<<

стр. 18
(всего 30)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

низменных стремлений; опасность противоречий, да и от
вращения к себе.
2. Он должен быть любопытен к самым разным сторо
нам жизни — опасность раздробленности.
3. Он должен быть справедлив и достоин в высшем смыс
ле, но и глубок в любви, ненависти (и несправедливости).
4. Он должен быть не просто зрителем, но и законодате
лем — судией и судимым (поскольку он аббревиатура мира);
5. Чрезвычайно разнообразен, но при этом тверд и
строг. Гибкость.

977. Истинно царское призвание философа (по выражению
Алкуина Англосакса): «Prava corrigere, et recta corroborare, et
sancta sublimare.»1

978. Новый философ может возникнуть лишь в связи с гос
подствующей кастой, как высшее ее одухотворение. Боль
шая политика, всемирное правительство при ближайшем
рассмотрении; полное отсутствие принципов на этот счет.

979. Основная мысль: новые ценности сперва нужно со
здать — никуда нам от этого не уйти! Философ должен быть

1
«Превратное выправлять, верное укреплять, святое воз
вышать» (лат).




nietzsche.pmd 523 22.12.2004, 0:07
Black
как законодатель. Новые виды. (Как прежде выводились 524
высшие разновидности [например, греки]: к такого рода
«случайностям» стремиться осознанно. )

980. Предположим, мы помыслим себе философа великим
воспитателем, достаточно могущественным, чтобы с оди
нокой высоты притягивать к себе нескончаемые верени
цы поколений: тогда следует признать за ним и все злове
щие права и привилегии великого воспитателя. Воспита
тель никогда не говорит, что он на самом деле думает — а
только то, что он думает о данной вещи относительно пользы
ее для данного воспитуемого. И этого его мыслительного
притворства никто не должен замечать, в том отчасти и со
стоит его мастерство, чтобы все верили в его честность. Он
должен владеть любыми средствами воспитания и наказа
ния: одних гнать вперед кнутом издевки, других,— ленивых,
нерешительных, трусливых, тщеславных,— быть может,
пряником преувеличенных похвал. Такой воспитатель сто
ит по ту сторону добра и зла; но никто не должен знать об
этом.

981. Не людей делать «лучше», не их убеждать любого рода
«моралью», словно существует «моральность сама по себе»
или некий идеальный тип человека,— а создавать обстоятель
ства, при которых потребны более сильные люди, которым, в
свою очередь, понадобится мораль (а точнее, телесно духов
ная дисциплина), делающая их сильнее,— и, следовательно, она
у них будет! Не обольщаться голубыми очами или взволно
ванной грудью: величию души абсолютно чужда романтика. И,
к сожалению, столь же чужда любезность.

982. Опыт многих войн должен научить нас: 1. максималь
но сближать смерть с интересами, за которые воюешь — это
повышает нашу доблесть; 2. надо научиться приносить в жер
тву многих и считать дело, за которое воюешь, настолько
важным, чтобы людей не щадить; 3. железная дисциплина,
дабы позволять себе в войне и насилие, и хитрость.

983. Воспитание тех властных доблестей правителя, которые
способны возобладать и над его благосклонностью, и над его
состраданием, великие доблести наставника («прощай вра




nietzsche.pmd 524 22.12.2004, 0:07
Black
гам своим» против них детский лепет), аффект творца воз
525
нести на самый верх — довольно ваять только из мрамора! —
Исключительное и сверхвластное положение этих существ
порода и взращивание




в сравнении с прежними правителями: римский кесарь с
душою Христа.

984. Величие души не отделять от величия ума. Первое есть
залог независимости, но без величия ума его вообще нельзя
допускать, ибо оно наделает бед — пусть даже деланием «доб
ра» и насаждением «справедливости». Заурядные же умы
должны подчиняться — то есть не вправе притязать на величие.

985. Высший философский человек, окруженный одино
чеством не потому, что хочет быть один, но потому, что он
нечто такое, что не находит никого равного и подобного
себе — сколько же опасностей и новых страданий добавля
ется ему именно в наше время, когда люди отучились верить
в иерархию рангов и, следственно, не умеют ни чтить, ни
понимать это одиночество! Когда то такое вот отдаление от
суда суетной толпы сообщало мудрецу чуть ли не ореол свя
тости,— нынче же всякий отшельник ощущает вокруг себя
лишь рой недоверчивых взоров и мрачных подозрений. И
не только со стороны убогих и завистников: даже во всяком
благожелательном отношении, которое он встретит, скво
зит непонимание, небрежение и легковесность, он знает
эти скрытые уловки тупоумного сострадания, которое, упи
ваясь собственной добротой и праведностью, норовит —
скажем, путем обеспечения ему «лучших условий» или бо
лее упорядоченного, благонадежного общества — «спасти»
его от самого себя,— его изумление граничит с восторгом
при виде столь рьяного, хоть и неосознанного разрушитель
ного порыва, с которым все умственные посредственнос
ти дружно действуют против него, и притом с полной уве
ренностью в своей правоте! Между тем, людям этой непо
нятной внутренней уединенности просто необходимо уют
но и плотно укутываться в мантию и внешнего, простран
ственного одиночества — этого требует их ум. Даже к хит
ростям и маскараду приходится прибегать сегодня такому
человеку, чтобы сохраниться, чтобы удержаться наверху сре
ди затягивающих и опасных стремнин времени. Всякую
попытку выдержать эту современность, выдержать в этой




nietzsche.pmd 525 22.12.2004, 0:07
Black
современности, всякое сближение с этими людьми и целя 526
ми сегодняшнего дня ему приходится искупать как самый
страшный свой грех: и ему остается только изумляться по
таенной мудрости своей натуры, которая при каждой такой
попытке приступами болезни и тяжелыми припадками не
медленно возвращала его к самому себе.

986. «Maledetto colui —
che contrista un spirto immortal!»1
Манцони, («Граф Корманьола», второй акт)

987. Наиболее весомый и высший образ человека будет уда
ваться реже всего: так, история философии обнаруживает
несметное число неудачников, несчастных случаев и чрез
вычайно медленное продвижение; между вехами прости
раются целые тысячелетия, подминая все, что было достиг
нуто, так что связь то и дело обрывается. Это ужасающая
история — история высшего человека, история мудреца. Бо
лее всего повреждаема именно память о великих, ибо не
удачники и полуудачники не распознают их и заполоняют
своими «успехами». Всякий раз, едва обнаруживается какое
то «деяние», на арену высыпает толпа черни; гомон мелких
и нищих духом людишек — страшная пытка для слуха того,
кто с содроганием осознает: судьба человечества зависит от
счастливого возникновения его высшего типа. — Я с детских лет
размышлял об условиях, необходимых для существования
мудреца; не стану умалчивать о радостной своей убежден
ности, что сейчас в Европе он снова будет возможен — хотя,
вероятно, только на короткое время.

988. Однако мы, новые философы, мы начинаем не про
сто с изложения действительной иерархии ценностей и
ценностных различий,— мы стремимся к чему то, что пря
мо противоположно всякому выравниванию и уподаблива
нию: мы учим отчуждению во всех смыслах, мы разверзаем
пропасти, каких еще не было на свете, мы хотим, чтобы че
ловек стал злее, чем когда либо в прошлом. Покамест мы и
сами живем в чуждости и скрытности друг от друга. Нам по
многим причинам необходимо будет жить отшельниками

1
«Будь проклят тот, кто омрачает бессмертный дух!» (итал.)




nietzsche.pmd 526 22.12.2004, 0:07
Black
и самим носить маски,— следовательно, мы будем мало при
527
годны и для розыска подобных себе. Мы будем жить одино
ко и, вероятно, пройдем через муки всех семи одиночеств.
порода и взращивание




Если же по случайности пути наши пересекутся, готов спо
рить: мы друг друга не распознаем — или взаимно одурачим.

989. «Les philosophes ne sont pas faits pour s’aimer. Les aigles
ne volent point en compagnie. Il faut laisser cela aux perdrix,
aux etourneaux… Planer au dessous et avoir des griffes, voilа le
lot des grands genies».1
Гальяни

990. Забыл сказать, что философы эти необычайно весе
лы и любят восседать в проеме пропасти совершенно без
облачного неба — им надобны иные средства, чем всем про
чим людям, чтобы выносить жизнь, ибо они и страдают по
иному (а именно — столь же сильно от глубины своего пре
зрения к людям, как и от своей любви к ним). — Самое стра
дающее животное на земле изобрело для себя — смех.

991. О превратном понимании «веселости». — Временное из
бавление от долгого напряжения; озорство, сатурналии ду
ха, который освящает и готовит себя к тяжелым и страш
ным решениям. «Шут» в форме «науки».

992. Новая иерархия умов: трагические натуры уже не впе
реди.

993. Над чадом и грязью людских низин обитает высшее, бо
лее светлое человечество, вероятно, необычайно малое числен
ностью — ибо все, что выдается ввысь, по самой сути своей
редкостно — к нему принадлежишь не потому, что ты более
одарен, или добродетелен, или героичен, или любезен, не
жели люди там, внизу, а потому, что ты более холоден, светел,
дальнозорок и одинок, потому что одиночество ты выносишь,
предпочитаешь, взыскуешь как счастья, как привилегию, да

1
«Философы созданы не для того, чтобы любить друг друга.
Орлы летают отнюдь не стаями. Это надо оставить на долю ку
ропаток, скворцов… Парить в высях и иметь когти — вот удел
великих людей.» (франц.)




nietzsche.pmd 527 22.12.2004, 0:07
Black
просто как условие существования, ибо среди туч и молний 528
ты как среди равных себе, но так же и под лучами солнца,
каплями росы, хлопьями снега и вообще среди всего, что
по необходимости приходит с высей и, если и движется,
то вечно только в одном направлении — сверху вниз. Возды
хания, тоска по высям — не наш удел. — Герои, мученики, ге
нии и энтузиасты недостаточно кротки, терпеливы, изыс
канны, холодны и степенны для нас.

994. Абсолютное убеждение: что ценностные эмоции ввер
ху и внизу различны; что у нижних отсутствует бесчислен
ное множество нужных навыков, что для сообщения снизу
вверх необходимо недоразумение.

995. Как приходят люди к большой силе, к великой задаче?
— Все доблести и умения души и тела приобретаются труд
но и по крупицам, через многие старания, самопреодоле
ние, сосредоточенность на главном, через многие упорные,
ревностные повторения одних и тех же работ, одних и тех
же лишений; но есть люди, которые оказываются наслед
никами и хозяевами всего этого многообразного и столь дол
го накапливаемого богатства доблестей и умений — потому
что, путем счастливых и разумных браков, а также благода
ря счастливым случайностям, приобретенные и накоплен
ные силы многих поколений не растранжирились, не рас
пылились, а именно в них, в этих людях, обрели вдруг проч
ную перевязь и слитное единство воли. Вот так в итоге и
возникает человек, неимоверный в силе своей, который
требует для себя и неимоверной задачи. Ибо это сила наша
повелевает нами, а вся жалкая умственная игра целей, на
мерений, побудительных причин — только внешняя види
мость, пусть иные слабые глаза и усматривают в ней самую
суть дела.

996. Утонченный человек имеет высшую ценность, даже
если он совершенно изнежен и хрупок: в нем многими по
колениями взращено и сохранено великое множество нео
бычайно весомых и редкостных качеств.

997. Я учу: что есть высшие и низшие люди, и что один един
ственный человек, приходящийся на целые тысячелетия,




nietzsche.pmd 528 22.12.2004, 0:07
Black
при известных обстоятельствах способен оправдать их су
529
ществование — то есть человек яркий, изобильный, вели
кий, целый относительно бессчетных неполных, фрагмен
порода и взращивание




тарных людей.

998. По ту сторону людей господ, освобожденные от всех
и всяческих уз, живут высшие люди: а люди господа — это их
инструменты.

999. Иерархия рангов: тот, кто устанавливает ценности и на
правляет волю тысячелетий — тем, что направляет волю
высших натур,— тот и есть высший человек.

1000. Полагаю, кое что в душе высшего человека мне уда
лось разгадать,— и даже если каждый, кто его разгадал, не
минуемо должен погибнуть, но если он хоть раз видел его,
то обязан помогать его осуществлению.
Основная мысль: мы должны будущее брать мерилом всех
наших ценностей — а не искать позади нас законы нашего
действования!

1001. Не «человечество», но сверхчеловек — вот истинная
цель!

1002. Come l’uom s’eterna… 1
«Ад», XV, 85




1
«Как человек восходит…» (итал., пер. М.Лозинского)




nietzsche.pmd 529 22.12.2004, 0:07
Black
530


ii.


1003. Счастливо одаренному,— тому, кто так любезен моему
сердцу, кто весь словно вырезан из дерева, твердого, не
жного и благоуханного, так что даже обонянию он отраден,—
да будет посвящена эта книга.
Что ему в прок — то и вкусно;
— однако он теряет вкус к тому, что, хотя и в прок, но
сверх меры;
— он сам угадывает снадобья от мелких недугов, а в бо
лезнях видит великих побудительниц своей жизни;
— он умеет обращать скверные случайности к своей
пользе;
— от несчастий, которые грозят его уничтожить, он ста
новится сильнее;
— он инстинктивно вбирает в себя из всего, что видит,
слышит, переживает, во благо своему главному делу,— он
следует принципу избирательности,— поэтому многое про
пускает через свои руки;
— он реагирует с той замедленностью, которую выпес
товали опыт осмотрительности и осознанная гордость,— он
прислушивается к побуждению, откуда оно пришло, куда
устремлено,— и не покоряется ему бездумно;
— общается ли он с книгами, людьми, ландшафтами,—
он всегда прежде всего в своем обществе: он оказывает честь
— тем, что он избирает, что он допускает, что он доверяет…

1004. Обрести высоту и птичий обзор наблюдения, когда
понимаешь, что как все должно идти — так оно, действитель
но, и идет: когда видишь, что всякого рода несовершенство
и страдание от него вписывается в некую высшую желатель
ность…

1005. Году этак в 1876 я испытал сильнейший испуг, когда,
поняв, к чему клонятся отношения с Вагнером, внезапно
узрел, что все предыдущие устремления мои скомпромети




nietzsche.pmd 530 22.12.2004, 0:07
Black
рованы; а я был очень крепко к нему привязан, всеми узами
531
глубокого сродства потребностей, привязан благодарнос
тью, чувством абсолютной незаменимости его и того лише
порода и взращивание




ния, которое теперь перед собой узрел.
В ту же самую пору я казался себе как бы безвылазно
заточенным в свою филологию и учебную деятельность,— в
эту случайность и подспорье моей жизни,— я не знал, как
мне выбраться, и чувствовал себя усталым, израсходован
ным, растраченным.
В ту же самую пору я понял, что мой инстинкт ищет
противоположного тому, чего искал Шопенгауэр: он ищет
оправдания жизни, даже в самых страшных, самых двусмыс
ленных и лживых ее проявлениях, и у меня в руках была
формула для этого чувства — «дионисийское».
Что «само по себе бытие» вещей с необходимостью дол
жно быть добрым, благостным, истинным — против этого
интерпретация Шопенгауэра, толковавшего всякое «само
по себе» как волю, была существенным шагом вперед: толь
ко он не додумался эту волю обожествить; он застрял в мо
ральном христианском идеале. Шопенгауэр был еще настоль
ко придавлен игом христианских ценностей, что теперь,
после того, как вещь сама по себе перестала быть для него
«Богом» — она должна была стать плохой, глупой, абсолют
но зряшной. Он не понял, что есть бесконечно много спо
собов инако бытия, в том числе даже и Бого бытия.

1006. Моральные ценности до сей поры были ценностя
ми высшими: кто нибудь хочет подвергнуть это сомнению?
… Стоит удалить эти ценности с их высшего места — и мы
изменим все ценности: тем самым будет опрокинут прин
цип всей предыдущей ценностной иерархии…

1007. Переоценка ценностей — что бы это могло значить?
Необходимо, чтобы все спонтанные движения, новые, гря
дущие, более сильные, были наготове: вот только наличе
ствуют они пока что под ложными именами и оценками, а
значит, сами себя еще не осознали.
Мужественное осознание и твердое «да» тому, что уже
достигнуто.
Отрешение от рутины старых ценностей, которые ос
корбляют нас во всем лучшем и сильном, чего мы достигли.




nietzsche.pmd 531 22.12.2004, 0:07
Black
1008. Всякое учение излишне, если для него не приугото 532
вано все необходимое в виде накопленных сил, взрывных
материалов. Переоценка ценностей достигается лишь тог
да, когда есть напряжение новых потребностей, нетерпе
ние тех, кто жаждет нового, кто от старых ценностей стра
дает, еще сам того не осознавая…

1009. Точки зрения для моих ценностей: от избытка или
от нехватки… смотришь на них просто так или наклады
ваешь руку… или отводишь глаза и отходишь в сторону… вы
званы ли, пробуждены ли они «спонтанно», толчком на
копленных сил — или всего лишь реактивно… просто ли от
малочисленности сил или от подавляющего господства над
многими, чтобы призывать на службу любые, когда они по
надобятся… есть ли ты сам проблема или решение… совершенен
ли ты при мелкости задачи или несовершенен при чрезвычай
ной грандиозности цели… подлинен ли ты или всего лишь
актер, а если так, подлинен ли ты как актер или всего лишь
поддельный актер, «представитель» ли ты — или само пред
ставляемое, личность ли ты — или только рандеву личнос
тей… болен ли ты от болезни или от бьющего через край здо
ровья… идешь ли впереди как пастырь или как «исключе
ние» (третья разновидность — как беглец)… нужно ли тебе
достоинство — или шутовской колпак? ищешь ли ты сопро
тивления или стараешься от него уклониться? несоверше
нен ли ты как «слишком ранний» или как «слишком позд
ний»… склонен по натуре говорить «да» или «нет» или ты
непостоянен, как павлиний хвост? достаточно ли ты горд,
чтобы не стыдиться своего тщеславия? способен ли еще на
угрызения совести (разновидность эта становится все бо
лее редкой: это раньше совесть грызла почем зря, а теперь,
похоже, она зубы подрастеряла)? способен ли еще на слу
жение «долгу»? (есть такие, кто охотно лишил бы себя пос
ледних жизненных радостей, лишь бы его избавили от «дол
га»… — в особенности женственные души, прирожденные
подданные…)

1010. Предположим, наше обычное восприятие мира было
бы недоразумением: возможно ли представить себе совершен
ство, внутри которого даже такие недоразумения могли бы
дозволяться?




nietzsche.pmd 532 22.12.2004, 0:07
Black
Концепция нового совершенства: то, что не соответ
533
ствует нашей логике, нашей «красоте», нашему «добру»,
нашей «истине», могло бы в высшем смысле быть совершен
порода и взращивание




ным, как сам наш идеал.

1011. Наше великое отречение: не обожествлять неизве
стное; вот мы и начинаем знать мало. Ложные и растрачен
ные усилия.
Наш «новый мир»: мы должны познать, до какой степе
ни мы являемся творцами наших ценностных эмоций,— то
есть до какой степени можем вкладывать «смысл» в историю.
Эта вера в истину доходит у нас до своего последнего
вывода — вы знаете, что он гласит: что если и есть что либо
достойное поклонения, то это кажимость, кажимости надо
поклоняться, ибо только ложь — а не истина — божественна!

1012. Кто толкает вперед разумность, тем самым возгоня
ет к новому всплеску и противоположную силу — всякого
рода мистику и глупость.
В каждом движении следует различать: 1. что оно от
части несет в себе усталость от предыдущего движения
(пресыщение от него, злость на него от слабости, болезнь);
2. что оно отчасти есть новопроснувшаяся, долго дремав
шая, накопившаяся сила, радостная, игривая, охочая до на
силия: здоровье.

1013. Здоровье и болезненность: осторожнее с ними! Ме
рилом остается стойкость тела, энергичность, мужество и
бодрость духа — но так же, конечно, и то, сколько болезненно
го он может взять на себя и преодолеть,— сделать здоровым. То,
чего изнеженный человек не вынесет, для великого здоро
вья только одно из средств стимуляции.

1014. Это только вопрос силы: носить в себе все болезнен
ные черты своего века, но выравнивать их в изобильной,
пластичной, возрождающей мощи. Сильный человек.

1015. О силе XIX столетия.— Мы средневековее, чем ХVIII век,
а не просто любопытнее или падче на чужое и редкое. Мы
взбунтовались против революции… Мы эмансипировались от
страха перед разумом, этим призраком XVIII века: мы сно




nietzsche.pmd 533 22.12.2004, 0:07
Black
ва смеем быть абсурдными, ребячливыми, лиричными… — 534
одним словом: «мы музыканты». Нас так же мало страшит
смешное, как и абсурдное.— Дьявол толкует терпимость Бога к
своей пользе: более того, ему испокон веков интереснее
быть нераспознанным, оклеветанным,— мы спасаем честь
дьявола.
Мы больше не отделяем великое от страшного. Хорошие
вещи мы учитываем во всей их сложности вместе с наи
сквернейшими: мы преодолели абсурдную «желательность»
прежних времен (которая хотела приращения добра без
усугубления зла). Трусость перед идеалом Ренессанса поуба
вилась,— мы уже отваживаемся сами воздыхать по его нравам.
В то же время положен конец нетерпимости к священникам
и церкви; «аморально верить в бога», но именно это мы и
считаем лучшей формой оправдания веры.
Всему этому мы в себе дали право. Мы уже не страшим
ся оборотной стороны «хороших вещей» (мы ее ищем… мы
достаточно отважны и любопытны для этого) — например,
оборотных сторон греческой античности, морали, разума,
хорошего вкуса (мы учитываем ущерб, который наносят
нам все подобные изысканности: с каждой из них можно
почти обеднеть).
Столь же мало утаиваем мы от себя оборотную сторо
ну скверных вещей…

1016. Что делает нам честь.— Если что и делает нам честь,
так это вот что: серьезность мы приложили к другому: мно
гие презираемые в иных эпохах, оставленные за ненадоб
ностью низкие вещи мы почитаем важными — зато за «пре
красные чувства» гроша ломаного не дадим…
Есть ли более опасное заблуждение, нежели презрение
тела? Как будто вместе с ним вся духовность не приговари
вается к болезненности, к vapeurs1 идеализма!
Отнюдь не все из того, что придумали христиане и иде
алисты, придумано с умом: мы радикальнее. Мы открыли
«мельчайший мир» — как решающий во всем.
Уличные мостовые, свежий воздух в комнате, еда, осоз
нанная в своем значении; мы серьезно отнеслись ко всем
насущным надобностям существования и презираем всяческое

1
недугам (франц.)




nietzsche.pmd 534 22.12.2004, 0:07
Black
«прекраснодушество» как своего рода «легкомыслие и фри
535
вольность». А то, что считалось презренным, нынче выдви
нуто на переднюю линию.
порода и взращивание




1017. Вместо «естественного человека» Руссо XIX век от
крыл истинный образ «человека вообще» — ему хватило на это
мужества… В целом благодаря этому христианское понятие
«человек» восстановлено в правах. На что не хватило муже
ства — так это на то, чтобы именно этого «человека как та
кового» одобрить, признать и в нем узреть залог человечес
кого будущего. Точно так же не осмелились понять возрас
тание ужасного в человеке как сопутствующее явление вся
кого роста культуры; в этом все еще сохраняют раболепную
покорность христианскому идеалу и берут его сторону про
тив язычества, равно как и против ренессансного понятия
virtu. Но так не обрести ключ к культуре: а in praxi это обер
нется шельмованием истории в пользу «доброго человека»
(как будто он воплощает собой только прогресс человечества)
и социалистическим идеалом (то есть подменой христианства
и Руссо в мире уже без христианства).
Борьба против XVIII века: высшее преодоление его в фигурах
Гете и Наполеона. И Шопенгауэр боролся с тем же; однако
он неосознанно отступил назад, в XVII век,— он современ
ный Паскаль, с паскалевыми оценочными суждениями без
христианства… Шопенгауэр был недостаточно силен для
нового «да».
Наполеон: постиг необходимую взаимосвязанность выс
шего человека и человека ужасающего. Восстановил «мужа»;
вернул женщине задолженнную дань презрения и страха.
«Тотальность» как здоровье и высшую активность; вновь
открыл прямую линию и размах в действовании; сильнейший
инстинкт, утверждающий саму жизнь, жажду господства.

1018. (Revue des deux mondes, 15 февр. 1887, Тэн): «Вне
запно развертывается faculte maitresse1: художник, спря
танный в политике, выходит наружу de sa gaine2; он творит
dans l’ideal et l’impossible3. В нем снова распознают то, что

1
главная способность (франц.)
2
из своего футляра (франц.)
3
в идеале и в невозможном (франц.)




nietzsche.pmd 535 22.12.2004, 0:07
Black
он есть: посмертный брат Данте и Микеланджело: и в исти 536
не, в осознании твердых контуров своих видений, интен
сивности, связности и внутренней логики своей грезы, глу
бины своей медитации, сверхчеловеческого величия свое
го замысла,— во всем этом он им равен et leur egal: son genie
a la meme taille et la meme structure; il est un des trois esprits
souveraines de la renaissance italienne.1»
Nota bene — Данте, Микеланджело, Наполеон.

1019. [О пессимизме силы.] Во внутреннем душевном хозяй
стве примитивного человека перевешивает страх перед злом.
Что такое зло? Троякое: случайность, неизвестность, внезап
ность. Как примитивный человек побарывает зло? Он по
мысливает его себе как разум, как силу и даже как личность.
Благодаря этому он получает возможность заключать со все
ми тремя что то вроде договора и вообще воздействовать
на них заранее,— предотвращать.
Второй выход из положения — утверждать иллюзор
ность, кажимость их злостности и вредоносности: то есть
истолковывать последствия случайности, неизвестности и
внезапности как добронамеренные, как осмысленные…
Третье средство: первым делом объяснять себе плохое
как «заслуженное» — оправдывать зло как наказание…
In summa: люди злу покоряются; вся морально религи
озная интерпретация мира есть лишь форма покорствова
ния злу. Вера в то, что в зле сокрыт добрый смысл, означа
ет отказ от борьбы со злом.
Тогда вся история культуры представляет из себя по
степенное уменьшение этого страха перед случайностью, не
известностью и внезапностью. Культура — это означает имен
но учиться учитывать, учиться мыслить причинно следст
венно, учиться предотвращать, учиться верить в необхо
димость. С ростом культуры надобность для человека в та
кой примитивной (именуемой религией или моралью) фор
ме покорствования беде, в таком «оправдании беды» отпа
дает. Тогда он начинает войну с бедой — он ее отменяет. Да,
вполне возможно состояние уверенности в себе, веры в

1
и им равен: его гений того же охвата и той же структуры; он
один из трех великих суверенных духов итальянского Возрож
дения» (франц.)




nietzsche.pmd 536 22.12.2004, 0:07
Black
закономерность и исчислимость, когда страх сменяется в
537
сознании досадой человека на себя,— и когда желание повстре
чаться со случайностью, неизвестностью и внезапностью выда
порода и взращивание




ет себя щекоткой риска.
Задержимся еще немного на этом симптоме высшей
культуры — я называю его пессимизмом силы.
Человеку не нужно больше «оправдание беды», как раз
это то оправдание ему больше всего и претит, он наслажда
ется бедой pur, cru1, бессмысленную беду он находит наиболее
для себя интересной. Если прежде ему нужен был бог, то
теперь его восхищает мировой беспорядок без бога, мир
случайности, где страшное, двойственное, искусительное
лежит в самой сути…
В таком состоянии в «оправдании» нуждается как раз
добро, то есть оно должно обрести некую злую и опасную по
доплеку или заключать в себе некую грандиозную глупость
— только так оно еще может понравиться.
Животное начало уже не вызывает больше ужаса; пред
приимчивая и счастливая игра сил в человеке в пользу жи
вотного — в такие времена самая триумфальная форма ду
ховности.
Человек отныне уже достаточно силен, чтобы дозво
лить себе стыдиться своей веры в бога: теперь ему вновь мож
но разыгрывать роль advocatus diaboli2.
Если он in praxi и выступает за сохранение добродете
ли, то лишь по сторонним причинам, которые позволяют
распознать и оценить в добродетели тонкость, хитрость,
жажду власти или наживы в самых разнообразных их про
явлениях.
Но и этот пессимизм силы тоже завершается абсолютной
теодицеей, то есть абсолютным утверждением мира,— но в
силу причин, по которым прежде ему, миру, всегда говори
ли только «нет»,— и таким образом, утверждает концепцию
этого мира как идеала, действительно достигнутого и наивыс
шего из возможных.

1020. Основные виды пессимизма: пессимизм впечатлительнос
ти (сверхраздражительность с преобладанием чувства не

1
в чистом виде, в исконности (франц.)
2
адвоката дьявола (лат.)




nietzsche.pmd 537 22.12.2004, 0:07
Black
довольства и хандры); пессимизм «несвободной воли» (иначе 538
говоря: нехватка сдерживающих сил в ответ на раздражи
тели); пессимизм сомнения: (боязнь всего прочного, непре
ложного в своей осязаемости и «схватываемости»), соответ
ствующие этим видам психологические состояния можно
все сразу наблюдать в сумасшедшем доме, хотя и с некото
рой долей преувеличения. Равно как и «нигилизм» (прони
зывающее чувство «ничто»).
Куда, однако, отнести моральный пессимизм Паскаля? Ме
тафизический пессимизм ведической философии? Социальный
пессимизм анархистов (или Шелли)? Сострадательный песси
мизм (как у Толстого, Альфреда де Виньи)?
— Не есть ли это все точно так же феномены распада и
заболевания?.. Эксцессивное придание чрезмерной важно
сти моральным ценностям, или «потусторонним» фикци
ям, или социальным недугам, или страданию вообще? Вся
кое такое преувеличение одной отдельно взятой точки зрения
уже само по себе есть признак заболевания. Равно как и пе
ревес «нет» над «да!»
С чем это нельзя путать: с радостью в отрицании словом
и делом от неимоверной силы и интенсивности да сказа
ния, что свойственно всем изобильным и могущественным
людям и эпохам. Это как бы роскошь, также и форма храб
рости, желание лицом к лицу предстать перед страшным;
симпатия к ужасному и гадательному, потому что и сам че
ловек, среди прочего, ужасен и гадателен: дионисийское в во
ле, духе и вкусе.

1021. Пять моих «нет»
1. Моя борьба против чувства вины и против вмешатель
ства понятий наказания в физический и метафизический
мир, равно как и в психологию, и в истолкование истории.
Познание об морализации всех предыдущих философий и
ценностных систем.
2. Распознание мною наново и демонстрация в его ис
тинной сути традиционного идеала, а именно, христианско
го, даже при том, что догматическая форма христианства
себя изжила. Опасность христианского идеала кроется в его
ценностных эмоциях, в том, что способно обойтись без по
нятийного выражения: моя борьба против латентного хри
стианства (например, в музыке, в социализме).




nietzsche.pmd 538 22.12.2004, 0:07
Black
3. Моя борьба против ХVШ века Руссо, против его «при
539
роды», против его «доброго человека», его веры в господ
ство чувства — против размягчения, ослабления, об морали
порода и взращивание




зации человека: это идеал, рожденный из ненависти к арис
тократической культуре и in praxi означающий примат нео
бузданных чувств обиды, идеал, изобретенный как боевой
штандарт — моральность чувства вины христианина, мораль
ность чувства обиды (излюбленная поза черни).
4. Моя борьба против романтизма, в котором скрещи
ваются христианские идеалы и идеалы Руссо, но вместе с
тем и тоска по древним временам клерикально аристокра
тической культуры, по virtu, по «сильному человеку» — все
вместе нечто чрезвычайно гибридное; ложная, поддельная
разновидность более сильной человеческой породы, которая
ценит экстремальные состояния вообще и в них видит симп
том силы («культ страсти») — имитация самых экспрессивных
форм, furore espressivo1, не от полноты, а от недостатка. —
Что в XIX веке можно более или менее считать рожденным
от полноты, от всего сердца: легкую музыку и т.д.; — среди пи
сателей, например, Штифтер и Готтфрид Келлер являют
знаки большей силы, внутреннего благополучия, чем… Боль
шие достижения в технике, изобретательность, естествен
ные науки, история (?): все это относительные произведе
ния силы XIX столетия, продукты его веры в себя.
5. Моя борьба против засилия стадных инстинктов, пос
ле того, как наука стала делать с ними одно общее дело; про
тив утробной ненависти, с которой воспринимается всякая
иерархия рангов и дистанция.

1022. Из распирающего чувства полноты, из напряжения
сил, которые непрестанно растут внутри нас и еще не уме
ют разрядиться, возникает состояние, как перед грозой:
природа, которая есть мы, омрачается. И это тоже — песси
мизм… Учение, способное положить такому состоянию ко
нец, тем, что оно повелевает что то, внедряет переоценку
ценностей, благодаря которой накопленным силам ука
зывается путь, указуется их «куда?», после чего они разра
жаются делами и молниями — такое учение вовсе не обяза
тельно должно быть учением о счастье: высвобождая ту силу,

1
экспрессивная ярость (итал.)




nietzsche.pmd 539 22.12.2004, 0:07
Black
что мучительно, до боли томилась под спудом, оно приносит 540
счастье.

1023. Радость наступает там, где есть чувство могущества.
Счастье — в охватившем всего тебя сознании могуще
ства и победы.
Прогресс: усиление типа, способность к великому стрем
лению: все остальное — ошибка, недоразумение, опасность.

1024. Период, когда замшелый маскарад и моральная при
наряженность аффектов вызывают отвращение: голая при
рода, когда количественные признаки силы как решающие попро
сту признаются (как определяющие ранг), когда снова господ
ствует размах как следствие великой страсти.

1025. Все страшное ставить на службу себе — по отдельнос
ти, шаг за шагом, попытка за попыткой: так требует задача
культуры; но покуда культура еще не стала достаточно силь
ной, она вынуждена это страшное побарывать, умерять, ву
алировать, даже проклинать…
Всюду, где культура впервые пригубляет зло, она в свя
зи с этим изъявляет отношения страха, то есть слабость…
Тезис: всякое добро есть поставленное на службу зло
былых времен.
Мерило: чем страшнее и неистовей страсти, которые
может позволить себе эпоха, народ, отдельный человек,
ежели ему хочется употребить их как средство,— тем выше
стоит их (его) культура. Чем посредственней, слабей, рабо
лепнее, трусливей человек, тем больше будет он пробовать
себя во зле: царство зла в нем наиболее поместительно, са
мый низкий человек будет видеть царство зла (то есть цар
ство запретного и враждебного ему) повсюду.

1026. Не «счастье следует за добродетелью»,— а, наоборот,
сильный человек определяет свое счастливое состояние как
добродетель.
Злые деяния свойственны сильным и добродетельным;
дурные, низкие поступки — удел порабощенных.
Самый сильный человек, человек созидатель, по идее
должен быть самым злым, поскольку он осуществляет, на
саждает свой идеал среди остальных людей наперекор всем




nietzsche.pmd 540 22.12.2004, 0:07
Black
их идеалам и переделывает их по своему образу и подобию.
541
Зло в данном случае означает нечто суровое, причиняющее
боль, навязанное силой.
порода и взращивание




Такие люди, как Наполеон, должны являться снова и
снова, дабы укреплять веру в самовластье одного человека:
сам он, однако, из за средств, к которым вынужден был при
бегать, себя предал и продал и благородство характера утра
тил. Насаждай он свою волю среди иных людей, он бы при
менял иные средства, и тогда не вытекало бы с необходимос
тью, что всякий кесарь обязательно становится скверным че
ловеком.

1027. Человек — это зверь чудовище и сверхзверь; высший че
ловек — это человек чудовище и сверхчеловек: именно так
все и складывается. С каждым прирастанием человека ввысь
и в величие он растет также в глубь и в страшное. Не следу
ет желать одного без другого — или, еще точнее: чем осно
вательней хочет человек одного, тем основательнее он до
стигает как раз другого.

1028. Не будем себя обманывать: величие неотделимо от
страшного.

1029. Я поставил познание перед картинами столь страш
ными, что всякое «эпикурейское удовольствие» при этом
невозможно. Лишь дионисийской радости достанет на это
— только я по настоящему открыл трагическое. У древних гре
ков, благодаря их моральной поверхностности, оно пони
малось превратно. И резиньяция — тоже не урок из трагедии!
— а превратное ее понимание! Тоска по ничто есть отрица
ние трагической мудрости, ее противоположность!

1030. Целостная, полная и могучая душа справится не толь
ко с болезненными и даже ужасными потерями, лишения
ми, унижениями и грабежами: она выйдет из этих бездн в
еще большей полноте и силе — и, что самое существенное,
с новым прибытком в блаженстве любви.
Полагаю, тот, кто угадал хоть что то об этих самых дон
ных предпосылках всякого прироста в любви, поймет Дан
те, который на вратах своего ада написал: «… и вечною лю
бовью сотворен».




nietzsche.pmd 541 22.12.2004, 0:07
Black
1031. Я обежал всю округу современной души, посидел в 542
любом ее уголке и закоулке — это моя гордость, мука моя и
мое счастье. Действительно преодолеть пессимизм; как итог
— гетевский взгляд, полный любви и доброй воли.

1032. Это вовсе не самый главный вопрос, довольны ли мы
собой; куда важнее, довольны ли мы вообще хоть чем то.
Предположим, мы говорим «да» одному единственному
мгновению — это значит, тем самым мы сказали «да» не толь
ко самим себе, но и всему сущему. Ибо ничто не существует
само по себе, ни в нас самих, ни в вещах: и если душа наша
хоть один единственный раз дрогнула от счастья и зазвуча
ла, как струна, то для того, чтобы обусловить одно это со
бытие, потребовались все вековечности мира — и все веко
вечности в этот единственный миг нашего «да» были одоб
рены и спасены, подтверждены и оправданы.

1033. Утверждающие аффекты: — гордость, радость, здоро
вье, половая любовь, вражда и война, благоговение, краси
вая повадка, манеры, сильная воля, дисциплина высокой ду
ховности, воля к могуществу, благодарение земле и жизни
— все, что изобильно и хочет отдавать, и дарует жизнь, и об
лагораживает, и увековечивает, и обожествляет — вся мощь
преображающих добродетелей… всякое согласие с жизнью,
да сказание, да деяние.

1034. Мы, меньшинство или многие, которые отважива
емся снова жить в мире, избавленном от морали, мы, язычни
ки по вере,— мы, вероятно, также и первые, кто понимает,
что такое языческая вера: это когда ты должен представ
лять себе более высших, чем человек, существ, но существ
по ту сторону добра и зла; должен всякое «быть выше» по
нимать как «быть вне морали». Мы веруем в Олимп — и не
веруем в «распятого»…

1035. Новейший человек свою идеализирующую силу в от
ношении бога по большей части связывал с возрастающей
морализацией последнего — что из этого следует? Ничего хо
рошего, одно только умаление человеческих сил.
Дело в том, что в принципе возможно как раз обрат
ное, и оно уже проявляет себя некоторыми признаками. Бог,




nietzsche.pmd 542 22.12.2004, 0:07
Black
помышляемый как освобожденность от морали, как вся пол
543
нота жизненных противоречий, теснящихся в нем, и выс
вобождающаяся, оправданная в божественной муке: бог как
порода и взращивание




надстояние над жалкой моралью зевак и бездельников, как
потусторонность от «добра и зла».

1036. В известном нам мире бытие гуманного бога недока
зуемо — до этой мысли вас нынче еще можно силой дотащить.
Но какой вывод вы из нее извлекаете?
«Оно нам недоказуемо» — скепсис познания. Но все вы
боитесь другого вывода: «В известном нам мире доказуемо бы
тие совсем иного бога, такого, который по меньшей мере
не гуманен» — короче, то есть: вы продолжаете держаться
за своего бога и изобретаете для него мир, который нам
неизвестен.

1037. Удалим из понятия бога высшую доброту — она бога
недостойна. Удалим также высшую мудрость: это все тщес
лавие философов, которым бог обязан сумасбродным оре
олом монстра мудрости — они ведь хотели, чтобы бог похо
дил на них! Нет! Бог — высшая власть, этого достаточно! Из
этого следует все, из этого следует — «весь мир»!

1038. А сколько новых богов еще возможно! Даже мне са
мому, в котором от поры до поры снова норовит ожить ре
лигиозный, то есть богообразующий инстинкт,— насколько
же по иному, всякий раз по разному открывалось мне боже
ственное!.. Столько всего странного прошло уже мимо ме
ня в те вневременные миги, что падают в жизнь словно с
Луны, когда ты сам решительно не знаешь, насколько ты
уже стар и сколь молод еще будешь… Так что я не стал бы
сомневаться, что есть много видов богов… Среди них нет
недостатка и в таких, которых невозможно помыслить без
известной доли алкионизма и ветрености… А, быть может,
легконогость вообще неотделима от понятия «бог»… Надо
ли долго объяснять, что любой бог в любое время предпо
читает и умеет держаться по ту сторону всего разумного и
обывательского? Как и, кстати сказать, по ту сторону добра
и зла? Взор ему ничто не застит — говоря словами Гете.
А еще, призывая ради такого случая на помощь бесцен
ный авторитет Заратустры: Заратустра в своих свидетель




nietzsche.pmd 543 22.12.2004, 0:07
Black
ствах заходит столь далеко, что уверяет: «я поверил бы толь 544
ко в такого бога, который умеет танцевать»…
Еще раз говорю: многие новые боги еще возможны! —
Сам Заратустра, правда, закоренелый атеист. Так что надо
понять его правильно! Он хоть и говорит, что поверил бы —
но Заратустра никогда не поверит…
Тип бога по типу творческих гениев, «великих людей».

1039. [А сколько новых идеалов в сущности еще возможно!]
Вот вам идеал, который мне удается уловить раз в каждые
пять недель во время дикой и одинокой прогулки, в лазур
ный миг кощунственного счастья. Проводить жизнь среди
нежных и абсурдных вещей; вчуже от реальности; полу ху
дожником, полу птицей и метафизиком; без «да» и «нет» по
отношению к реальности, за исключением разве тех мигов,
когда, подобно хорошему танцору, снисходишь до нее и лег
ким касанием мыска признаешь; вечно под щекочущим зай
чиком какого нибудь солнечного луча счастья; раскован и
бодр духом даже в печали — ибо печаль хранит счастливого;
прицепляя маленький хвост шалости даже самому свято
му,— это, как оно само собой понятно, идеал тяжелого, в
центнер весом, духа, духа самой тяжести…

1040. Из воинской школы души. Храбрым, радостным духом,
выдержанным посвящается.
Не хочу недооценивать любезные добродетели; но ве
личие души дружит не с ними. Да и в искусствах истинный
размах исключает всякую приятность.

*
Во времена болезненного напряжения и уязвимости —
выбирай войну: она закаляет, она наращивает мускулы.

*
Последним уделом глубоко раненных остается олим
пийский смех; имеешь только то, что необходимо.

*
И так уже десять лет: до меня более не доносится ни
звука — край без дождя. Нужно иметь в себе большой запас
человечности, чтобы не изнемочь в такой засухе.




nietzsche.pmd 544 22.12.2004, 0:07
Black
1041. [Мой новый путь к «да».] — Философия, как я прежде
545
ее понимал и жил, есть добровольное гостевание на прокля
тых и нечестивых сторонах сущего. Из долгого опыта, при
порода и взращивание




обретенного в этом скитании по льдам и пустыням, я научил
ся на все, что прежде посягало на философствование, смот
реть иначе: скрытая история философии, вся психология
великих ее имен открылась мне в новом свете. «Сколько
истины вынесет, на сколько истины отважится данный ум?»
— вот вопрос, ставший для меня главным мерилом значения
и ценности. Заблуждение — это трусость… всякое достиже
ние познания есть следствие мужества, суровости к себе,
чистоты перед собой… Подобная экспериментальная фи
лософия, какой я ее живу, на пробу предвосхищает даже
возможности принципиального нигилизма: однако это вов
се не означает, что она останавливается на отрицании, на
«нет», на воле к «нет». Она, напротив и в гораздо большей
мере, хочет дойти как раз до обратного, пробиться до дио
нисийского да сказания миру как он есть, без изъятий, исклю
чений и разбора,— она хочет вечного круговорота все тех
же вещей, той же логики и нелогичности узлов и хитросп
летений. Высшее состояние, которого может достигнуть
философ,— это относиться к сущему дионисийски. Моя фор
мула для этого состояния: amor fati1…
Сюда же относится и вот что: понять прежде отрицае
мые стороны сущего не только как необходимые, но и как
желательные, и не только как желательные в отношении к
прежде утверждаемым, принятым сторонам (допустим, как
их дополнения или предпосылки к их существованию), но
ради них самих — как более мощных, плодотворных, истин
ных сторон сущего, в которых отчетливее артикулирует
себя его воля. Равно как сюда же принадлежит и необходи
мость отнестись к прежде только утверждаемой, одобряе
мой стороне сущего не столь однозначно; понять, откуда эта
прежняя завышенная оценка взялась и сколь мало обяза
тельна она для дионисийского ценностного отношения к
сущему: я вычленил и понял, что именно говорит здесь «да»
(инстинкт страдальцев, во первых, стадный инстинкт, во
вторых, и еще тот самый третий, инстинкт большинства, не
желающий признавать исключения). Тем самым я догадал

1
любовь к року (лат.)




nietzsche.pmd 545 22.12.2004, 0:07
Black
ся, с какой мерой необходимости иной, более сильный че 546
ловеческий вид должен мыслить себе возвышение и разви
тие человека с учетом той, иной стороны сущего: высшие
существа, по ту сторону добра и зла, по ту сторону оценок,
которые (оценки) не могут отрицать своего происхожде
ния из сферы страдания, стада и большинства,— я искал на
чатки формирования этого обратного идеала в истории (от
крыл наново и постулировал понятия «языческое», «клас
сическое», «благородное»).

1042. Продемонстрировать, насколько греческая религия
была более высокой формой, нежели иудейско христианс
кая. Последняя победила, потому что греческая религия
сама выродилась (регрессировала, отошла назад).

1043. Ничего удивительного, если потребовалась пара ты
сячелетий, чтобы снова обрести смычку — много ли значит
пара тысячелетий!

1044. Должны быть такие, кто освящает любые людские
дела и обыкновения, не только еду и питье,— и не только в
память об этих обрядах или в соединении себя с ними, но
всегда наново и по новому должен преображаться этот мир.

1045. Наиболее духовные люди воспринимают прелесть
и волшебство чувственных вещей так, как прочие люди,
люди с «более плотскими сердцами» даже и представить
себе не могут — да им и нельзя этого дозволять: — они свято
верующие сенсуалисты, ибо придают куда более весомое
значение чувствам, нежели тому тончайшему ситу, тому
аппарату утоньшения и уменьшения,— или как еще назвать
то, что на языке народа именуется «духом». Сила и власть
чувств — это самое существенное в счастливо одаренном и
целостном, полном человеке: первым делом в нем должен
быть «задан» великолепный «зверь»,— иначе что толку от
всего «очеловечивания».

1046. 1. Мы хотим удержать наши чувства и веру в них — и
додумать их до конца! Анти чувственность предшествую
щей философии есть величайшая и бесчувственнейшая че
ловеческая глупость.




nietzsche.pmd 546 22.12.2004, 0:07
Black
2. Наличный мир, который строился всем земным и жи
547
вым, в итоге чего он сейчас так и выглядит (прочным и мед
ленно движимым), мы хотим строить дальше — а не отметать
порода и взращивание




критически прочь как мир ложный.
3. Возводить на нем наши ценности, выделяя их и под
черкивая. Какое значение имеет для нас, что целые рели
гии утверждают: «Это все плохо, и ложно, и зло»! Такой при
говор всему процессу может быть лишь суждением неудач
ников!
4. Конечно, неудачники, наверно, самые большие стра
дальцы и самые тонкие натуры? Но разве довольные люди
значат меньше?
5. Надо понимать основной феномен, именуемый жиз
нью, как феномен художественный,— этот созидающий, стро
ящий дух, который строит при самых неблагоприятных об
стоятельствах, самым долгим способом… Доказательство
всех его комбинаций еще только должно быть дано заново:
это самосохранение.

1047. Влечения пола, жажда власти, удовольствие от ви
димости и от обмана, великое и радостное благодарение за
жизнь и ее типические состояния — вот что существенно
для языческого культа и имеет на своей стороне чистую со
весть. — Всяческая не природа (уже в греческой древности)
борется с язычеством, в образе морали, диалектики.

1048. Антиметафизическое миросозерцание — да, но ар
тистическое.

1049. Ошибка Аполлона: вечность прекрасных форм; арис
тократическое законоустановление: «да будет так всегда!»
Дионис: чувственность и жестокость. Преходящесть мо
жно толковать как наслаждение зачинающей и разрушаю
щей силы, как непрестанное творение.

1050. Слово «дионисийское» выражает: порыв к единству,
выход за пределы личности, повседневности, общества,
реальности,— как в пропасть забвения, как страстное, на
грани боли, перетекание в темные, целостные, парящие
состояния; восторженное да сказание всеобщему характе
ру жизни как неизменному, равномогучему и равносчастли




nietzsche.pmd 547 22.12.2004, 0:07
Black
вому при всех его переменах; великую пантеистическую со 548
радостность и со страдательность, которая одобряет и ос
вящает даже самые жуткие и самые подозрительно мрачные
свойства жизни — из непреходящей воли к зачатию, плодо
родию, вечности: как чувство единства перед необходимо
стью творения и разрушения… Слово «аполлоническое»
выражает: порыв к совершенному «для себя бытию», к ти
пическому «индивидууму», ко всему, что упрощает, возно
сит, делает сильным, отчетливым, недвусмысленным, ти
пичным: свободу в узде закона.
С их антагонизмом дальнейшее развитие искусства
сопряжено столь же необходимо, как дальнейшее развитие
человечества — с антагонизмом полов. Полновластие — и со
размерность, высшая форма самоутверждения в холодной,
благородной, надменной красоте: это аполлонизм эллинс
кой воли.
Эта противоречивость дионисийского и аполлоновско
го начал в греческой душе — одна из величайших загадок, ко
торая так притягивала меня в греческой сущности. По сути,
ничто иное меня и не занимало, кроме желания разгадать,
почему из дионисийской подосновы должен был возник
нуть именно греческий аполлонизм: зачем дионисийскому
греку понадобилось стать аполлоническим, то есть сломить
свою волю к неимоверному, множественному, неизвестному,
отвратительному — в угоду воле к мере, простоте, к подчи
ненности правилу и понятию. Ибо безмерность, пустыня,
азиатчина лежит в основе его; отвага грека — в его борьбе со
своим азиатством: красота ему не дарована — в той же степе
ни, как не дарована и логика, и естественность обычая — она
покорена, завоевана борьбой и волей,— она его победа…

1051. Высших и светлейших человеческих радостей, в ко
торых все сущее празднует свое преображение, снискива
ют, как и положено, только наиредчайшие и самые счастли
во одаренные натуры, но и они — лишь после того, как и
сами они, и предки их прожили в устремлении к этой цели
долгую подготовительную жизнь, об этой цели даже не ве
дая. Только тогда в Одном человеке, в телесном существе
его уживаются бьющее через край изобилие самых разно
образных сил и вместе с тем сметливая власть «свободной
воли» и хозяйского повеления; ум его тогда столь же при




nietzsche.pmd 548 22.12.2004, 0:07
Black
вычно и по домашнему обитает в его чувствах, как чувства
549
— в уме; и все, что только ни разыгрывается и в одном, и в
другом, неминуемо высвобождает чрезвычайно изыскан
порода и взращивание




ную игру и счастье. А также и наоборот! — при мысли о та
ких взаимопереходах стоит при возможности вспомнить
Хафиза; даже Гете, сколь ни в ослабленном отражении, дает
этот процесс почувствовать. Вполне вероятно, что у таких
совершенных и счастливо одаренных людей даже самые
чувственные проявления преображаются, высветляются
столь же бурным упоением высочайшей духовности; они
ощущают в себе нечто вроде обожествления тела, и ничто так
не чуждо им, как аскетическая философия, исповедующая
принцип «бог есть дух»; при этом со всей ясностью обнару
живается, что аскет — это «неудавшийся человек», который
одобряет в себе лишь какую то часть свою, притом именно
часть осудительную, приговаривающую,— и ее то и имену
ет «Богом». С этой вершины радости, где человек целиком
и полностью ощущает себя обожествленной формой и само
оправданием природы,— и вниз до радости здоровых кре
стьян и здоровых полулюдей полуживотных: вот всю эту
неимоверно длинную световую и цветовую лесенку счастья
грек называл,— не без благодарного содрогания человека,
посвященного в тайну, не без крайней осторожности и бо
гобоязненного молчания,— божественным именем: Дионис.
— Что знают все нынешние современные люди, эти дети
ущербной, множественной, больной и чудаковатой матери,
о всеохватности греческого счастья, что могут они об этом
знать! А уж рабам «современных идей» — им то и подавно
откуда взять право на дионисийскую праздничность!
Во времена «расцвета» греческого тела и греческой ду
ши, а отнюдь не в пору болезненных излишеств и безумств
возник этот таинственнейший символ высшего из достиг
нутых доселе на Земле форм утверждения мира и преобра
жения сущего. Здесь было задано мерило, после которого все,
что ни вырастало, оказывалось слишком коротко, слишком
скудно, слишком тесно: стоит только выговорить слово «Ди
онис» перед лицом наших лучших вещей и имен, допустим,
Гете, или Бетховен, или Шекспир, или Рафаэль — и в Один
миг мы чувствует наши лучшие вещи, лучшие мгновения
наши — перед судом. Дионис — это судия! Вы меня поняли?
Нет сомнения в том, что греки все последние тайны о «судь




nietzsche.pmd 549 22.12.2004, 0:07
Black
бах души» и все, что они знали о воспитании и облагоражи 550
вании, а прежде всего о неколебимой иерархии рангов и
ценностном неравенстве человека человеку,— что все это
они пытались истолковать из своих дионисийских опытов:
именно здесь для всего греческого великая глубь и великое
безмолвие,— мы не знаем греков, покуда этот тайный подзем
ный доступ к ним все еще завален. Назойливое око ученого
никогда и ничего не разглядит в этих вещах, сколько бы
учености на эти раскопки ни было призвано; даже благо
родное рвение таких друзей древности, как Гете и Винкель
ман, как раз тут отдает чем то недозволенным, почти не
скромным. Ждать и готовиться; выжидать, когда пробьют
ся новые родники, в полном одиночестве готовить себя к
неведомым обликам и голосам; все чище отмывать душу от
ярмарочной пыли и шума нашего времени; все христианс
кое в себе преодолеть надхристианским, и не просто отри
нуть,— ибо христианское учение противопоставило себя
дионисийскому,— но снова открыть в себе юг, и раскинуть
над собой сияющее, яркое, таинственное небо юга; снова
обрести в себе, завоевать в себе южное здоровье и тайную
мощь души; шаг за шагом становиться просторней, надна
циональней, все более европейским, над европейским, все
более восходноземным, все более греческим,— ибо именно
греческое было первой великой связью и синтезом всего
восходноземного и именно потому — началом европейской
души, открытием нашего «нового мира»: кто живет под таки
ми императивами,— как знать, что такому человеку в один
прекрасный день может повстречаться? Быть может, как
раз он самый — новый день!

1052. Два типа: Дионис и распятый. Установить: типичный
религиозный человек — это форма декаданса? Великие но
ваторы — сплошь больные и эпилептики: но не упускаем ли
мы тут из виду еще один тип религиозного человека — язы
ческий? Разве не является языческий культ формой благода
рения и прославления жизни? Разве не должен был высший
его представитель являть собою апологию жизни и ее обо
жествление? Тип счастливо одаренного и восторженно пре
исполненного духа… Тип сознания, которое вбирает в себя
противоречия и зловещие загадки сущего — и высвобождает
ся от них?




nietzsche.pmd 550 22.12.2004, 0:07
Black
Сюда я ставлю греческого Диониса: религиозное про
551
славление жизни,— целостной, полной, не отрицаемой и не
уполовиненной жизни; типично для него: что половой акт
порода и взращивание




пробуждает глубины, тайны, благоговение.
Дионис против «распятого» — вот вам антитеза. Это не
различие относительно мученичества,— просто мучениче
ство здесь имеет иной смысл. Сама жизнь, вечное ее плодо
родие и возвращение обуславливает муку, разрушение, во
лю к уничтожению… в другом же случае страдание, сам «без
винно распятый» оказываются возражением жизни, фор
мулой ее осуждения. — Тут догадка: вся проблема — в смыс
ле страдания: либо это христианский смысл, либо смысл
трагический… В первом случае страдание должно стать пу
тем к вечному блаженству, в последнем же само бытие ока
зывается достаточно блаженным, чтобы быть оправданием
даже такого чудовищного страдания. — Трагический чело
век говорит «да» даже самому суровому страданию — он для
этого достаточно силен, полон, обожествлен. — Христиан
ский человек отрицает даже самый счастливый жребий на
земле: он достаточно слаб, беден, обездолен, чтобы стра
дать от жизни в любой ее форме… «Бог на кресте» — это
проклятье самой жизни, перст, приказующий от жизни от
решиться, избавиться; растерзанный на куски Дионис — это
обет во имя самой жизни, обещание ее: она будет вечно воз
рождаться и восставать из разрушения.




nietzsche.pmd 551 22.12.2004, 0:07
Black
552


iii.


1053. Моя философия несет в себе победоносную мысль,
о которую в конечном счете разобьется всякий иной спо
соб мышления. Это великая культивирующая мысль: расы,
не способные ее вынести, обречены; те же, которые вос
примут ее как величайшее благодеяние, избраны для гос
подства.

1054. Величайшая борьба: для нее потребно новое оружие.
Молот: призывать, торопить страшное решение, поста
вить Европу перед лицом последствий, «хочет» ли ее воля
погибели.
Не допускать засилия посредственности. Тогда уж луч
ше погибель!

1055. Пессимистическое мышление и его урок, что экста
тический нигилизм при некоторых обстоятельствах пря
мо таки необходим для философа — как могучий пресс и
молот, которым он крушит вырождающиеся, вымирающие
расы и сметает их с пути, чтобы проложить дорогу новому
строю жизни или чтобы внушить всему, что хочет вырож
дения и смерти, жажду конца.

1056. Хочу проповедовать мысль, которая многим даст
право себя перечеркнуть,— великую культивирующую мысль.

1057. Вечное возвращение. Книга пророчеств.
1. Представление учения, его теоретических предпо
сылок и следствий.
2. Доказательство учения.
3. Предположительные последствия того, что учение
обретет веру (оно все стронет со своих мест)
а) средства его вынести
б) средства его устранить
4. Его место в истории как середина.




nietzsche.pmd 552 22.12.2004, 0:07
Black
Время наивысшей опасности.
553
Основание олигархии, стоящей над народами и их ин
тересами: воспитание в духе всечеловеческой политики.
порода и взращивание




Противоположность иезуитству.

1058. Две великих (найденных немцами) философских
точки зрения:
— точка зрения становления, развития;
— и точка зрения ценностной значимости сущего (но спер
ва преодолеть жалкую форму немецкого пессимизма!);
— сведенные мною воедино решающим образом.
Все становится и возвращается вновь,— выскользнуть не
представляется возможным! — Если допустить, что мы мог
ли бы оценить ценностное значение, что из этого следует?
Мысль о вечном возвращении как избирательный принцип,
на службе силы (и варварства!!).
Мера зрелости человечества для этой мысли.

1059. 1. Мысль о вечном возвращении: ее предпосылки,
которые должны бы быть истинными, если истинна сама
мысль. Что из нее следует.
2. Как самая тяжелая мысль: ее предполагаемое воздей
ствие, если оно не будет предотвращено — то есть если не
будет произведена переоценка всех ценностей.
3. Средства эту мысль вынести: переоценка всех ценно
стей: радоваться впредь не известности, а неизвестности;
впредь не «причина и следствие», а непрестанность твор
чества; впредь не воля к самосохранению, но воля к могу
ществу и т.д., впредь не униженное «все только субъектив
но», но и «Это и наше творение!», будем же гордиться им!

1060. Чтобы мысль о возвращении вынести, необходимы:

<<

стр. 18
(всего 30)

СОДЕРЖАНИЕ

>>