своей концепции Лакатос придавал изучению истории науки.
Научная программа, по Лакатосу, - основная единица развития научного знания. С точки зрения его концепции развитие науки представляет собой смену исследовательских программ. "Я смотрю на непрерывность науки сквозь "попперовские очки", - признается он. - Поэтому там, где Кун видит "парадигмы", я вижу еще и рациональные "исследовательские программы"2. Исследовательская программа понимается как совокупность и последовательность теорий, связанных непрерывно развивающимся основанием, общностью основополагающих идей и принципов. Исходная теория тянет за собой вереницу последующих. Каждая из последующих теорий развивается на основе добавления дополнительной гипотезы к предыдущей. Демаркация между "зрелой наукой" и "незрелой наукой" проводится Лакатосом по нескольким основаниям. Зрелая наука отличается тем, что:
- предсказывает ранее неизвестные факты;
- предвосхищает новые вспомогательные теории;
- обладает эвристической силой;
-располагает теоретической автономией.
Непрерывность программы охраняется особыми нормативными правилами.
Структура исследовательской программы включает в себя жесткое ядро, фундаментальные допущения, правила "положительной" эвристики (предписывающие, какими путями прокладывать дальнейший ход исследований) и правила "отрицательной" эвристики (говорящие о запрещениях, о том, каких путей следует избегать). Фундаментальные допущения носят специфический характер и принимаются за условно неопровержимые. Жесткое ядро представляет собой совокупность конкретно-научных и онтологических допущений, сохраняющихся без изменения во всех теориях научной программы. Поскольку правила "отрицательной" эвристики запрещают переосмысливать жесткое ядро исследовательской
337

программы даже в случае столкновения ее с контрпримерами или аномалиями, исследовательская программа обладает своего рода догматизмом. И эта догматическая верность однажды принятой теории имеет свое позитивное значение. Без нее ученые бы отказывались от теории раньше, чем поняли ее-потенциал, силу и значение. Тем самым она способствует более полному пониманию силы и преимуществ той или иной теории. Ее следы обнаруживаются уже при характеристике периода "нормальной науки" Куна.
Для пущей сохранности "жесткого ядра" теории образуется "предохранительный пояс" дополнительных гипотез, которые могут видоизменяться, адаптируясь к аномалиям. Этим Лакатос стремился избежать крайностей фальсификационизма при оценке теорий, которые попадают в аномальные ситуации или сталкиваются с контрпримерами.
Правила "положительной" эвристики показывают, как видоизменить опровергаемые варианты, как модифицировать гипотезы "предохранительного пояса", какие новые модели необходимо разработать для расширения области применения программы. Положительная эвристика выручает ученого в ситуации замешательства перед океаном аномалий. Положительной эвристикой определяется программа, в которую входит система более сложных моделей реальности; внимание ученого сосредоточено на конструировании моделей, соответствующих тем инструкциям, которые изложены в позитивной части его программы. На известные контрпримеры и не согласующиеся с программой наличные данные он просто не обращает внимания. Положительная эвристика играет первую скрипку в развитии исследовательской программы. При почти полном игнорировании "опровержений" может даже возникнуть впечатление, что как раз "верификация", а не опровержение создает токи соприкосновения с реальностью". Но тогда "попперовские очки" придется снять и откинуть.
Данное противоречие проясняется том, что в развитии исследовательских программ, по Лакатосу, следует выделить две стадии: прогрессивную и вырожденческую (регрессивную). На прогрессивной стадии особую роль играет положительная эвристика. Именно она стимулирует образование вспомогательных гипотез, расширяющих сферу применения программы, а также ее эмпирическое и теоретическое содержание. По достижению "пункта насыщения" развитие исследовательских программ резко замедляется. Парадоксы, несовместимые факты, противоречия так и сыплются, так и обрушиваются на данную исследовательскую программу. Это симптомы начала стадии ее вырождения. Научно-исследовательская программа регрессирует, если теоретические объяснения отстают от роста эмпирических фактов. Вырождающиеся теории заняты в основном самооправданием. Возникает огромное количество гипотез ad hok, относящихся лишь к данному случаю. Когда появляется соперничающая исследовательская программа, которая в состоянии объяснить эмпирический успех своей предшественницы, превосходит ее по своему эвристическому потенциалу и способности предсказывать новые, не изведанные ранее факты, можно говорить об отказе от предшествующей исследовательской программы. Научные революции как раз и предполагают вытеснение прогрессивными
338

исследовательскими программами своих предшественниц, исчерпавших внутренние резервы развития.
Однако положительная эвристика - очень гибкое образование. Лака-тос подмечает достаточно уникальный эффект ее действия: когда исследовательская программа вступает в регрессивную фазу, то маленькая революция или творческий толчок в ее положительной эвристике может снова продвинуть ее в сторону прогрессивного сдвига. Повышенная чувствительность к аномалиям свойственна только тем ученым, кто занимается упражнениями в духе проб и ошибок, работает в регрессивной среде исследовательской программы.
К самому факту противоречия у Лакатоса было отношение более традиционное, чем это можно было предположить после оглашения К. Поп-пером принципа фальсификации. Лакатос был уверен, что непротиворечивость должна оставаться важнейшим регулятивным принципом (стоящим вне и выше требования прогрессивного сдвига проблем), а обнаружение противоречий должно рассматриваться как проблема. Причина проста. Если цель науки - истина, она должна добиваться непротиворечивости; отказываясь от непротиворечивости, наука отказалась бы и от истины. Однако из этого не следует, что как только противоречие или аномалия обнаружены, развитие программы должно немедленно приостанавливаться.
Из рассуждений Лакатоса становится понятно, как трудно возникнуть новой исследовательской программе. Эти трудности связаны с тем, что мало какие опровержения приведут к необходимости замены теории. "Жесткие опровергающие интерпретации", применяемые к совсем юной программе, по мнению методолога, выглядят как "опасная методологическая черствость". Нет ничего такого, что можно было бы назвать решающим экспериментом, по крайней мере, если понимать под ними такие эксперименты, которые способны немедленно опрокидывать исследовательскую программу.
Развитие исследовательских программ не сводится к чередованию умозрительных догадок и эмпирических опровержений. Но в чем конкретно состоит механизм развития и диалектика научно-исследовательских программ, из текстов Лакатоса не так-то просто вывести. Логико-концептуальное чутье иногда изменяет автору, и мы встречаемся с такими, например, заявлениями: "на самом деле, когда одна программа терпит поражение и ее вытесняет другая, можно, внимательно вглядевшись в прошлое, назвать эксперимент решающим, если удается увидеть в нем эффектный подтверждающий' пример в пользу победившей программы и очевидное доказательство провала той программы, которая уже побеждена. Но ученые не всегда правильно оценивают эвристические ситуации. Сгоряча ученый может утверждать, что его эксперимент разгромил программу, а часть научного сообщества - тоже сгоряча - может согласиться с его утверждением. Но если ученый из побежденного лагеря несколько лет спустя предлагает научное объяснение якобы "решающего эксперимента" в рамках якобы разгромленной программы (или в соответствии с ней), почетный титул может быть снят и решающий эксперимент может превратиться из поражения программы в ее новую победу"3.
339

Техника методологического анализа той или иной исследовательской программы распадается на ряд ступеней:
• выдвижение национальной реконструкции исследовательской программы;
• сравнение ее с действительной историей;
• критика ее за отсутствие историчности или рациональности.
Требование непрерывного роста - основное кредо и суть рациональной реконструкции Лакатоса. Видимо, исследовательская программа должна подчеркнуть черты континуальности в развитии научного знания.
В целом концепция ученого носила логико-нормативный характер. Научно-исследовательская программа ограничивала множество и разнообразие путей развития научного знания, а сама история науки представала в виде возникновения, развития и конкуренции различных теорий. Вместе с тем действительная сложность механизма развития исследовательских программ, базисных теорий и многообразных форм изменения и развития научного знания с предложенной моделью сочетаться не могла.
Любопытно, что Лакатос связывал основной вопрос эпистемологии с противоречием между догматиками, заявляющими, что мы можем знать, и скептиками, заявляющими, что мы не можем знать или по крайней мере не можем знать, что и когда мы можем знать4. Тщетность поиска оснований знания - конек скептиков. Одновременно это и демонстрация регресса, которая не позволяет знанию обрести твердую почву. Лакатос, указывая на систему Евклида, а также на эмпиристскую и индуктивистскую программы, отмечает, что "все три программы исходят из организации знания как дедуктивной системы. Базисная дефинитная характеристика дедуктивной системы - это принцип ретрансляции ложности "снизу вверх", от заключений к посылкам: контрпример заключения будет и контрпримером по отнощению хотя бы одной из посылок". Евклидову программу, которая предполагает, что все можно дедуцировать из конечного множества тривиальных истинных высказываний, состоящих только из терминов с тривиальной смысловой нагрузкой, Лакатос называет программой тривиа-лизации знания. Он уверен, что классическое описание данной программы можно найти у Паскаля. Эта программа содержит сугубо истинные суждения, она не работает ни с предположениями, ни с опровержениями. Знание как истина вводится на верхушку теории и без какой-либо деформации стекает от терминов-примитивов к определяемым терминам.
В отличие от Евклидовой эмпиристская программа строится на основе базовых положений, имеющих общеизвестный эмпирический характер. Эмпиристы не могут допустить иного введения смысла, чем снизу теории. Если эти положения оказываются ложными, то данная оценка проникает вверх по каналам дедукции и наполняет всю систему. Следовательно, эмпиристская теория предположительна и фальсифицируема. И если евклидова теория располагает истину наверху и освещает ее естественным светом разума, то эмпиристская располагает ее внизу и освещает светом опыта. Но обе программы опираются на логическую интуицию. "Мы можем достичь многого, - подчеркивает И. Лакатос, - обсуждая просто, как нечто течет в дедуктивной системе, не обсуждая того, что собствен-
340

но в ней течет - безошибочная ли истина или, скажем, расселовская психологически неоспоримая истина, логически неоспоримая истина Р. Б. Брейтвейна, витгенштейновская "лингвистическая неоспоримая истина", течет ли в ней попперниканская оспоримая ложность и правдоподобие или карнаповская вероятность"5.
Об индуктивистской программе Лакатос говорит так: "Изгнанный с верхнего уровня разум стремится найти прибежище внизу. <...> Индуктивист-ская программа возникла в рамках усилий соорудить канал, посредством которого истина течет вверх от базисных положений и таким образом установить дополнительный логический принцип, принцип ретрансляции истины". Возникновение индуктивистской программы было связано с темными докоперниканскими временами Просвещения, когда опровержение считалось неприличным, а догадки презирались. "Передача власти от Откровения к фактам, разумеется, встречала оппозицию церкви. Схоластические логики и "гуманисты" не уставали предрекать печальный исход ин-дуктивистского предприятия..."6. Индуктивная логика была заменена Рей-хенбахом и Карнапом вероятностной логикой. Окончательный удар по ин-дуктивизму был нанесен Поппером, который показал, что снизу вверх не может идти даже частичная передача истины и значения.
Вместе с тем Лакатос ставил перед собой задачу реформирования критического рационализма К. Поппера. Выработанная в связи с этим концепция "утонченного фальсификационизма" получила отражение в работе Лакатоса "Фальсификация и методология научно-исследовательских программ"7. Вся наука понимается автором как гигантская научно-исследовательская программа, подчиняющаяся основному правилу К. Поппера: "Выдвигай гипотезы, имеющие большее эмпирическое содержание, чем у предшествующих". Понятие "метафизический" употребляется Лакатосом как технический термин фальсификационизма: высказывание является метафизическим, если оно не имеет потенциальных фальсификаторов.
Самой успешной из всех когда-либо существовавших программ Лакатос считает теорию тяготения Ньютона и обосновывает это так. На момент возникновения теории Ньютона существовало множество опровергающих ее факторов. Теория тяготения вступила в борьбу с ними и с подтверждающими эти факты теориями. Через определенное время, проявив изобретательность, сторонники теории Ньютона превратили все контрпримеры в примеры, подкрепляющие теорию. Отрицательная эвристика запрещала применять опровержения к жесткому ядру программы.
Необходимо заметить, что главное отличие позиции Поппера и Лакатоса состоит в том, что у Поппера обнаружение противоречия между теорией и эмпирическими фактами ведет к отказу от теорий. У Лакатоса же сохраняется возможность так переформулировать некоторые допущения теории, что данные факты из опровержения становятся их подтверждением либо просто игнорируются. После рассмотрения аномалий о них стараются забыть, надеясь на их превращение в подкрепляющие программу примеры.
Работая в рамках исследовательской программы, нельзя впадать в отчаяние от долгой серии опровержений, а надо дожидаться остроумных (а главное - удачных) гипотез, позволяющих увеличить эмпирическое со-
341

держание, и превратить череду поражений в историю громких побед. Поэтому каждый последующий шаг исследовательской программы должен быть направлен на увеличение ее содержания и прогрессивный сдвиг. При этом программа должна и в ретроспективе рассматриваться как дискретно-прогрессивный эмпирический сдвиг.
Рациональность использования отрицательной эвристики состоит в том, чтобы не допустить "опровержениям" переносить ложность на твердое ядро программы, до тех пор пока содержание защитного пояса вспомогательных гипотез продолжает увеличиваться.
Однако Лакатос далек от догматизации какой бы то ни было исследовательской программы. Поэтому он предусматривает возможность, что при определенных условиях, в случае, если программа больше не может предсказывать новые факты, возможен отказ от "жесткого ядра", его разрушение. Теоретик обязан предвидеть опровержения. Это относится к сфере положительной эвристики, которая представляет собой своеобразную стратегию предвидения и "переваривания опровержений".
ЛИТЕРАТУРА
1 Лакатос И. Методология научных исследовательских программ // Вопросы философии. 1995. № 4. С. 147.
2 Там же. С. 148.
3 Там же. С. 147.
4 Лакатос И. Бесконечный регресс и основания математики // Современная философия науки. М., 1996. С. 107.
5 Тамже. С. 110.
6 Тамже. С. 112,114.
7 См.: Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. М., 1995.
8 Лакатос И. Бесконечный регресс и основания математики // Совре-. менная философия науки. М., 1996.
Тема 33. ПЛЮРАЛИЗМ В ЭПИСТЕМОЛОГИИ ПОЛА ФЕЙЕРАБЕНДА
Что есть наука по Фейерабенду. - Идея теоретического реализма. Принцип пролиферации (размножения теорий). - От плюрализма теорий к плюрализму традиций. - "Против методологического принуждения. Очерк анархической эпистемологии" - знаменитый памятник релятивизму. - Чем реально ограничен ученый?- "Anything goes" - допустимо все.
Обвинения в адрес Пола Фейерабенда банальны, его упрекают в создании неадекватной эпистемологии, в которой познание лишено универсальности, научный метод не гарантирует получения истинного знания, статус и авторитет науки весьма сомнителен, ибо от попыток де-
342

маркации науки и ненауки следует навсегда отказаться. Чем же руководствовался известный методолог, делая подобные заключения, и почему он производил столь эпатирующее воздействие на своих современников?
Пол Карл Фейерабенд- американский философ и методолог, профессор Калифорнийского университета - родился в 1924 г. в Вене и получил разноплановое образование. В Венском университете он изучал историю математики и астрономию, в Веймаре - драматургию, в Лондоне и Копенгагене - философию. Был также знаком с микрофизикой. В 1954 г. получил государственную премию Австрийской республики за успехи в науках и искусствах.
В разноплановой концепции Фейерабенда содержатся следы влияния позднего Витгенштейна, ориентации критического рационализма и даже принципы "научного материализма", которые означали стремление осмыслить традиционные и новые проблемы с позиций естественнонаучного мировоззрения и методологии. Некоторое время он находился под влиянием марксизма. Идеи диалектического развития, принцип историзма и классовой борьбы, преломленные сквозь призму его эпистемологии, наполнялись характерным для мышления ученого плюралистическим содержанием. Впоследствии преобладающей в его мировоззрении стала идеология контркультуры. ФейерабенДу принес известность его критический талант. Нещадная критика, особенно в направлении неопозитивизма и критического рационализма, не могла остаться незамеченной в кругах эпистемологов XX в.
Фейерабенд имел смелость вслух огласить те следствия, итоги и "антагонистические идеи", к которым пришла философия науки к концу семидесятых и которые содержались в сочинениях "философов науки". Задаваясь вопросами, что есть наука, как она действует, каковы ее результаты, мыслитель совершенно справедливо подмечал, что ответ указывает на существование особого научного метода, т.е. совокупности правил, управляющих деятельностью науки. Процедура, осуществляемая в соответствии с правилами, является научной, и, соответственно, процедура, нарушающая эти правила, ненаучна. Однако подобные правила не всегда формулируются явно, поэтому существует мнение, что в своем исследовании ученый руководствуется правилами скорее интуитивно, чем сознательно. Кроме того, утверждается несоизмеримость данных правил. Но тот факт, что эти правила существуют, что наука своими успехами обязана применению данных правил и что они "рациональны" в некотором безусловном, хотя и расплывчатом смысле, не подвергается ни малейшему сомнению. Вот то явное противоречие, на которое обращает внимание Фейерабенд, анализируя сущность современной науки. "При этом люди далекого прошлого совершенно точно знали, что попытка рационалистического исследования мира имеет свои границы и дает неполное знание, - отмечает он. - В сравнении с этими достижениями наука и связанная с ней рационалистическая философия сильно отстают, однако мы этого не замечаем"1.
Существующей гипотетико-дедуктивной модели науки и кумулятивиз-му философ противопоставляет идею теоретического реализма. Кумуляти-
343

визм, возникший на основе обобщения практики описательного естествознания, предполагал упрощенное понимание роста знания, когда к накопленной сумме истинных положений постепенно присоединяются и добавляются новые утверждения. В нем заблуждения истолковываются как исключительно субъективный процесс, исключено качественное изменение знания, отбрасывание старого и опровержение принятого. Эмпиристский кумулятивизм отождествляет рост знания с увеличением его эмпирического содержания, рационалистский кумулятивизм предполагает такой способ развития знания, где каждый последующий элемент включается в систему наличествующих абстрактных принципов и теоретических обобщений.
Фейерабендовская идея "теоретического реализма" утверждает, что актуальный рост знания осуществляется в результате размножения (пролиферации) теорий, являющихся несоизмеримыми (дедуктивно не связанными единым логическим основанием и использующими различные понятия и методы). Опыт есть всегда теоретически нагруженный опыт, а принятие той или иной теории обусловливает систему восприятия. Принцип пролиферации (размножения теорий), который обосновывает методолог, разрешает создавать и разрабатывать теории, несовместимые с принятыми точками зрения, даже если последние достаточно подтверждены и общепризнанны. Выдвижением тезиса о взаимонесоизмеримости, взаи-монепереводимост (incommensurability) содержания альтернативных теорий и концепций, принадлежащих разным или одному и тому же этапу развития науки, Фейерабенд ужесточает требования принципа пролиферации.
Позиция теоретического и методологического плюрализма отталкивается от того, что множество равноправных типов знания есть реальность, которая свидетельствует о развитии науки и личности. Периоды борьбы альтернатив, по Фейерабенду, - самые плодотворные периоды. Истоки альтернативных концепций коренятся в различных мировоззренческих и методологических позициях ученых.
Идею плюрализма теорий он расширяет до плюрализма традиций. В связи с этим наука как идеология научной элиты должна быть лишена своего центрального места и уравнена с мифологией, религией и даже магией. Такая резко выраженная антисциентистская позиция направлена против критического рационализма и по-новому оценивает специфику философии. По справедливому замечанию И. Нарского, если Р. Карнап считал всякую философию лишенной научного смысла, Б. Рассел - ничейной землей между наукой и религией, для позднего К. Поппера философская гипотеза может оказаться зародышевым и незрелым наброском научной теории, для И. Лакатоса - скрепляющей частью теории исследовательских программ, а Д. Уоткинс слил философию с наиболее далекой от эмпирии частью самой науки, то П. Фейерабенд отрицает границу между философией и наукой, наукой, религией и мифом. При он отказывается от понятия объективности и истинности знания и подчеркивает относительность критериев рациональности в познании и деятельности. Согласно Фейерабенду, в деятельности ученых важна не истина, а "развитие индивидуальных способностей", не познание и его подлинная рациональность, а ничем не стесненное, "абсолютно" свободное поведение.
344

Многие его идеи, бесспорно, шокировали представителей академической философии. Концепцию Фейерабенда нередко называют "анархистской эпистемологией" - отчасти потому, что он совершенно правомерно отрицает наличие единого универсального метода, отчасти потому, что он убежден, что ученые руководствуются принципом "все дозволено". Следование строгому методу и исполнение всех его предписаний, с точки зрения Фейерабенда, несовместимо ни с реальной практикой научного исследования, ни с творческой природой познания. Поэтому "наука обладает не большим авторитетом, чем любая другая форма жизни"3.
Но что означает применять плюралистическую методологию? По мнению Фейерабенда, ученый должен сравнивать идеи с другими идеями, а не с опытом, и попытаться улучшить те концепции, которые потерпели поражение в соревновании, а не отбрасывать их. Действуя таким образом, он сохранит концепции человека и космоса, содержащиеся в книге Бытия или "Поимандре", и будет их использовать для успехов в теории эволюции и других новейших концепциях. Его нашумевшее произведение "Против методологического принуждения. Очерк анархистской теории познания" (1970) - знаменитый памятник релятивизму. Фейерабенд, тем не менее, достаточно остроумно пытается адаптировать свою позицию в том числе и к материалистическому направлению в философии. Он апеллирует к известной идее В. Ленина о том, что "история вообще, и история революции в частности, всегда богаче содержанием, разнообразнее, разностороннее, живее, "хитрее", чем воображают самые лучшие партии, самые сознательные авангарды ее передовых классов"4. Отсюда, по Фейера-бенду, вытекает принципиальная нерегулируемость, распространяющаяся и на познавательный процесс. Это во-первых. Во-вторых, наличие неравномерности в развитии научного познания позволяет говорить о хаотичности и незакономерности развития науки как таковой. А в-третьих, случайному и неупорядоченному росту знания никакая методология не нужна.
Набросок основных рассуждений, предваряющий текст работы "Против методологического принуждения", включает в себя следующие тезисы.
• Теоретический анархизм более гуманен и прогрессивен, чем его альтернативы, опирающиеся на закон и порядок.
• Единственным принципом, не препятствующим прогрессу, является принцип "допустимо все".
• Можно использовать гипотезы, противоречащие хорошо подтвержденным теориям, развивать науку, действуя контриндуктивно.
• Условие совместимости неразумно, поскольку оно сохраняет более старую, а не лучшую теорию, единообразие подвергает опасности свободное развитие индивида.
• Не существует идеи, сколь бы.устаревшей и абсурдной она ни была, которая не способна улучшить наше познание.
• И, наконец, одно из наиболее сильных утверждений методолога: если наука существует, разум не может быть универсальным и неразумность исключить невозможно. Эта характерная черта науки требует анархистской эпистемологии.
345

С одной стороны, сама действительность намного более флуктурирующа, бифуркационна, чем ее гладкое изображение посредством непротиворечивой научной теории. Но, с другой стороны, сама наука куда более иррациональна, нежели ее методологическое описание. В определенной мере жесткие методологические требования служат препятствием к открытию. Проблема начала научного поиска у Фейерабенда приобретает необыкновенно своеобразную интерпретацию. Он рассуждает таким образом: "...мы видели, что реальное развитие учреждений, идей, практических действий и т.д. часто начинается не с проблемы, а с некоторой несущественной активности, например, с игры, приводящей в качестве проекта к разработкам, которые впоследствии могут быть проинтерпретированы как решение неосознанных проблем"5.
Фейерабенд пытается доказать, что в новой методологической парадигме важно трезво взглянуть на вещи и понять, чем же реально ограничен ученый. Помимо принуждений и препятствий чисто методологического характера со стороны принятия правил и требований, ученый ограничен своим собственным арсеналом исследования, понятливостью своих коллег и соратников, материальной основой телесных, физиологических, социальных и духовных принуждений, а также прагматических приоритетов. И тот, кто задумывается над началом, связан не только концептами теоретического плана, но и всей совокупностью социально-культурных и экзистенциальных факторов.
Пытаясь структурировать концепцию мыслителя, следует упомянуть о двух опорных пунктах. Первый - принцип неограниченной пролиферации или размножения конкурирующих, прямопротивоположных, альтернативных гипотез. Отсюда и возникло известное выражение "anything goes" - допустимо все. Второй - принцип "теоретического упорства" или прочности, отказ от введения в гносеологический оборот новых теорий и сохранение имеющих. Руководствуясь принципом теоретического упорства, можно игнорировать контрпримеры и аномалии, противоречащие данной теории факты. Если принять тезис "допустимо все" или другую его редакцию "делай то, что хочется", то можно примириться с любой из существующих теорий, к которой мы просто-напросто привыкли. И как бы ни было велико количество контрпримеров, все можно усовершенствовать, обратившись к хорошо известному оружию условно принимаемых соглашений - конвенциализму. Конвенциалистское изобретательство названо Фейерабендом "контриндукцией".
Фейерабенд считает, что если ученый будет руководствоваться принципом "делай, что хочешь", то его аргументы будут носить диалектический характер, т.е. будут опираться на изменяющуюся рациональность, а не на фиксированное множество стандартов. С другой стороны, если ученого спросить, в чем состоит научный метод, то вряд ли последует определенный ответ. Ученые весьма редко знают, что именно они делают в процессе своих исследований.
Доведенный до крайности антропологизм Фейерабенда может быть истолкован как дань своего времени - времени постмодерна, рождающего представление о постобъективности, мнимой (виртуальной) объективной реальности, основанной на представлениях и концепциях, ни-
346

чуть не задетых своим несоответствием физическому миру. "Нужна способность создать и осознать новые перцептуальные и концептуальные отношения, включая те, которые непосредственно не даны (скрытые отношения), а этого нельзя достигнуть одним лишь критическим обсуждением", - заключает методолог новой парадигмы.
"Важно заметить, - с особой настоятельностью подчеркивает Фейе-рабенд, - что элементы проблемы не просто даны. Например, "факт" иррегулярности нельзя получить без значительных хлопот. Его не может открыть всякий, у кого хорошие глаза и нормальное мышление. Лишь благодаря определенному ожиданию он становится объектом нашего внимания, или выражаясь более точно, факт нерегулярности существует только благодаря ожиданию регулярности. В конце концов термин "нерегулярность" имеет смысл лишь в том случае, если у нас есть правило"6. И даже самые отдаленные от психологии методологи вынуждены интуитивным образом фиксировать феномен психологического ожидания.
Таким образом, обратив внимание на многомерность знания, мыслитель поместил его в социокультурный контекст реалий постнеклассики. Оттенок плюралистической трансформации всех гносеологических процедур и рациональности в целом в методологии Фейерабенда не случаен. Он отражает типичную для данного этапа современности и философии науки тенденцию к открытости и демократизации возможностей познавательного поиска в эпистемологических исследованиях.
ЛИТЕРАТУРА
1 ФейерабендП. Избранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 139.
2 Там же. С. 20.
3 Там же. С. 465.
4 ^е/шиА#.Полн.собр.соч.Т.41.С80.
5 ФейерабендП. Указ. соч. С. 317.
6 Там же. С. 379, 314.
Тема 3<. ТЕМАТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ НАУКИ. КОНЦЕПЦИЯ ДЖЕРАЛЬДА ХОЛТОНА
Независимость тематической структуры научной деятельности. - "Древность" большинства тем в науке. - Понятие тематической оппозиции. - Новые теории и новые темы. - Эффективность применения "тематического анализа".
Историцистский вариант нормативного подхода к развитию науки представлен в концепции Дж. Холтона. Американский историк и философ науки Джеральд Холтон (1922) стал известен благодаря "тематическому анализу науки". Эта концепция отвечала потребности дополнить существующие модели структуры научного знания новым видением механизма его роста. Для того чтобы эффективно работать с проблемами, Холтон пред-
347

дожил такую компоненту анализа научной деятельности, как тематический анализ. "В моих исследованиях, - подчеркивал ученый, - особое внимание уделяется тому, чтобы установить, в какой мере творческое воображение ученого может в определенные решающие моменты его деятельности направляться его личной, возможно даже неявной, приверженностью к некоторой определенной теме (или нескольким таким темам)". Любопытно, что тематическую структуру научной деятельности, по мнению исследователя, можно считать в основном независимой от эмпирического или аналитического содержания исследований. Эта структура может играть главную роль в стимулировании научных прозрений1.
Дж. Холтон обращал особое внимание на то, что "имеется масса случаев, которые подтверждают роль научных предпосылрк, эмоциональных мотиваций, разнообразных темпераментов, интуитивных скачков, не говоря уже о невероятном упорстве, с которым отстаиваются определенные идеи, вопреки тому факту, что они вступают в конфликт с очевидными экспериментами"2. Тематическая ориентация ученого, раз сформировавшись, обычно оказывается на удивление долгоживущей, но и она может измениться.
Как ведут себя ученые в период научных революций? Предают ли они свою тематику или следуют ей, несмотря на многочисленные аномалии, контрпримеры и парадоксы? "Тематический анализ" направлен именно на то, чтобы находить в науке черты постоянства или непрерывности, инвариантные структуры, которые воспроизводятся даже в. ситуациях, названных научными революциями3. Весомым аргументом, подтверждающим данное предположение, по мнению Холтона, является "древность" большинства тем в науке. Истоки некоторых из них уходят в недра мифологического мышления и являются весьма устойчивыми к революционным потрясениям. В них собраны понятия, гипотезы, методы, предпосылки, программы, способы решения проблем, - т.е. те необходимые формы научной деятельности, которые воспроизводят себя на каждом этапе.
Кеплер, например, увидел три основные темы: Вселенную как небесную машину, Вселенную как математическую гармонию и Вселенную как образец всеобщего теологического порядка. Среди тем, которыми руководствовался Эйнштейн в построении своей теории, вне всякого сомнения были следующие: первичность скорее формального, чем материального, единство и космогонический масштаб (равноправная применимость законов) ко всей совокупности опытных данных, постоянство и инвариантность. И хотя "всюду существует опасность спутать тематический анализ с чем-то иным: юнговскими архетипами, метафизическими концепциями, парадигмами и мировоззрениями", по мнению философа, "появляющиеся в науке темы можно - в нашей приблизительной аналогии - представить в виде нового измерения, то есть чем-то вроде оси"4.
В первой главе своей книги Дж. Холтон обсуждает понятие тематической оппозиции. Он считает, что одним из существенных результатов тематического анализа является та найденная закономерность, что альтернативные темы зачастую связываются в пары, как случается, напри-
348

мер, когда сторонники атомистической темы сталкиваются с защитниками темы континуума. Ученый приходит к выводу, что новые теории возникают на стыке и при соединении принципов конкурирующих позиций. А новые темы появляются и идентифицируются в ситуации, когда невозможно сблизить существующие, как, например, тему субъекта и объекта, классической и вероятностной причинности. Он иллюстрирует этот вывод следующим образом: "В 1927 году, вскоре после спора Гейзенберга и Шредингера, Бор предложил новый подход к решению фундаментальных проблем квантовой механики, позволявшей ему принять оба члена тематической оппозиции - непрерывность и дискретность - в качестве равно адекватных картин реальности, не пытаясь растворить один из них в другом, как это было при разработке им принципа соответствия. Бор понял и то, что эта оппозиция соотносится с другими парами альтернативных тем, также не поддающихся сближению или взаимопоглощению, - таких, например, как разделение и взаимосвязь субъекта и объекта или классическая и вероятностная причинность. Вывод, который Бор сделал из этих констатации, относится к числу редчайших в истории человеческой мысли: в физику была эксплицитно введена новая тема, до того не осознававшаяся в качестве ее компоненты"5. Имелась в виду, конечно же, идея дополнительности.
Сами темы, помимо сугубо научных признаков, включают в себя и индивидуальные предпочтения, личную оценку той или иной теории. Темы регулируют воображение ученого, являются источником творческой активности, ограничивают набор допустимых гипотез. В связи с этим особую значимость приобретает незамечаемая ранее функция тематического анализа. Она во многом сближает естественнонаучное и гуманитарное знание, представляя тематизм как признак сходства между ними.
По мнению Холтона, применение "тематического анализа" очень эффективно. Оно предполагает подключение независимых и дополняющих друг друга направлений в науке. Тематический анализ позволяет локализовать научное событие в историческом пространстве и времени, а также обратить внимание на борьбу и сосуществование тем. Ибо темы не меняются во времени и в пространстве. В физике их можно насчитать больше сотни. Более того, "тематические структуры", по мнению методолога, могут выступить и выступают в качестве всеобщих определений человеческого интеллекта. И в этом своем качестве они надысторичны, т.е. не зависят от конкретно-исторического развития науки.
Но не следует абсолютизировать возможности тематического анализа, ибо существует еще вопрос о соотношении темы и проблемы. Сам автор с прямотой подлинного ученого подмечает неуниверсальность своей концепции и считает, что "как прошлая, так и современная наука содержит и такие важные компоненты, в отношении которых тематический анализ, Судя по всему, не слишком полезен. Так, исследуя деятельность Энрико Ферми и его группы, я не нашел особых преимуществ в том, чтобы интерпретировать ее в тематических терминах"6. Вместе с тем тематический анализ выводит на изучение глубинных предпочтений ученого, он связывает анализ науки с рядом других современных областей ис-
349

следований, включая исследование человеческого восприятия, процессов обучения, мотивации и даже выбора профессии.
ЛИТЕРА ТУРА
1 См.: ХолтонДж. Тематический анализ науки. М., 1981. С. 8.
2 Там же. С. 15.
3 Современная западная философия. Словарь. М., 1986. С. 371.
4 ХолтонДж. Указ. соч. С. 42,25.
5 Там же. С. 178.
6 Там же. С. 41.
Тема 35. КОМПЛЕКСНАЯ ОЦЕНКА
СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ НАУКИ. ПОНЯТИЕ
СИНЕРГЕТИКИ И ЭВРИСТИКИ
Многообразие концепций современной эпистемологии. - Семантическая модель научной теории. - Тезис онтологической относительности. - Осмысление синергетики: самоорганизация, стихийно-спонтанный структурозенез, нелинейность, открытые системы. - Прообраз синергетики в "Тектологии" А. Богданова. - Эвристика как решение проблем в условиях неопределенности. - Эвристика - сюрпризная сфера поиска. - Междисциплинарность эвристики. - Модели эвристической деятельности. - Эвристические постулаты. - Методы эвристики.
Комплексная оценка современной философии науки исходит из факта признания того, что в современной эпистемологии причудливо сочетаются многообразные концепции и подходы. Иногда они являются взаимоисключающими, как, например, программа унификации науки Венского кружка и концепция личностного знания М. Полани; или же концепция роста научного знания, опирающаяся на модель эволюционной методологии, и методологический анархизм Фейерабенда, когда "допустимо все". Во многом различны и устремления от верификации к фальсификации, от экзальтированного эмпиризма к интуитивизму и конвенциализму.
В 80-е гг. важной проблемой философии науки стала проблема разработки методологии обществознания. Это также было полным опровержением программы философии наук на первых этапах ее становления, когда бесспорную базу научных исследований составляли утверждения математики, физики, химии, отчасти - биологии. Прямой перенос методологических процедур из сферы естествознания в область общественных наук представлялся некорректным в силу специфичности объекта- общества и наделенных сознанием и волей составляющих его индивидов. Модель дедуктивно-номологического объяснения, представленная и К. Поппе-ром, и К. Гемпелем, мыслилась подходящей равным образом как в есте-
350

ственных, так и в общественных исследованиях, в частности в истории. Процедура объяснения указывала на факт существования общих законов.
В связи с этим при характеристике основных тематических разделов философии науки приходится прибегать к представлениям о полимерности и нелинейности этой сферы, ее принципиальной некумулятивности, комплексной оценки философии науки. Так, нормативистская ориентация предполагает либо логистический вариант, где речь идет о перестройке всего научного мышления в соответствии с принятыми логическими стандартами и критериями, либо исторический вариант, когда анализируется история науки, но под углом зрения нормативно значимых выводов из нее.
Особого внимания заслуживает попытка логико-методологической экспликации исторического материала. Так называемая семантическая модель научной теории Патрика Суппеса (1922), американского логика и психолога, опирается на идею тесной взаимосвязи философии и специальных наук. Из этого тезиса Суппес делает вывод о том, что не существует специальных философских методов исследования, отличных от научных. Любая проблема переводится в ранг философских в силу ее значимости или же по причине ее парадоксальности. Самый выдающийся результат концепции Суппеса - обоснование и применение к эмпирическим наукам метода аксиоматизации, заключающегося в определении теоретико-множественного предиката, специфического для данной теории. Резко выступая против лапласовского детерминизма, Суппес развивает вероятностную концепцию причинности и подвергает критике наивные концепции абсолютной достоверности и полноты знания.
С 1959 г. Суппес занимает пост директора математических исследований социальных наук при Стенфордском университете, и область его интересов охватывает очень широкий круг проблем - от специальных вопросов философии физики до психологии и использования компьютеров в процессе обучения и разработки специальных средств компьютерного обучения. Он выдвигает очень интересную концепцию методологического бихевиоризма, или необихевиоризма, согласно которой психология как наука необходимо следует за особенностями наблюдаемого поведения. В ней признается существенная роль ментальных состояний.
В концепции американского философа и логика Куайна(1908) выдвигается тезис онтологической относительности. Согласно ему предпочтение одних онтологии другим объясняется сугубо прагматическими целями. Онтологическая проблематика связывается с вопросами о переводимое(tm) языков, так как наше знание об объекте одной теории на языке другой теории можно рассматривать лишь в случае выяснения отношений языка последней к первой. Куайн в тезисе о невозможности радикального перевода отрицает и саму идею единого унифицированного языка науки. Сама же наука рассматривается исследователем как одна из форм приспособления организма к окружающей среде. Куайн вводит оригинальное понятие "стимульного значения", означающее совокупность внешних стимулов, которые вызывают согласие или несогласие с произносимой фразой.
351

Все подобные новации, или "сюрпризы", переднего края философии науки требуют своего дальнейшего тщательного осмысления и фильтрации, чтобы выяснить, что же может нерастворимым осадком отложиться в философии науки как научной дисциплине. Тем не менее они убедительно свидетельствуют о том, что философия науки продолжает активно и плодотворно развиваться.
В центре внимания философии науки находится и осмысление процессов синергетики, весьма актуальных в современных научных дискуссиях и исследованиях последних десятилетий. Синергетику характеризуют, используя следующие ключевые слова: самоорганизация, стихийно-спонтанный структурогенез, нелинейность, открытые системы. Синергетика изучает открытые, т.е. обменивающиеся с внешним миром, веществом, энергией и информацией системы. В синергетической картине мира царит становление, обремененное многовариантностью и необратимостью. Бытие и становление объединяются в одно понятийное гнездо. Время создает; иначе выражаясь, оно выполняет конструктивную функцию.
Нелинейность предполагает отказ от ориентации на однозначность и унифицированность, признание методологии разветвляющегося поиска и вариативного знания. Нелинейность как принцип философии науки отражает реальность как поле сосуществующих возможностей. Принципиально важно, что к нелинейным системам относят такие, свойства которых определяются происходящими в них процессами так, что результат каждого из воздействий в присутствии другого оказывается иным, чем в случае отсутствия последнего1.
Иногда прообраз синергетики видят в работе А. Богданова "Тектоло-гия. Всеобщая организационная наука" (1913-1917)2. Тектология (от греч. - учение о строительстве) - труд, отстаивающий единственный всеобщий объединяющий принцип. Организация - исходный пункт анализа объяснительных моделей и практического преобразования. Основная идея тек-тологии предстает как единство законов строения и развития различных систем, "комплексов", независимо от того конкретного материала, из которого они состоят - от атомных, молекулярных систем до биологических и социальных. Богданов высказывает тезис об изоморфизме организационных систем - неорганических, органических и социальных, изоморфизме механизмов возникновения, сохранения и преобразования таких систем и организационных методов различных наук, способов комбинаторики элементов.
Принцип изоморфизма позднее использовал в своей теории систем и немецкий исследователь Л. фон Берталанфи, причем существует предположение о тесной преемственности, если не заимствовании им идей Богданова.
У Богданова можно найти и идею обратной связи (бирегулятора), которую плодотворно использовал отец кибернетики Н. Винер. Общая схема развития, по Богданову, включает следующие элементы.
1. Исходная система находится в состоянии подвижного равновесия. Ей, как и окружающей среде, присуща изначальная разнородность (гетерогенность). Изменения среды приводят к нарушению равновесного состояния системы.
352

2 В системе, выведенной из равновесия, начинает действовать закон системного расхождения. Согласно ему, возможно образование дополнительных связей, ответственных за повышение ин-тегративности системы. Им сопутствует и противоположная тенденция. Системное расхождение порождает системные противоречия, которые, повышая неустойчивость системы, ведут к ее дезорганизации и кризису. Образование новой системы, венчающее кризис предшествующей, восстанавливает равновесие со средой.
В "Тектологии" Богданова исследователи усматривают естественную составляющую теории самоорганизации. Организационная точка зрения, предполагающая стратегию малых преобразований, имеет огромный эвристический потенциал.
Разработка ведущей идеи синергетики о стихийно-спонтанном струк-турогенезе предполагает наличие адекватного этой спонтанности категориального аппарата. Существенным достижением философии науки на рубеже столетий стало осознавание возможностей эвристики как универсальной установки, санкционирующей поиск и решение проблем в условиях неопределенности. Когда Лакатос использовал понятие "положительной" и "отрицательной" эвристики, он закреплял за последней лишь одно из многих связанных с ней значений. В этом контексте эвристике были свойственны ограничения объема поиска. В первоначальном же смысле эвристика (от греч heurisko) означает "обнаруживаю, открываю". Использование термина "эвристика" связывают с именем древнегреческого ученого Пагша Александрийского (III в. до н.э.). Она предстает как особое собрание принципов, предназначенных для тех, кто желает научиться решать математические задачи. "Секреты искусства" всегда держались в строгой тайне и описанию не поддавались. Изложить эвристику как науку об открытиях оказывалось задачей не из легких во все времена. Не была исполнена затея Г. Лейбница об "Искусстве изобретения". Б. Спиноза хоть и подчеркивал, Что правильный метод должен обеспечить оптимальный выбор, содержать правила познания неизвестного, определять порядок отсечения бесполезных возможностей, теории такового так и не создал. Проблема состояла в том, что эвристику нельзя было свести к комбинированию уже известного материала, истолковать аналогично отношениям подражания.
Сферу эвристики заполняют все вторичные, неточные методологические регулятивы, которые изгоняются из конкретно-научного знания. Поэтому нередко эвристика связывается с переживанием, вдохновением, инсайтом. В строгой системе методологического мышления эвристика часто воспринимается как достаточно неосознаваемая, но избыточная по своему потенциалу сюрпризная сфера поиска и находок. С ней могут быть связаны логические предпочтения, бессознательные откровения, этакое самораскрытие любой из сфер. Интуитивно ясным оказывается противопоставление формально-логических методов эвристическим - как зависящим от всех перечисленных и еще множества иных ментально-когнитивных факторов. Во всех возможных случаях с эвристикой связывают-
353

ся ожидания по расширению содержательного потенциала знания, возникновение нового, неизвестного ранее.
Наиболее часто понятие "эвристика" употребляется в связке с мышлением как его спецификация - эвристическое мышление. Можно сказать, что во всех подобных случаях речь идет о порождающей функции мышления. Причем, как замечают методологи, "в западной философии выделяют три группы теорий, пытающихся объяснить эвристическое мышление: теория "тихой воды", или усредненного труда; блицкрига, или инсайта; лучшей мышеловки, или оптимального методологического регулятива3.
Эвристика как раздел методологии не получила еще официального признания. Однако совершенно очевидно, что в каждой области научного знания эвристика является стратегией выбора самого быстрого, эффективного и оригинального решения и что эвристические методы и принципы наталкивают на поиск и использование нетривиальных шагов. Характерным признаком этой уникальной сферы является ее принципиальная мсждисциплинарность. Но эвристичность имеет место и внутри дисциплинарного знания. Эвристическое чутье сопровождает чуть ли не каждый шаг научного поиска, принципиально не поддаваясь формализации. Редукция, заимствование методов, интеграция приемов гуманитарных и технических наук, выбор практического внедрения тех или иных научных разработок, сам решающий эксперимент явно или неявно основываются на эвристических допущениях. Эвристика предстает связующим звеном научного и вненаучного знания, рациональности и внерациональных ориентации, Она - верная помощница в выборе тактики поведения и в избежании тупиковых шагов развития. Как мера творческого риска эвристичность всегда приветствовалась в качестве неотъемлемой компоненты развития научного знания, а в постнеклассической картине мира качество эвристичности теории выдвинуто на роль критерия научного знания. Эвристичность позволяет изменить и сам процесс трансляции знания, сделать его творческим, проблемным, игровым.
Из современных попыток приблизиться к секретам эвристики можно отметить "мозговую атаку" А.Ф. Осборна. В ней наряду с традиционными приемами изобретательства, связанными с замещением, переносом, объединением и разделением, отмечаются приемы, стимулирующие воображение: система сжатых сроков, обсуждение проблемы в свободной обстановке без критики, создание атмосферы состязательности, а также выдвижение шуточных предположений. Однако более традиционным считается мнение, кстати, принадлежащее представителю эвристического направления Д. Пойя, что разработка безотказно работающих правил творчества (или эффективного решения проблем) - задача неосуществимая.
Действительно, эвристика как своеобразная методология, т.е. совокупность методов творческой деятельности, выставляет определенные требования,
• Она опирается на методы, применение которых позволяет сокра
тить время решения проблемы по сравнению с методами простого
перебора. ]

i
354


• Используемые методы могут значительно отличаться от традиционно принятых и устоявшихся.
• Использование методов сопротивляется внешним ограничениям, накладываемым на параметры исследования.
• Модели осуществления поиска значительно индивидуализированы и тесно связаны с психической и мотивационной деятельностью субъекта познания.
Обычно выделяют ряд моделей эвристической деятельности. Самая элементарная - модель слепого поиска. Более распространенная - модель "лабиринта", в которой поиск решения уподобляется блужданию по лабиринту.
Особого внимания заслуживает структурно-семантическая модель Г. Буша, отражающая структуру и смысловые связи между объектами, образующими поле задачи. Работа с данной моделью распадается на ряд этапов:
• выделение в потоке входящей информации дискретных объектов (селективный отбор);
• выявление связей между ними;
• актуализация выделенных объектов связи, которые связаны с поставленной задачей;
• абстрагирование от периферийных связей и объектов;
• формирование обобщенных объектов;
• нахождение связей между обобщенными объектами;
• поиск по полученному обобщенному лабиринту.
Метаморфозы эвристики связаны с тем, что она заняла определенное место в логике, где предстала как разновидность логического анализа, оперирующая строгими методами построения доказательства. Этим своим инобытием она воспротивилась интуитивному и этимологическому толкованию, которое связано с противопоставлением неформальному, нестрогому, спонтанному творческому процессу строгого, формализованного и нетворческого логического рассуждения.
Другая метаморфоза эвристики предполагает ее инобытие на почве синергетики, где она указывает на свойство теории выходить за свои пределы.
К эвристическим постулатам причисляют следующие.
• Методология творческого изобретательства эвристична.
• Класс изобретательских задач бесконечен, класс методов изобретения конечен.
• Метод поиска решения всегда содержит субъективную сторону, его, эффективность зависит от мастерства изобретателя.
• Новые методы решения задач редко приводят к положительному результату, но найденные с их помощью решения отличаются яркой степенью оригинальности.
• Всегда существует противоположный метод решения задачи как альтернатива уже найденному.
• Ни одна изобретательская задача не решалась без определенного осознанного или неосознанного метода, стратегии или тактики поведения и рассуждения4.
355

В отличие от скупого и сжатого набора постулатов в геометрии или физике, эвристические постулаты стремятся отразить все возможные эвристические отношения. Например, один из эвристических постулатов отмечает, что нет таких исследовательских задач, которые бы не противились действительности и в принципе не могли быть решены. А сам поиск решения исследовательской задачи следует начинать с наиболее простых вариантов. Интуитивный поиск эффективен после проведенной сознательной работы мозга. Интересно измеряется степень оригинальности решения изобретательской задачи, которая зависит от расстояния между старым решением и новым. Эвристические постулаты отмечают атрибутивность эвристичности, т.е. то, что она присуща любому субъекту деятельностного процесса, а также то, что творческие возможности могут развиваться и культивироваться. Бесспорным является утверждение, что творческий, эвристический процесс начинается с формулировки изобретательской задачи, которая есть не что иное, как звено между известным и неизвестным, существующим и искомым, между знанием и незнанием.
Большая роль отводится методам эвристики. Среди них метод аналогии, основывающийся на подражании всевозможным структурам; метод прецедента, указывающий на уже имеющиеся в научной практике случаи; метод реинтеграции ("нить Ариадны"), который строится на создании сложных структур из более простых; метод организмической имитации (к примеру, у Тойнби при построении теории локальных цивилизаций); метод псевдоморфи-з а ц и и, т.е. использование не своей формы (оружие в виде зонтика, трости и пр.).
Весьма интересен метод инверсии вредных сил в полезные; он использовался и Лакатосом в ситуации, когда через определенный промежуток времени "аномалии" становились полем защиты доказуемой теории. Метод антитезиса, известный еще из гегелевской диалектики, означал использование теорий, приемов и методов, диаметрально противоположных традиционным. Плодотворным может оказаться и метод стилевых трафаретов, метод гирлянд и сцеплений, метод многоэтажных конструкций и метод секционирования5. Особого внимания всегда заслуживал метод антропотехники, предполагающий создание новых конструкций путем приспособления к возможностям человека.
Методы "мозгового штурма" и синектики стоят отдельным гнездом. Метод "мозгового штурма" построен на опровержении конструктивной роли критики, в частности на установке, что критика тормозит возникновение нового. Штурм предполагает выдвижение сколь угодно большого количества гипотез по поводу решения поставленной проблемы, которые следуют друг за другом и не нуждаются в доказательстве. Примечательно, что на этом этапе запрещена любого рода критика, от откровенных опровержений до скрытых в улыбке, жестах и мимике знаков неприятия. Ценность выдвинутых гипотез рассматривается на уровне экспертов.
Синектика рассматривается как система методов психологической активизации мышления. Она предполагает также создание опреде-
356

ленных групп, которые в процессе своей деятельности накапливают опыт и разнообразные приемы, предлагая экспертные оценки.
Самым ненадежным типом эвристики считается модель слепого поиска, в которой исключительное значение играют интуиция и фактор удачи. Однако к ней часто прибегают, и она довольно часто оказывается эффективной.
Современная эвристика располагает рядом моделей, которые продвигают мышление исследователя в направлении поиска нового и могут быть выстроены в классификационный граф.
• Модель "трансформатор" не относится к существующей проблеме как к окончательно сформулированной, но пытается определить ее решение только путем многократной трансформации и многократного переформулирования условий и требований, видоизменения целей.
• Модель "ш л ю з" отталкивается от необходимости "открыть шлюзы" изначальной творческой активности человека, прибегая к средствам морального или материального поощрения. ,
• Модель "сосуд" утверждает, что каждый человек есть хранилище информации и распорядитель множества возможностей. Накапливаемое им знание имеет динамический характер и может переливаться в направлении преобразования действительности.
• Модель "семя" насквозь пропитана организмическими аналогиями. Она указывает на то, что творческая деятельность биологически и социально обусловлена. Каждый человек, имея креативные задатки, нуждается в их дальнейшем культивировании.
• Модель "ракет а" акцентирует важность и значимость внутреннего импульса и энергии, которая акгивизируется всякий раз, когда человек заинтересован в том, чтобы решить жизненно важную для него проблему. Модель предполагает преобразование внутренней энергии во внешнее действие, событие или решение.
• Модель "трамплин-барьер" анализирует ситуацию, связанную с преодолением психологического барьера, так часто сопровождающего субъекта творческого процесса при недостатке информации. Иногда привычный способ мышления действует как гносеологический или информационный барьер. Преодолеть его можно, используя модель трамплина, представляющую собрй совокупность эвристических правил и рекомендаций.
• Модель "призм а" указывает на необходимость преломления угла зрения или поставленной задачи и рассмотрение различных граней, высветившихся в связи с изменением призмы видения проблемы.
• Модель "сухое дерево" обозначает известную от Гете особенность творчества и вдохновения, базирующуюся на том, что постоянный, ежедневный труд уподобляется процессу "колоть дрова и их сушить". Когда же вспыхнет огонь творчества, сухое дерево будет гореть ярко и искрометно.
• Модель "р а в н о п л е ч н ы е рычажные весы" подчеркивает, что для эффективного творчества необходимо, чтобы
357

в равновесии находились такие взаимозависимые моменты, как знание, опыт творца, целеустремленная деятельность, мотивы, воля.
• Модель "некомическое остроумие" предполагает, что творчество связано с преувеличением, пародированием, сочетанием обычного и необычного, двойным сопоставлением, сопоставлением по случайному признаку. Подобные приемы напоминают деятельность остряка, но укоренены в творческом процессе мышления.
• Модель "лабиринт"- самая распространенная модель - указывает на необходимость настойчивого продвижения вперед, на интуицию, находчивость и отражает возможность как успехов, так и неудач.
Результаты эвристической деятельности могут иметь разное происхождение. Они могут быть родом из воображения и фантастики, из скептицизма и критицизма, из реализма и упорного труда, от вдохновения, прагматизма, интуиции. Они могут иметь схоластическую закваску или быть связаны с прогнозированием, мистицизмом, иллюзиями. Они могут питаться солипсизмом, основываться на силе чувственных восприятий или быть окрашены сентиментализмом6.
Эвристическое рассуждение должно рассматриваться не как окончательное и строгое, а как предварительное и правдоподобное. Эвристические рассуждения уподобляются лесам при построении здания. Они необходимы, ибо прежде чем получить доказанный и окончательный вывод, следует опереться на правдоподобные рассуждения. Эвристические рассуждения, как правило, основываются на индукции, абдукции, аналогии.
И какой бы динамичной и изменчивой ни казалась сфера эвристики, исследователи и методологи, ее изучающие, подчеркивают, что сама эвристическая деятельность предполагает уверенность, упорство, настойчивость и напор до тех пор, пока не появится счастливая идея.
Безотказно действующие правила как условия эвристики невозможны, можно говорить лишь о типических особенностях и свойствах, обнаруженных при эвристическом поиске. В сферу эвристики и попадают все приемы и операции, шаги и ходы, которые сопровождали то или иное открытие. Разумная эвристика не предполагает наличия стереотипов и регламентации, расположенных в строгой последовательности и сформулированных во всеобщем виде. Она представляет сюрпризную сферу, где новизна сопровождает как сам исследовательский процесс, выбор методов и методик поиска, так и его результат. В нем должны отражаться и учитываться индивидуальные особенности каждого человека.
В проблемное поле философии науки эвристика включена с целью отразить константное свойство всякой модели роста научного знания, а именно ситуацию, когда теория выходит за свои пределы и претендует на расширение. Эвристичность данного процесса, связанная с завоеванием новых содержательных плоскостей и ниш, очевидна. Эвристичность, как убедительно показано в работе В. В. Ильина7, есть свойство теории выхо-
358

дить за свои первоначальные границы, осуществлять экспансию и стремиться к расширению.
ЛИТЕРАТУРА
1 Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности. Ростов н/Д., 1994. С. 81.
2 Богданов А.А. Тектология. Всеобщая организационная науки. Кн. 1-2. М., 1988.
3 См.: Современная западная философия. Словарь. М., 1991
4 Буш Г.Я. Диалектика и творчество. Рига, 1985. С. 27.
5 См.: Буш Г.Я. Методы технического творчества. Рига, 1972. С. 62-64.
6 См.: Буш Г.Я. Рождение изобретательских идей. Рига, 1976. С. 98-102. 1 Ильин В.В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. М., 1993.

Раздел 6. ИЗ ФОНДОВ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ФИЛОСОФИИ НАУКИ
Тема 36. ФОРМИРОВАНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАУЧНОЙ ШКОЛЫ
Первоначальный образ философии науки. - Первые учителя. - Роль книжной мудрости.- Н.И.Лобачевский и обоснование неевклидовой геометрии. - Психофизика и физиология. - Выдающиеся имена отечественной философии науки. - Идея опережающего отражения. - Теория неосозначаемой психической установки. -Деформации института науки. - Тезис о классовой борьбе в науке. - "Критический пересмотр основ генетики" и противодействие "вражеским проискам и элементам".
Отечественной философии науки еще предстоит заявить о себе во всеуслышание, предъявив свои основные достижения, главных героев и действующих лиц. Существует представление, что отечественная философия науки не может рассматриваться как целостное систематическое образование, поскольку исконной ориентацией российской интеллектуальной мысли была экзистенциальная и религиозная ветвь философии. С ригористичностью этого мнения вряд ли можно согласиться. Контекст религиозной традиции безусловно присутствовал и, быть может, доминировал, но он не покрывал без остатка всех устремлений отечественной философской мысли. Не только вера и экзальтация верования, но стремление к постижению законов мироздания и достижению истины, нацеленность на познание "естества", попытки естественнонаучного описания, объяснения и предсказания входили органичной компонентой в структуру отечественного мировосприятия. Они оформлялись в своеобразный научно-философский дискурс. Поэтому отечественная философия науки не может быть сведена к рецепции западного позитивизма, но имеет собственную специфику и уникальную историю становления.
Задаваясь вопросом, что представляет собой первоначальный образ философии науки, необходимо проникнуть в глубины вызревания русской интеллектуальной мысли. В связи с этим следует обратить внимание на поразительный исторический факт: уже в рамках византийского аскетизма (приблизительно XVI в.) возникают первоначальные представле-
360

ния о существовании совокупности "внешних наук", трактуемых (не вполне лестно) как мирская мудрость, "чуждая благочестия". К так называемым внешним наукам относятся: астрономия, математика, учение о земле и спрятанных в ней металлах и самоцветах, истины о море, движении и скорости и пр. Научное знание хотя и признается важным занятием, но квалифицируется как "шаткая мудрость". Постоянным рефреном проводится мысль, что истинного блаженства такое знание человеку обеспечить не может.
Православная схоластика имеет то существенное и непреходящее значение, что связывает отечественную мысль с мировой ученостью. Более того, она обращает особое внимание на то, что кроме этики существует еще и экономика, политика, земледелие, корабле плавание, логика и история. И если, как отмечают исследователи, для грекофильской ориентации была свойственна оппозиция "внутреннего и внешнего знания", то схоластическая традиция вела к более тонким различиям: свободных и несвободных искусств, спекулятивного и практического знания1. Следовательно, можно говорить об осознании практической значимости науки уже в допетровские времена.
Традиционно считается, что возникновение прослойки, обращенной к книжной мудрости и интеллектуальному труду, может быть обязано своим происхождением реформам Петра Великого, "прорубившего окно в Европу". Благодаря этому российский менталитет подвергся болезненным инъекциям стандартов и приоритетов западноевропейской культуры. Отсюда возможен вывод о влиянии западной образованности на отечественные интеллектуальные ориентации и о весьма сильном давлении "новой культурной петровской традиции, которая замыкается для начала в тесный круг" и не получает широкого распространения. Русский философ Г.П. Федотов уверен, что "Петр оставил после себя три линии преемников: проходимцев, выплеснутых революцией и на целые десятилетия заполнивших авансцену русской жизни, государственных людей - строителей империи, и просветителей - западников, от Ломоносова до Пушкина, поклонявшихся ему как полубогу. XVIII век раскрывает нам загадку происхождения интеллигенции в России. Это импорт западной культуры в страну, лишенную культуры мысли, но изголодавшуюся по ней. Беспочвенность рождается из пересечения несовместимых культурных миров. Идейность - из повелительной необходимости просвещения, ассимиляции готовых, чужим трудом созданных благ - ради спасения, сохранения жизни своей страны"2.
Идея первоначальной ассимиляции научных и культурных влияний Запада весьма популярна в контексте размышлений над спецификой отечественной научной мысли. Так, по мнению академика Н. Моисеева, "до начала XVIII века общий уровень образования, а тем более научной мысли в России был несопоставим с тем, что происходило в Западной Европе. И я не рискнул бы говорить, - подчеркивает ученый, - о существовании в России естественнонаучных направлений, в какой-то мере аналогичных западным". Благодаря энергичным действиям Петра в Россию приглашались иностранные ученые, и русскую науку представляли немцы, швей-
361

царцы. Они оказались и первыми учителями русских национальных кадров, поэтому "начальный слой по-настоящему русских ученых состоял преимущественно из добросовестных учеников своих немецких учителей"3. Когда в тридцатые годы появились ученики русских учителей, стала формироваться собственно русская национальная научная школа, которая приобрела ряд особенностей, свойственных отечественной культурной традиции. Открывались университеты не только в Москве, но и в Казани, Киеве, Варшаве, Юрьеве (Тарту).
Подтверждения подобной логики преемственности можно обнаружить в анализе воззрений русского мыслителя Г.П. Федотова, который с особым полемическим задором вопрошал: "Знаете ли вы, кто первые интеллигенты? При царе Борисе было отправлено за границу - в Германию, во Францию, в Англию - 18 молодых людей. Ни один из них не вернулся. <...> Непривлекательны первые "интеллигенты", первые идейные отщепенцы русской земли. Что характеризует их всех, так это поверхностность и нестойкость, подчас моральная дряблость"4.
Русский историк В. О. Ключевский связывал появление феномена первых отечественных интеллектуалов с возникновением книжной мудрости. "Когда среди нас стало водворяться искусство чтения и письма, - отмечал он, - с ним вместе появились и книги, и вместе с книгами пришла к нам книжная мудрость. <...> Как взглянул русский разумный и понимающий человек на просвещенный мир сквозь привозные книги, так и впал в крайнее уныние от собственного недостоинства, от умственного и правового убожества. <...> Тогда русский ум припал жадно к книгам, к этим "рекам, наполняющим Вселенную, этим исходищам мудрости". С тех пор разумным и понимающим человеком стал у нас считаться человек "книжный", т.е. обладающий научно-литературным образованием, и самою глубокою чертою в характере этого книжника стало смиренномудрие личное и национальное. Так народился первый достоверно известный по письменным памятникам тип русского интеллигента: это был нищий духом, побиравшийся под окнами европейских храмов мудрости плодами чужого ума, крупицами с духовной трапезы, на которой ему не было места..."5.
Тем самым без книжной мудрости никакая национальная образованная прослойка сформироваться не могла. Поскольку же книжная мудрость - явление универсальное, то, приобщаясь к ней, данный слой людей выходил за рамки ограниченного мирка мироощущения и начинал размышлять в категориях универсальных, а значит - от имени всего просвещенного человечества. Таким образом, книжность, образованность, ум с самого начала осознавались атрибутами любой научной деятельности. Она же, в свою очередь, начиналась с образовательной работы и в истоке своем исключала тех, которые "не все умели грамоте".
Проблема "книжной учености" состояла еще и в том, что за исходное должны браться не все подряд книги, потому что человек в подобном случае может получить поверхностные или второстепенные сведения, малопитательную пищу для ума либо просто остаться не информированным в отношении важнейших вопросов. Проблема заключается в качестве книжной продукции, которая положена в основание развития ин-
362

теллекта. Все прочитать невозможно, вторичную продукцию изучать бесполезно, остается отобрать критерии для выделения того подмножества ученых книг, которые и обеспечат преемственное развитие научной мысли.
Вместе с тем "книжная мудрость" не является самодостаточным и исчерпывающим критерием ума и проницательности. "Не тот мудр, кто грамоте умеет, а тот, кто много добра творит", - гласит известное изречение. Исходя из этого, достраивание шкалы критериев должно проходить по линии нравственных ориентации и предпочтений. "Сметливый ум русского книжника", в интерпретации В.О. Ключевского, предусматривает необходимость нравственного и умственного "домостроительства", а следовательно, предполагает умственную дисциплину, смирение и исключает гордыню и самодовольство.
Именно конец XVIII в. в России рассматривают как рубеж для формирования двух потоков "третьего сословия" - интеллигенции и чиновничества. Причем первый выращивался правительством из разночинцев, которые образовали необходимый стране рынок людей интеллектуальных профессий. Именно меры в области народного просвещения, учреждение многих учебных заведений благоприятно отразились на развитии отечественной науки.
К специфике сугубо русской традиции, по мнению Н. Моисеева, следует отнести стремление к построению широких обобщающих конструкций, системность мышления. "Если наши первые немецкие учителя XVIII века приучали своих русских учеников прежде всего к тщательности конкретных исследований и дали им для этого необходимую культуру и навыки, то уже первые самостоятельные русские исследования вышли из-под опеки традиционной немецкой школы. Они оказались связанными с попытками построения синтетических теорий"6.
Впоследствии этот процесс интенсифицировался, породив своеобразный культ науки. На фоне углубляющейся дифференциации знания возникла новая оппозиция: естественное - искусственное. Начало XIX в. сопровождается осмыслением оснований научного знания отечественными натурфилософами, а вторая половина века вовлекает в эту работу университетских логиков и философов. Почерк современного отечественного естествознания начинает определяться в трудах Н.И.Лобачевского, Д.И. Менделеева, И.М. Сеченова, значительно повлиявших на судьбу мировой науки.
Николай Иванович Лобачевский (1792-1856), профессор Казанского университета, открыл миру дотоле неизвестную истину, что помимо Евклидовой геометрии может существовать другая, отвечающая всем критериям научности. Этим он произвел революцию не, только в данной сфере, но и в самом стиле мышления естествоиспытателей. Возникал глобальный вопрос: если Евклидова геометрия не единственна, то какова же реальная геометрия нашего мира? Проблемы геометрических построений стали проблемами физики. Когда же была опровергнута субстанциональная концепция пространства и времени, провозглашавшая пространство и время самостоятельными, ни от чего не зависимыми субстанция-
363

ми, и утвердилась реляционная, прослеживающая зависимость свойств пространства и времени от распределения масс и характера их движения, стало очевидно, что единой геометрии быть не может. Ибо геометрические свойства зависят от распределения гравитационных масс. Вблизи тяжелых объектов геометрические свойства пространства начинают отклоняться от евклидовых, темп времени замедляется, что было убедительно показано в теории относительности А. Эйнштейна.
Примечательно, однако, что сам Лобачевский, высказывался в пользу того, что "первыми данными будут всегда те понятия, которые мы приобретаем в природе посредством чувств, ум должен приводить их к самому меньшему числу, чтобы они служили "твердым основанием в науке"7. Это удивительно именно потому, что наши органы чувств приспособлены как раз к восприятию мира в условиях геометрии Евклида.
Психофизика и физиология также принадлежали к сферам научного познания, которые были достаточно активно востребуемы в отечественной философии науки. Выдающийся русский физиолог Иван Михайлович Сеченов (1829-1905) пестовал идеи рефлексологии. Основополагающий тезис его научной доктрины состоял в утверждении, что все акты сознательной и бессознательной жизни по способу происхождения суть рефлексы8. В рефлексе выделялись два признака: быть орудием различения условий действия и быть регулятором последнего. Само чувствование трактовалось как сигнал, на основе которого возможна саморегуляция рефлекторной сферы, обратная связь кольцевого управления движением.
Сеченов пытался вскрыть психофизиологический механизм логического мышления. Согласно его представлениям, исходные логические операции заложены в чувственной деятельности организма и потому никакой априоризм в их объяснении не состоятелен. В пику вульгарно-материалистическому подходу Сеченов отстаивает своеобразие и уникальность нервно-психологических регуляций по сравнению с чисто физиологическими. К числу выдающихся открытий, пополнивших сокровищницу мировой науки, относится открытие так называемого центрального торможения, указывающего на факт тормозящего влияния высших нервных центров на мышечную систему.
Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927) помимо деятельности по специальности- невропатология, психиатрия и психология- выступал по проблемам философской онтологии и теории познания. Он пытался связать психические явления с реакцией на физические и социальные раздражители. В 1918 г. по его инициативе был создан Институт мозга, который впоследствии долгие годы возглавляла его внучка Наталья Бехтерева. Сам Бехтерев предлагал взглянуть на психические процессы и явления с точки зрения их энергетического содержания. По его мнению, именно единый энергетический поток позволяет слиться воедино психическому и физическому. Поэтому широко известному психофизиологическому параллелизму он противопоставляет позицию энергетического монизма. Обращая энергетический монизм на сферу социальных явлений, он формулирует концепцию рефлексологического мировоззрения. "Наблюдения и опыт приводят нас к выводу, что основные законы соотносительной
364

деятельности собирательной личности те же, что и для всей вообще живой и неживой природы. Здесь путем анализа раскрываются те же космические законы, как закон сохранения энергии, тяготения, отталкивания, противодействия равного действию, подобия, ритма, энтропии, эволюции, дифференцировки, обобщения или синтеза, приспособляемости, отбора, инерции и т.п."'.
Рефлексологическое мировоззрение, по мнению ученого, обосновывается тем простым фактом, что в социальной жизни, в деятельности общественных движений и больших коллективов мы встречаемся с теми же рефлексами, с таким же их развитием и течением, какие находим в жизнедеятельности отдельного индивида. Коллективы людей следует рассматривать как "собирательные личности", а основу общественной жизни искать в коллективных рефлексах, т.е. в реакциях коллективов людей - "собирательных личностей" - на различные стимулы внешней среды.
Энергетический монизм в своем последовательном проведении заставлял обращать внимание на космические энергетические процессы, а именно на влияние космических факторов на исторические события. В связи с этим В.М. Бехтерев не чурался идеи составления политического гороскопа, а также пытался связать революционные события и волнения со временем, характеризующимся наличием максимального количества пятен на Солнце.
Нобелевский лауреат, русский физиолог Иван Петрович Павлов (1849-1936)- родоначальник объективного экспериментального изучения высшей нервной деятельности. В развитие учения о рефлексах Сеченова он выразил свой подход в трех главных положениях: детерминизм, связь динамики с конструкцией, единство анализа и синтеза.
Вывод о сигнальной функции психического был основополагающим для развития учения о высшей нервной деятельности. "Существо принципа сигнализации состоит в том, что он определяет такие формы приспособления организма, когда последний в своих ответных действиях предвосхищает течение будущих событий"10. Огромное значение для философии науки имеет и концепция возникновения второй сигнальной системы, понимаемой в качестве физиологической основы абстрактного мышления. "Если наши ощущения и представления, относящиеся к окружающему миру, есть для нас первые сигналы действительности, конкретные сигналы, т.е. специально, прежде всего кинестезические раздражения, идущие в кору от речевых органов, есть вторые сигналы, сигналы сигналов"11. Следует особо подчеркнуть, что исследования в области кибернетических систем, моделирующих конкретные аспекты деятельности головного мозга, опирались на результаты естественнонаучных разработок Павлова.
Извечная философская проблема об отличии живого от неживого на уровне естественнонаучного анализа упиралась в универсальное определение жизни, возникшее еще во второй половине XIX в.: "Жизнь - это способ существования белковых тел". Наиболее важными компонентами живого считаются белки, аминокислоты, нуклеиновые кислоты. Отличительной способностью живого является воспроизведение, рост и
365

обмен веществ. Способность к самовоспроизведению обеспечивается таким типом химических реакций, который не встречается в неживой природе и называется матричным синтезом. В.А. Энгельгардт указывает на еще одну существенную характеристику живых систем, а именно способность "создавать порядок из хаоса", т.е. антиэнтропийный характер жизненных процессов. Живые организмы способны творить упорядоченность из хаотического теплового движения молекул. Существенным при этом становится принцип интегратизма.
Информационно-отражательные процессы в живой природе, обеспечивающие основание всех типов адаптации, есть одно из приоритетных направлений исследований отечественной философии науки. Они изучаются универсально и просматриваются в виде реакций раздражимости простейших одноклеточных и растений, возбудимости нервных тканей, а также в виде психического отражения на уровне животных, осуществляющего регуляцию их поведения. Биологическое отражение - свойство, без которого невозможна адаптация - приспособление ж(1вых организмов к условиям их существования, предполагает наличие двух процессов. Во-первых, в отражении воспроизводится такая структура отражаемого, которая несет в себе специфику и информацию обо всех (более низших) формах отражения. Например, под воздействием тепла любое тело, и организм в том числе, нагревается. Во-вторых, особенности отражаемого корреспондируются специфическими процессами отражения, присущими только живым системам. Применительно к приведенному процессу можно заметить, что происходит не просто нагревание организма, но и его обезвоживание. Растение испаряет влагу, человек потеет, изменяют нормальное функционирование все его внутренние системы. Согласно Павлову, структуру любого отражения представляют два основных компонента: внешний, проявляющийся в форме реакций между предметами, и внутренний, который существует в форме внутренних состояний, следов, возникающих в результате взаимодействий.
К психической форме отражения наряду с ощущением относятся инстинкты, условные рефлексы, восприятие, эмоции, так называемое "ручное" мышление. Инстинкт выступает как сложное наследственное поведение, одинаковое у всех представителей данного вида. Однако инстинкт целесообразен в крайне узких пределах. Пчелы умело изготавливают соты, совершенные по форме и прочности. Но если срезать дно ячейки, пчела не обратит на это внимание и будет по-прежнему заливать ячейку медом. Отличительной характеристикой отражения на уровне живого организма является то, что изменения, протекающие в живых системах в виде актуальных отражений, сохраняются и накапливаются в опыте индивидов и свойствах видов.
Идея опережающего отражения принадлежит отечественному исследователю Петру Кузьмину Анохину (1898-1974), ученику В.М.Бехтерева и И.П. Павлова. Он обратил внимание на тот простой факт, что основные формы движения материи в пространственно-временных рамках существовали в неорганической природе задолго до появления живых организмов. Живая материя как бы "вписалась" в уже готовую пространственно-
366

временную структуру мира и не могла не отразить на себе ее свойства. Возникла необходимость приспособления к существующим условиям, в процессе которого огромное значение имели внешние временные параметры, а точнее, последовательности. Анохин разделил их на две группы.
1. Существенные, регулярные и устойчивые ряды последовательностей, которые повторяются, возобновляются, характеризуясь ритмичностью и цикличностью (день - ночь; весна - лето - осень - зима).
2. Ряд последовательностей несущественных и случайных, которые не повторяются впоследствии на протяжении жизни данного организма (например, ураган, землетрясение). При существовании только последних жизнь не могла бы развиваться, живой организм не мог бы иметь устойчивой и прочной структуры, ибо она есть результат отражения ритмически и периодически повторяющихся воздействий внешнего мира на организм. Взаимодействия, подчиненные природным ритмам, действуют на организм миллионы лет. Они фиксируются в самом устройстве организмов, благодаря чему он оказывается способным к опережающему отражению. Примером опережающего отражения может служить следующий. Осень: опадает листва, физиологические процессы замедляются, деревья обезвоживаются, готовясь встретить зиму, однако холода еще не наступили. Следовательно, изменение организма (субъекта) произошло раньше, чем на него подействовали внешние обстоятельства (объект). Опережающее отражение - это реакция живого организма, подготовленная сериями прежних повторяющихся воздействий со стороны неорганического мира, окружающей среды. Это основная форма приспособления живой материи к пространственно-временной структуре неорганического мира, в которой последовательность и повторяемость оказываются важнейшими параметрами.
Сущность феномена опережающего отражения можно объяснить таким образом. На живое тело (клетку, организм) в течение длительного времени действует цепь последовательных ритмически повторяющихся процессов А, Б, В,... К. В силу этого систематического повторения в протоплазме живого происходит формирование соответствующего ряда химических реакций а, б, в,... к. При появлении только первого компонента внешней последовательности событий "А" в действие приводится вся внутренняя цепь биохимических реакций вплоть до "к". Их быстрота обеспечивает опережение проявлений последовательности внешних влияний в поведении организма. Влияние среды приобретает сигнальное значение. Процесс разворачивания реакции в протоплазме опережает ход событий во внешнем мире. С точки зрения наблюдателя оказывается, что организм отражает то, чего еще нет. Можно сказать, что опережающее отражение возможно вследствие разновременности физического (внешнего) и биологического (внутреннего) времени12. Опережающее отражение делает живые системы надежными и устойчивыми в мире, полном изменений. У человека способность к опережающему отражению перерастает в форму научного предвидения и прогностики.
367

В отечественной науке после острого увлечения проблематикой бессознательного в ее психоаналитическом варианте в 20-егг.'Интерес к ней угас вплоть до 50-х гг. Благодаря деятельности Дмитрия Николаевича Узнадзе (1886-1950)- грузинского психолога и философа, одного из организаторов Тбилисского университета - в качестве альтернативной модели фрейдовского "бессознательного" была создана "теория неосознаваемой психической установки"13. Согласно последней действия, реакции, поступки и мысли человека всегда зависят от особого психического состояния - готовности к данному процессу. Кардинальной формой бессознательного оказывается установка, связанная с направленностью личности на активность в каком-либо виде деятельности,' общей предрасположенностью к деятельности. Установка возникает при встрече двух факторов: потребности и ситуации удовлетворения этой потребности. Она определяет направление проявлений психики и характер поведения субъекта. Установка обладает сложной структурой, содержит эмоциональные, смысловые и поведенческие аспекты предрасположенности к восприятию или действию в отношении социальных объектов и ситуаций.
Д. Узнадзе экспериментально и теоретически доказал, что установка как неосознаваемая психическая деятельность является составляющим элементом любого акта человеческого поведения. Особенно велика ее роль в творческих процессах, в области межличностного общения, в сфере избирательной целесообразной активности.
В контексте отечественной философии науки невозможно обойти период деформации института науки в связи с тоталитарным режимом и системой репрессивно-террористического контроля, установленного над всеми сферами общества. Угроза нависала над судьбой не только отдельных ученых, но и целых научных направлений. Собственно научные цели и задачи искажались под давлением вненаучных, идеологе-политических принципов и ориентировок. Широко известный в марксизме тезис о классовой борьбе в науке обернулся многообразными акциями разоблачения вредительства. Парадоксом было то, что не только прожектеры, партократы и лжеученые, но и настоящие ученые пользовались термином и принципом классовой борьбы, искренне стремясь быть полезными тоталитарному государству. Так, видные биологи Н.И. Вавилов и А.С. Сереб-ровский в 1932 г. призывали к реконструкции науки на основании внедрения в нее принципа классовости и партийности. Тип старого, кабинетного, ученого был назван чучелом и пугалом и подвергался всяческой критике'4.
Лозунги типа: "Догнать и перегнать природу!", "Борьба с природой!", "За революцию в природе!" - выдавали чудовищно агрессивный настрой лженауки. В контексте новой науки - евгеники - планировалась и борьба за перестройку собственно человеческой природы. Проектами быстрого преобразования человеческого рода были одержимы А.С. Серебровский, всемирно известный ученый-врач С.Н. Давиденков.
Большой урон понесла археологическая наука: прекратили свое существование Русское и Московское археологические общества, были арестованы десятки выдающихся археологов, некоторые из них расстреляны.
368

Широкую практику имели массовые репрессии среди музейных работников, места которых отдавались воинствующим невеждам. Уничтожение культурных ценностей, икон, библиотек, повсеместное разрушение церквей, соборов и архитектурных памятников было атрибутом тоталитарной системы, стремящейся к реализации механизма безусловного и беспрекословного подчинения. Квазинаука культивировалась активной бездарностью и непрофессиональностыр. Вместе с тем ей удалось поглотить, сделать своей питательной массой действительно видных и выдающихся ученых. Такая ситуация объяснялась наличием механизма силового принуждения, где на карту была поставлена жизнь ученого и его родных.
В качестве критерия истины выступали идеи и замечания "корифея всех наук" и "отца всех народов" - товарища Сталина. Примечательно, что когда научные конференции, прошедшие в 1947-1948 гг. в стенах МГУ, подвергли сокрушительной критике взгляды Т.Д. Лысенко, его поддержал сам Сталин, и вся мощь научной критики стала недействительной. Бесконечный страх, переходящий в ужас перед государственной репрессивной машиной,1 делал науку угоднической лженаукой. "Отец всех народов" волюнтаристски определял правильность или ошибочность направлений многообразных научных исследований. Выдержки из письма Т.Д. Лысенко весьма убедительно иллюстрируют механизм развития лженауки: "Дорогой Иосиф Виссарионович! Спасибо Вам за науку и за заботу, преподанную мне во время Вашего разговора со мной в конце прошлого года по ветвистой пшенице. Этот разговор я все больше и больше осознаю. Вы мне буквально открыли глаза на многие явлеййя в селекционно-семеноводческой работе с зерновыми хлебами"15.
Когда же перед Институтом генетики от имени того же "корифея" была поставлена задача "критического пересмотра основ генетики", весь Институт мучительно переживал этот период. Директор Института Н.И.Вавилов отказался от подобной программы, заявив, что при таком критическом пересмотре нужно сжечь всю мировую литературу на большом участке биологии, наиболее тесно связанном с практикой. В 1940 г. он был арестован и на пост директора назначен Т.Д. Лысенко, который употребил все силы для выполнения поставленной задачи.
Кроме жесткого механизма насилия советская тоталитарная система использовала еще один специфический механизм - соревновательность и так называемую необходимость противодействия "вражеским проискам и элементам". Ситуация, сложившаяся в отечественной философии науки, отличалась ярым идеологическим неприятием открытий квантовой физики и всех следующих из нее мировоззренческих переориентации, откровенным шельмованием ее сторонников. Причем работы по созданию атомной бомбы, основанные на превращении вещества и энергии, которые вытекали из новых теорий, всячески стимулировались. И в то же время готовилась крупномасштабная кампания по обличению новой физики как псевдонауки. То, что она не вылилась в массовые репрессии, в кулуарах объяснялось так: "Физики отбились от своей лЫсенковщины атомной бомбой"16. Однако идеологическая кампания была развернута. Она имела своей целью освободиться от самостоятельно мыслящих теоретиков, чьи
369

выводы и исследования были малопригодны для подтверждения ортодоксальных норм сталинизма и примитивно сформулированных положений диалектического материализма. Основная часть отечественных физиков разделяла представления копенгагенской школы Бора и Гейзенберга. А философская реакция не скупилась на ярлыки и обвинения в космополитизме, реставрации махизма, отступлении к идеализму и агностицизму. Все открытия квантовой физики огульно именовались чертовщиной. А.А. Жданов в речи, произнесенной в 1947г. по поводу книги Г.Ф.Александрова "История западноевропейской философии", в отношении квантовой физики едко заметил: "Кантианские выверты современных буржуазных атомных физиков приводят их к выводам о "свободе воли" и у электрона, к попыткам изобразить материю только лишь как некоторую совокупность волн и прочей чертовщиной"17. Усиление идеологического контроля, с одной стороны, приводило к отказу от достижений мировой научной мысли. С другой - служило пусковым механизмом к осознанию противостояния, к попыткам формирования такой научной позиции, которая бы соответствовала современным разработкам и достижениям мировой философии науки и ограничивала бы притязания идеологической партийной философии. Статьи М.А. Маркова, опубликованные в самом разгаре кампании в новом журнале "Вопросы философии", преследовали именно такие цели. Шквал критики со стороны посредственных физиков и ортодоксов-философов с обвинениями в игнорировании партийной лояльности и принципа партийности обрушился не только на автора, но и в адрес редактора журнала Б.М. Кедров!. Над всеми довлела атмосфера, созданная резким неприятием идей новой физики.
Ликвидация урона началась лишь в 60-е гг., когда в изменившейся социально-политической ситуации, названной "оттепелью", возродился подлинный интерес к проблемам философии науки в их новой, свободной от диктата идеологических ^интерпретаций форме. Одновременно возникают и условия взаимодействия с трудами западных мыслителей. Однако трудности пройденного этапа отложились в концепции социальной детерминации науки. Отечественные методологи выделили три уровня воздействия социума на научное познание. Внимание фиксировалось:
• на социальной природе познания;
• социокультурной обусловленности всех культурных компонентов познания;
• социокультурной детерминации процесса научного познания. > , Осознание относительной автономности науки и ее принципиальной спецификации по отношению к другим сферам общественного сознания вылилось в направление, получившее название "философские вопросы естествознания". Концептуальное содержание следующего периода развития философии науки сводилось к анализу идеалов, норм и ценностей научного познания, изучению проблем научных революций, к поискам критериев разграничения теоретического и эмпирического в качестве уровней научного познания и стадий развития науки, а также выявлению характеристик рациональности и постнекяассического периода развития науки. Для современного уровня развития отечественной философии на-
370

уки становится ведущей тенденция сопротивления идеологизаторскому подходу, стремление предоставлять решение конкретных вопросов специалистам в области конкретных наук.
ЛИТЕРА ТУРА
1 См.: Мамчур Е.А., Овчинников Н.Ф., Огурцов А.П. Отечественная философия науки. М., 1977.
2 Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции // О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 418.
3 Моисеев Н. Новый рационализм. М., 1997. С. 42-43.
4 В поисках своего пути: Россия между Европой и Азией. М., 1997. С. 598.
5 Там же. С. 365.
6 Моисеев Н. Указ. соч. С. 43.
1 Лобачевский Н.И. Полное собрание сочинений по геометрии. Т. 1. Казань, 1883. С. 231.
8 См.: Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения. М., 1947. С. 176.
9 Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология. М., 1994. С. 26.
10 Философская энциклопедия: В 5 т. Т. 4. М., 1967. С. 197-198.
11 Павлов И.П. Полное собрание сочинений. Т. 3. Кн. 2. М.; Л., 1952. С. 232.
12 См.: Анохин U.K. Опережающее отражение действительности // Вопросы философии. 1962. № 7.
13 См.: Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961.
14 См.: БергР.Л. Из воспоминаний генетика // Вопросы философии. 1993. № 7. С. 57.
15 Цит. по: Россиянов К.О. Сталин как редактор Лысенко // Там же. № 2. С. 63.
16Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности. Рос-. товн/Д., 1994. С. 21-23.
17 Жданов А. А. Выступление на дискуссии по книге Г.Ф. Александрова "История западноевропейской философии" 24 июня 1947г. М., 1947.
Тема 37. Русский космизм. Концепции К. Циолковского и А. Чижевского
Характеристика русского космизма. - "Калужский мечтатель" и "новый гражданин Вселенной". - Атомарная антропология К. Циолковского. - Идея атомарного бессмертия. - "Космическая этика". - Циолковский о проблеме генезиса науки. - А. Чижевский - основатель космобиологии.
Уникальнейшее направление отечественной философии науки, получившее название "русский космизм", осмысливало идею, рожденную в недрах сакральной мудрости человечества, - идею тождества человека как микрокосма Вселенной как макрокосму. Сознательное человеческое существо причастно космическому бытию, микрокосм человека вбирает в
371

себя космические энергии, природные стихии, органично включен в жизнь всего мироздания. Очень меткую характеристику русскому космизму дал Н. Бердяев, назвав его "космоцентристским, узревающим божественные энергии в тварном мире, обращенным к преображению мира"'. В космиз-ме важны проблемы преодоления болезней и смерти, достижения бессмертия. Исследователи отмечают, что свою космическую философию Циолковский определял как знание, основанное на авторитете точных наук. И несмотря на то, что в русском космизме достаточно сильна этическая мировоззренческая направленность, его относят к сциетизиро-ванной, естественнонаучной ветви философии науки. Сам Циолковский, оценивая свое творчество, замечает: "Мои выводы более утешительны, чем обещания самых жизнерадостных религий. Ни один позитивист не может быть трезвее меня, даже Спиноза в сравнении со мной мистик. Если и опьяняет мое вино, то все же оно натуральное.
Чтобы понять меня, вы должны совершенно отрешиться от всего нечестного, вроде оккультизма, спиритизма, темных философий, от всех авторитетов, кроме авторитета точной науки, т.е. математики, геометрии, механики, физики, химии, биологии и их приложений"2.
По высоким опенкам исследователей, Константин Эдуардович Циолковский (1857-1935)- выдающийся космист конца XIX и начала XX в., поразительно органично сочетает теософско-мистическое и позитивистское направление "в столь дорогой ему естественной философии". Хотя Циолковскому представлялось, что его мысль не выходит за рамки позитивных наук, его учение является своеобразным сплавом естественнонаучного эволюционизма и буддийских идей и элементов теософии3. "Калужский мечтатель", как называли его современники, и "новый гражданин Вселенной", как называл он сам себя, с юности испытывал потребность создавать диковинные машины, расширяющие мощь человека и преодолевающие земные пространственно-временные ограничения. Идеи космического преображения человечества, которыми заразил молодого К. Циолковского великий аскет и изумительный философ Н. Федоров, отозвались серьезными философскими проектами.
Однако итоги размышлений и теоретических разработок К. Циолковского проникают в научные и общественные круги с большим трудом. Его научно-фантастические повести "На Луне", "Вне земли", а также труд "Исследование мировых пространств космическими приборами" (1903), в котором он вывел классическую формулу ракеты, остаются долгое время никем не замеченными. Вместе с тем именно в них Циолковский научно обосновал применение реактивного принципа для полетов в мировом пространстве и возможность достижения космических скоростей, создал теорию прямолинейного движения ракет. Лишь в 1924 г. на гребне пафоса космизма новой эпохи исследования "безумного фантазера" обращают на себя всеобщее и пристальное внимание. Появляется группа изучения космического движения во главе с Ф.А. Цандером, в которую входил и С.П. Королев.
Как лозунг звучит фраза Циолковского: "Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко
372

проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство". Тематика его проектов разнообразна: это и регулирование стихий, широкое использование солнечной энергии, усовершенствование растительных и животных форм жизни. На стадии освоения околосолнечного пространства размышления ученого концентрируются вокруг создания искусственных жилищ, оранжерей, прогнозирования "лучистого" состояния человечества.
В 1977 г. была опубликована любопытная беседа Циолковского и Чижевского под названием "Теория космических эр", согласно которой человечество было в состоянии эволюционировать к своей лучистой форме, затем возвращаться в корпускулятно-вещественную и воспроизводить уже на более высоком уровне цикл развития, а затем перейти в нир-ваническое, божественное состояние.
Можно говорить о весьма своеобразной атомарной антропологии Циолковского, трактующей человеческий организм как господство атомов, которые бессмертны и путешествуют от одного конгломерата или организма к другому. Распадаются не сами атомы, а их ассоциации, поэтому трагедия смерти есть всего лишь иллюзия человеческой эгоистической эмоциональности. Бессмертным мозговым атомам человечества дается возможность попасть в мозг "богов разных степеней", каковыми являются косможители. Тем самым Циолковский обосновывает идею атомарного бессмертия, но не в той ее форме, которая весьма близка чаяниям каждого верующего, что души родных и близких людей встретятся. Напротив, космос Циолковского атомарен и бездушен, это не космос христианского одушевленного помысла о встрече с умершими близкими, жалости, памяти, привязанности и любви. "Нет ни одного атома, который не принимал бы бесчисленное число раз участие в высшей животной жизни. <...> Так, входя в атмосферу или почву планет, он порою поступает в состав мозга высших существ. Тогда он живет их жизни и чувствует радость сознательного и безоблачного бытия. <...> С разрушением организма атом человека, его мозга или других частей тела (также со времени выхода атома из организма, что совершается много раз при его жизни) попадает сначала в неорганическую обстановку. Вычисления показывают, что в среднем надо сотни миллионов лет, чтобы он снова воплотился. Это время проходит для него как нуль. Его субъективно нет. Но население Земли в такой промежуток времени совершенно преобразуется. Земной шар будет покрыт только высшими формами жизни, и наш атом будет пользоваться только ими"4.
В качестве бесспорно перспективных идей Циолковского называют его идею о том, что космос - не просто беспредельная физическая среда, вместилище материи и энергии, но будущее поприще творчества землян. Выход в космические просторы - необходимый момент эволюции человеческой цивилизации. Идея автотрофности - самопитания человечества, развитая Циолковским с привнесением в нее инженерного расчета, подхватывается затем и Вернадским. В работе К. Циолковского "Живые существа и космос" предлагаются различные "конструкции" таких существ, где варьируются не только размеры - от гигантов до карликов - но и
373

различные комбинации органов. Однако совершенно очевидно, что 'инженерная мысль останавливается перед таинством трансформации живого, его функциональных и психофизиологических зависимостей.
С именем Циолковского связывают возникновение "космической этики". Она достаточно своеобразна. Императивы космической этики признают превосходство перспективных и совершенных форм жизни над несовершенными. Они связаны с представлением о повсеместном колони-зировании космоса совершенными формами разума и искоренении примитивных и неперспективных организмов. Разум совершенных у Циолковского приравнивается к высшему эгоизму. Это означает еще и то, что они не могут работать во вред себе5. Циолковский за разумный эгоизм, суть которого в том, что "истинное себялюбие состоит в заботе о будущности своих атомов и, значит, обо всем мировом целом, в котором они рассеются после исчезновения их обладателя. <...> Обмен атомами в космосе понуждает все разумные существа к нравственной круговой поруке. Добром является все то, что гарантирует блаженство атомов во Вселенной и пресекает возможность их неблагоприятных "переселений". Такие условия в космосе создаются сложными благоустроенными организмами с высокоразвитым разумом; поэтому процессы стратификации и усложнения во Вселенной являются, по Циолковскому, благом, а процессы нивелировки и упрощения - злом"6. Муки социального и биологического развития Земли есть исключение из положительного космического состояния счастья.
Однако судьба человеческого существа зависит от судьбы Вселенной. В ритмах космической эволюции смерть сливается с новым рождением, в этом усматривают близость идей Циолковского и древнейшей теории ме-тампсихоза- переселения душ, концепции вечного возвращения. Циолковский резюмирует изложенное им следующим образом: А. По всей Вселенной распространена органическая жизнь. Б. Наиболее важное развитие жизни принадлежит не Земле. В. Разум и могущество передовых планет Вселенной заставляют утопать в ее совершенстве, органическая жизнь ее, за незаметными исключениями, зрела, а потому могущественна и прекрасна. Г. Эта жизнь для каждого существа кажется непрерывной, так как
небытие не ощущается.
Д. Всюду в космосе распространены общественные организации, которые управляются "президентом" разного достоинства. Один выше другого, и таким образом нет предела личностному и индивидуальному развитию. Если нам непонятно высок каждый зрелый член космоса, то как же непостижим "президент" первого, второго, десятого, сотого ранга?
Е Бесконечность истекшего времени заставляет предполагать существование еще ряда своеобразных миров, разделенных бесконечностями высшего порядка7.
Идея преобразовательной активности космоса, с которой тесно связана идея неизбежного выхода человечества в космос, - выдающееся достижение, которым обогатили русские космисты отечественную филосо-
374

фию науки. Отсюда и вера в реальность полетов человечества за пределы земной атмосферы. По Циолковскому, судьба Вселенной зависит от преобразовательной деятельности человечества, т.е. от его совокупного космического разума.
В своих взглядах на проблему генезиса науки Циолковский тяготеет к общеизвестной схеме. Генезис науки связывается с переходом от ремесленно-рутинных форм деятельности к сложным, требующим как оснащения техническими средствами, так и вооружения обобщенными принципами и методами. Наука, по мнению ученого, служит средством технического прогресса, преобразования Космоса и с необходимостью должна быть связана с нравственностью. Пытаясь классифицировать научное знание, Циолковский выделяет:
• знание непосредственное;
• знание теоретическое, поддающееся прямой или косвенной проверке;
• знание теоретическое, которое проверить нельзя;
• несомненно точные знания;
• знания вероятные или приблизительные, поддающиеся проверке, например, статистические данные;
• знания вероятные или приблизительные, которые пока проверить невозможно;
• знания несомненные, проверить которые принципиально невозможно (Циолковский относит к ним идеи о бесконечности Вселенной);
• знание фактическое.
В качестве фундаментальных наук Циолковский рассматривал математику, геометрию, механику, физику, радиологию, биологию и психологию. К прикладным относил: технические науки, науки о земле, науки о небесах, науки о человеке, науки об устройстве общества. Тем самым Циолковский доходчиво показывает сложность структуры научного знания, акцентируя принципиальные приоритеты научного мышления, работающего в системе взаимодействия характеристик Земли и Космоса.
Александр Леонидович Чижевский (1897-1964)- основатель кюсмо-биологии, придавал огромное значение синтезу наук. В наши дни, считал мыслитель, в области наук о природе происходит процесс, имеющий огромную важность: применение методов одних наук к другим, синтетическое объединение различных наук воедино. Так, все плотнее и плотнее связываются математика, физика, химия, биология и др. Ему принадлежит заслуга в новом обосновании чрезвычайно плодотворной, имеющей древнейшее происхождение идеи о связи мира астрономических и биологических явлений! В глубине человеческого сознания, отмечал Чижевский, уже много тысячелетий зреет вера, что эти два мира несомненно связаны один с другим. И эта вера, постепенно обогащаясь наблюдениями, переходит в знание.
Идея единства всего живого со всем мирозданием наполняет подлинным содержанием принцип единства и понимания мира как неделимо!^*' целого. Космические импульсы пронизывают и обусловливают жизнен^
375

ные процессы на земле. Биосферу необходимо признать местом трансформации космической энергии. Ученый уверен, что именно космические силы являются главнейшими для процессов развития жизни на Земле. Путем многолетней кропотливой работы в архивах он показал, что эпидемии, увеличение смертности от инфарктов, динамика урожаев и пр. определяются ритмами солнечной активности. Деятельность Солнца также зависит от явлений галактического масштаба, от проявлений электромагнитной силы Вселенной. Чижевский обращал внимание на важность этих космофизических факторов в развитии исторического процесса. Ибо не только человеческая психика, но и важнейшие события в человеческих сообществах зависят, по его мнению, от периодической деятельности Солнца. Он выдвигал представление о ритмичности экстремумов исторических событий и связывал революции, восстания, войны, крестовые походы, религиозные волнения с эпохами максимальной солнечной активности, периодичность которых составляла приблизительно 11-12 лет. Он считал, что влияние космических факторов распространяется более или менее равномерно на все земное население. Именно эти факторы, связанные с влиянием солнечной активности, трактовались им как некая "внеземная сила", воздействующая извне на развитие событий в человеческих сообществах8.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Бердяев Н. Русская идея // О России и русской философской культуре. М, 1990. С. 235,
2 Русский космизм. М., 1993. С. 264.
3 Роднянская И. Циолковский // Философская энциклопедия: В 5 т. Т. 5. М., 1970. С. 467.
4 Циолковский К. Э. Монизм Вселенной. Космическая философия // Русский космизм. С. 274-275.
5 См.: там же. С. 273.
6 Роднянская И. Указ соч. С. 467.
7 См.: Циолковский К.Э. Указ. соч. С. 281.
8 См.: Чижевский А.Л. Земное эхо солнечных бурь. М., 1973.
Тема 38. НООСФЕРНЫЕ ИДЕИ В. ВЕРНАДСКОГО
Биосфера как пленка жизни. - Ноосфера как эволюционный скачок в планетарном и космическом развитии. - Природа ноосферы. - О значении нового вида энергии. - Границы ноосферы. -Два сценария развития ноосферных процессов. - Потребность "экологического императива".
Владимир Иванович Вернадский (1863-1945) по праву может быть причислен к плеяде отечественных философов науки, потому что во всех его исследованиях присутствует не только научная постановка про-
376 .

блем и научный контекст, но и философская рефлексия над процессами, которые раскрывает наука переднего края, осмысление ее. методологии. Он был новатором, создавшим отрасли геохимии, биохимии и радиогеологии, разработал учение о биосфере, что явилось одним из крупнейших достижений мировой науки первой половины XX в., а также рассматривал процесс перехода биосферы в ноосферу. Примечательно, что собственное мировоззрение ученый характеризовал как философский скепсис.
Родившись в Петербурге в семье профессора политической экономии, Вернадский получил первоначальное образование в Петербургской классической гимназии, считавшейся одной из лучших в России. В ней очень хорошо преподавались языки, история, философия. В дальнейшем он читал литературу на пятнадцати языках, а некоторые свои статьи писал по-французски, по-английски и по-немецки. Высшее образование Вернадский получил на физико-математическом факультете Петербургского университета, где его профессорами были светила русской науки Менделеев, Сеченов, Бутлеров. Вехи биографии ученого включают в себя пребывание в должности хранителя Минералогического кабинета Московского университета, защиту докторской диссертации (1887), степень профессора Московского университета, избрание членом Государственного совета от Московского университета, титул экстраординарного академика. По инициативе и под председательством Вернадского создается комиссия по изучению естественных производительных сил России при Академии наук. В конце 1921 г. ученый основал в Москве Ра-диевы'й институт и был назначен его директором. В 1926 г. вышла в свет его знаменитая работа "Биосфера".
С понятием биосферы Вернадский связывал пленку жизни, возникшую на поверхности планеты, способную поглощать энергию космоса и трансформировать с ее помощью земное вещество. Сравнение Земли и Луны позволяет наглядно продемонстрировать эффективность живого вещества- биосферы. Сама биосфера как пленка жизни, окружившая внешнюю оболочку земли, многократно усилила и ускорила эволюционные процессы за счет способности утилизировать солнечную энергию. Живое вещество выступило в качестве катализатора процесса развития. Согласно выводам Вернадского, на протяжении всей истории Земли количество живого вещества было практически постоянным благодаря так называемым геохимическим циклам или круговоротам веществ в природе.
С возникновением Человека возник еще один могучий фактор природных взаимодействий, в связи с чем необходимо было поставить вопрос о месте и роли человека в этом едином планетарном развитии, обозначить проблему начала социоприродной истории - проблему ноосферы. Ноосфера - это сфера разума. VB "Философских мыслях натуралиста" Вернадский писал: "Мы как раз переживаем яркое вхождение в геологическую историю планеты. В последние тысячелетия наблюдается интенсивный рост влияния одного видового живого вещества - цивилизованного человечества - на изменение биосферы. Под влиянием научной мысли и человеческого труда биосфера переходит в новое состояние - в ноосферу"1. Про-
377

блема ноосферогенеза в качестве своего основания указывает на процесс специфики изменений геобиохимической миграции вещества и энергии 'под воздействием человеческой жизнедеятельности.
Можно встретиться с суждением, что ноосфера для второй половины XX в. - это такая же премудрая и туманная область, вызывающая трепет, как и теория относительности для первой половины XX в. Сам термин "ноосфера", по всей видимости, был предложен французским исследователем Э. Леруа в 1927 г. для обозначения современной стадии геологически переживаемой биосферы при обсуждении на семинаре Бергсона в Париже доклада В. Вернадского. Впоследствии он широко использовался П. Тейяр де Шарденом, который понимал ноосферу как "мыслящий пласт", своеобразную оболочку земли, зародившуюся в конце третичного периода, разворачивающуюся над растениями и животными, вне биосферы и над ней. "...С первым проблеском мысли на Земле жизнь породила силу, способную критиковать ее саму и судить о ней"2. Ноосфера включала в себя мысли и дела человека. Вся совокупность мыслящих сил и единиц, вовлеченная во всеобщее объединение посредством совместных действий, будет влиять и в значительной степени определять эволюцию нашей планеты.
В едином эволюционном потоке понятие "ноосфера" фиксирует появление и использование новых средств и факторов развития, имеющих духовно-психическую природу. По мысли Тейяра де Шардена, с появлением неосферы завершается после более чем шестисот миллионов лет биосферное усилие церебрализации - развития нервной системы. Это огромный эволюционный скачок а планетарном и космическом развитии, сравнимый разве что с явлением витализации материи, т.е. с возникновением самой жизни. Появление человека, способного к свободному изобретению и к рефлексии, осознаванию своих действий и мыслей, это с логической точки зрения и новое, перспективное развитие предыдущей - биологической формы движения материи, и фактор, задающий перед лицом неодушевленной материи "новый порядок реальности". Это действительно инициативный системообразующий фактор, создающий новую сферу, которая не могла бы возникнуть вне и без человечества. Кроме того, по своей "физической внедренности" он выступает не как внешний, инородный элемент, а как нечто равнозначное, но превосходящее все существующее.
Спорные точки зрения, указывающие на сугубо идеальную природу ноосферы, сталкиваются с выводами самого В. Вернадского, согласно которым ноосфера - "не случайное явление на нашей планете, создание "свободного разума", "человеческого гения", а природное явление, резко материально проявляющееся в своих следствиях в окружающей человека среде"3. Как отмечают Ю. Олейников и А. Оносов, "это положение, выдвинутое еще в 30-е годы, совершенно определенно указывает на необоснованность попыток некоторых авторов, ссылаясь на авторитет Вернадского и его отдельные, вырванные из контекста высказывания, свести ноосферу к явлениям сознания, "научной мысли", идеальных; образов, где "встречается сказка с научной фантазией, древнейший миф - с
378

новейшей научной теорией"; представить ноосферу только как "новый идеальный компонент планеты", пусть даже и опирающийся на технос-ферный базис"4.
Бесспорно, понятие "ноосфера" притягивает к себе умы многочисленных ученых различных специальностей. Иногда его содержание соотносят с информационными процессами и определяют как информационно-энергетически-вещественное единство. Получивший распространение термин "интеллектуальные системы" обозначает один из механизмов включения в ноосферу. Так или иначе, но в понятии "ноосфера" заключена еще и вещественно-энергетическая составляющая, связанная с представлением о потенциале разумно преобразующей деятельности.
Образование ноосферы из биосферы предполагает проявление всего человечества как единого целого. Можно сказать, что ноосфера- это объект особого рода. В нем действуют свои специфические закономерности, которые отражают токи взаимодействия неживой и живой природы, а также законы общества, человеческой деятельности и мышления. Формулировка таких интегральных законов - пока дело будущего, и они требуют методологии, которая была бы в состоянии учесть динамику изменений очень чувствительных к начальным условиям систем, в трансформации и негативных последствиях функционирования которых могут быть повинны малые, локальные энергетические воздействия.
Что понимал Вернадский под 'понятием разум? Скорее всего, он связывал с ним представление о сознании человечества в целом, обо всех духовных проявлениях личности5. Чтобы ноосфера оправдала свое наименование как "сфера разума", в ней действительно должна господствовать гуманистическая научная мысль, которая была бы в состоянии подавить неблагоприятные для будущего человечества последствия технического прогресса и развернуть широкие перспективы для расцвета Общественной жизни. Разум оказывается не только специальным аппаратом познания, но и организующим источником жизнедеятельности.
Формирование ноосферы, по мысли Вернадского, должно проходить под влиянием все растущей научной мысли и основанного на ней производительного социального труда. Ученый не отрывал понятия "разум", "наука" от понятий "труд", "производство". Взрыв научной мысли не может не оказать принципиального воздействия на условия существования человечества. Вернадский все более акцентирует масштабы этого процесса, ибо ноосфера - такой тип материальной системы, которая охватывает гигантский всепланетарный процесс. Ноосферность предполагает и решение высших организационных задач жизнедеятельности человечества, и идею сознательной и разумной регулируемости природно-космическо- ' го порядка.
Однако то состояние, которое Вернадский называл ноосферным, только зарождается, его расцвет настанет тогда, когда станет возможным основанное на истинном знании сознательное управление общественными процессами и органичное взаимодействие природы и общества. Согласно мнению ученого, ноосфера - это та область явлений, которая выходит за пределы изучения естествознания и не может быть охвачена самостоя-
379

тельно ни одной из естественных наук. Ноосфера, по существу своему, совершенно уникальный объект научного познания, в котором переплетаются константы косной и живой природы, особенности общественного развития и интеллектуальной мысли. Вернадский побуждает взглянуть на весь эволюционный процесс развития природы, общества, науки и техники под углом зрения, направленным на раскрытие ранее неизвестных глобальных свойств этого целостного процесса.
С введением понятия "ноосфера" философия задумывается над значением нового вида энергии. По своему субстратному составу он представляет собой разновидность биохимических процессов, но по качественному проявлению выступает как энергия разума, культурообразующая энергия, энергия научной мысли. В. Вернадский уверен, что эта новая форма биогеохимической энергии, которую можно назвать энергией человеческой культуры, или культурной биогеохимической энергией, является той формой биогеохимической энергии, которая создает в настоящее время ноосферу6.
Границы ноосферы полагаются интегральной силой человеческого разума и можно заключить, что они непостоянны, а весьма и весьма зависимы от степени разумности и качества мыслительных процессов. Ноосфера по своим онтологическим параметрам может быть понята как динамическая социо-био-геологическая система. Именно с ноосферой связывают надежды на примирение реальных дисгармоний жизнедеятельности современного человечества. К условиям становления ноосферы Вернадский относил:
- единство человечества;
- преобразование средств связи и обмена;
- открытие новых источников энергии;
- свободу научной мысли и научного поиска;
- подъем благосостояния трудящихся;
- равенство всех людей, всех рас и религий, так как ноосфера - дело рук и разума всех народов;
- разумное преобразование первичной природы Земли с целью сделать ее способной удовлетворить все материальные, эстетические и духовные потребности численно возрастающего населения;
- исключение войны из жизни общества.
Отличительным признаком ноосферы является преобразование геологического облика планеты разумной общественно-трудовой жизнью человека.
Универсальное отношение к мирозданию включает в себя приоритеты земной цивилизации и определенную зависимость от космоса. Вернадский настаивал на различении трех реальностей: реальность в области жизни человека, т.е. наблюдаемую реальность; микроскопическую реальность атомных явлений, не наблюдаемую человеческим глазом; реальность в глобальном космическом масштабе. Механизмы "врастания" человечества в природу разнообразны, они не сводятся только к биологическим, техническим или социальным. В своем взаимодействии они представляют собой сложное интегративное качество взаимодействий всех
380

мировых энергий, где один уровень накладывается на другой, видоизменяет своим давлением третий и т.д. Человек неотделим от биосферы, он в ней живет и только ее объекты может исследовать непосредственно своими органами чувств. Проблема в том, что за пределы биосферы человек "может проникать только построениями разума, исходя из относительно немногих категорий бесчисленных фактов, которые он может получить в биосфере зрительным исследованием небесного свода и изучением в биосфере же отражений космических излучений или попадающего в биосферу космического внеземного вещества..."7.
Понятие ноосферы содержит в себе пафос программных возражений против тех многочисленных и - увы! - фактографических данных о глобальных негативных последствиях деятельности человека. В появившейся в 1866 г. книге Г. Марша "Человек и природа, или О влиянии человека на изменение физико-географических условий природы" был приведен огромный материал об отрицательном влиянии человека на среду обитания. Это и разрушение почвенного покрова, и сокращение площади лесов, и уничтожение видов. Подобная необдуманная эксплуатация естества грозила гибелью самому человеку.
В связи с этим ученые фиксируют два сценария развития ноосферных процессов. Согласно первому это апокалипсис, когда ноосфера как сфера разума не оправдывает своего наименования, поскольку разум разрушает самое себя. Согласно второму возможна гармоничная конвергенция всех типов материальных систем, коэволюция как новый этап согласованного существования природы и человека.
Обеспечение коэволюции биосферы и общества как принципа их совместного развития с необходимостью предполагает определенные запреты и регламентации человеческой деятельности. Здесь возникает потребность в некоем "экологическом императиве", который накладывал бы рамки определенных ограничений на совместные действия и поведение людей. Ноосфера как сфера разума предполагает и новую, разумную нравственность, и перестройку всего бытия с ориентацией на идеалы непротиворечивого коэволюционного развития.
Гуманистический пафос этого, во многом неисследованного, феномена ноосферы в наш технократичный век особо значим. Он заставляет задуматься о "всепланетарных последствиях" общественного прогресса, развития науки и техники. Человечество осознает необходимость и острую потребность своего обновления с опорой на ценности разума. Тревога за будущность человечества и намерение использовать достижения науки только во благо, а не во вред вливает новую кровь в вены машинной индустрии, настраивает на новый синтез в едином жизненном акте мира и человека, "Всего" и Личности. "Мысль- сила, и ничто не остановит ее", - считал В. Вернадский, остается только уповать на чистоту и све-тоносность мысли.
Легко доказать, что идея ноосферы В.И. Вернадского имеет большую историко-философскую традицию. Наиболее близким философским аналогом выступает известный афоризм родоначальника английского материализма Ф. Бэкона "знание - сила". Уже в нем заложен энер-
381

гопотенциал величайшей веры в силу знания и разума, способных изменить мир. Наиболее древний образец убежденности во всемогуществе разума можно встретить в герметической философии и в философии гностиков, где познание мира и его изменение суть тождественны. А наиболее поздний - в представлении П.А. Флоренского о "духосфере" или "пневматосфере".
Сейчас не является тайной то, что Вернадский был в значительной степени восхищен традициями восточной философии. В своей незавершенной рукописи "Научная мысль как планетарное явление" он утверждал, что наука неотделима от философии и не может развиваться в ее отсутствие. Полемика, развернувшаяся в 1932-1933 гг. с академиком А.М. Дебо-риным, обвинявшим В.И. Вернадского в идеализме, заставила ученого скептически и негативно отнестись к официальной доктрине диалектического материализма. Весьма распространенное некомпетентное вмешательство официальных философов в решение частнонаучных проблем оставляло тягостное впечатление. Вернадский был убежден, что научная деятельность предшествует философской работе и что после крупных научных обобщений можно ожидать появления новых течений философии, Догматизация основных положений официальной доктрины, объявление их непогрешимыми истинами заставляла мыслителя с горестью говорить "о тяжелой реальной обстановке", "об отсутствии в нашей стране свободного научного и философского искания".
Все это с неизбежности обращало взоры ученого к иной философской системе. Целостность мироздания, космопсгосология человека как универсальные характеристики великого эволюционного процесса, великолепно описанные Рерихами, были положены Вернадским в основания новой системы образования, воспитания и науки. Наука и искусство интерпретировались им как два метода общения человека с космосом. Понятие живого и разумного Космоса, трепета пульса Земли (А. Чижевский), "лучевого человечества" (по Циолковскому) как обозримого космического будущего людей - идеи, заполняющие проективное поле ноосферных исканий. Эвристический потенциал идеи ноосферы еще ждет своего полноценного осознания, творческого применения и развития.
ЛИТЕРАТУРА
1 Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. М., 1988. С. 27.
2 Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987.
3 Вернадский В.И. Указ. соч. С. 282-283.
4 Олейников Ю.В., Оносов А.А. Ноосферный проект социоприродной эволюции. М, 1999. С. 169.
5 См.: Вернадский В.И. Размышления натуралиста: В 2 кн. М., 1975-1977. Кн. 2. С. 132.
6 См.: Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление. М., 1991. С. 128.
7 Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. С. 27.
382

Тема 39. ПАССИОНАРНОСТЬ
И КОЭВОЛЮЦИЯ - АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ФИЛОСОФИИ НАУКИ XXI ВЕКА
П. Гумилев о влиянии географической среды на формирование поведения человека. "Секретное знание". - Понятие этносферы. - Пассионарность - особый вид энергии. - Пассионарии и субпассионарии. - Космический источник феномена пассионарности. - Коэволюция в эпоху ноосферы. - Реальная основа принципа коэволюции.
Огромный вклад в современную отечественную философию науки внес выдающийся ученый Лее Николаевич Гумилев (1912-1992). Ему принадлежит честь открытия такого феномена, как пассионарность, что в единой информационно-энергетической картине мира позволяет понять механизмы действия "великих людей и народов", оставивших глубокий след в истории. По самым скромным оценкам исследователей Л. Гумилев занимался вопросами "влияния географической среды на формирования поведения человека"1. То вызывающее острый интерес интеллектуалов 70 гг. "секретное знание", которое не могло быть опубликовано, но хранилось в виде депонированного трехтомного труда Л. Гумилева, представляло собой анализ контактов между различными этническими группами на протяжении истории человечества, а также оценку последствий этих контактов. Гумилев иногда причисляется к "биологизаторам" на том основании, что активно использует в своих исследованиях биологическую терминологию. Так, теорию этногенеза он представляет в терминах "мутация", "симбиоз", "экзогамия", "химера" и пр.
"Этнос" - центральное в исследованиях Д. Гумилева понятие - интерпретируется как "замкнутая система дискретного типа", обладающая "органичным и оригинальным мироощущением". Наш универсум представляет собой совокупность относительно отграниченных друг от друга сфер, это литосфера, гидросфера, атмосфера, биосфера и этносфера. Этносфера- мозаичная антропосфера, постоянно меняющаяся в историческом времени и взаимодействующая с ландшафтом планеты. Поскольку человечество распространено по поверхности суши повсеместно, но не равномерно, целесообразно его рассмотреть как одну из оболочек земли, но с обязательной поправкой на этнические различия. Этносфера должна иметь и свои закономерности развития, отличные от природных и социальных. Выявляя принципиальное качественное различие понятий "этнос" и "раса", следует указать на весьма образное дифференцирование: если по внешнему виду, психологическим особенностям, анатомическим признакам и в биологическом процессе видообразования расы играют большую роль, то в отношении того, как людям жить, работать, как процветать и как погибать, расовые характеристики значения не имеют. Гумилев предлагает связать этнос с его географическим местопребыванием, "вмещающим ландшафтом, который его кормит и адаптирует". Чем более сложна структура этноса, тем более он устойчив. В этнос входят субэтносы. Их назначение - поддерживать этническое единство путем внут-
383

реннего непротиворечивого соперничества. Универсальным критерием отличия этносов является стеротип поведения- особый поведенческий язык, который передается по наследству, но не генетически, а посредством механизма сигнальной наследственности, основанной на условном рефлексе. Потомство путем подражания перенимает от родителей, сверстников и других окружающих его представителей этноса стереотипы поведения.
На протяжении исторического процесса происходит неизбежное смешение этносов, которое не всегда позитивно. Оно порождает ассимиляцию разнохарактерных поведенческих стереотипов, разнонаправленных ценностных установок. Наложение друг на друга несовместимых мироощущений этносов, "негармоничное сочетание двух-трех элементарных этносов" рождает такое явление, как "химера" (в биологии это особая форма клеток, возникающая в результате прививок). "Идеологические концепции, порождаемые химерами, наподобие вампиров, "сосут кровь" из здоровых этносов". По образному выражению Гумилева, соотношение между этносом и химерой можно сравнить с соотношением между "здоровой тканью" и "раковой опухолью"2. Так ученый пытается приоткрыть завесу над генетической природой советской идеологии.
Центральное теоретическое ядро концепции Л. Гумилева - проблема пассионарности. Под пассионарностью (passio - от лат. "страсть") он подразумевает особый вид энергии, представляющий собой "уклонение от видовой нормы, но отнюдь не патологическое"3. Пассионарность есть некая "точка" - источник волны, заставляющий всякий раз материю реорганизовываться. Пассионарность - это биофизический фактор, который выступает в виде способности и стремления к изменению окружающей среды, или, переводя на язык физики, к нарушению информации агрегатного состояния среды. Пассионарный толчок ведет к мутации. Рождение мутантов есть, по Гумилеву, рождение пассионариев-индивидов с повышенной энергетичностью. Импульс пассионарности может быть так силен, что носители данного признака не могут заставить себя рассчитать последствия своих поступков. Поэтому пассионарность следует понимать не как атрибут сознания, а как важный признак, выражающийся в конституции нервной системы. Пассионарность обитает в сфере эмоций, в отличие от активности, связанной с деятельностью сознания. Причем пассионариев могут характеризовать весьма и весьма далекие от идеальных спецификации: амбициозность, гордость, тщеславие, алчность и пр. "Пассионарность - это характерологическая доминанта, необходимое внутреннее стремление (осознанное или чаще неосознанное) к деятельности, направленной на осуществление какой-либо цели (чаще иллюзорной). Заметим, что цель эта представляется пассионарной особи ценнее даже собственной жизни и счастья современников и соплеменников"4. Степень пассионарности может быть различной, но для того, чтобы явление пассионарности имело явные и фиксируемые в истории проявления, необходимо, чтобы пассионариев было много, т.е. пассионарность полагается не только как признак индивидуальный, но и как попу-ляционный5.
384

В историко-культурном процессе, по мнению Гумилева, имеют место три разновидности индивидов: пассионарии, субпассионарии и гармоничг-ные люди. Среди пассионариев возможно выделение пассионариев духа и пассионариев плоти. Пассионариями называют людей с наличием отрица-тельных импульсов и характеризующихся страстным стремлением к действию наперекор всему и даже во вред себе. Людей же, носящих положительные, жизнеутверждающие импульсы, именуют субпассионариями. По мнению Л. Гумилева, субпассионарии сменяют пассионариев, когда те (пассионарии) вырождаются. Их считают "примитивными", "отел-алыми людьми", выход на широкую арену которых означает конечное состояние этноса, так как кроме инстинктивных импульсов у них ничего больше нет.
Гумилев формулирует весьма любопытный закон, согласно которому "работа, выполняемая этническим коллективом, прямо пропорциональна уровню пассионарного напряжения", где "пассионарное напряжение этноса - это количество имеющейся в этнической системе пассионарности, поделенное на количество персон, составляющих этнос"6. Периоды же стабильного роста культуры и уровня жизни связаны с периодами общего снижения и спада пассионарного напряжения. Пассионарность, по мнению автора, это биологический признак, а первоначальный толчок, нарушающий инерцию покоя, это явление поколения, включающего некоторое количество пассионарных особей. Фактом своего существования они нарушают привычную обстановку, потому что не могут жить повседневными заботами, без увлекающей их цели.
Пассионарность включает в себя два фактора: потерю энергии первоначального толчка- старение, и насильственное воздействие соседних этносов или других сил природы - смещение. Последнее имеет деформирующий характер. В развитии этноса Гумилев выделяет три параметра: мутацию, взрыв пассионарности и этнический реликт. Мутация и пассионарность соответствуют хаосогенной стадии развития. Пассионарность поглощает и выделяет огромный потенциал биохимической энергии, намного превышающий все затраты в нормальной жизнедеятельности и мыслится как источник возникновения нового этноса. Нет и не может быть этноса, не связанного с первичным взрывом пассионарности. Этнический реликт свидетельствует о ставшей упорядоченности, которая оставалась тождественной самой себе на протяжении достаточно долгого времени. Теория фазового развития этноса позволяет говорить о рождении нового направления - социоестественной истории. Быстрый подъем пассионарности и медленная его утрата - схема, действительная для всех известных этносов. "Принцип этногенеза - угасание импульса вследствие энтропии, или, что то же, утрата пассионарности системы из-за сопротивления окружающей среды, этнической или природной"7.
В общем плане источник феномена пассионарности связывается с факторами космического порядка и, в частности, с циклическими процессами солнечной активности. "Синхроничность и кратковременность начал процессов этногенеза по всей длине полосы, ее узость и протяженность устраняют возможность социальной, климатической и геологической интерпретаций"8. Гипотеза вариабельного космического облучения предла-
385

гает определенный ответ на вопрос об источнике и механизме образования этносов. Поверхность Земли как экран принимает космические лучи, источником которых могут быть либо многолетние вариации солнечной активности, либо вспышки новых звезд. Большая часть их задерживается ионосферой. Остальная, деформированная магнитным или гравитационным полем Земли, принимает облик геодезических линий, часть из которых обладает мутагенными свойствами. В облученных ареалах появляются мутанты, но мутанты-уроды устраняются естественным отбором быстро, а пассионарии медленно, ибо они есть норма. Человеческий разум коррелируется с формулами энергопотоков, он проводит действия, отвечающие их импульсам. Если допустить, что человеческий разум - путь к экрану, отбрасывающему биохимические импульсы, как зеркало отбрасывает солнечный луч, превращая его в лик, то обратный путь биохимического импульса, зафиксированный человеческим сознанием, будет тем, что принято называть мироощущением, с которым, однако, не следует смешивать сознание и мировоззрение. Гумилев подчеркивает, что биогенная миграция атомов химических элементов всегда стремится к материальному своему проявлению в биосфере, имея в виду факт повышенной активности.
Пассионарность характеризует наивысшие подъемы в истории цивилизаций, как, например, возникновение христианства. Оно, по мнению автора, явилось реакцией на химеру, возникшую в результате слияния "греческого и израилитского" этносов. Насколько она устойчива и принципиально положительна, иначе говоря, насколько она отвечает критериям позитивной мутации и способна к самосохранению - большая проблема. Ибо такая позитивная мутация, как ислам, явившаяся результатом подавления гностицизма, не смогла сохранить себя как здоровый этнос. Причиной тому явилась "экзогамия", проявляющаяся через гаремы. Смешение кровей и деструкция этнических стереотипов привели к возникновению "новой химерной целостности", породившей идеологию ис-маилизма.
Феномен пассионарности, выявленный Л. Гумилевым, позволяет принять представление о человеке как о "реальной географической силе наряду с прочими", сформулированное еще В. Вернадским. Сила эта не всегда созидательная, она ведет к разрушительным последствиям. Слова Л. Гумилева: "Биосфера, способная прокормить людей, но не в состоянии насытить их стремление покрыть поверхность планеты хламом, выведенным из цикла конверсии биоценозов"9 есть реальное тому предостережение.
Примечательно, что маховик репрессий в полной мере отразился на судьбе Л. Гумилева. В первый раз он был арестован еще в декабре 1933 г., затем в августе 1935 г. и вновь по доносу в марте 1938 г. с осуждением на Шлет. Отбывал срок на Беломорканале, но внезапно прежний приговор был заменен расстрелом. Спасло Гумилева только смещение Ежова. В итоге получил пять лет, отбывал срок в Норильске. Освободился в 1943-м, но под расписку был оставлен работать на Севере. Упросил отправить его на фронт, где в составе полка защитной артиллерии дошел до Берлина. После войны вернулся в Ленинград, восстановился на историческом фа-
386

культете и получил наконец диплом. В 1948 г. блестяще защитил кандидатскую диссертацию "Подробная политическая история первого тюркского каганата", но получить уже высланные ВАКом документы не успел, так как после известного "ждановского" постановления о журналах "Звезда" и "Ленинград" был вновь арестован и осужден на 10 лет. Отбывал срок в Караганде и в Омске. Окончательное освобождение пришло в мае 1956г., после XX съезда КПСС. Еще в условиях сталинского ГУЛАГа начал размышлять над сущностью и движущими силами этнической истории, феноменом пассионарности10. "Залп" идеологической реакции, обращенный на концепцию Гумилева, не заставил себя долго ждать. В статье Б. Кедрова с соавторами отмечался и его отход от линии партии, и игнорирование концепции исторического материализма, указывалось на необходимость сближения и слияния наций, апеллирования к классовому подходу, делался вывод об "антинаучном освещении важнейших проблем". В подобных оценках не было только заключения о "расизме" Л. Гумилева и его комментатора- Ю. Бородая".
Термин "коэволюция" впервые был использован в 60-х гг., как удобная интерпретация термина ноосфера. О его возникновении Н.Н. Моисеев пишет так: "Термин ноосфера в настоящее время получил достаточно широкое распространение, но трактуется разными авторами весьма неоднозначно. Поэтому в конце 60-х гг. я стал употреблять термин "эпоха ноосферы". Так я назвал тот этап истории человека, когда его коллективный разум и коллективная воля окажутся способными обеспечить совместное развитие (коэволюцию) природы и общества. Человечество- часть биосферы, и реализация принципа коэволюции- необходимое условие для обеспечения его будущего"12.
Рассматривая проблему коэволюции, следует выяснить, какие воздействия на биоту (совокупность всех живых организмов, в том числе и человека) будут иметь значение для выживания человека как биологического вида, для сохранения и воспроизводства на Земле человеческого общества и цивилизации. Эволюция биоты реализуется через процесс видообразования. Биосфера - сложная система, развивающаяся крайне неустойчиво. Ее эволюция знает множество катастроф. По современным данным для естественного образования нового биологического вида требуется не менее 10 тысяч лет. Эволюция человеческого общества происходит при сохранении генетических констант вида homo sapiens и реализуется через взаимосвязанные процессы развития социальных структур, общественного сознания, производственных систем, науки, техники, материальной и духовной культуры. Качественный характер этих взаимодействий меняется вследствие научно-технического прогресса, тех коэволюции. Скорость техноэволюции в отличие от биоэволюции постоянно возрастает. При большой разнице в скоростях биоэволюции и техноэволюции (три десятых порядка) говорить о коэволюции природы и общества невозможно. Очаговые и локальные последствия деградации окружающей среды приводят к заболеваниям, смертности, генетическому уродству, они чреваты региональными и глобальными последствиями. Собственно говоря, вся деятельность человека, начиная с самых древнейших времен, - это
387

сплошное возмущение биосферы. Как только человек добыл огонь, стал заниматься охотой и земледелием, изготовлять метательное оружие, уже тогда возник энергетический кризис. Реакция системы на возмущение зависит от его силы. Если возмущение ниже допустимого порога, то система в силах справиться и подавить негативные последствия, если выше, то последствия разрушают систему. Поэтому нагрузки на биосферу должны не превышать ее возможности по сохранению стабильности биосферы. Такое взаимодействие и есть реальная основа принципа коэволюции13.
До середины XIX в. производимые человеком возмущения биосферы соответствовали их допустимым пределам, структурные соотношения в биоте сохранялись в границах, определяемых законами устойчивости биосферы, а потеря биоразнообразия была незначительна. Около столетия назад человечество перешло порог допустимого воздействия на биосферу, чем обусловило деформацию структурных отношений в биоте и угрожающее сокращение разнообразия. Вследствие этого биосфера перешла в возмущенное состояние. Методологи призывают осознать, что коэволю-ционное сосуществование природы и общества становится проблемой планетарного масштаба и приобретает первостепенную значимость.
ЛИТЕРАТУРА
1 Грэхэм Л.Р. Естествознание, философия и науки о человеческом поведении
в Советском Союзе. М., 1991. С. 250. 2; Там же. С. 252.
3 ГумшевЛ.Н. Этногенез и биосфера Земли. М.. 1989. С. 253.
4 Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. М., 1994. С. 71.
5 См.: Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 257-258.
6 См.: Там же. С. 265.
7 ГумшевЛ.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989. С. 14.
8 Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. С. 404.
9 ГумчлевЛ.Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 418.
10 Гумилев Лев Николаевич // Алексеев П.В. Философы России XIX - XX столетий. Биографии, идеи, труды. М., 1999. С. 230.
"См.: Кедров Б. М., Григулевич И. Р., Крывелев И. А. По поводу статьи Б.М. Бо-родая//Природа. 1982. № 3. С. 88-91.
12 Моисеев Н.Н. Еще раз о проблеме коэволюции // Вопросы философии. 1998. №8.
13Данилов-Данильян В.И. Возможна ли "коэволюция" природы и общества?// Вопросы философии. 1998. №8.
Тема 40. ВИРТУАЛИСТИКА И ФЕНОМЕН КЛОНИРОВАНИЯ В КОНТЕКСТЕ НОВОЙ ПАРАДИГМЫ
Целеполагание и цели моделирования виртуальной реальности. - Дихотомия власти образа и конкретной вещи. - Атрибутика виртуальной реальности. - Полисеиантичность виртуальной реальности. -
388

"Бестелесая предметность" виртуалистики. - Проблема "homo virtualis". - Типологизация виртуальной реальности. - Технология кпонирования. - Целесообразен ли запрет тонирования в народном хозяйстве?- Многоаспвктность феномена кпонирования.
Современная\Јилософия науки, поставленная перед необходимостью реагировать на острые и болевые проблемы современности, столкнулась с рядом "трудноперевариваемых" явлений. Во-первых, это во всеуслышание заявивший о себе феномен виртуальной реальности, во-вторых, взорвавший общественное мнение, активно обсуждаемый процесс клониро-вания.
Проблемы виртуальности, или виртуалистики, оформились в самостоятельное направление психологии, однако они, как и многие другие научные факты, нуждаются в философской рефлексии, в уровне анализа, который, не искажая первоначальные данные, мог бы вписать их в систему объяснения и предсказания.
Размышляя над феноменом виртуальной реальности, прежде всего хотелось бы обратить внимание на то, что по исходу своему она укоренена в органических потребностях человека, когда организм, сам себя дополняя до целостности, создает требуемый ему идеальный план бытия и общения, работая, а лучше сказать - функционируя в системе виртуальной реальности. Виртуальность мотивирована целеполаганием, которое, однако, может быть как осознанное, так и неосознанное. Когда виртуальная реальность создается осознано целенаправленно, она приобретает характеристики артефакта - искусственно созданного объекта - и теряет спонтанность и беспредпосылочность. Виртуальная реальность - это инореальность. В ней явно обнаруживается свобода, а иногда и произвол человеческих мотиваций. В этом качестве виртуальная среда предстает как очень гибкая, динамичная, полностью сориентированная на создание требуемого на данный момент жизненного мира переживаний. За такими невинными ее характеристиками, как иллюзорность, мир грез и мечтаний, скрываются претензии на статус сущего, укорененного в психосоматических потребностях организма, претензия к существующему в его недостаточности и недочеловечности. Состояние удовлетворенности - одна из наиболее приоритетных целей моделирования виртуальной реальности. Другая цель - ясно просматриваемая - состоит в компенсации эмоциональных или ментальных потерь. И третья, наиболее затеоретизиро-ванная, -предполагает поиск смыслов в условиях гипотетического (условно предполагаемого) диалога.
Можно выделить этакую демиургическую функцию виртуальной реальности, когда человек приобретает возможности расширения по своему желанию и предпочтению границ опыта своего жизненного мира. Виртуальный план бытия позволяет человеку присвоить универсальные управляющие функции, осуществить киборг-власть. И хотя считается, что идея виртуальной реальности, понимаемой как вторая реальность, порожденная идеальным планом бытия, разрабатывалась и в медитативных практиках, и в платоновски парадигме, когда идеи становятся зримы-
389

ми, в схоластических дебатах, предполагающих несомненной высшую реальность, отдаленным аналогом виртуальности всегда выступало бытие метафорического художественного языка, заставляющего человека воплощаться в героя, вместе с ним страдать и переживать, иногда страстно желая переиначить ситуацию. Отсюда ее другая функция, связанная с надэмпирическим приобретением опыта, его субъективированным проживанием того, чего еще не было или никогда не будет в реальности. Тоска по эталонному образу жизни, времяпрепровождению, идеальным отношениям между людьми- родителями и детьми, мужчиной и женщиной, начальником и подчиненными и т.п.; предвосхищение счастья и любви, сопровождаемые визуальными представлениями, уже фиксируют в качестве реально существующего виртуальный пласт реальности.
Одной из серьезных проблем виртуалистики является проблема соотношения между образом и вещью, дихотомия власти образа и конкретности вещи. Личная или субъективная история всегда во многом виртуальна. Мы часто в мыслях возвращаемся к ситуациям, вновь их переживаем, желая их изменить. Зачастую мы так сильно сожалеем о том, что не случилось, что вновь и вновь погружаемся в контекст произошедшего, додумывая, а вернее, достраивая иные его траектории, вздыхая: ах, если бы... Но границы конкретной реальности, проза каждодневного бытия, имеющего самостоятельное существование, не очень подвластны идеально-преобразовательному "хотению" каждого индивидуального Я, его произволу и наитию. Зачастую реальные события просто закрыты для проникновения в них переиначивающих импульсов, рожденных в идеальном плане бытия и ведущих к фундаментальным переменам в объективном мире. Фразы типа: "Давай забудем о случившемся... Останемся друзьями", - говорят о родственности языка и виртуалистики. Они и им подобные обращения есть знаковая визитка виртуальной реальности, претендующей на свое укоренение в действительности существующего. Ведь в них призыв - отменить то, что было, переиначить настоящее, выступить властелинами времени и пучка траекторий развития уже зачавшихся сюжетных линий. Но это, - увы! - не всегда возможно.
Говоря об атрибутике виртуальной реальности недостаточно отметить, что она идентична актуальной реальности, т.е. включает в себя пространство, время, движение, развитие, отражение, необходимо подчеркнуть, что она обладает идеаяьно-артефактными, виртуально-специфическими свойствами. Пространственно-временные процессы не связаны жестко однозначно фундаментальными физическими константами, они могут быть проявлены в я-количестве измерений, могут нарушать порядок времени, идущий из проишого через настоящее в будущее. Отражательные процессы в виртуальной реальности происходят в режиме мультимедиа, где допустим стоп-кадр, замедление, ускорение, перескоки, пропуски и перерывы, а движение не обладает статусом абсолютной изменчивости. Развитие, соответственно, может быть инверсионно, т.е. обращено вспять. Многообразие взаимодействий может проявлять загадочные свойства, неведомые в условиях привычной нам земной причинности. Другими словами, в виртуальной атрибутике нет картезианского пространства, Ньюто-
390

нова времени, здесь иная этика и гуманизм. Так или иначе, но речь идет об инаковом, "параллельном мире", который не нуждается в подпитке реальной событийной эмпирией как в своем необходимом наполнении. Его наполнение - ткань процесса мышления и воображения, обретшая в настоящий период свои коммуникации во "всемирной паутине" - сети Интернет. В этом параллельном, но весьма реальном, созданном техно-генной цивилизацией мире, можно говорить о перспективах постсетевой культуры, об информационных войнах и информационном империализме, об особо значимом сексуальном измерении и так называемой "культуре цинизма".
Принципиально новой характеристикой виртуальной реальности является ее панорамность, когда любое событие может быть прочитано и с точки зрения собственной интерпретации, и со многих других, причудливо высвечивающих данное событие точек зрения. В панорамности содержатся возможности прочитывания и обнаружения как следов личной истории, так и фиксации формата действительности, а также акценты, соответствующие данному времени.
Другой бросающейся в глаза характеристикой реальности становится ее предельная феноменальность. Явления получают абсолютную независимость от причин, их порождающих, и могут сплетать канву взаимодействий, отличную от реальной власти вещных отношений в действительности.
Полисемантичность виртуальной реальности проявляется в том, что, с одной стороны, она обостряет проблемы личной самоидентификация, а с другой - их полностью снимает, делая личность безразличной ее объективному бытию. Исследователи уверены, что обнаружение или выход на поверхность приоритетов виртуальной реальности готовился и психоаналитической концепцией бессознательного, и структурализмом М. Фуко и Ж. Делеза. Можно предположить, что основания потребности в виртуальной реальности состоят в рассогласованности зова человеческой природы с санкциями и нормативами социального бытия. Открытие расколото-сти субъекта, о котором во всеуслышание заявила постмодернистская философия, жаждало каких-либо форм компенсации. В плане реального бытия жизненная сила и воля человека предельно ограничены и скованы рамками экономических, институциональных, идеологических, культурных и прочих отношений. Человек включен и по большей части задавлен логоцентризмом, системой универсальной машинерии. Виртуальная реальность как бы дарит ему бытие в потенции или все имеющиеся возможности (потенции) бытия. Она говорит о постоянной готовности человека к трансцендированию, т.е. к переходу за свои реальные границы, к восхождению от условного к безусловному. Ее многообразие заполнено неоформившимися образами, она обильно оплодотворена всяческими возможностями и в силу их изначального многообразия существует как некая неопределенная сфера, ожидающая и обретающая свою проявленность. Ибо каждый индивид способен к трансцендированию, интеллигибельному постижению, что на обычном языке означает: не лишен способности мечтать, фантазировать, предвкушать и предчувствовать.
391

Иногда за качеством виртуальности закрепляется интерпремия - "бестелесая предметность". Расшифровывая ее, правомерно применить подход, который продемонстрировал отечественный философ Э. Ил&енков к проблеме идеального. С этих позиций можно понять, как ирреальная реальность, богатство в ценных бумагах, власть титулов и должностей, преклонение перед "знаковыми фигурами" и т.д. ведут/к усилению господства виртуального начала в обществе. Однако в данном случае речь идет о виртуальности социальных феноменов, тогда как внутренняя субъективная виртуальная реальность моделируется в соответствии с потребностями телесного и экзистенциального характера. Виртуальная реальность как раз и создает возможные поля и срезы проявлений двойственности, а быть может, и множественности внутренней экзистенции человека. Насколько сильны механизмы памяти или "присутствия предшествующей истории события" (как определял память А. Бергсон) в виртуальной реальности, вопрос сложный. С одной стороны, именно эти механизмы и могут инициировать весь процесс содержательного моделирования виртуальной реальности. С другой- ничто не мешает субъекту перестать чувствовать себя связанным памятью или историей событий в прошлом и конструировать ирреальный мир по наитию на данный момент. Построение внутренней картины внешнего мира, где господствует персональная система ценностей, внутренний, дистанциированиый от общества.уклад жизни,- достаточно знакомая всем процедура. Такого рода "повседневная" виртуалистика носит интерсубъективный характер, имея в виду тот факт, что ее моделированием занимается почти каждый в процессе своей жизнедеятельности. Виртуальная реальность, бесспорно, имеет проективную природу, но насколько в ней проецируется предметное внешнее бытие и происходят заимствования из сферы объективного мира, а насколько проекция искажается призмой сознания и, более того, бессознательного, - вопрос открытый.
Вряд ли кто-нибудь будет оспаривать мнение, что проблема "homo virtualis" (человек виртуальный) станет центральной проблемой XXI в. Сегодня у нашего современника обнаруживают даже "ген виртуальности", который укоренен в лабиринтах мыслеобразов. Виртуальность в своем техническом и физическом измерении является продуктом постиндустриальной цивилизации и информационной электронной революции. Ее можно понимать и как необходимый план бытия информационного общества. Этот план имеет тоталитарные тенденции. Тотализация виртуального измерения зависит от очень многих обстоятельств: от средств массовой информации, особенностей коммуникации, правовых и идеологических механизмов, бытия языка, языковых клише и от так называемой мен-тальности народа. Сами характеристики- немец педантичен, американец прагматичен, француз любвиобилен, русский пьян и ленив, а англичанин неизбежно чопорен - есть также визитка виртуалистики, выступающей от имени сконструированных мышлением и воображением собирательных образов поведенческого мира этноса.
Виртуальная реальность, фиксируя множество несводимых друг к другу, онтологически самостоятельных реальностей, является их моделирую-
392

щей имитацией. В качестве основных функций виртуальности называются: порожденность, актуальность, автономность, интерактивность1.
Однако еще задолго до оформления виртуалистики в самостоятельное направление в физике утвердилось понятие ВЧ - виртуальная частица. "ВЧ - это такие объекты в квантовой теории поля, наделенные всеми теми же характеристиками, что и реальные "физические частицы", но не удовлетворяющие некоторым существенным условиям. Например, для виртуального фотона масса его не обязательно нулевая, а энергия не является обязательно положительной. Ни одна из них не существует таким образом, как обычные частицы. Они не обладают бытием наличным, выступают как бы на мгновение из потенциальности, полностью никогда не актуализируясь"2.
Учет этимологии понятия (от лат. virtualis - "возможный; такой, который может или должен появиться при определенных условиях") делает особый акцент на механизмах процесса порождения. Виртуальная реальность (ВР) существует, пока активна порождающая ее среда. Некоторые ученые связывают с ВР, образованную компьютерными средствами, модель реальности, которая создает эффект присутствия человека в ней, позволяет действовать с воображаемыми объектами. Примечательно, что в качестве основных качеств ВР указывают на полную погруженность человека в мир виртуальной реальности, полное ему подчинение. Получается, что если убрать факт присутствия компьютера, то путешествие человека в фантомах своего сознания может быть уподоблено и уподобляется шизофрении, а при участии компьютерной моделирующей системы те же упражнения человека с воображаемой реальностью обретают статус нормального взаимодействия в виртуальном мире. И тогда виртуальная реальность выступает как новейшая технология, а подобные аналоги, не обеспеченные техническим оснащением, трактуются как патология.
Словенский психоаналитик Славой Жижек уточняет, что статус ВР состоит в том, что она не имитирует реальность, а симулирует ее. Симуляция порождает сходство несуществующей реальности - симулирует нечто несуществующее, как шарлатаны симулируют симптомы болезни. Однако эта аналогия правомерна только в части разъяснения термина "симулирует" и акцента на создании чего-то несуществующего. Неправильно было бы думать, что смысл виртуальной реальности в повторении мира, напротив, она направлена на егб преодоление или хотя бы дополнение.
Следовательно, встает проблема типологизации виртуальной реальности, где в глаза бросаются отличия ВЧ - виртуальных частиц - от психической виртуальной реальности, социальных феноменов ВР и компьютерной ВР (КВР). И если применительно к ВЧ можно говорить об их мерцающем, недовоплощенном существовании, то компьютерная ВР - это область парадоксального. Она достаточно осязаема, но предметной сущностью, бытием самим по себе не обладает. Как уже было сказано, она существует, пока ее существование поддерживается активностью порождающей сферы. По словам А. Севальникова, "парадоксальность тако-
393

го бытия состоит в том, что "существует" то, чего по сути нет"3. Он также - ^бращает внимание и на другую особенность КВР- ее существенную нёйотенциальность. Она всегда налична в своем бытии. Виртуалистика избирает и собственный категориальный аппарат. Статус категориальности задает исходная диалектическая пара: виртуальное - константное. К понятийному гнезду данного направления относят следующие понятия:
- виртуал - фрагмент виртуальной реальности;
- потенциал - субъект, порождающий виртуальную реальность;
- агент-представитель - субъект, населяющий виртуальную реальность.
Отмечая многоаспектность виртуалистики, следует особо выделить ее дефиницию, предложенную исследователем данного направления Н.А. Носовым с точки зрения обобщенного, парадигмального ее понимания. "Подход, основанный на признании полионтичной реальности, получил название "виртуалистика"4. Так понимаемая идея виртуальной реальности позволяет по-новому взглянуть на теоретические проблемы философии науки, связанные как с бытием мира идеальных конструктов и моделей, так и с семантикой языковых структур, процедурой концептуализации, иначе взглянуть на проблему адекватности и корреляции бытия и мышления, усмотреть пересечения virti или virtus с третьим миром К. Поппе-ра и его идеей принципиальной фальсифицируемое(tm) научно-теоретических обобщений. Когда virtus полагается как сила, вызывающая явление к жизни, налицо родственность данного понятия с импульсом спонтанной активности, охватываемой термином "пассионарность". Они различны на уровне результирующей стадии - по эффектам своих воздействий - но весьма тесно переплетены в стадии имманентного энергетического зарождения. Устойчивое развитие человечества сопряжено с необходимостью осознавания новых реалий своего космо-психо-информационного бытия, включения их в полотно современной научной картины мира и поиском духовных опор противостояния мировой энтропии.
Другой животрепещущей проблемой современности является технология тонирования. Революционная ситуация в генетике взывает к детальной и кропотливой философской рефлексии над ближайшими и отдаленными последствиями вмешательства в человеческий тип. Благо или зло сулят новейшие достижения в этой области? Эксперимент клонирова-ния- создания искусственным путем первого млекопитающего- овечки Долли (животного, полученного из соматической клетки) - феномен, потрясший воображение всех живущих на Земле. Заметим, что соматической называется любая клетка взрослого организма, она несет в себе набор наследственного вещества. Половые клетки имеют половинный набор генов, поэтому при зачатии отцовская и материнская половины соединяются в единый новый организм. Термин же "клонирование" (от древ-негреч. klon - побег, черенок) всегда имел отношение к процессам вегетативного размножения, и в этом своем качестве был достаточно хорошо знаком. Клонирование растений черенками, почками, клубнями в сельском хозяйстве известно с древних пор. Живые организмы, например амеба, также размножаются, производя генетически идентичные клет-
394

ки, которые так и называются клонами. Клетки живого организма прошли специализацию и дифференцировку, поэтому клетка печени, к примеру, отличается от нервной клетки. У эритроцита- кровяной клетки^-вообще нет ядра и наследственного вещества ДНК. Более того, в одних клетках включены и работают одни гены, в других - другие. В клетках стареющего организма концы хромосом короткие, у молодого они длинные. Специализированные клетки организма теряют свою многовариантность. Существуют так называемые стволовые клетки, которые находятся на ранней стадии дифференцировки и могут давать начало разными типам клеток. Поэтому для клонирования существенно важно получить недифференцированные клетки, которые могли бы размножаться и жить в пробирке и быть в любое удобное время пересажены животному-реципиенту. В стволовые клетки могут быть пересажены разные гены, измененные в нужной комбинации, и выращены организмы "с заказанным генотипом".
В общем смысле клонированием может быть назван процесс, предполагающий создание существа, генетически тождественного родительским. Изучение технологии клонирования началось в 60-е гг., однако сенсация, связанная с воспроизведением млекопитающего, приходится на 90-е гг. В связи с этим логическим образом вытекает проблема возможности экспериментов клонирования над человеком. До тех пор, пока речь шла об эффективности клонирования для обеспечения сфер жизнедеятельности человека- в рыбном хозяйстве, сельском хозяйстве, растениеводстве - проблема не обретала такую остроту и не сталкивалась с подобным накалом страстей. Когда же речь заоша о клонировании человеческого существа, потребовались усилия многих теоретиков для осмысления последствий такого шага. По мнению известного американского ученого П. Диксона, любой способ, который испробован на млекопитающих, может быть применен к людям. В этом случае мы получим копии взрослых людей, копии своих родственников, друзей и вообще попадем в ситуацию реальной множественности, в которой и не отличить, где генетически подлинное человеческое существо, а где артефакт- искусственно созданное.
Согласно публикациям5, в 1998 г. американский физик из Чикаго Ричард Сид на симпозиуме по репродуктивной медицине громогласно заявил о намерении приступить к работам по клонированию человека. Есть и желающие участвовать в этом эксперименте: группа медиков и группа лиц, стремящихся обрести свои копии или быть донорами.
Если говорить о деталях клонирования овечки Долли, то следует отметить, что начало этому организму дала материнская клетка, содержащая двойной набор генов матери. Иными словами, овца не имеет отца, но есть три матери: овца, которая дала свой генетический материал, овца, от которой взяли клетку, и овца-реципиент, которая вынашивала знаменитого ягненка. Исследователи подчеркивают, что можно получить генетически идентичную копию только с материнского организма, потому что ядра пересаживаются в яйцеклетку. В цитоплазме яйцеклетки есть небольшая часть генетического материала, митохондриальная ДНК, кото-
395

рая передается зародышу только от матери и обусловливает материнскую наследственность. В сперматозоиде такой ДНК нет. Поэтому любой человек, как и животное, получает больше информации от матери, нежели от отца.
Путь к клонированию пролегал через определенные вехи:
• 1883 г. - открытие яйцеклетки.
• 1943 г. - оплодотворение яйцеклетки в пробирке. Десятилетие спустя перенос яйцеклетки.
• В 1973 г. - профессор Л. Шетлз из Колумбийского университета в Нью-Йорке заявил, что готов произвести на свет "бэби из пробирки", однако последовало категорическое вето из Ватикана.
• 1977 г. - сообщение о клонировании лягушек.
• 1978 г. - рождение ребенка из пробирки в Англии - Луизы Браун.
• 1981 г. - получены три клонированных эмбриона (зародыша человека), развитие которых было приостановлено.
• 1985 г. - рождение девочки у первой суррогатной матери.
• 1987 г. - клонирование 32 человеческих зародыша, после чего они были уничтожены.
• 1996 г. - рождение пяти ягнят без участия барана.
• 1997 г. - рождение овечки Долли. В конце июня 1997 г. президент США Клинтон направил в Конгресс законопроект, запрещающий создавать человеческое существо путем клонирования и ядерного переноса соматической клетки.
• 1998 г. - заявление российских академиков Л. Эрнста и И. Кузнецова, которые на пресс-конференции в Российской Госдуме подтвердили технологическую возможность клонирования человека6. Подобного мнения придерживается и член-корреспондент РАН А. Монин, полагая, что научные исследования всегда шли и будут идти, любые запретительные попытки в отношении клонирования имеют ограниченный характер7.
Целесообразен ли запрет клонирования в народном хозяйстве: в растениеводстве, животноводстве, рыбном хозяйстве? Ведь получение копий ценных животных и растений, огромное количество экземпляров животных-рекордсменов, которые будут точной копией родительского ррга-низма или необыкновенно ценными растительными лекарственными препаратами, - не зло, а благо. Целые стада элитных коров, лошадей, пушных зверей, сохранение исчезающих видов животных - все это говорит о еще одной революции в сельском хозяйстве. Причем здесь просматриваются самозамыкающиеся технологии, ибо кормлением может служить такое вещество, как калус, представляющее собой скопление делящихся клеток, из которых любая может дать жизнь новому организму-растению. Производство инсулина, синтез животных и растительных белков также даст экономический эффект. Иногда исследователи усматривают возможность посредством клонирования восстанавливать вымершие виды, так как в ископаемых костных останках можно обнаружить сохраненную ДНК.
396

Ответ на поставленную проблему упирается в необходимость четкого осознания многоаспектное(tm) феномена клонирования. Есть медицинский, этический, философский, религиозный, экономический и прочие ее аспекты. Клонирование, как очень сложная экспериментальная технология, в принципе может приводить не только к воспроизводству эталонов (когда цель согласуется с результатом), но и к воспроизводству уродцев. С методологической точки зрения речь идет о повсеместно проявляющемся процессе рассогласования первоначально поставленных целей и полученных результатов. В условиях клонирования на человеке это аморально и преступно. Кроме того, неизвестно, как поведет себя клонированный организм в социальном контексте, а в случае с животным- в стадном контексте. Ведь всем известен факт сложной стадной жизни высших животных, их ролевого разделения и амплитуды поведенческого агагуа. Изначальная жесткая генетическая запрограммированность может во многом ограничить данный организм в его универсальности. Он может оказаться странным уродцем.
Все религиозные институты настаивают на том, что рождение человека должно происходить естественным образом, иначе у родившегося не будет души.
В формировании человека нужно стремиться к раскрытию образа и подобия Бога в нем, а не к созданию кощунственной пародии на его личность. Клонирование, на их взгляд - это вызов всемирной религиозной морали, измена ее принципам. И хотя в клонировании можно усмотреть возможность избежать грехопадения и отдаленный аналог непорочного зачатия, для православного человека, отмечает И. Силуянова, кло-нирование - это серьезное искушение выйти на уровень "массовой святости" путем клонирования. И "волки сыты" (соблюдены нормы аскети-ки - нет полового акта - нет лазеек для передачи первородного греха) и "овцы целы" (соделаны стада невинных и чистых "святых"). Клонирование - это еще и возможность прельщения для монашенствующих как способ продлить свой род, сохраняя плотское воздержание8.
Интересно, что в памятниках мировой интеллектуальной мысли с легкостью обнаруживаются следы обсуждения данной проблемы, задолго до ее постановки на волне научно-технического прогресса. Так, тексты каббалы запрещают саму возможность помыслить о создании человека по заданным параметрам, ибо за этим стоит космическое всевластие во многом нравственно несовершенного существа. Такой сверхчеловек устраняет саму идею Бога. Доктор Фауст Гете пытается создать искусственного человека - гомункулуса и при этом присутствует сила зла - Мефистофель. Проблема сверхчеловека, поставленная Ницше, напрямую связана с выводом: "Бог умер!" Хаксли в романе "О дивный новый мир" описывает генетические манипуляции с эмбрионами. И наконец, идеологический заказ на советскую евгенику, предполагающую вмешательство в природу человека, использование достижений генетики в целях государственной политики, формулирование идеи искусственного отбора в условиях ослабленного естественного, свидетельствует о вероломстве псевдонауки.
397

Евгенический эксперимент включает в себя психологическое тестирование, медицинское обследование, сбор сведений об успеваемости и т.п., а также искусственное осеменение на основе отобранной спермы. Цель подобных мероприятий- повышение "умственных способностей населения"9.
Медицинский аспект клонирования, предполагающий производство подверженных деформации органов и тканей, столь необходимых в хирургии и травматологии, влечет за собой проблему организации производства такого рода материала, поскольку донорами в любом случае должны стать живые люди. А это, в свою очередь, может привести к социально негативным последствиям и криминальному бизнесу.
Клонирование человека как технология во многом уязвимо и в том отношении, что гении зачастую страдают серьезными патологиями. Подагра, шизофрения, циклотемия, эпилепсия и ряд разнообразных нервно-психических расстройств- лишь незначительный набор характеристик гениальных личностей10. Гениальный Циолковский, например, после перенесенной им в детстве болезни стал глухим лунатиком в возрасте от 6 до 14 лет и оставался фантазером все последующие годы. Гениальность связана с социальным признанием, с возможностью превзойти заданную социумом планку обычного развития способностей, и гений прошлого века может стать рядовым существом в следующем.
Идея клонирования гениев может обернуться угрозой здоровью генотипа совокупного родового человека. Когда возникнет индустрия культивирования "лучшести", реальна опасность кары так называемой "плохой плоти". Реализация же гения весьма проблематична, так как она необыкновенно зависима от условий внешней среды. Почему, собственно, нужно клонировать гениев, а не создавать оптимальные условия для развития естественным образом возникших способных, талантливых и гениальных молодых людей? К тому же сама чистота эксперимента клонирования в условиях резко обострившихся глобальных проблем современности (радиация, острая экологическая проблема, многообразные вредоносные внешние факторы, воздействующие на организм, угроза уничтожения самого человечества) под большим сомнением. Такого рода экспериментирование, пусть даже под грифом "секретно", может привести к незапланированным мутациям, исход которых будет непредсказуем. Поэтому весьма маловероятно, чтобы клонирование давало точные копии отобранных образцов. Поскольку появление знаменитой овечки Долли последовало после 277 неудачных попыток, то опасения обретают еще и чисто технический характер. Заместитель директора Института общей генетики РАН Е. Платонов утверждает: "Подсчитано, что удачное клонирование первого ребенка потребует не менее ] 000 попыток. Появится большое количество мертворожденных или уродливых детей"11.
Клонирование в целях помощи бездетным семьям также проблематично, ибо даже в случае положительного исхода и абстрагирования от всех социально-негативных факторов клонирование предполагает воспроизводство не нового организма, а однояйцевого близнеца отца или матери, иными словами, не ребенка, а родственника: сестру или брата. Чело-398

век-"клон" - генетический брат-близнец человека. Более того, клониро-вание в аспекте решения проблемы деторождения является поддержкой инвертированных лиц (гомосексуализм мужской или женский). Технологии искусственного размножения отменяют самый веский аргумент против гомосексуальных отношений - однополые семьи как угроза недовос-производства человечества. Подобные технологии откроют шлюзы раз- . личным вариациям извращенных форм семейно-брачных отношений, укрепят основание неполных семей и поставят под сомнение всю систему кровно-родственных отношений, красоту и полноту материнской и родительской любви. Видимо, перспективы новых законов общежития и воспроизводства людей не могут быть связаны с технологией клонирования. В Библии сказано: "Ибо ты соткал меня во чреве матери моей... я созидаем был в тайне, образуем во глубине утробы... Зародыш мой видели очи Твои" (Пс. 138, 13, 15, 16).
ЛИТЕРА ТУРА
1 См.: Носов Н.А. Полионтичные парадигмы // XXI век: будущее России в философском шмерении. Т. 1. Онтология, гносеология и методология науки, логика: Ч. 2. Екатеринбург, 1999. С. 282.
2 Севальников А.Ю. Виртуальная реальность и проблема ее описания // Смирновские чтения. М.. 1999. С. 226.
3 Там же. С. 227.
4 Носов Н.А. Виртуальная парадигма // Виртуальные реальности. М., 1998.
С.91. * См.: Декларация в защиту клонирования н неприкосновенности научных
исследований // Человек. 1998. № 3; Докннз Р. Мыслить ясно о клонированин
// Там же; Лаланьянц Н. Хронология клоннровання // Знание - Сила. 1998.
№ 5; Победов В. Клонпрование: "за" и "против". И еще немножко о Сиде //
Там же.
6 См.: Силуянова И. Искушение "клонированием", пли человек как подобие человека. Московское подворье Свято-Троицкой Сергневон Лавры, 1998. С. 12.
7 См.: Монин А. Душа генетически не обусловлена // НГ-наука. 1997. № 1.
8 См.: Силуянова Я..Указ. соч. С. 32.
9 См.: Мотков С.Е. Советская евгеника. М:,1991. № 1.
10 См.: ЭфромсонВ.П. Загадки гениальности. М., 1998.
11 Клоны наступают! Спасайся, кто может? // Комсомольская правда. 1998. 2янв.С. 7.
399

Заключение
МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЕ ИТОГИ НАУКИ XX ВЕКА
Конец XX в. и начало третьего тысячелетия основывается на создании интегративной системы геополитических связей и зависимостей. Наука приобретает интернациональный характер, и само научное сообщество мыслит себя космополитически. Вместе с тем региональные и функциональные различия науки, обусловленные уровнем экономического, технологического развития, природными ресурсами, вносят определенную спецификацию в совокупный потенциал развития науки.
Безусловно то, что в современном мире основой технологического могущества становится именно наука. Она мыслится и как надежный инструмент распространения информации для обеспечения государственно-корпоративного уровня управления, и как и сфера, с которой связывают надежды предотвращения экологической катастрофы.
Несмотря на ожесточенные баталии сциентистов и антиециентистов, обсуждающих весьма остро поставленные вопросы: можно ли мир в XX в. назвать миром науки? действительно ли именно она оказывает сильное влияние на все происходящие в мире процессы? в состоянии ли научное производство захватить и заполнить собой весь континуум мировоззренческих отношений? отвечает ли наука за самопонимание и гармонизацию человека? - одним из бесспорных мировоззренческих итогов науки конца XX в. является сам факт существования научного миропонимания, которое стало доминирующим в ареале технократической цивилизации. В основе научного мировоззрения лежит представление о возможности научного постижения сущности многообразных явлений современного мира, о том, что прогресс развития человечества связан с достижениями науки. Но всеобъемлющее господство научного мировоззрения также представляет собой большую проблему, ибо сам Человек не может толковаться как исключительно рациональное существо, большая часть его импульсов и влечений, как сказали бы психоаналитики, в прихожей бессознательного. Древнейшие философские системы предлагали учитывать все четыре стихии, нашедшие свое отражение в человеке: разум, чувства, волю и желания. Русские философы настаивали бы на двойственной - антропософичной и телесной - природе человека, его непостижимой соборности и жертвенности, уживающейся с величайшим эгоизмом. В контексте современной этноантропологии человек понимался как Космо-психо-логос, где тип ме-
400

стной природы, национальный характер и склад мышления находятся во взаимном соответствии и дополнительности друг к другу.
Острые споры ведутся вокруг проблемы взаимоотношений института власти и института науки. Некоторые мыслители полагают, что наука должна быть пластичной относительно института власти, другие уверены, что она должна отстаивать свою принципиальную автономию. Одни исследователи пытаются защитить государство от науки, содержащей в себе тоталитарное начало, а другие - науку от тоталитарного государства с его институтом принуждения и несвободы. Так или иначе, но демаркация проблематична. Миф об абсолютно свободной и автономной науке разбивается о повседневность экономических реалий.
К концу XX в. важнейшей проблемой стал экологический феномен, который настоятельно взывает к биосферизации всех видов человеческой деятельности, всех областей науки. Он влечет за собой этический императив, обязывающий ученых с большей ответственностью подходить к результатам своих исследований. Сфера действия этики расширяется. Выдающиеся физики требуют ограничения применений открытий в военной области. Врачи и биологи выступают за мораторий на использование достижений генетики в антигуманных целях. Первоочередной проблемой становится поиск оптимального соотношения целей научно-технического прогресса и сохранения органичной для человека биосферы его существования.
Сегодня, на рубеже веков, можно говорить о сложившейся предметно-дисциплинарной организации науки, фиксировать наличие логико-методологической и теоретико-концептуальной базы современной науки. Налицо двуединый процесс гуманизации позитивного знания и гносеологизации содержания искусства, математизации отдельных областей культуры,.
Синергетика также выступает мировоззренческим итогом развития науки XX в. Ибо она говорит о возможностях нового диалога человека с природой, где самоорганизующиеся развитие должно диктовать приоритеты над искусственными, спекулятивными и конструкционистскими схемами, претендуя на новый синтез знания и разума. Синергетика перестраивает наше мировосприятие и, в частности, нацеливает на принципиальную открытость и плюрализм (вспомним библейское: пусть все растет вместе до жатвы).
Идеи ноосферности, обозначающие пространственно-временную континуальность человеческой мысли, обретают свое обоснование в современной релятивистской космологии. В ней также фиксируются весомые приращения и выделяются два смысловых подхода: первый опирается на признание уникальности Вселенной, а следовательно, и человеческой мысли. Второй - на понимании ее как одной из многих аналогичных систем, что в мировоззренческом отношении сопряжено с необходимостью логического полагания уникальных, диковинных и отличных от имеющихся земных аналогов форм жизни и разума.
Глубинные процессы информатизации и медиатизации в глобальных масштабах стимулируют скачкообразность экономического и научно-технологического развития и чреваты изменением всей системы коммуникации, человеческого общения и привычных форм жизнедеятельности и про-
401

ведения досуга. Компьютерная революция, породив виртуалистику, чревата обострением всех аспектов коммуникативно-психологических проблем.
Глубочайшая дихотомия детерминизма и индетерминизма, потрясшая до основания мировоззренческие итоги мировосприятия нашего современника, упирается в выбор той или иной онтологии: столь желанной обывателю онтологии, абсолютизирующей устойчивость, и образа мира, еде правит его Величество Случай! Когда говорится об универсальности детерминизма или индетерминизма, то утверждается его действие не только в физике, но и в биологии, психологии, в общественных науках и естествознании. В общем случае принцип причинности указывает на то, что для любого следствия имеется соответствующая, производящая его причина. Вместе с тем существуют, образно выражаясь, "бреши" в причинных цепях. "Утверждения о детерминированности будущего, - отмечает в связи с этим Ф. Франк, - являются тавтологичными и не дают никакой информации об эмпирическом мире. Утверждения, что будущее предопределено, кажется нам относящимся к языку обыденного здравого смысла. Если наука не включает всеведущего разума в свою понятийную схему, то под утверждением, что будущее детерминировано, она может иметь только то, что это будущее детерминировано законом". И именно к подобному верховному разуму взывал Лаплас. Его верховный разум должен был управлять причинными законами, которые позволили бы ему сделать предсказания о будущем состоянии мира на основе его настоящего состояния. Идея всеобщего предопределения связана с наличием "сверхчеловеческого или сверхъестественного" существа.
Особый интерес представляет заключение о том, что все законы равновесия оказываются специальными случаями причинных законов. Они устанавливают условия, по которым мы можем предсказать, что в будущем движения не будет. Однако такое состояние абсолютно невозможно. С другой стороны, произвол хаоса и иррегулярного поведения скреплен и ограничен фундаментальными физическими константами. Широко признаваемые ныне статистические законы устраивают тем, что указывают на некоторое среднее поведение. Причем с точки зрении наблюдаемых явлений можно говорить только о таком среднем типе поведения, и, следовательно, в этом смысле все законы являются статистическими. Поскольку мир состоит из открытых, неравновесных систем, существование в таком нестабильном мире сопряжено с многочисленными бифуркациями и катастрофами. Человечество же ищет иной доли, оно страстно мечтает не только об истине, имеющей, - увы! - Горгонов лик, оно стремится к счастью, благоденствию и красоте. Муке ежедневного бытия противопоставляется спасение в духовных основах веры, то воспламеняющиеся, то затухающие искры надежды, возгорающие все ярче и ярче по мере того, как мы научаемся творить добро.
Все названные и многие другие итоги мировоззренческого развития науки XX в. еще в смутном и неотчетливом виде воспроизводят представления о грядущем мозаичном и полифоничном образе мира, о котором как о "третьей культуре" писал И. Пригожий, "третьей волне" - О. Тоф-флер, "третьей цивилизации" - Ф. Сагаси.
402

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
Абрамова Н. Т. Мозаичный объект: поиски основания единства // Вопросы философии. 1986. № 2.
Агации Э. Моральное измерение науки и техники. М., 1998.
Алексеев П.В. Философы России Х1Х-ХХ столетий. Биографии, идеи, труды. М., 1999.
Алтухов В. Смена парадигмы п формирование новой методологии // Общественные науки и современность. 1993. № 1.
Американский философ Джованна Боррадорн беседует с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом, Нознком, Данто, Рортн, КэЙвлом. М., 1998.
Анохин П.К. Опережающее отражение действительности // Вопросы философии. 1962. № 7.
АршгтовВ.И. Синергетика как феномен постнекласснческой науки. М., 1999.
АУМ. Синтез мистических учений Запада и Востока. 1987. Nb 2.
Башпяр Г. Новый рационализм. М., 1987.
Берг Р.Л. Из воспоминании генетика // Вопросы философии. 1993. № 7.
Бердяев Н.Н. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989.
БерклиДж. Трактате принципах человеческого знания //Соч. М., 1978.
БернарДж. Наука в истории общества. М.. 1956.
Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология. М., 1994.
Бехтерева Н.П. Есть ли Зазеркалье? // Терминатор. 1994. № 2-3.
Блаватская Е.П. Теософия и практический оккультизм. М., 1993.
Блаватская Е.П. и предсказание научных открытий XX века // Вестник теософии. 1992. № 1.
Богданов А. А. Тектология. Всеобщая организационная науки: Кн. 1-2. М., 1988.
Боэций Д. О высшем благе, или о жизни философа // Вопросы философии. 1994. №5.
Брутян Г. А. Письмо Курта Геделя // Вопросы философии. 1984. М" 12.
Бургин М.С. Кузнецов В.И. Введение в современную точную методологию науки. М., 1994.
Буш Г.Я. Методы технического творчества. Рига, 1972.
Буш Г.Я. Рождение изобретательских идей. Рига, 1976.
Бэкон Ф. Новый органон // Бэкон Ф. Соч.: В 2 т. М., 1978. Т. 2.
В поисках своего пути: Россия между Европой и Азией. М., 1997.
В поисках теории развития науки (Очерки западноевропейских и американских концепций XX века). М.. 1982.
403

Варшавский Е. Оккультизм - оглашенное тайноведение // Синтез мистических учений Запада и Востока. 1990. № 3.
Василъкова В.В. Порядок и хаос в развитии социальных систем. Синергетика. М., 1999.
Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.
Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление. М., 1991.
Вернадский В.И. Размышления натуралиста: В 2 кн. М., 1975-1977.
Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. М., 1988.
Визгин В.П. Эпнстемология Гастона Башляра и история науки. М., 1996.
Винделъбанд В. Избранное. Дух истории. М., 1995.
Виндельбанд В. История философии. Киев. 1997.
Винокуров И., Гуртовой Г. Психотронная война. От мифов к реалиям. М., 1993.
Волъкенштейн М.В. О феномене псевдонаукн // Природа. 1983. №11.
Вригт Г.Ф. Логико-философские исследования. М., 1986.
Г.О.М. Курс энциклопедии оккультизма. Киев, 1994.
Гайденко П.П. Проблема рациональности на исходе XX века // Вопросы философии. 1991. №6.
Гайденко П.П. Эволюция понятия науки. М., 1980.
Гайденко П., Давыдов Ю. История и рациональность. Социология Вебера и веберовский ренессанс. М., 1991.
Гарэн-Э. Проблемы итальянского Возрождения М., 1986.
Гемпель К.Г. Логика объяснения. М., 1998.
Гемпель К.Г. Мотивы и "охватывающие законы" в историческом объяснении //Философия и методология истории. М., 1977.
ГенонР. Кризис современного мира. М., 1991.
Гермес Трисмегист и герметическая традиция Востока и Запада. Киев; Москва, 1998.
Герметизм и формирование науки. М., 1993.
Гильберт Н., Маклей М. Открывая ящик Пандоры. М., 1980.
Гиренок Ф.И. Ускользающее бытие. М., 1994.
Голосовкер Я.Э. Логика мифа. М., 1987.
Грани научного творчества. М., 1999.
Границы науки: О возможности альтернативных моделей познания. М., 1991.
ГримакЛ.П. Магия биополя. М., 1994.
Граф Ст. За пределами мозга. М., 1992.
Грэхэм Л. Р. Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе. М., 1991.
ГумилевЛ.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989.
Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. М., 1994.
ГумилевЛ.Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 1989.
Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981.
Гуссерль Э. Кризис европейских наук // Вопросы философии. 1992. № 7.
Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994.
Данилов-Данильян В.И. Возможна ли "коэволюция" природы и общества? // Вопросы философии. 1998. №8.
Декларация в защиту клонирования и неприкосновенности научных исследований // Человек. 1998. № 3.
404

Диалектика познания. Л., 1988.
Дынич В.И., Емельятевич М.А., Толкачев Е.А., Томильчик Л.М. Вненаучное знание и современный кризис научного мировоззрения. Вопросы философии. 1994. №9.
Заблуждающийся разум. Многообразие вненаучного знания. М., 1990.
ЗлобинН. Культурные смыслы науки. -М., 1997.
Идея гармонии в научной картине мира. Киев, 1989.
Иллюстрированная история суеверий и волшебства от древности и до наших дней. Киев. 1993.
Ильин В.В. Критерии научности знания. М., 1989.
Ильин В.В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. М., 1993.
Ильин В.В. Теория познания. Эпистемологня. М., 1994.
Исторические типы рациональности: Т. 1. М., 1995.
История Древнего Востока / Под ред. В.И. Куэпщнна. М., 1988.
Казначеев В.П. Спирин Е.А. Космопланетарный феномен человека. Новосибирск, 1991.
Кампиц П. Австрийская философия // Вопросы философии. 1990. № 12.
Капра Ф. Дао физики. СПб. 1994.
Карери Дзк. Порядок и беспорядок в структуре материн. М., 1985.
Карнап Р. Преодоление метафизики логического анализа языка // Вестник Московского университета. Серия 7. 1995. №6.
Карнап Р. Философские основания физики. М., 1971.
Касавин И. Т. Об эпистемологическом статусе ситуационных исследований // Смирновские чтения. М., 1999.
Касавин И. Т. Проблемы некласснческон теории познания. Миграция. Креа" тнвность. Текст. СПб., 1998.
Касавин И. Т.. Сокулер З.А. Рациональность в познании и практике. М., 1989.
КедровБ.М. Классификация наук. Т. 1. М., 1961.
Кедров Б.М., Григулевич И.Р., КрывелевП.А. По поводу статыгБ.М. Бородая// Природа. 1982. №3.
Кибалнон. М., 1973.
КлизовскийА. Психическая энергия. Рига. 1990.
Клинч С. Математическая логика. М., 1973.
Князева Е.Н. Случайность, которая творит мир (новые представления о самоорганизации в природе и обществе) // В поисках нового мировидения: И. Пригожий. Е. и Н. Рерихи. М., 1991.
Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Законы эволюции и самоорганизации сложных систем. М., 1994.
Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Синергетика как новое мировидение: диалог с И. Пригожпным // Общественные науки и современность. 1993. № 2.
Колин У. Оккультизм. М., 1994.
Концепции науки в буржуазной философии и социологии: вторая половина ХГХ-ХХв. М., 1973.
Концепция самоорганизации: становление нового образа научного мышления. М., 1994.
Концепция самоорганизация в исторической ретроспективе. М., 1994.
Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. М.. 1974.
405

Косарева Л.М. Социокультурный генезис науки Нового времени. Философский аспект проблемы. М, 1989.
Кохановский В.П. Философия и методология науки. Ростов н/Д, 1999.
Кравец А.С. Методология науки. Воронеж, 1991.
Критика современных немарксистских концепций философии науки. М., 1987.
Крымский С.Б. Научное знание и принципы его трансформации. Киев, 1974.
Кузина Е.Б. Критический анализ эпистемологическнх концепций постпозитивизма. М., 1988.
Кузнецов Б.Г. Современная науки и философия. М., 1981.
Кузнецов Н.И. Наука в ее истории. М., 1982.
Кун Т. Структура научных революций. М., 1978.
Кураев А. О вере и знании без антиномий // Вопросы философии. 1992. № 7.
Куртц П. Искушение потусторонним. М., 1999.
Лакапюс И. Бесконечный регресс и основания математики // Современная философия науки. М., 1996.
Лакатос И. Доказательства и опровержения. М., 1967.
Лакатос И. История науки и ее рациональная реконструкция // Структура и развитие науки. М., 1978.
Лакатос И. Методология научных исследовательских программ // Вопросы философии. 1995. №4.
Лакатос Я. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. М., 1995.
Лаланьянц Н. Хронология клонирования // Знание - сила. 1998. № 5.
Левч-Стросс К. Структура мифов // Вопросы философии. 1970. № 7.
Леглер В.А. Наука. Квазннаука, лженаука // Вопросы философии. 1993. № 2.
Лейкчн Э.Г. Идеи научного прогресса в современной буржуазной философской и общественной мысли // Концепции науки в буржуазной философии и социологии: вторая половина XIX-ХХв. М., 1973.
Лекторский В.А. Субъект и объект познания. М., 1980.
Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности. Ростов н/Д, 1994.
Лешкевич Т.Г. Философия науки: Мир эпистемологов. Ростов н/Д, 1999.
Лешкевич Т.Г. Философия. Вводный курс. М., 1998.
Лешкевич Т.Г., Мирская Л.А. Философия науки: Интерпретация забытой традиции. Ростов н/Д, 2000.
Лобачевский Н.Н. Полное собрание сочинений по геометрии. Казань, 1883. Т. I.
Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991. С. 13.
МаОзедь Б.Н. Проблема познания в философских работах К. Поппера 60-х гг. // Вопросы философии. 1975. №6.
Маковельский А.О. Досократнки. Казань, 1914-1919. Ч. 1.
Мамардашвши М.К.. Соловьев Э.Ю. ШвыревВ.С. Классическая и современная буржуазная философия (опыт эпистемологического сопоставления) // Вопросы философии. 1970. Ms 12.
Мамчур Г.А., Овчинников Н.Ф., Огурцов А.П. Отечественная философия науки: Предварительные итоги. М., 1997.
406

Мал- Э. Анализ ощущений и отношение физического к психическому. М.,
1908. Мах Э. Познание и заблуждение. М., 1905.
Мертон Р. Амбивалентность ученого. М., 1965.
Методологическое сознание в современной науке. Киев. 1989.
МикешинаЛ.А., Опенков М.Б. Новые образы познания и реальности. М., 1997.
МилльДж. Огюст Конт и позитивизм. СПб., 1906.
Мирская Е.З. Социология науки в 80-е годы // Социальная динамика науки. М., 1996.
Моисеев Н.Н. Еще раз о проблеме коэволюции // Вопросы философии. 1998. №8.
Моисеев Н.Н. Современный рационализм. М., 1995.
Моисеев Н.Н. Человек и ноосфера. М., 1990.
Монте П. Египет Рамсесов: повседневная жизнь египтян. М.; 1990.
Мусхшивили Н.Л. Шрепдер Ю.А. Метапсихические проблемы непрямой коммуникации. Когнитивная эволюция и творчество. М., 1995.
На пути к открытому обществу. Идеи Карла, Поппера и современная Россия. М., 1998.
Нагель Э., Ньюмен Д. Теорема Геделя. М., 1970.
Налимов В.В. Анализ оснований экологического прогноза // Вопросы философии. 1983. №1.
Налимов В.В. В поисках иных смыслов. М., 1993.
Налимов В.В. Спонтанность сознания. М., 1989.
Нарскип И. С. Методология и эпнстемологня К. Поппера в их существе и следствиях // Критический рационализм: философия и политика. М., 1980.
Нарскип И.С. Очерки по истории позитивизма. М., 1960.
Наука в зеркале философии XX века. М., 1992.
Наука в социальных, гносеологических и ценностных аспектах. М., 1980.
Научная деятельность: структура и институты. Сборник переводов. М., 1980.
Научная картина мира. Логико-гносеологические аспекты. Киев, 1983.
Научная картина мира: общекультурное и внутринаучное функционирование. Свердловск. 1985.
Научное открытие и его восприятие. М., 1971.
Непгёбауэр О. Точные науки в древности. М., 1968.
Немировский Л.Н. Мистическая практика как способ познания. М., 1993.
Никитин Е.П. Объяснение - функция науки. М., 1970.
Никифоров А.Л. Философия науки: История и методология. М., 1998.
Новиков Н.В. О сайентистской тенденции в современной буржуазной социологии//Социальные исследования. М., 1985.
Новикова Л.И., Сиземская Н.Н. Русская философия истории. М., 1997.
Носов Н.А. Виртуальная парадигма // Виртуальные реальности. М., 1998.
Носов Н.А. Полионтичные парадигмы //• XXI век: будущее России в философском измерении. Т. 1. Онтология, гносеология и методология науки, логика. Ч. 2. Екатеринбург, 1999.
Огнев В.В. Медицина и физика. М., 1962.
Огурцов А.П. Философия науки эпохи Просвещения. М., 1993.
407

Ойзерман Т. И. Проблемы рациональности и современный философский антиинтеллектуализм // Вопросы философии. 1979. № 2.
Олейников Ю.В., Оносов А.А. Ноосферный проект социоприродной эволюции. М., 1999.
Пазелъстй В.В, Понятие "вненаучного знания" у П. Фейерабенда // Семантический анализ понятий в историко-философских исследованиях. Новосибирск. 1984.
Панов М.И., Тяпкин А.А. Анри Пуанкаре и наука начала XX века. М., 1990.
Панченко А.И. Карл Поппер. М., 1987.
Пахомов Б.Я. Становление современной физической картины мира. М., 1989.
Перевозчиков А.Н. Экстрасенсы - миф или реальность? М., 1989.
Петров М.К. Самосознание и научное творчество. Ростов н/Д, 1992.
Петров Ю.А. Что такое философия науки? // Вестник Московского университета. Серия 5. 1995. № 3.
Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М., 1994.
Позитивизм и наука. М., 1975.
Полдни М. Личностное знание. М., 1985.
Польские мыслители эпохи Возрождения. М., 1960.
Поппер К. Дарвинизм как метафизическая исследовательская программа //Вопросы философии. 1995. № 12.
Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.
Поппер К. Логика социальных наук // Вопросы философии. 1992. № 10.
Поппер К. Нищета нсторицизма // Вопросы философии. 1992. № 8.
Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1-2. М., 1992.
Поппер К. Реализм и цель науки // Современная философия науки: Знание, рациональность, ценности в трудах мыслителей Запада: Хрестоматия. М.,
1996.
Поппер К. Теоретико-познавательная позиция эволюционной теории познания // Вестник Московского университета. Серия 7. 1994. № 5.
Порус В.Н. Парадоксы научной рациональности и этики: попытка аналогии // Философская и социологическая мысль. Киев. 1992. № 3.
Порус В.П. Эпистемология: некоторые тенденции // Вопросы философии. 1997.
№2. . ',...'..-
Порус В.Н.. Никифоров А.Л. Эволюция образа науки во второй половине
XX в. // В поисках теории развития науки. М., 1982. Пригожий И., Стеигерс И. Порядок из хаоса. М., 1986. Принципы историографии естествознания. Теория и история. М., 1993. Пуанкаре А. О науке. М., 1990.
Пушкин В.Н. Эвристика как наука о творческом мышлении. М., 1967. Рассел Б. История западной философии: В 2 т. Новосибирск, 1994. Т. 1. Рациональность на перепутье: В 2 кн. М., 1999. Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. СПб.,
1997. Ч. 2. Решер Н. Границы когнитивного релятивизма? // Вопросы философии. 1995.
№3. Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. СПб., 1911.
408

Родин СМ. Идея коэволюции. Новосибирск. 1991.
РоднянскаяИ. Циолковский //Философская энциклопедия: В 5 т. Т. 5. М., 1970.
Родоначальники позитивизма. СПб.. 1910-1913.
Разин В.М. Введение в философию техники. [Всоавт.]. М., 1998.
Разин В.М. Путешествие в страну эзотерической реальности. Избранные эзотерические учения. М., 1998.
Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск. 1986.
Роль методологии в развитии науки. Новосибирск. 1985.
Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1991.
Россиянов К.О. Сталин как редактор Лысенко // Вопросы философии. 1993. №2.
Рузавпн Г. И. Роль и место абдукции в научном исследовании // Вопросы философии. 1998. № 1.
Русский космпзм. М.. 1993.
Руссо Ж. -Ж. Рассуждение по вопросу: способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов. Трактаты. М., 1969.
Самоорганизация и наука: опыт философского осмысления. М., 1994.
Севальников А.Ю. Виртуальная реальность и проблема ее описания // Смирновские чтения. М., 1999.
Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения. М., 1947.
Силуянова И. Искушение "клонированном", или человек как подобие человека. Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1998.
Сннергетическая парадигма! Многообразие поисков и подходов. М., 2000.
Смирнова Н.М. Теоретико-познавательная концепция М. Поланн // Вопросы философии. 1986. № 2.
Современная западная философ!1Я. Словарь. М., 1991.
Современная философия науки. М., 1996.
Современные теории познания. М., 1992.
Сознание и физическая реальность. М., 1998.
Соколов В.В. Европейская философия XV-XVII веков. М., 1984.
Сокулер З.А. Методологический анархизм П. фейерабенда. М., 1987.
Соловьев Вл. Вера, разум и опыт // Вопросы философии. 1994. Mb 1.
Сорос Дж. Советская система; к открытому обществу. М., 1991.
Соцнокультурный контекст науки. М., 1998.
Спенсер Г. Синтетическая философия. Киев, 1997.
Степан B.C. Идеалы и нормы в динамике научного .поиска // Идеалы и нормы научного поиска. Минск, 1981.
Степан B.C. Теоретическое знание. М., 2000.
Степан B.C. Философская антропология и философия науки. М., 1992.
Степан B.C., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. М., 1996.
Степан B.C.. Кузнецова Л.Ф. Научная картина мира в культуре техногенной
цивилизации. М., 1994.
Странден Д. Герметизм. Его происхождение и основные учения. М., 1990. Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987.
409

Торосян В.Г. Концепции современного естествознания. Краснодар, 1999.
Труды 3-х чтений, посвященных развитию идей и изучению творческого наследия Циолковского. М., 1969.
Тулмин С. Человеческое понимание. М., 1984.
ТураевБ.А. Древний мир. М., 1917.
ТураевБ.А. История Древнего Востока. М., 1936.
У истоков классической науки. М., 1975.
Уайтхед А.Н. Избранные работы по философии. М.. 1990.
Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы Психологии установки. Тбилиси, 1961.
Ученые о науке и ее развитии. М,, 1971.
Файоыш Е.А. Природа времени. Связь между настоящим и будущим // Сознание и физическая реальность. М., 1998. № 4.
Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции // О России и русской философской культуре. М., 1990.
Федотова В.Г. Критика соцнокультурных ориентации в современной буржуазной философии. М., 1981.
Федотова В.Г. Что может и чего не может наука? // Философские науки. 1989. №12.
Фейнберг Е.Л. Эволюция методологии XX века // Вопросы философии. 1995. №7.
Философия: Учебник для высших учебных заведений. Ростов н/Д, 1997.
Философия в современном мире. М., 1972.
Философия и методология науки. Ч. 1-2. М., 1994.
Философия и наука. М., 1975.
Философия и наука: Критические очерки буржуазной философии. М., 1972.
Философия науки. Вып. 1. Проблемы рациональности. VI., 1995.
Философия науки. Вып. 2. Гносеологические и логико-методологические проблемы. М., 1996.
Философия науки. Вып. 3. Проблемы анализа знания. М., 1997.
Философия науки. Вып. 4. М., 1998.
Философия науки. Вып. 5. Философия науки в поисках новых путей. М., 1999.
Философия природы: коэволюционная стратегия. М., 1995.
Философия техники в ФРГ. М:, 1989.
Философские проблемы классической и неклассической физик. М., 1998.
Фоллмер Г. Эволюционная теория познания. М., 1998.
ФорчунД. Мистическая каббала. Киев, 1995.
Франк Ф. Философия науки. М., 1960.
Фрезер Дне. Золотая ветвь. М., 1986.
Хапдеггер М. Работы и размышления разных лет. М., 1993.
Хакен Г. Информации и самоорганизация. Макроскопический подход к сложным системам. М., 1991.
Хакен Г. Синергетика. М., 1980.
Хакинг Ян. Представление и вмешательство. Введение в философию естественных наук. М., 1997.
410

Хейч Э. Посвящение. Киев, 1990.
Хинтмкка Я. Проблема истины в современной философии // Вопросы философии. 1996. №11.
Хинтикка Я., Нииншуото И. Теоретические термины и их Рамсей-элнмина-цня: Очерк по логике науки // Философские науки. 1973. № 1.
Холл М.П. Энциклопедическое изложение магической, герметической, кабба-лической, символической философии. Новосибирск, 1994.
Холтон'Дж. Тематический анализ науки. М., 1981.
Холтон Дж. Что такое антинаука // Вопросы философии. 1992. № 2.
Хюбнер К. Истина мифа. М., 1996.
Хюбнер К. Критика научного разума. М., 1994.
Черняк B.C. Теоретическое и эмпирическое в историко-научном исследовании // Вопросы философии. 1979. № 6.
Чижевский А.Л. Земное эхо солнечных бурь. М., 1973.
Швебс Г.И. Холистическая научно-эзотерическая доктрина мироздания // Сознание и физическая реальность. М., 1998. № 5.
Швейцер А. Благоговение перед жизнью. М., 1992.
Швырев В.С. Научное познание как деятельность. М., 1984.
Швырев В. С. Рациональность в современной культуре // Общественные науки н современность. 1997. № 1.
Швырев B.C. Рациональность как ценность культуры // Вопросы философии. 1992. №6.
Швырев B.C. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978.
Швырев В., Юдин Э. Мировоззренческая оценка науки: критика буржуазных концепции Сциентизма и антисцнентнзма. М., 1973.
Шипов Г.И. Теория физического вакуума. М., 1993.
Шлик М. Поворот в философии // Хрестоматия по философии. М., 1997.
Шмаков В. Священная книга Тота: Великие Арканы Таро. Начало синтетической философии эзотерпзма. Киев, 1993.
Шмелев И.П. Феномен Древнего Египта. Минск, 1993.
Шуре Э. Великие посвященные. Калуга. 1914.
Шустер Г. Детерминированный хаос. М., 1988.
Щедровицкпй Г.П. Избранные труды. М., 1995.
Щербатский Ф.И. Теория познания и логика по учению позднейших буддистов. Ч. 1.2. СПб., 1995.
Эволюционная эпистемологня: Проблемы н перспективы. М., 1996.
Эвристическая и прогностическая функции философии в формировании научных теорий. М., 1976.
Эвристические модели в психологии и социологии. М., 1976.
Эпнстемология и постнекласснческая наука. М., 1998.
Эрекаев В.Д. Некоторые следствия парадокса Эйнштейна - Подольского - Розена //Смирновские чтения. Международная конференция. М., 1999.
Эфромсон В.П. Загадки гениальности. М., 1998.
Яковлев В.А. Инновация в науке. М.. 1997.
Яновская С. А. Методологические проблемы науки. М., 1972.
411

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение......................................................................................................... 3
Раздел 1. В чем специфика эпистсмологяи, гносеологии,
методологии и философии науки? ................................................. S
Тема 1. Эпистемология как "департамент мысли" .............................. 5
Тема 2. Предметная сфера философии науки.................................... 13
Тема 3. О современной методологии.................................................. 20
Тема 4. Размышления о соотношении философии и науки ............. 30
Тема 5. Сциентизм и антисциентизм .................................................. 44
Раздел 2. Философский образ науки........................................................... S3
Тема 6. Проблема исторического возраста науки ............................. 53
Тема 7. О многообразии форм знания. Научное
и вненаучное знание............................................................... 73
Тема 8. Наука как социокультурный феномен .................................. 84
Тема 9. Философский портрет ученого. Научная элита
и интеллектуалы.........................................................:............ 93
Раздел 3. Структура и динамика научного знания ..................................... 102
Тема 10. Наука как специализированная форма познания................ 102
Тема 11. Классификация наук.............................................................. 116
Тема 12. Научная картина мира и ее эволюция ................................. 122
Тема 13. Является ли научная рациональность синонимом
методологии науки? ............................................................... 133
Тема 14. Всегда ли миф- антагонист истины? .................................. 148
Раздел 4. Приглашение к переосмыслению соотношения науки
и эзотеризма ................................................................................. 155
Тема 15. Изменившийся статус эзотерических знаний ...................... 155
Тема 16. Исторический анализ взаимосвязи науки и оккультизма ... 168 Тема 17. Наука как "натуральная магия" в средневековье
и возрождении ........................................................................ 180
Тема 18. Ученый герметизм ................................................................. 191
Тема 19. Феномен энергии в оценках эзотериков и ученых ..............205
412

Тема 20. Что мы знаем об энергоинформационном обмене?........... 216
Тема 21. Размышления о науке будущего. Диалог эзотериков
и ученых..................................................................................228
Раздел 5. Мир эпистемологов ....................................................................247
Тема 22. Возникновение философии науки
как направления современной философии..........................247
Тема 23. Конвенциализм А. Пуанкаре -
второй этап развития философии науки...............................258
Тема 24. Психофизика Маха.................................................................263
Тема 25. Венский кружок. Анализ
языка науки. Третий этап эволюции
философии науки ...................................................................272
Тема 26. "дилемма теоретика" К. Гемпеля и "теорема о неполноте"
К. Гедеяя..................................................................................279
Тема 27. Язык как знаковая реальность..............................................289
Тема 28. Что такое критицизм? Что такое рационализм?
" Карл Поппер ..........................................................................300
Тема 29. Релятивность норм познавательной деятельности.
Майкл Полани .......................................................................310
Тема 30. Эволюционная эпистемология
и эволюционная программа Стивена Тулмина....................314
Тема 31. Историко-эволюционистское направление. Томас Кун ...... 327
Тема 32. Логико-нормативная модель роста знания в научно-
ирследовательской программе Имре Лакатоса .................... 336
Тема 33. Плюрализм в эпистемологии Пола Фейерабенда................342
Тема 34. Тематический анализ науки. Концепция
Джеральда Холтона................................................................347
Тема 35. Комплексная оценка современной философии науки.
Понятие синергетики и эвристики .......................................350
Раздел 6. Из фондов отечественной философии науки ............................360
Тема 36. Формирование отечественной научной школы ..................360
Тема 37. Русский космизм. Концепции К. Циолковского
и А. Чижевского....................................................................... 371
Тема 38. Ноосферные идеи В. Вернадского.........................................376
Тема 39. Пассионарность и коэволюция - актуальные проблемы
философии науки XXI века ...................................................383
Тема 40. Виртуалистика и феномен клонирования
в контексте новой парадигмы ...............................................388
Заключение. Мировоззренческие итоги науки XX века.............................400
Рекомендуемая литература..........................................................................403
413

Лешкевич Татьяна Геннадьевна
ФИЛОСОФИЯ НАУКИ: ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ
Учебное пособие для вузов
Редактор Л. Г. Кононовы*
Корректоры А.А. Колесникова
Н.С.Василенко
Компьютерная верстка И.А. Павленко
Издательство ПРИОР Москва, Воронцовский пер. 5/7
Телефон: 964-42-00
Интернет: http://www.knigotorg.ru
Издательская лицензия ЛР № 065184
Гигиеническое заключение № 77.99.2.953.П.5615.9.99 от 16.09.99
Издание осуществлено совместно с издательством Приоритет
Подписано в псмЧ.11Д 00& Заказ|")<К -Тираж }500 .
Отпечатано в Подольском филиале ЧПК
142ПО, Подольск, ул. Кирова, 25.

<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ