<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

В отремонтированном здании мы наблюдаем „разглаживание" поверхности-означающего буквальным образом. Характерная для сталинского фасада мелочность архитектурного украшения как бы смывается миними­зирующим усилием глобализированного дизайна. Поверхность покрывает­ся ровным слоем штукатурки, нижний этаж отделывается полированным камнем, окна забираются тонированными сплошными стеклами, без внут­реннего деления рамы. Игра светотени и цвета в мелких деталях, свойст­венная оригинальному рельефу сталинской стены, сменяется в результате реконструкции ровной заливкой зрительной поверхности. Окна увеличи­ваются в размерах и уменьшаются по количеству - верный признак, что и жилых „отсеков"-ниш внутри этой твердыни оказывается в результате евро-ремонта гораздо меньше.
Минимализация украшений на фасаде вновь отремонтированного зда­ния говорит о новой политэкономии в распределении красоты и комфорта. Идея сталинского фасада - изобилие, идеал социалистического общества, который проявляет себя в избытке мелких рельефов и украшений. „Сдер­жанность" нового фасада призвана вызывать представление о солидности. Здесь больше не место рядовому советскому человеку, которого сталин­ская красота приглашает принять участие в коммунальном празднике изо­билия, где каждому найдется завитушка, колонка, раковинка или еще ка­кое-нибудь излишество. Минимальная рельефность новой поверхности не сулит радости жизни на этом празднике изобилия; наоборот, она внушает почтение к универсальному экономическому закону, который, со всей прямотой молодого капитализма, формулируется так: „Кто не успел, тот опоздал". Культ успеха, который достается сильнейшему, противопостав­ляет себя утопическому идеалу изобилия, распределяемого по принципу коммунальной справедливости. „Новое" здание населяется „субъектами успеха" - обитателями апартаментов и бизнес-офисов. „Старое" здание
245
пока что занято уходящим классом - некогда счастливыми обладателями почти бесплатных квадратных метров в престижном месте сталинской коммунальной застройки.
Понятны экономические мотивы, которые движут архитектором при планировании фасада. Сталинская архитектура могла позволить себе из­лишества, потому что пользовалась бесплатной рабочей силой при возве­дении своих шедевров. Евро-ремонт, наоборот, осуществляется силами гастарбайтеров, которым надо платить „по коммерческим ценам". Элими­нируя архитектурные излишества, застройщик стремится создать види­мость солидности при невысоких затратах. Отсюда - дешевые материалы, например, сплошное застекление фасадов, в результате которого оболь­щающая гладкость поверхности доводится до абсолютного состояния.
Но узурпация некогда коммунальных квадратных метров во имя вновь разбогатевшего потребителя не означает отрицания сталинской красоты. Наоборот, пейзаж сталинской застройки не только сохраняется, но и под­черкивается. В декоре „новорусского" евро-ремонта сохраняются башенки и объемы, которые и создают специфику сталинского гранд-стиля. Они становятся теперь предметом экспонирования. На фоне минималистского фасада совершенно избыточные башенки смотрятся так, как дюшановский писсуар смотрится в аскетической белизне стен художественной галереи.
Евро-ремонт редактирует городской пейзаж с коммерческими целями. Сама линия московского горизонта, исчерченная причудливыми и мисти­ческими очертаниями фантастических башенок, готических крыш и скульптур, установленных на этих крышах - этот прихотливый горизонт московского пейзажа уже сам по себе есть исторический памятник, кото­рый безошибочно связывается в наших воспоминаниях с безграничным, тотальным фантазированием советского политического проекта. Москов­ский советский пейзаж воплощает в себе эстетику и поэтику пытки. Это понятный без слов, и потому вполне интернациональный язык абсолютной репрессии. Внося поправки в оригинальный замысел, своим редактирую­щим усилием „новорусский" архитектор стремится нейтрализовать страх смерти, которым проникнут сталинский городской пейзаж.
Как и безымянный конструктор „Lego''-храма, он переводит уникаль­ность исторического опыта детей ГУЛАГа в регистр рекреативного ат­тракциона. Евро-отремонтированный сталинский дизайн доставляет удо­вольствие и потакает самообольщению. Пресловутая башенка намекает клиенту на возможность приобщения к той нечеловеческой власти, кото­рую она репрезентировала в своем „родном" символическом пространстве - пространстве абсолютной репрессии. У клиента возникает ощущение, что теперь, в условиях рынка, эту безграничную власть можно купить или как-то иначе приобщиться к ней, заплатив за это всего лишь деньгами, а не
246
собственной жизнью. Советская история оказывается чем-то наподобие декорации в мастерской провинциального фотографа: нарисованный само­лет с дыркой; достаточно клиенту всунуть голову в дырку, а фотографу щелкнуть затвором, и видимость полета - приобщенность к полету - нали­цо.
Регенерация Родины в языке, построенном на принципе обольщения, опирается на протезирование „естественными" - гарантированно неоттор­гаемыми - тканями, трансплантатами. Текстовые фрагменты - фразеоло­гические нити - мелкие кусочки языковой ткани - обрывки языковой па­мяти и идентичности - соединяются тонкими швами, сосуд к сосуду, в по­пытке восстановить кровообращение в коллективном символическом теле русского „мы". Мы узнаем в улыбающемся девичьем лице или в игрушеч­ном православном храме облики Родины, но это результат манипуляции над цитирующим, припоминающим характером ее фразеологии. Сейчас, когда репрессивная Родина, хочется надеяться, отошла или (болезненно) отходит в прошлое, в истории цитирования прослеживается новый „наворот". Фразеология Родины раскручивается назад, как будто в текстовом редакторе по команде „undo": кажется, что достаточно нажать на стрелку, и дискурс вернется в прежнее состояние. Но природа операции undoing в реальности языкового обмена, как и в виртуальной реальности text pro­cessing, такова, что она, независимо от того, как выглядит в результате этой операции текст на экране, лишь симулирует возвращение к прежнему, а на самом деле оказывается качественно новым этапом переписывания.
В патриотических программах новой России речь не идет, несмотря на все уверения, о возвращении к старому символу, к возрождению поруган­ных святынь. Если доперестроечный дискурс Родины можно считать эта­пом сакрализации, а иконоклазм перестройки - десакрализацией, то сей­час, в условиях нового русского капитализма, мы сталкиваемся с процес­сом де-десакрализации - undoing и операции по сакрализации, и по после­дующей десакрализации. О том, что де-десакрализация - это и не очище­ние иконы, и не разбиение ее, а лишь следующий этап ее секуляризации и коммерциализации, свидетельствует та легкость, с которой сакральный символ встраивается в лексикон коммерческого языка promotion.
На выезде из международного аэропорта Шереметьево-2, в самом нача­ле долгой дороги в Москву, приезжего встречает большой рекламный щит. Это продукция компании „Кока-кола", изображение гигантской бутылки, из которой разлетаются пена и капли влаги, в жаркий день приятно будо­ражит, обещая утоление жажды. Естественно, на ум приходит раблезиан­ский Храм Большой Бутылки, поневоле вспоминается долгий путь героев в поисках этого храма, поневоле вспоминается и амбивалентный его резуль­тат (Бутылка, как мы помним, сказала „тринк" - что бы это ни означало),
247
поневоле с этим путем сопоставляется и собственное только что проделан­ное жалкое двухчасовое странствие из одной метрополии в другую. Под изображением бутылки - надпись: „С возвращением". Именно так - не добро пожаловать" и не „с приездом". Символический жест коммерче­ской апроприации: американская компания „Кока-кола" приветствует нас не от своего имени, но от имени Родины - ведь куда же еще можно вер­нуться?
Глубокая ирония такого возвращения это уже совсем другая история.
Москва <=> Стокгольм 1997-2000
В качестве иллюстраций использованы материалы из журналов СССР на стройке и На суше и на море, а также снимки, сделанные в последние го­ды на улицах Москвы.
I Родное слово.
Народ-языкотворец в тесном единении с инстанциями язы­ковой нормализации (тт. Ягода и Горький среди передовой молодежи)
II-III Вступление в трудовую семью
IV-V Производство нового тела:
испытание трудом, испытание стихиями
VI-VII Несение передовой идеи
VIII-IX Новая жизнь на марше
X—XI Производство счастливого детства
XII-XIII Преимущества социалистического образа жизни.
На снимке XIII: латвийская молодежь в национальных костюмах
XIV-XV Сделай сам
XVI-XVII Коммерциализация святого
XVIII—XIX Коммерциализация святого (продолжение)
XX-XXI Монтаж и демонтаж фасада
XXII—XXIII Евро-ремонт: освоение величественного
XXIV-XXV Евро-ремонт: лакировка поверхности
ПРИМЕЧАНИЯ
Введение
1. Степанов, Ю.С. 1997. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. Москва; Степанов, Ю.С. и С.Г.Проскурин. 1993. Константы мировой культуры. Алфа­виты и алфавитные тексты в периоды двоеверия. Москва.
Ю.С. Степанов дает двухстороннее определение константы в культуре. С одной сторо­ны, это „концепт, существующий постоянно или, по крайней мере, очень долгое время". С другой - принцип создания „алфавита культуры", „проецирующийся далее в различных культурах на представления об устройстве мира". Обсуждение константы как аналитиче­ского инструмента см. Ю.С. Степанов, указ. соч., стр. 13-78.
2. Виноградов, В.В. 1994. История слов. Москва.
3. Более подробно см. Bartminski, J., I. Sandomirskaja, V. Telija. 1998. „Ojczyzna w polskim i rosyjskim obrazie swiata". Z polskich studiow slawistycznych. Jezykoznawstwo. Seria 9. War­szawa. 21-29.
4. Geertz, Clifford. 1983. Local Knowledge: Further Essays in Interpretive Anthropology. NY.
5. Критику Heimat см. в сборнике Hermand, Jost and James Steakley (eds). 1996. Heimat, Nation, Fatherland. The German Sense of Belonging. NY. См. также интересную критиче­скую историю послевоенного западногерманского патриотического фильма в Kaes, Anton. 1989. From Hitler to Heimat. The Return of History as Film. Harvard and London.
6. Об особенностях имен, которые не имеют экстенсионалов и в своей семантике зависят от условий культурного конструирования понятий, см. Арутюнова, Н.Д. (отв. ред.). 1989. Логический анализ языка. Проблемы интенсиональных и прагматических контекстов. Москва.
7. Барт, Ролан. 1999. Фрагменты речи влюбленного. Москва.
8. Здесь и далее - там же, стр. 81-82.
9. „Nationalism is not the awakening of nations to self-consciousness: it invents nations where they do not exist." Gellner, Ernest. 1964. Thought and Change. London, 169. О роли „воли к нации" в формировании национализма - Gellner, Ernest. 1987. Nationalism and the Two Forms of Cohesion in Complex Societies. Culture, Identity and Politics. Cambridge, London and NY, 6-28.
10. Featherstone, Mike. 1995. Undoing Culture: Globalization, Postmodernity and Identity. London, 1995, Chapter 6.
11. Известия, 3(354), 1997.
250
12. Anderson, Benedict. 1991. Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism. London, Chapter 2 „Cultural Roots". Андерсон описывает нацию как культур­ный артефакт, а ее символы - как репрезентации культурного процесса по созданию новой идентичности.
13. Барт, Ролан. 1994. S/Z. Москва, 13-19. Рассматривая отношение между денотатом и коннотацией, Барт отмечает иллюзионность этих систем.
[П]ервая из двух систем, а именно денотативная, сама к себе оборачивается и сама себя маркирует; не будучи первичным, денотативный смысл прикидывается таковым; под воздействием подобной иллюзии денотация на поверку оказывается лишь последней из возможных коннотаций (той, что не только создает, но и завершает процесс чтения), верховным мифом, позволяющим тексту притворно разыгрывать возвращение к при­роде языка, к языку как природе: ведь и вправду, разве нам не хочется верить, что в любой фразе, какие бы смыслы ни высвобождались из нее впоследствии, изначально содержится некое простое, буквальное, безыскусное, истинное сообщение, по сравне­нию с которым все прочее (все, что возникает позже и сверх того) воспринимается как „литература"? (стр. 19).
14. Анализ нарративности и фактора литературной утопии в дискурсе политического и особенно национального самоопределения см., в частности, Thorn, Hakan. 1996. Rorelser i det moderna. Politik, modernitet och kollektiv identitet i Europa 1789-1989. Falun, ss. 49-58, 99-154. Термин „история" в нашем употреблении не совсем точен. Скорее можно гово­рить о синергетическом (в понимании Эйзенштейна) образе, соединяющем в себе и слово, и сюжет, и визуальный ряд. Огромную роль играет цвет и даже звук - обрывки интонаций, музыкальные фрагменты. По сравнению с традиционным, мы несколько усложняем поня­тие нарратива, включая в него и элементы телесности.
15. Teliya, Veronica, Natalya Bragina, Elena Oparina and Irina Sandomirskaya. 1998. „Phra­seology as a Language of Culture. Its Role in the Representation of a Cultural Mentality". Phraseology: Theory, Analysis, and Applications. Ed. by A.P. Cowie. Oxford, 55-78.
16. Гаспаров, Б.М. 1996. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования. Москва.
17. Антипенко, Людмила и Галина Карнаушенко. 1993. „Родина глазами харьковского студенчества". Pojencie ojczyzny we wspolczesnych jezykach europejskich. Pod red. Jerzego Bartminskiego. Lublin. 105-126.
18. Lewicki, Roman. 1993. „Semantyka pojecia ojczyzny i jego funkcjonowanie we wspolczesnnym jezyku rosyjskim". Там же, 83-91.
19. Здесь уместно вспомнить определение интертекстуальности по Ю. Кристевой:
[A]ny text is constructed as a mosaic of quotations: any text is the absorption and transformation of another [...] The term intertextuality denotes (the) transposition of one (or several) sign system(s) into another. (Цит. пo Kristeva, Julia. 1993. The Kristeva Reader. Ed. by Toril Moi. Oxford, pp. 37, 111)
251
20. Александров, В. 1988. Как создавался Гимн Советского Союза. Москва, 3, 190 и далее.
21. Бабиченко, Д.Л. 1994. Писатели и цензоры. Советская литература 1940-х годов под политическим контролем ЦК. Москва.
22. О бессловесности власти см. Делез, Жиль. 1992. „Представление Захер-Мазоха (Хо­лодное и Жестокое)". Л. фон Захер-Мазох. Венера в мехах. Ж.Делез. Представление Захер-Мазоха. 3. Фрейд. Работы о мазохизме. Москва, 191-199.
23. Benedict Anderson. Imagined Communities. Introduction. Хотелось бы обратить внимание на предлагаемое Андерсоном понятие нации как сообщества эмоциональной легитимности (стр. 13-14).
24. Социальную работу по производству безразличия и отчуждения как часть процесса цивилизации Бауман обсуждает в Bauman, Zygmunt. 1991. Modernity and the Holocaust. Cambridge, 12-27. Мы предполагаем наличие контр-тенденции, социальной коллективной работы по созданию чувства причастности целому, аффективной близости.
25. См. Вышеуказанный сборник под ред. Е. Бартминского.
26. Wierzbicka, Anna. 1995. „Lexicon as a Key to History, Culture and Society. 'Homeland' and 'Fatherland' in German, Polish, and Russian". Current Approaches to the Lexicon: A Selection of Papers Presented at the 18th LAUD Symposium, Duisburg, March 1993. Frankfurt a. М., 103-155.
27. Телия, В.Н. 1999. „Рефлексы архетипов сознания в культурном концепте родина". Славянские этюды. Сборник к юбилею СМ. Толстой. Москва, 466-476.
28. Tolstaja, Swetlana. 1993. „Ojczyzna w ludowej tradycji slowianskiej". Pojencie ojczyzny. 17-22.
29. О полемике между „риторическим" словом и „платоновским" словом с точки зрения философии языка и методологии культурного анализа см. Fish, Stanley. 1990. „Rhetoric". Critical Terms for Literary Study. Ed. by Frank Letricchia and Thomas McLaughlin. Chicago, pp. 203-223.
30. Bergman, Peter and Thomas Luckmann. 1991. The Social Construction of Reality: a Treatise in the Sociology of Knowledge. London.
31. Борхес, Хорхе Луис. 1994. Аналитический язык Джона Уилкинса. „Оправдание вечно­сти." Москва, 391-394.
32. Фуко, Мишель. 1994. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. Санкт-Петербург. Приведенная цитата, а также анализ отрывка из Борхеса- стр. 28-37.
33. Там же, стр. 28.
34. Lakoff, George. 1987. Women, Fire, and Dangerous Things. What Categories Reveal about the Mind. Chicago and London, p. 3.
252
35 О языке как о первичном социальном институте писал еще Жан-Жак Руссо в своем „Трактате о происхождении языка" (Rousseau, Jean-Jacques 1986 „On the Origin of Languages" On the Origin of Language Chicago) См использование понятия „первичного социального института" как критического термина в социальной лингвистике в Halhday, МАК 1979 Language as Social Semiotic the Social Interpretation of Language and Meaning London
36 Примеры концептуального анализа „культурных непереводимостей" такого типа см., например, Арутюнова, H Д (отв. ред.) и Т. Б Князевская (сост.) 1994 Понятие судьбы в контексте разных культур Москва, Арутюнова, H Д. (отв. ред.) 1991 Логический анализ языка Культурные концепты Москва
37 Под „культурной генетикой" я имею в виду лингвофилософские концепции, связы­вающие причинно-следственной связью „конфигурацию" культурного знания и нацио­нально-этнического различия с генезисом родного языка В этом духе - Muttersprache как „матрица", порождающая национальное сознание - рассматривал язык Лео Вайсгербер, идеи которого сейчас приобрели большую популярность в восточно-европейском языко­знании См., например, его основополагающую работу „Родной язык и формирование духа", написанную в 1929 г, русский перевод Вайсгербер, Йоханнес Лео 1993 Родной язык и формирование духа Москва
38 Schultz, Emily А 1990 Dialogue at the Margins Whorf, Вakhtin, and Linguistic Relativity Madison, Wisconsin, and London
39 Там же, стр. 152
40 Телия, В H 1996 Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингво-культурологический аспекты. Москва
41 Там же, стр. 215
42 Там же, стр. 226
43 Там же, стр. 214-215
44 Миф „органической целостности" имеет прямое отношение к „платоновскому слову", см Указанную выше работу Stanley Fish „Rhetoric" О том, почему интерпретация плохо „прививается" к дискурсу размышления о бытии, в чем заключается внутренний конфликт между ними, см Рикер, Поль 1995 Конфликт интерпретаций Очерки о герменевтике Москва
45 Williams, Raymond 1988 Keywords a Vocabulary of Culture and Society London.
46 O'Sullivan, Tim, John Hartley, Danny Saunders, Martin Montgomery, and John Fiske 1994 Key Concepts in Communication and Cultural Studies London, NY
47 Понятие символического капитала заимствовано нами из социологии Пьера Бурдье (см в частности Bourdieu, Pierre 1990 The Logic of Practice Cambridge, 112-121). Бурдье проводит различие между производительными и „непроизводительными" (символически
253
значимыми) действиями в структуре обмена Последние создают статус, авторитет, власть О связи между правом вообще и правом на речь см Certeau, Michel de 1997 The Capture of Speech and Other Political Writings Minneapolis and London, 1997, особенно стр. 1-39 Язык - и не только право на говорение, но и право на форму говорения - оказывает­ся полем борьбы интересов, тем символическим „местом", за которое ведется борьба Подробнее о борьбе за форму говорения и место в языке см Козлова, H H и И И Сандо­мирская 1996 „Я так хочу назвать кино" „Наивное письмо опыт лингвосоциологического чтения Москва, особенно стр. 19-57
48 Bourdieu, Pierre 1989 Distinction a Social Critique of the Judgment of Taste London
49 Отношения власти и языка Мишель Фуко видит в порядке дискурса Вкратце такой порядок можно определить как то, что в данной культуре разрешено к говорению, а что замалчивается, как понимаются базовые дихотомии, например, „истина" и „ложь", „пре­красное" и „безобразное", как мыслится и практически реализуется авторская функция и др. Порядок дискурса (а не индивидуальная воля и не органическая целостность коллекти­ва - бердяевский „национальный человек") определяет „конфигурацию" субъектности, в т ч характер агентивности в языке и культуре Порядок дискурса - это технология, по которой действует машина производства смысла Foucault, Michel 1984 „The Order of Discourse" Language and Politics Ed by Michael Shapiro Oxford, 108-138
50 Dijk, T van 1995 Discourse, Semantics and Ideology Discourse and Society, 6(2), 248 Еще одна работа этого же автора (Dijk, T van 1993 Principles of Critical Discourse Analysis Discourse and Society, 4 (2), 249-283) является интересным примером того, как учение об идеологии встраивается в рамки критической лингвистики, которая основыва­ется на когнитивных принципах Наше исследование Родины стоит несколько в стороне от этой программы, поскольку описывает Родину скорее как языковое действие, чем как языковое знание
51 Кант, И 1964 Критика чистого разума Соч. в шести томах Т 3 Москва, 85
52 Там же, стр. 88
53 Там же, стр. 91
54 См , например, Fairclough, Norman 1989 Language and Power London and NY, Fairclough, Norman (ed) 1992 Critical Language Awareness London and NY, Hodge, Robert and Gunther Kress 1993 Language as Ideology London and NY, Cameron, Deborah (ed) 1990 The Feminist Critique of Language a Reader London, Cameron, Deborah 1992 Feminism and Linguistic Theory London К этому же направлению надо причислить critical discourse analysis ван Дейка, ссылки на работы которого приводились выше
55 „Дело Сокаля" связано с публикацией в журнале Social Text (весна - лето 1996 г.) ста­тьи физика Алана Сокаля „Transgressing the Boundaries Towards a Transformative Hermeneutics of Quantum Gravity" - текста о „культурной относительности" законов физики, который с большим энтузиазмом был воспринят теоретиками постмодернизма, но впо­следствии оказался чисто пародической подделкой под язык критической теории Несмот­ря на признание факта розыгрыша, дискуссия вокруг этого текста явилась важным момен­том в рефлексии теоретического языка критики культуры См., например, Sokal, Alan
254
1996. Transgressing the Boundaries: An Afterword. Philosophy and Literature, 20 (2), 338-346; Ogden, Stephen Andrew. 1999. Fashionable Nonsense: Postmodern Intellectuals' Abuse of Science (a review). Philosophy and Literature, 23 (1), 240-242. Вопрос об „abuse of science" как раз и связан с постановкой проблемы об относительности научного знания, которую мы обсуждаем в этой работе.
56. H.H. Козлова, И.И. Сандомирская. „Я так хочу назвать кино".
57. Teun van Dijk. Discourse, Semantics and Ideology.
58. О метанарративах (генеральных нарративах) см. Lyotard, Jean-Francois. 1993. The Postmodern Condition: a Report of Knowledge. Minneapolis.
59. Арутюнова, H.Д. 1998. Типы языковых значений. Событие. Оценка. Факт. Москва. Как часть макрокомпонентной структуры оценка рассматривается в двух планах: как ат­рибут денотата и как эмпатическая, прагматически-ориентированная эмоциональная оценка в коннотации у В.Н. Телия: Телия, В.Н. 1996. Русская фразеология. Семантиче­ский, прагматический и лингвокультурологический аспекты. Москва, 103-130.
60. См., в частности, „римскую речь", особенно о роли пустой и полной речи в реализации субъекта. Лакан, Жак. 1995. Функция и поле речи и языка в психоанализе. Доклад на Рим­ском Конгрессе, читанный в Институте психологии Римского Университета 26 и 27 сентября 1953 года. Москва.
Часть первая
1. Сбор материала и обсуждение полученного корпуса проводилось совместно с проф. В.Н. Телия и проф. Ежи Бартминским.
2. Хотелось бы отметить Конкорданс русского языка, составленный в Институте слави­стики Уппсальского университета (Швеция). Из доступных автору словарных материалов Конкорданс с его ориентацией на русский литературный язык советского периода оказал­ся самым полезным.
3. Cherniavsky, Michael. 1961. Tsar and People: Studies in Russian Myths. New Haven Хоте­лось бы сослаться на ставшую классической работу Анджея Валицкого: Walicki, Andrzej. 1989. The Slavophile Controversy: The History of a Conservative Utopia in Nineteenth-Century Russian Thought. Notre Dame, Indiana; а также на работы коллеги из Стокгольма Пера-Арне Будина: Bodin, Per-Arne. 1994. Varlden som ikon. Attaforedrag от den ryskortodoxa andliga traditionen. Skelleftee.
4. Prefabricated unit - термин британской лексикографии, которая рассматривает не столь­ко фразеологию как отдельный лексический уровень, сколько проблемы коллокации, мик­ро-синтаксиса сочетаемости на уровне фразы. См., например, Fontenelle, Thierry. 1998. „Discovering Significant Lexical Functions in Dictionary Entries". Phraseology: Theory, Analysis, and Applications. Ed. by A.P. Cowie. Oxford, 189-208.
255
5. Lakoff, George and Mark Johnson. 1980. Metaphors We Live By. Chicago.
6. Хоркхаймер, Макс и Теодор В. Адорно. 1997. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты. Москва - Санкт-Петербург, 61-103.
7. Человек эпохи современности, ностальгически ищущий свою идентичность - герой социального анализа Энтони Гидденса: Giddens, Anthony. 1991. Modernity and Self-identity. Stanford, Calif. О проблеме номадизма как стиля жизни в глобализированном сообществе, который приходит на смену оседлости „национального человека" с его „корнями" и „поч­вой", см. Clifford, James. 1997. Routes. Travel and Translation in the Late Twentieth Century. Cambridge, Mass. О пути как судьбе субъекта постиндустриальной эпохи и о сложившихся в связи с этим культурных позициях - Туриста, Бродяги, Пилигрима - см. Ваuman, Zygmunt. 1997. Postmodernity and Its Discontents. Cambridge, 81-94. Хотелось бы также сослаться на собственную работу, посвященную символике сталинского туризма: Сандо­мирская, И.И. 1996. Новая жизнь на марше. Сталинский туризм как „практика пути". Об­щественные науки и современность, 4, 163-172. См. также Sandomirskaya, Irina. 1998. „Proletarian Tourism: Incorporated History and Incorporated Rhetoric". Soviet Civilization between Past and Present. Ed. by Mette Bryld and Erik Kulavig. Odense, 39-52.
8. Kloskowska, Agnieszka. 1993. „«Kraj, do ktorego sie wraca». Czym jest ojczyzna dla lubelskich studentow?". Pojencie ojczyzny. 49-56.
9. Ср. также анализ метафоры передвижения как репрезентации обновления в риторике советского авангарда в: Паперный, Владимир. 1996. Культура два. Москва, 60-71.
10. См. лингвокультурологический анализ женских образов в русских фразеологизмах у В.Н. Телия. Русская фразеология. 260-268.
11. Шаляпин, Федор. 1997. Маска и душа. Москва, 6.
12. Москва, 7-8, 1990,47.
13. Бальмонт, К.Д. 1992. Где мой дом. Стихотворения, художественная проза, статьи, очерки, письма. Москва. 274—275.
14. Москва, 2, 1989,88
15. Востокова, С. 1962. В краях чужих. Литературно-художественный сборник. Берлин, 96
и далее.
16. Странствие „минус"-сына Родины не приносит ему удовлетворения и характерным образом заканчивается наказанием: Родина-мать не узнает изгнанника. Ср. нижеследую­щий отрывок, который начинается цитатой из лермонтовского „Осенний листок оторвался от ветки родимой" и заканчивается мотивом наказания и страха забвения со стороны Ро­дины-матери:
И носило меня, как осенний листок. // Я менял города, я менял имена. // Надышался я пылью заморских дорог, // Где не пахли цветы, не блестела трава [...] // Зачеркнуть бы всю жизнь да сначала начать, // Полететь к ненаглядной певунье своей, // Да боюсь не
256
узнает ведь Родина-мать // Одного из пропащих своих сыновей. (М. Ножкин, песня из к/ф „Ошибка резидента")
17. Аксаков, И.С. 1886. Славянофильство и западничество. 1860-1886. Полное собрание сочинений. Т. 2. Москва, 112.
18. За всю историю присуждения Нобелевских премий единственным лауреатом - лицом без гражданства был И.А. Бунин. Сведения взяты из статьи о Нобелевской премии в швед­ской национальной энциклопедии: Nationalencyklopedin. 1994. 14-de band. Hoganas, 196.
19. Природа такого „света и цвета", разумеется, насквозь символична. Свет, пронизываю­щий визуальный ряд соцреалистического канона, не имеет физической природы. Это свет просвещения, знания, свет коммунизма. Ср. определения Ленина из торжественной пат­риотической песни: „Светоч нашей жизни, // солнце коммунизма, // Сердце нашей партии родной."
Здесь интересно, что советский канон усвоил иносказание света (категории реалисти­ческой живописи) как символической отсылки к свету небесному, невечернему, как опи­сал его П. Флоренский. Его определение белого цвета как репрезентации божественного света было подхвачено живописцами круга неформального искусства в 1960-е годы и „левым МОСХом" в 1980-е. О символизации белого цвета как света в этих кругах см. Кабаков, Илья. 1999. 60-е и 70-е ... Записки о неофициальной жизни в Москве. Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 47. Wien.
О природе света в изобразительной риторике соцреализма см., например, Efimova, Alla. 1997. То Touch on the Raw: The Aesthetic Affections of Socialist Realism. Art Journal, Spring 1997.
Ср. тему „света и цвета", „расцвеченности и цветения" в штампах советской песенной лирики:
Друзья, вперед, // Нас жизнь зовет, // Наша Родина кругом цветет. (Л. Ошанин) Наше счастье в борьбе и в пути, // В том, чтоб Родине ярче цвести. (Л. Ошанин)
Под лучезарным небосводом, // В сиянье солнца золотом, II Как символ мира и свобо­ды, // Алеют флаги над Кремлем. // Родина моя, // Мирная, любимая! // Нерушимая, неприступная, // Родина моя! (Л. Ошанин)
Где найдешь страну на свете // Краше Родины моей? // Все края земли моей в расцве­те, II Без конца простор полей! (С. Алымов)
Примеры взяты из сборника: Песенник.1964. Москва.
20. Покровский, М.Н. 1920. Русская история в самом сжатом очерке. Части 1 и 2. Моск­ва.
21. Люлечник, В. 1995. Русский вопрос в России. Новый журнал, 196, 359-370.
22. Поливанов, Е.Д. 1931. За марксистское языкознание: сборник популярных лингвисти­ческих статей. Москва.
257
23. Clark, Katerina. 1995. Petersburg, Crucible of Cultural Revolution. Cambridge, Mass.
24. Селищев, A.M. 1928. Язык революционной эпохи. Из наблюдений над русским языком последних лет. 1917-1926. Москва.
25. Интересное собрание таких мифов можно найти в Пирогов, А.Е. 1897. Русская военная сила. История развития военного дела от начала Руси до нашего времени. Тт. 1, 2. Моск­ва.
26. „Насаждающий же и поливающий суть одно; но каждый получит свою награду по своему труду". 1 Кор. 3:18.
27. „В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят". Быт. 3:19
28. Поэтическую утопию труда как часть большевистской программы преобразования природы и человека см. Богданов, А. 1918. Красная звезда. Роман-утопия. Петроград.
29. О жертвоприносительном аспекте поклонения Родине, с точки зрения экономии сим­волического обмена в сталинской культуре, см. работу Merlin, Valery. 1999. „From General Economy to Great Economy: Thinking the Conditions of Russia". Wiener Slawistischer Almanach, Band 43, 143-161.
30. Примеров славословия Родины („Родина, тебе я славу пою") - несчетное количество, например, тот, который мы приводим ниже (примечателен мотив „прославления Родины делами (а не словами)", еще одно заимствование из ап. Павла): Мы за Партией идем, // Славим Родину делами, // И на всем пути большом // В каждом деле Ленин с нами. (Л. Ошанин).
31. Разгон, Л.Э. 1989. Непридуманное: повесть в рассказах. Москва.
32. Для примера приводим образцы соответствующей песенной продукции:
Цвети, будь краше во сто крат, // Далекий край родной! // Солдаты Родины стоят // Здесь грозною стеной. (С. Тельканов)
Пути большие пройдены // По этим берегам // Во славу нашей Родины, // На страх ее врагам. (С. Тельканов)
Напрасно девушки на нас гадают // Вечерком в родном краю. // Моряки своих подруг не забывают // И Отчизну милую свою. (А. Фатьянов)
Снежные сибирские // Белые поля. // С детства сердцу близкая // Русская земля. // Ро­дина-отчизна, // Я навеки твой. // На границе часто снится // Дом родной. (Б. Царин)
Всегда готова оправдать // Родины доверие // Советская, // Ракетная, // Родная // артил­лерия! (П. Градов)
258
Окончена служба. Пути и дороги солдата // По зову Отчизны меня на Алтай привели. (В. Пухначев)
И если враг нашу радость живую // Отнять захочет в упорном бою, // Тогда мы песню споем боевую // И встанем грудью за Родину свою. (В. Лебедев-Кумач)
Товарищ, товарищ! В труде и в бою // Храни беззаветно Отчизну свою! (С. Михалков)
33. См. фильм С. Бодрова „Кавказский пленник".
34. „Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч". Мтф. 10:34.
35. Benedict Anderson. Imagined Communities.
36. Дружба народов, 3, 1985, 23. 37. Дружба народов, 5, 1985, 74.
38. Дружба народов, 5, 1985, 73.
39. Там же.
40. Там же.
41. Дружба народов 5, 1993, 109.
42. Молодая гвардия, 10, 1996, 194.
43. И.С. Аксаков. Славянофильство и западничество, 44.
44. Никитенко, A.B. 1955. Дневник. В трех тт. Москва. См. также Чертков, Л. 1980. О двух тенденциях в славянофильстве. Россия/Russia, 4, 15-47.
45. Хомяков, Алексей. 1955. Избранные сочинения. Нью-Йорк, 82-83.
46. Там же.
47. Там же.
48. Там же.
49. Термины возвратиться в Отечество, покинуть Отечество описывают действия юри­дического характера, которые совершаются с официального разрешения властей; отказ от своевременного возвращения в Отечество преследуется по закону. Единственное лексико­графическое издание, из которого автору удалось выяснить, в чем различие между роди­ной и отечеством, - Стоян, П.Е. 1913. Малый толковый словарь русского языка. Санкт-Петербург, 115.
259
50. Алексей Хомяков. Избранные сочинения, стр. 116-117.
51. Там же.
52. Трубецкой, Н.С. 1995. „О расизме". История. Культура. Язык. Москва, 449-457.
53. Там же, стр. 452.
54. Там же, стр. 454.
55. Там же. Не можем не привести еще три фрагмента из этой статьи. В первом из них романтическая демонизация еврея „переведена" в термины этической философии. Во втором предлагается утилитарно-историческая концепция, в третьем - „гигиеническое" обоснование:
Неправильно было бы просто отрицать существование у евреев разлагательной пси­хологии, как это склонны делать многие семитофилы. Надо признать, что очень многие, и как раз наиболее типичные, евреи действительно находят удовольствие в развенчании чужих идеалов, в замене возвышенных идеальных побуждений цинично-холодным расчетом, в вскрытии низменных подоплек всего высокого, в чистом отрицании, лишающем жизнь всякого смысла. [Н]еобходимо признать, что еврейское разлагательство обычно превышает ту меру, до которой оно могло быть полезным, и в громадном большинстве случаев является злом. [О]но является симптомом того нездорового духовного состояния, в котором пребывает почти каждый отдельный еврей с самого детства, и является как бы разряжением мучительных подсознательных комплексов и душевных судорог, (стр. 455-456)
Автор этих строк не обнаружила в справочном аппарате издания никаких комментариев
составителей тома по поводу этого текста.
56. Цитата из шиллеровского „Дон Карлоса". В качестве пропагандистского лозунга была популярна не только в СССР, но также и в Российской империи и, по причине географи­ческого разброса колониальных владений, в Британской.
57. Тема обуздания стихии - общее место в детской литературе довоенного периода, осо­бенно эпохи индустриализации. Здесь вспоминается не только пресловутый „Рассказ о строителях города Кузнецка" В. Маяковского, в котором моральные качества „человече­ского материала" хрестоматийно сравниваются с прочностью железа, предназначенного для производства гвоздей. Интересный пример - „Днепрострой" С. Маршака, гимн инду­стриальной современной цивилизации. Здесь интересный мотив - насильственное поме­щение Стихии (вод Днепра) в контролируемое замкнутое пространство водохранилища, своего рода изоляция за стеной, подобной стенам ГУЛАГа, за которыми изолировалась враждебная режиму политическая стихия (вредный элемент): „Человек сказал Днепру: //
Я стеной тебя запру."
Подобная риторика изоляции Стихии неожиданно откликается в популярной советской детской литературе на тему „Зоопарк", например, В. Маяковский „Что ни страница, то лев, то львица", С. Маршак „Детки в клетке" и „Где обедал, воробей?". Ср. „зоологиче­скую" поэму К. Чуковского „Крокодил", написанную, впрочем, гораздо раньше, где паро-
260
дня на революционные события вкладывается в описание побега из клеток зоосада „злых, яростных зверей", которые „вас хотят на части, // На части разорвать!".
58. Такие ответы, в частности, давали в ходе опросов белорусы - граждане ныне незави­симой республики. В патриотическом дискурсе новообразовавшихся государств — бывших республик СССР, как в уменьшительном стекле, воспроизводятся мифологии и идеологии великой Родины, но без упоминания слова советская. Реинтерпретации подвергается и заимствованная из советского дискурса символика. См., например, официальную версию значения государственного герба и флага Республики Беларусь (Государственный герб и Государственный флаг Республики Беларусь. Минск, 1997):
Каждый народ издревле защищал и оберегал Родину - территорию своего развития и проживания, национальную культуру, свой уклад жизни, сформированные опытом поколений нравы, обычаи, воззрения. Каждый народ гордился и гордится своей историей, славил и славит героических, трудолюбивых предков. [...] Государственные герб и флаг нашей Родины воплощают ее общественный и политический строй -демократический, нацеленный на развитие и процветание страны, обеспечение достойных условий жизни для каждого гражданина. [...] Присутствие звезды (советского военного символа. - И. С.) в верхней части герба символизирует гуманизм и одновременно защиту нашего Отечества, к которой готов каждый белорусский гражданин.
59. В оформлении патриотического мемориального комплекса в городе-герое Новорос­сийске, посвященного событиям Великой Отечественной войны, использованы гигант­ские, грубо вырубленные из камня кулаки с зажатыми в них автоматами Калашникова, которые вмурованы, в качестве наружного украшения, в глухие стены музея.
60. В передовице одного из номеров довоенного спортивного и общественно-полити­ческого органа Общества пролетарских туристов - журнала На суше и на море (1929, 1, 12), мы читаем характерное программное обращение к советской молодежи:
Наша эпоха требует ясной мысли, стальных мышц, жизнерадостности и упорства в достижении цели. [...] Это качества [...], необходимые нашей молодежи, стоящей на пороге исторических классовых битв.
61. Robert Hodge and Gunther Kress. Language as Ideology, Chapter 9 „Reading Power".
62. О том, что в дискурсе коммунистического воспитания коллектив мыслится именно как одно тело, свидетельствует педагогическая фразеология, в которой „правильные" отноше­ния внутри коллектива метафорически переосмысляются как здоровье, а неправильные -как болезнь, например: здоровый коллектив (т. е. такой, в котором все члены дисциплини­рованы, подчиняются руководству, единодушны в мнениях и т. д.), здоровая / нездоровая обстановка / атмосфера в коллективе (т. е. приемлемая или неприемлемая с точки зрения нравственных норм воспитания), нездоровые явления (т. е. такие, которые не согласуются с коллективной моралью, проявления индивидуализма), нездоровое оживление (т. е. оживление в коллективе зрителей или слушателей по поводу чего-то морально сомни­тельного), нездоровый интерес (т. е. интерес к тому, что предосудительно), нездоровый смех (т. е. смех по поводу того, к чему должно относиться серьезно или что следует игно­рировать).
261
63. Припоминаются слова пионерской песни (автор слов - К. Ибряев): „Семь цветов у радуги, семь дорог у нас. // Новой далью радуют нас они сейчас. // Мы пионери, мы все на марше, // Цветами радуют знамена наши. // В еще не пройденном, неведомом, большом пути // С тобой нам Родина, любимая, шагать, расти."
64. И.И. Сандомирская. Новая жизнь на марше.
65. Лемке, М.Н. 1904. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столе­тия. Санкт-Петербург, 376-422. Отрывок о „Матушке-России" цит. по этому изданию, стр. 379. Судя по тексту Записки, Булгарин предлагает „дифференцированный подход" со стороны правительства и цензуры к разным „состояниям", которые он выделяет среди читающей публики, т. е. предлагает политические меры в отношении общественного мнения в соответствии с символическими правами разных „состояний" (доступ к печати, образованию и культуре). Его анализ - это одновременно и обзор рынка печатной продук­ции, классификация потребителей печатных изданий. Здесь получает подтверждение мысль Бенедикта Андерсона о связи политического воображения с состоянием рынка печатной продукции: чем шире круг „подписчиков культуры", тем выше роль литературы и языка, специализированных знаний и приобщенности к слову в построении „воображае­мых сообществ". См. недавнюю работу о Булгарине и его попытках „практической социо­логии" общественного мнения в Алтунян, А.Г. 1998. „Политические мнения" Фаддея Булгарина. Идейно-стилистический анализ записок Ф.В. Булгарина к Николаю I. Москва. В этой работе приводится интересный анализ образности в политическом письме Булга­рина с точки зрения когнитивного наполнения метафор и в плане заключенных в них по­литических коннотаций.
66. Рассказывают, что гр. Растопчин был до войны поклонником всего французского, а жена его даже перешла в католичество во время кампании по „обращению светских дам", которую проводили в обеих столицах иезуиты. В Москве в первые месяцы войны царил такой патриотический подъем, что с подобной биографией можно было опасаться распра­вы разъяренной толпы. Так что то фальшивое впечатление, которое производил на совре­менников „народный" язык растопчинских патриотических прокламаций, могло быть связано с тем, что современники видели в его инициативах лишь неуклюжие попытки „замести следы" (из частной беседы с Ефимом Кургановым).
67. Лемке, М.Н. 1904. „Эпоха обличительного жара (1857-1864)". Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия, 1—11.
68. A.B. Никитенко. Дневник. Т. 1, стр. 306. Запись относится к 1847 г.:
Читали (цензорам. - И. С.) предписание министра (Просвещения С.С. Уварова. -И. С.), составленное по высочайшей воле и где объясняется, как надо понимать нам нашу народность и что такое славянство по отношению к России Народность наша сотоит в беспредельной преданности и повиновении самодержавию, а славянство запад­ное не должно возбуждать в нас никакого сочувствия. Оно само по себе, а мы сами по себе. [...] Оно и не заслуживает нашего участия, потому что мы без него устроили свое государство, без него страдали и возвеличились, а оно всегда пребывало в зависимости от других, не умело ничего создать и теперь окончило свое историческое существова­ние.
262
На основании всего этого министерство желает, чтобы профессора с кафедры раз­вивали нашу народность не иначе, как по этой программе и по повелению пра­вительства. Это особенно касается профессоров: славянских наречий, русской истории и истории русского законодательства.
69. Термин „народность" переводится на английский язык по-разному и поэтому в запад­ной литературе обсуждается с точки зрения nationality (nationhood), popularity, folkhood и т. д. Все это имеет лишь косвенное отношение к предмету. О категории народности в советской догме см. очень сжатое изложение в Kelly, Catriona and David Shepherd. 1998. Constructing Russian Culture in the Age of Revolution: 1881-1940. Oxford, etc., 28-36.
70. Козлова, H.H. 1996. Горизонты современности в советской эпохе: голоса из хора. Москва. См. также гл. „Советский человек" в Козлова, Н. 1998. Социально-историческая антропология. Москва, 151—169.
71. Антропологический анализ книги Е.Г. Киселевой см. H.H. Козлова, И.И. Сандомир­ская. „Я так хочу назвать кино", стр. 7-87, в этом же издании полный неотредактирован­ный текст рукописи (стр. 89-244); по этому же изданию дается пагинация в данном тексте; фрагмент отредактированной версии опубликован в журнале Новый мир, 2, 1991.
72. „Я так хочу назвать кино", стр. 142.
73. При определении народного поэтического творчества мы пользовались основопола­гающей статьей в Литературном энциклопедическом словаре (1987. Москва, 234-235). Среди признаков фольклорного поэтического творчества относятся „устность, традицион­ность, непосредственная] народность" и другие категории, отличающие фольклорное произведение от произведения профессионального литератора. Именно „непосредствен­ная народность" и интересует нас в тексте Киселевой.
74. Анализ редакторской правки см. „Я так хочу назвать кино", стр. 245-255.
75. Там же, стр. 168.
76. Там же, стр. 144.
77. Там же, стр. 150.
78. Там же, стр. 140-141.
79. Там же, стр. 101.
80. Там же, стр. 208.
81. Там же, стр. 224.
82. Там же, стр. 135-136.
83. Там же, стр. 91-92.
263
84. Там же, стр. 123.
85. Там же, стр. 140.
86. Там же, стр. 142.
87. Там же, стр. 221.
88. Там же, стр. 229.
89. Там же, стр. 232.
90. Там же, стр. 127.
91. Там же, стр. 100.
92. Там же, стр. 95.
93. Там же, стр. 144.
94. Там же, стр. 146.
95. Там же, стр. 127.
96. Там же, стр. 135-136.
97. Там же, стр. 135-136.
98. Там же, стр. 156-157.
99. Там же, стр. 226-227.
100. Там же, стр. 160.
101. Там же, стр. 205.
102. Там же, стр. 217-218.
103. Там же, стр. 184.
104. Там же, стр. 127.
105. Там же, стр. 135.
106. Там же, стр. 127.
107. Там же, стр. 183. 108. Там же, стр. 210-211.
264
109. Там же, стр. 208.
110. Там же, стр. 192.
111. Там же, стр. 225.
112. Там же, стр. 128.
113. Там же, стр. 159.
114. Там же, стр. 217.
115. Там же, стр. 230.
116. Там же, стр. 156.
117. Там же, стр. 224.
118. Там же, стр. 230-231.
119. Там же, стр. 231.
120. Рыклин, Михаил. 1992. Террорологики. Тарту - Москва, 34-51. Работа Рыклина по­священа анализу книги М.М. Бахтина о Рабле. Гротескное „народное тело" у Бахтина Рыклин анализирует как „тело террора". Соответственно, бахтинский карнавал в интер­претации Рыклина обращается в компенсаторный дискурс, в котором идея „народного веселья и ликования" оказывается реакцией на историческую травму коллективизации, а само понятие народности - фантазмом травмированного подсознания, которое ищет ра­циональное объяснение иррациональности массового истребления. В этом отношении я бы говорила не столько об утопизме бахтинской теории карнавала, сколько о роли карнавализации в историческом процессе воплощения утопии. Бахтин не столько создал анти-цивилизационную утопию, сколько засвидетельствовал ее как неизбежность процесса цивилизации, необходимую составляющую дискурса рациональности.
121. Certeau, Michel de. 1988. The Practice of Everyday Life. Berkeley. Де Серто обсуждает человека повседневности как потребителя практик доминирующей культуры. Политиче­ское измерение практик повседневности - а именно к такого рода практике следует отне­сти „обыденное письмо" Киселевой - заключается в том, что им сопутствует выработка „тактики потребления, хитроумных способов, с помощью которых слабые используют сильных" (стр. xvii). Способ такого использования, пишет де Серто, „складывается в фор­му сопротивления по отношению к историческому закону, на который опирается некое положение вещей и в котором оно находит себе оправдание. Практика, направленная на порядок, созданный другими, приводит к перераспределению собственного пространства; такая практика придает этому порядку некую игру, создавая пространства для маневриро­вания неравных сил, для утопических точек отсчета [...] Бесчисленные способы обыгры­вания и отражения чужих игр, т. е. пространства, институционализированного другими, складываются в тонкие стратегии упорного сопротивления тех групп, которые, не имея собственного пространства, вынуждены довольствоваться сетями уже устоявшихся сил и репрезентаций" (стр. 18).
265
Часть вторая
1. Emile Durkheim. The Elementary Forms of the Religious Life. With an introd. by Robert Nisbet. London, 1976.
2. Benjamin, Walter. 1969. „The Work of Art in the Age of Mechanical Reproduction". Illuminations. NY, 217-251. „Все усилия придать политике эстетическое измерение приво­дят к одному: к войне", пишет Беньямин (стр. 241, перевод мой. - И. С.).
3. Лотман, Ю.М. 1993. „Отзвуки концепции «Москва - третий Рим» в идеологии Петра Первого (к проблеме средневековой традиции в культуре барокко)". Совм. с Б.А. Успен­ским. Избранные статьи в трех томах. Т 3. Таллинн, 201-212.
4. Wolff, Larry. 1994. Inventing Eastern Europe: the Map of Civilization on the Mind of the Enlightenment. Stanford, Calif
5. Музиль, Роберт. 1994. Человек без свойств. Роман. Книга первая. Москва, 410-411.
6. Там же.
7. Там же.
8. Исследование истории и исследование памяти - не одно и то же. История как дисцип­лина с собственной традицией записи оказывается неспособной на сохранение прошлого, поскольку сама имеет начало и конец, сама пишется как произведение. Эту неспособность компенсирует память, удерживая в себе то, что отвергает история. Однако память, в свою очередь, оказывается в зависимости от „медиализации" - все возрастающего воздействия средств техники коммуникации и техники хранения памяти на ее содержание. Технически сохранение прошлого сейчас обеспечено так, как никогда раньше - это и архивные техни­ки, и музейные практики, и гигабайты памяти компьютеров, и Интернет. Однако идеоло­гически сохранение прошлого в памяти оказывается зависимым от технологии хранения, которая накладывает свои цензурные ограничения. Память - не только хранитель текста коллективной идентичности, но прежде всего редактор этого текста. См. обсуждение этой проблемы в Budick, Sanford and Wolfgang Iser. 1996. The Translatability of Cultures. Figurations of the Space Between. Stanford, Calif.; в частности работу из этого сборника Motzkin, Gabriel. „Memory and Cultural Translation", 264-281.
9. Об археологии слова как культурно-исторической вещи см. уже упоминавшуюся работу В.В. Виноградов. История слов. В этой опубликованной посмертно работе интересно обращение позднего Виноградова к слову-вещи, близкой категориям русского формализ­ма. Ср. работу Виктора Шкловского „Искусство как прием" в Первом сборнике ОПОЯЗа (Michigan Slavic Materials. Readings in Russian Poetics. Ann Arbor, 1971), а также манифе­сты Шкловского и Сергея Третьякова в ЛЕФовском сборнике „Литература факта" (напри­мер, Шкловский, В. 1929. „О писателе и производстве". Литература факта. Первый сборник материалов работников ЛЕФа. Москва, 189-194; Третьяков, С. „Сквозь непро­тертые очки". Там же, 227-232). Интересно также отношение между культурной археоло­гией слова у Виноградова и палеонтографическим анализом Н.Я. Марра.
266
10. Подробнее о знаке как институционализированном следе и особенно об интересующем нас отношении между следом и произвольном знаком см. Derrida, Jacques. 1976. Of Grammatology. Baltimore, Chapter 2. „Linguistics and Grammatology". Полемику с деконструктивизмом и метод деконструкции русского „следа" см. Мерлин, В.В. 1992. Пушкин­ский домик. Алма-Ата, 28-51.
11. Автор хочет выразить признательность проф. Йорану Терборну (Шведский коллегиум высших исследований в области общественных наук, Уппсала) за вопрос, ответа на кото­рый так и не нашлось.
12. Cherniavsky, Michael. 1961. Tsar and People. Studies in Russian Myths. New Haven and London, Chapter 4 „Holy Russia".
13. Сергей Третьяков. Сквозь непротертые очки.
14. Ашукин, Н.С. и М.Г. Ашукина. 1960. Крылатые слова. Литературные цитаты, об­разные выражения. Москва.
15. Подробнее о цитировании и апроприации как способе языкового существования см. Гаспаров, Б.М. 1996. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования. Мо­сква, 51-63.
16. Цит. по Лемке, М.К. 1908. Николаевские жандармы и литература 1826-1855 гг. Санкт-Петербург.
17. Черных, П.Я. 1993. Историко-этимологический словарь современного русского языка. Тт. 1-2. Москва.
18. Подробное изложение этих дебатов см., например, Булич, С. 1904. Очерк истории языкознания в России. Т. I (ХIII в. - 1825 г.). Санкт-Петербург, Сухомлинов, М.И. 1885. История Российской Академии. Вып. седьмой. Санкт-Петербург, а также фундаменталь­ные исследования наших современников Успенский, Б.А. 1985. Из истории русского ли­тературного языка XVIII - начала XIX века. Москва; Живов, В.М. 1996. Язык и культура в России XVIII века. Москва.
19. См. Ю.М. Лотман. „Отзвуки концепции «Москва - третий Рим»".
20. Пример таких геральдических толкований можно найти в собственноручных показа­ниях раннего „изменника отечества" дьяка Котошихина, в его рассказах шведским чинов­никам об иерархии при дворе Алексея Михайловича, особенно в его объяснениях по по­воду царских титулов и языка различных придворных документов. Pennington, A.E. 1980. Григорий Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича. Text and Commen­tary. Oxford, 49 и далее.
21. Вопрос о праве распоряжаться дискурсом, т. е. о власти над символическим, Жан Бод­рийяр рассматривает в связи с тем способом дискурсивного обмена, который он называет обольщением (более подробно см. Заключение этой книги). Обольщение представляет собой владение символической вселенной, тогда как собственно власть - это всего лишь владение вселенной реального. Суверенность обольщения, пишет Бодрийяр, несоизмери-
267
мо выше привилегии обладания политической или сексуальной властью. Эти слова как нельзя лучше объясняют страсть к овладению и регулированию символической вселенной отечества, которую так маниакально проводит в жизнь русский политический язык. Об обольщении см. Baudrillard, Jean. Seduction. NY. Определение обольщения, приведенное выше - стр. 8.
22. Michael Cherniavsky. Tsar and People, стр. 96-97 (постраничное примечание).
23. Греч, Н.И. 1886. Записки о моей жизни. Санкт-Петербург.
24. Шишков, A.C. 1825. „Рассуждение о любви к отечеству, читанное в 1812 году в Беседе Любителей Рускаго Слова". Собрание сочинений и переводов адмирала Шишкова, Рос­сийской Императорской Академии Президента и разных ученых обществ Члена. Часть IV. Санкт-Петербург, 147-185.
25. Шишков, A.C. 1832. Краткие записки адмирала А. Шишкова, веденный им во время пребывания его при блаженной памяти Государе Императоре Александре Первом в быв­шую с Французами в 1812 и последующих годах войну. Изд. второе. Санкт-Петербург. Кроме того, Стоюнин, В. 1880. „Александр Семенович Шишков". Исторические сочине­ния. Часть 1. Санкт-Петербург.
26. Аксаков, С.Т. 1961. „Воспоминание об Александре Семеновиче Шишкове". Собр. соч. в 4-х тт. Т. 2. Москва, 266-313.
27. См. статью Вл. Соловьева о де Местре в словаре Брокгауза и Ефрона. С(оловьев), Вл(адимир). 1897. „Мэстр". Энциклопедический словарь. Том XX. Санкт-Петербург, 349-352.
Соловьев, в частности, указывает: „В отношении политическом его проповедь абсолю­тизма обнаружила прочное влияние в России", видя в этом влиянии прежде всего полити­ческую школу, те „взгляды и рассуждения, которые образуют доселе политический кате­хизис известного направления" (стр. 350). В изложении Соловьева, де Местр утверждает:
Писаная конституция всегда бездушна, а между тем вся сущность дела в народном духе, которым стоит государство [...] Этот дух выражается прежде всего в чувстве патриотизма, одушевляющем граждан [...] Настоящий патриотизм чужд всякого расчета и даже совершенно безотчетен; он заключается в том, чтобы любить свою родину, потому что она родина, т. е. не задавая себе никаких других вопросов - иначе мы начнем рассуждать, т.е. перестанем любить. [...] В этом заключается истинная свобода [...] - свобода, состоящая в полном поглощении личности народом и государством (стр. 351).
28. Шишков, A.C. 1827. „Некоторые выписки из сочинений Графа Мейстера, с примеча­ниями на оныя". Собрание сочинений и переводов адмирала A.C. Шишкова. Часть XI. Санкт-Петербург, 264-290.
29. Можно, наверное, говорить об относительности, политической иносказательности терминов „архаисты" и „новаторы", предложенных Юрием Тыняновым. Я благодарю Любовь Киселеву за обсуждение этой темы в частной беседе.
268
30. Шишков, А. 1994, 1996. Письма к жене. Публикация Л. Киселевой. Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. I (Новая серия). Тарту, 213-241; II (Новая серия). Тарту, 258-297.
31. О путешествии Шишкова из Кронштадта в Константинополь, которое он описал в собственноручных записках, см. Kiseleva, Lyubov. 1997. „Europe of the 1770s through the Eyes of a Russian Sailor: Aleksandr Shishkov". Reciprocal Images. Russian Culture in the Mirror of Travellers' Accounts. Ed. by Peter Ulf Moeller. Culture and History. Copenhagen, 67-73.
32. C.T. Аксаков описывает Шишкова как гневливого, страшно рассеянного, глубоко за­нятого своими мыслями и страстного ученого чудака. При всей его „русской самобытно­сти", Шишков у Аксакова - это персонаж „англизированного" толка, он самобытен, как диккенсовский джентльмен-эксцентрик.
33. A.C. Шишков. Краткие записки, стр. 1-2.
34. Карамзин, Н.М. 1984. „О любви к отечеству и народной гордости". Соч. в двух томах. Т. 2. Критика. Публицистика. Главы из „Истории государства Российского". Ленинград, 225.
35. Чаадаев, П.Я. 1991. Цена веков. Москва, 145.
36. A.C. Шишков. „Рассуждение о любви к отечеству", стр. 149.
37. Там же, стр. 153-154.
38. Там же, стр. 167.
39. Там же.
40. Там же, стр. 169-170.
41. Там же, стр. 163-164.
42. Там же, стр. 147.
43. Там же, стр. 148.
44. Там же.
45. Там же, стр. 177.
46. Там же, стр. 168-169.
47. Там же, стр. 173.
48. Там же, стр. 165.
269
49. Там же, стр. 173.
50. Там же, стр. 175.
51. Там же, стр. 184.
52. Ср.: „22 и голоса играющих на гуслях, и поющих и играющих на свирелях, и трубящих трубами в тебе (Вавилоне) уже не слышно будет; не будет уже в тебе никакого художника, никакого художества, и шума от жерновов не слышно уже будет в тебе; 23 и свет светиль­ника уже не появится в тебе; и голоса жениха и невесты не будет уже слышно в тебе" (Откр. 18) и „5 И голос от престола исшел, говорящий: хвалите Бога нашего, все рабы Его и боящиеся Его, малые и великие" (Откр. 19).
53. A.C. Шишков. „Рассуждение о любви к отечеству", стр. 149.
54. Там же, стр. 150.
55. Там же.
56. „Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели меня, не достоин Меня". (Мтф. 10:37).
57. „53 Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. 54 Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: „поглощена смерть победою". (1 Кор. 15).
58. A.C. Шишков. „Рассуждение о любви к отечеству", стр. 153-154.
59. A.C. Шишков. Краткие записки, стр. 90.
60. Там же, стр. 81-91.
61. A.C. Шишков. „Рассуждение о любви к отечеству", стр. 177-178.
62. Там же, стр. 187-188.
63. Шишков был автором одной из многочисленных драм о Самозванце.
64. A.C. Шишков. „Рассуждение о любви к отечеству", стр. 161-162.
65. A.C. Шишков. Краткие записки, стр. 30.
66. A.C. Шишков. Краткие записки, стр. 70.
67. A.C. Шишков. „Рассуждение о любви к отечеству", стр. 186-187.
68. Там же, стр. 184.
69. Там же.
270
70 Там же
71 Там же, стр. 182
72 Там же, стр. 184
73 Потебня, А.A. 1989. „Мысль и язык" Слово и миф. Москва, 17-200 Потебня, как из­вестно, видел во внутренней форме источник языкового поэзиса, который, подобно клю­чу, „бьет" из поэтического народного творчества, „приутихает" в прозе и „осаждается" в виде метафоры в слове обыденного языка Внутренняя форма не есть представление (ре­презентация) - это поэтический центр образа, „образ образа" Потебнианское понимание внутренней формы, как нам кажется, определило то, как русская лингвистика „прочитала" теории западного структурализма, в частности, как она откликнулась на понятие формы содержания у Луи Ельмслева и позднее на категорию мифа у Ролана Барта
См в связи с этим основополагающую работу по коннотации Телия, В H 1986 Кон­нотативный аспект семантики языковых единиц Москва, а также анализ „пост-потебнианских" интерпретаций идеи внутренней формы в русской религиозной философии в Постовалова, В И 1995 „Наука о языке в свете цельного знания" Язык и наука конца 20-го века Ред. Ю. С. Степанов. Москва, 342-420
74 Шпет, Г. Г. 1996 Внутренняя форма слова (этюды и вариации на темы Гумбольдта) Москва - Воронеж, 49-260
Рассматриваемая нами „пост-потебнианская" интерпретация внутренней формы Г. Г. Шпетом относится к самому авангарду раннего русского структурализма в философии -направления, которое, по известным обстоятельствам, вынужденно ушло в глубокое под­полье советской эзоповско-научной речи Шпетовский акцент на технэ сближает его кон­цепцию с концепцией языка у Вальтера Беньямина, особенно в ее позднем варианте, пред­ставленном в уже цитированной нами работе о „механической воспроизводимости" языка. И у Шпета, и у Беньямина во главе угла стоит технэ как способ производства (в широком смысле), что дает возможность интересных сравнений между этими двумя теоретиками, их философскими истоками и историко-политическими контекстами возникновения их теорий
75 Там же, стр. 159
76 Там же, стр. 150
77 См работу современного шведского философа языка Ханса Руина (Hans Rum). „Origin in Exile - Heidegger and Benjamin on Language, Truth, and Translation" (рукопись) Автор проводит линию преемственности между Гаманом и Гердером, с одной стороны, и, с дру­гой стороны, между Хайдеггером и Вальтером Беньямином как последователями антипо­зитивистской „словоцентристской" философии языка раннего Романтизма Руин опирает­ся на раннюю работу домарксистского периода в творчестве Вальтера Беньямина „О язы­ке как таковом и о языке человека" (Benjamin, Walter 1996 „On Language as Such and on the Language of Man" Selected Writings Vol 1 1913-1926 Cambridge, Mass , 162-74 )
78 Cp. гердеровскую полемику с Руссо по вопросу о происхождении языка в Herder, Johann Gottfried 1986 „Essay on the Origin of Language" On the Origin of Language.
271
Chicago and London, 87-166 Для Гердера была неприемлема позиция Руссо, который видел в языке „всего лишь" первичный социальный институт и продукт исключительно общественного договора в человеческом обществе
79 О лингвофилософских аспектах энергийного принципа внутренней формы см. Посто­валова, В И 1982 Язык как деятельность опыт интерпретации концепции В Гумбольд­та Москва
80. Об открытии концепта „историческое время" в теории Нового времени и об оппозиции „древнее / современное" как базовой метафоре в самоидентификации см Calmescu, Matei 1987 Five Faces of Modernity Modernism Avant-Garde Decadence Kitsch Postmodernism Durham, особенно первую часть этого труда „The Idea of Modernity" Калинеску указывает, в частности, на значение дискуссии о Лаокооне, которую начал Винкельман и продолжили Лессинг и Гете Именно в ходе этой дискуссии сформировались начала того диалога об Истории и о Прекрасном, отзвуки которого мы находим и у Шишкова О том, что эта проблематика имеет актульность и в наши дни, свидетельствует чрезвычайно интересная дискуссия о лессинговском „Лаокооне" в контексте его написания и рецепции в Lessmg's Laokoon Context and Reception Ed by Frederick Burwick Poetics Today Special Issue 20, 2, Summer 1999
81 С Булич Очерк истории языкознания в России, стр. 262
82 Там же, стр. 267
83 Шишков, А С 1829 „О сходстве языка древних народов Малой Азии с языком древ­них и новых народов фракийских и иллирийских Сочинение Франциска Марии Апендини, ректора рагузского лицея Напечатано в Рагузе MDCCCX Перевод с италиянскаго языка" Собрание сочинений и переводов адмирала Шишкова Часть XIII Санкт-Петербург, 150-296
84 Там же, стр. 191-194
85 Там же, стр. 236-238
86 В К Тредиаковский „Три рассуждения о трех главнейших древностях российских' Цит. по С. Булич Очерк истории языкознания в России стр. 204 и далее
87 Умберто Эко прослеживает миф о „совершенном языке' через всю историю европей­ских идей от библейских легенд о языке Адама и Вавилонской башне до современных нам теорий искусственного интеллекта См Eco, Umberto 1995 The Search for the Perfect Languages Oxford and Cambridge Работа Эко посвящена семиотическому аспекту этой теории и представляет собой своего рода „прозрачную карту" когнитивного мифа У Ми­шеля Фуко мы находим обстоятельный эпистемологический анализ, в котором мы видим признаки общего эпистемологического стиля в понимании универсальности языка по аналогии с универсальностью денег и универсальностью классификации природы См Фуко, Мишель 1994 Слова и вещи Археология гуманитарных наук Санкт-Петербург, особенно Часть 1
272
88. Шишков, A.C. 1825. „Опыт славенского словаря, или объяснение силы и знаменования коренных и производных Руских слов, по недовольному толкованию оных мало извест­ных и мало употребительных". Собрание сочинений и переводов адмирала Шишкова Часть V. Санкт-Петербург, 246.
89. Шишков, A.C. 1829. „Краткое начертание о писменах славенских. Статья взятая из сочинения Павла Соларича. Перевод с италиянскаго". Собрание сочинений и переводов адмирала Шишкова. Часть XIII. Санкт-Петербург, 64-66, особенно постраничные приме­чания.
90. Приводя шишковские этимологии Нептун от не потону, ночь от нет очи или море от мою, исследователь истории русского славяноведения A.A. Кочубинский (Кочубинский, A.A. 1887—1888. Адмирал Шишков и канцлер гр. Румянцев. Начальные годы русского сла­вяноведения. Одесса) говорит об этимологизаторстве как о болезни, мании. На этом ут­верждении настаивают и другие историки. Действительно, нельзя не увидеть общности между этими этимологиями и структурой бреда при психозе. Однако постановка меди­цинского диагноза - дело психиатра, а не историка культуры. Гораздо ценнее упоминание Кочубинским, в связи с этой „манией", имени Лейбница (стр. 27-28).
91. В.И. Постовалова. „Наука о языке в свете идеала цельного знания".
92. Шпет, Г.Г. 1922. Очерк развития русской философии. Первая часть. Петроград, 8.
93. Предмет рассуждений Шпета - „складывающееся на почве невежества утилитаристическое отношение к знанию":
[К]огда невегласие выступает как характер народа и истории, когда оно навязывается историческому наблюдателю, как существенный признак национальной истории, когда сам утилитаризм - не сменяющаяся реакция, а производный признак этого существен­ного, тогда над соответствующей историей [...] нависает какая-то угроза. Нация - пе­ред лицом фатальной беды она кажется обреченной на „бескультурность". Утилитар­ное отношение к знанию обличает некоторую примитивность культуры и духа [...] Ее (России. - И. С.) интеллигенция - ее репрезентант и воплощение - не дошла до над-утилитарного понимания творчества. И вот, спрашивается: исторический рок это, или только культурное несовершеннолетие? (стр. 8).
94. С. Булич. Очерк истории языкознания в России, стр. 206.
95. С. Булич. Очерк истории языкознания в России, стр. 291-292.
96. Eriksson, Gunnar. 1994. The Atlantic Vision. Olaus Rudbeck and Baroque Science. Canton,
Mass.
97. A.C. Шишков. „Некоторые выписки из сочинений Графа Мейстера", стр. 273-274.
98. См. уже упоминавшуюся работу Вл. Соловьева о де Местре.
99. В.М. Живов. Язык и культура в России XVIII века.
273
100. О „трудной герменевтике" Державина и о взаимном влиянии между Державиным и Шишковым, см. Альтшуллер, Марк. 1984. Предтечи славянофильства в русской литера­туре (Общество „Беседа любителей русского слова"). Анн Арбор, 69-95.
101. Там же, стр. 48-55.
102. Одним из способов администрирования языка является позитивное научное описание в терминах моделей и структур. О „цензуре и самоцензуре онтологии", о подавлении вы­сказывания Другого не через политическую репрессию, а через „растворение" Другого в формальных категориях собственного анализа при установке на формально-научный, позитивистский подход к языку см. Schultz, Emily. 1990. Dialogue at the Margin: Whorf, Bakhtin, and Linguistic Relativity. Madison, 139-153.
103. О принципах составления риторик в русской традиции XVIII в., о риторике как о науке „сцепления идей" (а не слов) и о связи этих принципов с идеями универсальной грамматики см., в частности, Виноградов, В.В. 1949. Очерки по истории русского лите­ратурного языка XVII-XIX вв. Лейден, 115-120. В основе этих риторик лежит идеографи­ческий принцип, характерный еще для прототипических риторик эпохи эллинизма. Прин­цип „сцепления идей" важен и для Шишкова с его акцентом на словопроизводство как аналог истории. Обучение правильному сцеплению идей - часть шишковской программы воспитания патриота, которую он излагает в „Рассуждении о любви к отечеству". Шиш­ков, таким образом, предлагает общую основу для филологического истолкования, семан­тической интерпретации, политической цензуры и того, что впоследствии получило на­звание „идеологического воспитания населения".
104. Солженицын, А.И. 1990. Русский словарь языкового расширения. Москва. Задача словаря - не регистрация слов, а „обогащение языка": „не в смысле „что живет сегодня", а - что еще может, имеет право жить" (стр. 3). Характерна морально-этическая, „судебная" установка по отношению к языку („имеет право"). Далее в „Объяснении" (стр. 3-4) соста­витель - „архаизатор-обогатитель" - пишет:
Лучший способ обогащения языка - это восстановление прежде накопленных, а потом утерянных богатств. Так и французы в начале XIX века [...] пришли к этому верному способу: восстанавливать старофранцузские слова, уже утерянные в XVIII веке. [...] Тут подобраны слова, никак не заслуживающие преждевременной смерти, еще вполне гибкие, таящие в себе богатое движение - а между тем почти целиком заброшенные, существующие близко рядом с границей нашего изношенного узкого употребления, -область желанного и осуществимого языкового расширения.
105. Сухомлинов, М.И. 1885. История Российской Академии. Вып. седьмой. Санкт-Петер­бург, 206.
106. Отрывки из „Словаря корнесловия" цит. по М.И. Сухомлинов, там же, стр. 207-208.
107. Шишков, A.C. 1825. „Рассуждение о красноречии Священнаго Писания, и о том, в чем состоит богатство, обилие, красота и сила Российскаго языка, и какими средствами оный еще более распространить, обогатить и усовершенствовать можно, читанное в го­дичное Императорской Российской Академии собрание, бывшее в 3-й день Декабря 1810
274
года". Собрание сочинений и переводов адмирала Шишкова. Часть IV. Санкт-Петербург,
33-34.
108. Там же.
109. Шишков имеет в виду отсутствие (на момент написания) в России смертной казни.
110. Под „Домочадцами" Шишков имеет в виду крепостных, подразумевая, по-видимому, что крепостное право - это род семейных отношений между помещиками и мужиками, а не юридическое состояние лишения прав.
111. A.C. Шишков. „Краткое начертание о писменах славенских", стр. 69-71.
112. В. Стоюнин. Исторические сочинения, стр. 223-224.
113. Там же.
114. Цит. по Скабичевский, A.M. 1892. Очерки истории русской цензуры (1700-1863 г.). Санкт-Петербург, 131.
115. Там же, стр. 179.
116. Шишков, A.C. 1868. Записки адмирала Александра Семеновича Шишкова. Издание Императорского Общества Истории и Древностей Российских при Московском Универ­ситете. Москва.
117. Там же, стр. 1.
118. Там же, стр. 127.
119 Сборник постановлений и разрешений цензуры с 1720 по 1862 гг. 1862. Санкт-Петер­бург, 89.
120. Эпизод травли Попова подробно описан в исторической литературе: одна из версий -протокол заседания совета министров - приводится в A.C. Шишков. Записки адмирала Александра Семеновича Шишкова.
121. Цензурный устав, ст. 159 и далее, см. Сборник постановлений и разрешений цензуры, стр. 168 и далее.
122. Там же, стр. 167.
123. A.C. Шишков. Записки адмирала Александра Семеновича Шишкова, стр. 23.
124. A.C. Шишков. Записки адмирала Александра Семеновича Шишкова, стр. 14.
125. A.C. Шишков. Записки, стр. 89.
275
126. Ложное умствование, так же как и пустое фразерство - политические термины русской реакции. В практике Священного союза по подавлению революционных настрое­ний среди интеллигенции в Пруссии и Австрии имел хождение подобный термин: демаго­гические происки - demagogische Umtriebe. Об истории немецкой реакции, в частности, об обсессии охранительства и о страхе перед лицом всякого рода заговоров, тайных обществ, происков и прочих вредных появлений „духа времени" см. Пыпин, А.Н. 1917. „Времена реакции (1820-1830)". Исследования и статьи по эпохе Александра 1. Том 2. Очерки ли­тературы и общественности. Петроград, 111-186.
127. Прослеживание истории словесности как истории борьбы между словом и фразой -метод В.В. Виноградова в его Очерках по истории русского литературного языка. Здесь Виноградов удачно превращает риторическую фигуру русского интеллигентского дискур­са в инструмент для критического описания самого дискурса.
128. Этот знаменитый эпизод превращения Савла в Павла драматично, хотя и несколько глухо описывается у Б.А. Успенского (Из истории русского литературного языка XVIII -начала XIX века).
129. Поливанов, Е.Д. 1931. За марксистское языкознание.
Заключение
1. Анализ современной (западной) культуры как „культуры видимостей", как культуры игры кажимостей в противоположность иерархии порядков содержания и выражения см. Baudrillard, Jean. 1990. Seduction. NY.
2. Там же, гл. 2 „Superficial Abysses".
3. См. теоретизацию добровольного и принудительного у Н. Козловой: Социально-исто­рическая антропология., стр. 71-76.
4. Jean Baudrillard, op. cit. См. также разработку темы „гладкой поверхности эпохи пост­производства" (в частности, тела) в Baudrillard, Jean. 1995. Symbolic Exchange and Death. London, etc., главы „The Order of Simulacra" и „The Body, or the Mass Grave of Signs".
5. Это утверждение, казалось бы, противоречит тому контексту имперской пропаганды, в котором разворачиваются, в момент дописывания этого текста (зима 2000 года), полити­ческие события на российской сцене, а именно, контексту войны в Чечне и президентских выборов. Однако подход к постсоветской Родине с точки зрения трансвестизма, который мы предлагаем ниже, как нам кажется, снимает это противоречие.
6. О принципе „гардероба" в концептуализации культурной конструкции гендерной иден­тичности см. основополагающую работу Butler, Judith. 1990. Gender Trouble. Feminism and the Subversion of Identity. NY and London.
Мы находим чрезвычайно плодотворным перенос идеи трансвестированности с гендера и на другие формы идентичности, в том числе на этническую и государственническую
276
идентичность, которая конструируется внутри смыслового пространства Родины ее фал­лическим языком. В связи с этим чрезвычайно актуальна и предложенная в рамках пост­модернистской феминистской теории еще одна модель - конструкция субъектности как киборга (Haraway, Donna. 1991. Simians, Cyborgs and Women. NY).
Киборг - это симбиоз „натурального" с „электронным", тела с микросхемой, т. е. жи­вой плоти желания с компьютерным (инженерно сманипулированным) разумом. Субъект-киборг - это пограничное пространство между „органическим" и (культурно)-сконструированным. У такого киборга нет и не может быть никаких „корней", кроме тех, ко­торые заложены в его память программистом. „Голос природы", „зов предков", „голос крови" - все эти „каналы связи" с Родиной в субъектности постсоветского типа оказыва­ются глубоко подозрительными. Это и позволяет нам говорить о подобии между постсо­ветским патриотом и трансвеститом: и там, и там - игра мерцания границы между озна­чающим и означаемым, та самая игра, которая в конечном счете обращает внутренне при­сущую Родине символическую агрессию против ее же собственных устоев.
SUMMARY AND ACKNOWLEDGMENTS
The book about the motherland: analyzing discursive practices
This book is an attempt at a critical analysis of some discursive practices of Rus­sian public language. Rodina (the Motherland) is one of Russia's ideological icons, a core element of the lexicon of Russian nationalism and of the empire. As a token of collective identity, it does not only belong to the Soviet political discourse. Its value is supported by multiple linguistic practices whose figures and symbols can be found both in public and in private discourses of Self and Other. The phraseology of Rodina permeates the Russian discourse of identifi­cation throughout its Modern history, starting with Petrine bureaucracy through various political regimes of the empire, through Stalinist society and on till to­day's languages of the post-communist commercialized mass media. One would be quite justified in believing Rodina to be the „main word" of Russian culture, a total signifier that claims absolute supremacy over identity and dominates the discourse irrespective of those political or economic principles that underlie Russian society during its different historical periods.
Being an important element in the ideological lexicon, Rodina, however, is not a mere representation of „false consciousness" and cannot be dismissed as such. This figure supersedes the limits that are traditionally given to political terms in cultural critique. Being an important element of the language of power, the discourse of the Motherland also constitutes an important work of collective imagination, deeply woven into the texture of individual life styles and individ­ual self-representations. Rodina is a number one value for the ideologue, but it is no less dear to the heart of the poet; it is equally relevant for a loyal citizen of the state as for a dissident political exile, and in the discourse of the average individual it receives as much attention as in the production of ideological propaganda that seeks to dominate the subjectivity of that very average individ­ual. In other words, Rodina is an efficient discursive machine for the production of symbolic togetherness: it has a tremendous potential in eliminating political difference inside society producing, at the same time, a prohibitive barrier against the external Other. The community of the Motherland, organized into a symbolic whole by its own self-centered political / poetical imagination, is the one that celebrates the perpetual feast of its own „cultural non-translatability".
In the present research, Rodina has been analyzed in its different aspects. In Chapter 1, an attempt was made to critically reconstruct the official patriotic discourse from its phraseology (idiomatic phrases, set expressions, cliches, slo­gans, etc.). The corpus of phrases was arranged with a view of reconstructing
278
Rodina's narrative structures that were supplied with an apparatus of intertextual links and a critical commentary. In Chapter 2, the narratives thus obtained were applied to the analysis of a piece of non-professional writing; an autobiography produced by a „common Soviet woman" Evgenija Grigor'evna Kiseleva (1916-1991) who was writing her manuscript during the 1970s-80s. The purpose was to illuminate the process of appropriation of the language of power by its aver­age user.
The intertexruality of the Soviet Rodina, however, has an important historical dimension. Therefore, two chapters of the book were dedicated to an archaeo­logical research of Rodina's narratives and idiomatic language. In Chapter 3, the archaeology of patriotic language is centered on the figure of admiral Aleksandr Semenovich Shishkov (1754-1841), a conservative statesman of the periods of Aleksandr I and Nicholas I, whose contribution to the construction of the lan­guage of official patriotism is an important aesthetic intervention in the language of power. As the author of royal decrees during the Napoleonic wars, as a min­ister of education and as head of political censorship in the 1820s, Shishkov considerably contributed to the institutionalization of the bureaucratic practices of the Russian ideological language. The results of his activities are quite visible in official discourses as late as the Stalin times and they can be easily discerned even m today's political propaganda. Shishkov's tremendous success in lan­guage construction can be attributed to his multi-faceted approach: apart from producing ideological writing, Shishkov was also a self-taught philologist and an amateur lexicographer. It is first and foremost through his linguistic theories (quite fantastic ones) and through a no less mythologized theory of poetics that he was elaborating his patriotic dogma. A hypothesis is suggested in this con­nection that a repressive ideological artifact like Rodina has a predominantly aesthetic motivation lying in the foundation of its meaning. Rather than pure political necessity, it is the ideas of poetic beauty that propel its development and appropriation. Due to its „beauty", an ideological apparatus, therefore, ac­quires a power of fascinating and seducing, not simply repressing, its addressee.
In search of this power of seduction, an attempt was made (in Chapter 4) to analyze the construction of Rodina in a broader hermeneutic context, taking into consideration the general principles of symbolic exchange and the cultural value of the word (language, Logos, Russ. slovo) resulting from these principles. Shishkov's lexicographic and philological activities are described in terms of his treatment of the inner form of the word, as part of Modernity's general project of a search for a perfect universal language, an alphabet of divine creation incorpo­rated in the meanings of the mother tongue. The Russian Slovo/Logos as postu­lated by Shishkov would account for the historical, geopolitical, as well as aes­thetic pretensions of repressive power. The aim of this part of the research was to establish certain hermeneutic regularities that constitute and legitimate the
279
discourse of Rodina, with a special view to the dictionary of the Russian lan­guage and the institution of political censorship as two mutually complementing assemblages that normalize the production and exchange of meaning.
Finally, in the Conclusion, describing the appropriation of the Rodina dis­course by the language of Russian commercial advertisement, I am postulating a switch-over of linguistic regime from repression to seduction. Capitalism seems to be acting as an active agent of such a change, appropriating the dominating language and adapting it for its own purposes. The disruption of the Mother­land's ideological discourse and its continuity in the capitalist practices of lin­guistic exchange, at one and the same time, - this is what makes the present-day linguistic situation in Russia so dramatically intense, whether in terms of politics or in terms of aesthetics.
* * *
This publication became possible thanks to financial support supplied by the Swedish Council for Research in the Humanities and Social Sciences (HSFR). The book is the result of my work within the framework of Cultures in Dialogue Research Program. Cultures in Dialogue has been supported by the Swedish Foundation for the Promotion of Research in the Baltic Region and Central Europe (Ostersjostiftelse) and the University College of South Stockholm (Sodertorns Hogskola).
I would like to express my gratitude to Lars Kleberg, head of Cultures in Dialogue, who gave me all possible support, understanding, and sympathy dur­ing the work on this project. I hope that for him, just like for me, this book will be a token of a long friendship that started many years ago in Moscow and pro­duced an exciting scholarly collaboration in Sweden. I would also like to thank my other colleagues in Cultures in Dialogue, Joanna Bankier, Ulla Birgegard, Lars Erik Blomqvist, Anders Bodegard, Zbigniev Kruscynski, Krzystof Stala, Nina Witozsek, and Sanna Witt, all of them creating a circle of inspiring encour­agement, professional interest, and friendly care around me. Lars Erik shared with me some of the materials from his collection that I used in my work.
The work began as a joint project with Veronica Telija (Moscow) and Jerzy Bartminski (Lublin) during a term of our fellowship at SCASSS (the Swedish Collegium for Advanced Studies in the Social Sciences). The challenging intel­lectual atmosphere as well as the generous hospitality offered by SCASSS pro­vided an invaluable possibility for our discussions, as well as the first ever expe­rience for me to present the theoretical work (developed during a long time in
280
relative geographic and theoretical isolation in Moscow) to the judgment of the internationally renowned inter-disciplinary scholarship. The value of critique provided by colleagues at SCASSS can hardly be overestimated. My special thanks go to Barbro Klein, Goran Therborn, and Bjorn Wittrock, our kind hosts. Unfortunately, I cannot any longer say thank you to the late Bo Gustafsson, SCASSS' founder and professor emeritus, for all the attention he was giving me.
I would also like to thank STINT, the Swedish Foundation for International Cooperation in Research and Higher Education, whose fellowship gave me a possibility of intensive reading during two terms spent at the Slavic Institute of Uppsala University. My special thanks go to Fiona Bjorling, Lubomir Durovic, Lars Steensland, and Barbara Tornqvist-Plewa from Lund, Kristian Gerner and Sven Gustavsson from Uppsala, Per Arne Bodin and Peter Alberg Jensen from Stockholm, as well as all of my friends and colleagues from different Slavic in­stitutions in Sweden who shared their knowledge and expressed critical opinions in connection with this research.
A great boost for this project was a study trip to Helsinki, where I was using the unique facilities of the University's Slavic Library. I would like to express my gratitude to the Library's head librarian Irina Lukka to whose superb profes­sionalism I owe an extremely effective period of research. I also want to thank Efim Kurganov from Helsinki University who gave me most valuable advice in what concerns the historical part of my work.
As any book, this one is a product of multiple co-operations. Chapter 2 was written as a result of close collaboration with the social anthropologist Natalia Kozlova (Moscow) to whom I owe an introduction to contemporary social phi­losophy and an eye-opening experience of theoretically confronting the practices of Soviet everyday life.
The book would not be possible without the efforts of Veronika Nikolajevna Telija, my teacher and the giver of many years' wholehearted support, kind un­derstanding, and highly valued friendship. It was due to her „theoretical mother-ship" that I developed an interest in the concept of the Motherland, its language and its effects on our lives. Veronika undertook the work of reading/editing the first version of the book. Her criticism helped me understand the sophistication of the deep and dramatic conflict of the Russian memory with itself. Thanks to her help, the book lost quite a lot of its original naive straightforwardness. I would like Veronika to accept this publication as a token of love and a fruit of a most rewarding collaboration that has been going on for over 15 years.
My deep gratitude and love also go to Natalia Bragina, Maria Kovshova, Elena Oparina, and Igor' Sharonov, my friends and colleagues, whose opinion has always been, for me, an indicator of precision.
281
I would like to thank my daughters, Masha and Katya, who showed a lot of solidarity in sharing this long way with me. Besides, Masha Sandomirskaja helped me in the compilation of the bibliography.
Last but not at all least, my gratitude goes to Wolfgang Weitlaner, the editor of this volume, who undertook the hard work of introducing graceful and digni­fied order into the chaos produced by the author's contradictory love of her Motherland. It was due to his gentle but insistent effort that this project finally acquired the reality of a book object.
Moscow - Stockholm - Vienna 2000
WIENER SLAWISTISCHER ALMANACH SONDERBANDE
HERAUSGEGEBEN VON AAGE A. HANSEN-LOVE UND TILMANN REUTHER
14. I.A. MEL'CUK, A.K. ZHOLKOVSKY, Tolkovo-kombinatornyj slovar' russkogo ' jazyka / Explanatory Combinatorial Dictionary of Modern Russian, 1984, 2. Auflage 1986, 992 S., oS 630.-, DM 90,- (vergriffen)
16. I.A. MEL'CUK, Poverchnostnyj sintaksis russkich cislovych vyrazenij, 1985, 509 S., oS 350.-, DM 50,-
19. G. NEWEKLOWSKY / K. GAAL, Totenklage und Erzahlkultur in Stinatz, 1986, XLVII+315 S., oS 200.-, DM 28,50.
20. Mythos in der slawischen Moderne. Hamburger Kolloquium. Herausgegeben von W. Schmid, 1987, 421 S., oS 300.-, DM 42,- (vergriffen)
21. Zabytyj avangard. Rossija - pervaja tret' XX stoletija. Sbornik teoreticeskich materialov. Hg. von Konstantin Kuz'minskij, Gerald Janecek und Aleksandr Oceretjanskij, 1988, 335 S., oS 300, DM 42,- (vergriffen)
22. J. FARYNO, Poetika Pasternaka ("Putevye zapiski", "Ochrannaja gramola"), 1989, 316 S., DM 58,-
23. Marina Cvetaeva. Bibliograficeskij ukazatel' literatury o zizni i dejatel'nosti. 1910-1941 gg. i 1942-1962 gg. Sost. L.A.Mnuchin, 1989, 151 S., DM 35.- (vergriefen)
24. Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin Edited by John E. Malmstad, 1989, 212 S., DM 35,-
25. G. NEWEKLOWSKY, Der kroatische Dialekt von Stinatz. Worterbuch, 1989, 220 S., DM 42,-
26.1. Ju.K. SCEGLOV, Romany I.Il'fa i E. Petrova. Sputnik citatel'ja, 2 toma, 1-yj tom, Vvedenie, Dvenadcat' stul'ev, 1990, 377 S., DM 48,-
26.2. Ju.K. SCEGLOV, Romany I.Il'fa i E. Petrova. Sputnik citatel'ja, 2 toma, 2-oj tom, Zolotoj telenok, 1991, 336 S., DM 48,-
27. B.M. GASPAROV, Poeticeskij jazyk Puskina kak fakt istorii russkogo literaturnogo jazyka, 1992, 396 S., DM65,-
28. I.P. SMIRNOV, O drevnerusskoj kul'ture, russkoj nacional'noj specifike i logike istorii, 1991, 296 S., DM 42,-
29. V.N. TOPOROV, A.S. Puskin i Goldsmith, 1992, 222 S., DM 58,-
30. S. EL'NICKAJA, Poeticeskij mir Cvetaevoj, 1991, 396 S., DM 65,-
31. Psychopoetik. Tagungsbeitrage Munchen 1991. Hg. A. Hansen-Love, 1992, 574 S., DM 75,-
32. Marina Cvetaeva. Stat'i i teksty. Herausgegeben von L.A. Mnuchin, 1992, 252 S., DM 60,-
33. Festschrift fur V.Ju. Rozencvejg zum 80. Geburtstag, 1992, 294 S., DM 65,-
34. W. KOSCHMAL, Vom Dialog in der Epik zum epischen Dialog. Evolution der Redeformen in der russischen Literatur des 11. bis 18. Jahrhunderts, 1992, 218 S., DM 58,-
35. Andrej NIKOLEV, Sobranie proizvedenij, [= Reprint des Romans Po tu storonu Tuly, Leningrad 1931 sowie Erstausgabe der gesamten nachgelassenen Lyrik], Herausgegeben von G. Morev und V. Somsikov, 1993, 364 S., DM 60,-
36. Russkaja literatura na francuzskom jazyke XVIII-XIX vekov /La litterature russe d'expression franchise XVIII-XIX siecles, Einleitende Artikel von Ju.M. Lotman, V.Ju. Rozencvejg, herausgegeben von V.Ju. Rozencvejg, Wien-Moskau 1994, 454 S., DM 70,-
37. Linguistische Beitrage zur Slawistik aus Deutschland und Osterreich, (II. JungslawistInnen-Treffen Leipzig 1993), Herausgegeben von Uwe Junghanns, 1995, 295 S., DM 60,-
38/1. LA. MEL'CUK, Kurs obscej morfologii, Cast' 1: Slovo, Wien-Moskau 1997, 406
S., DM 98,-38/2. I.A. MEL'CUK, Kurs obscej morfologii, Cast' 2: Morfologiceskie znacenija,
Wien-Moskau, 1998, 544 S., DM 98,-
39. I.A. MEL'CUK, Russkij jazyk v modeli "Smysl <--> Tekst". Sbornik statej, Wien-Moskau 1995, 684 S., DM 75,-
40. N.N. PERCOVA, Slovar' neologizmov Velimira Chlebnikova, Eingeleitet von H.
Baran, Wien-Moskau 1995, 560 S., DM 80-41. Orthodoxie, Heterodixie, Haresie, Motiv und Struktur in den slavischen Literaturen, Beitrage der gleichnamigen Tagung 6.-9. Sept. 1994 in Fribourg, Herausgegeben von Rolf Fieguth, Wien 1996,411 S., DM 70,-
42. D.A. PRIGOV, Sobranie stichov, Tom pervyj, Gedichte No. 1-153, 1963-1974, Herausgegeben und kommentiert von Brigitte Obermayr, Wien 1996, 230 S., DM 50,-
43. D.A. PRIGOV, Sobranie stichov, Tom vtoroj, Gedichte No. 154-401, 1975-1976, Herausgegeben und kommentiert von Brigitte Obermayr, Wien 1997, 334 S., DM 50,-
44. "MEIN RUSSLAND", Literarische Konzeptualisierungen und kulturelle Projektionen, Beitrage der gleichnamigen Tagung vom 4.-6. Marz 1996 in Munchen, Munchen 1997, 526 S., DM 80,-
45. V.V. DUBICINSKIJ, Teoreticeskaja i prakticeskaja leksikologija, Wien-Charkov, 1998, 160 S., DM40,-
46. G.M. ZEL'DOVIC, Russkie vremennye kvantifikatory, Wien 1998, 190 S., DM
45,-47.1. KABAKOV, 60-e-70-e... Zapiski o neoficial'noj zizni v Moskve, Wien 1999, 267
S., DM 55,-48. D.A. PRIGOV, Sobranie stichov, Tom tretij, Gedichte No. 402-659, 1977,
Herausgegeben und kommentiert von Brigitte Obermayr, Wien 1999, 341 S., DM
50, -49. S.A. GRIGOR'EVA, N.V. GRIGOR'EV, G.E. KREYDLIN, Slovar jazyka
russkich zestov. Moskva-Vena: Jazyki russkoj kul'tury; Wiener Slawistischer
Almanach, 2001, 256 S., DM 70,-
Order from: Kubon & Sagner, Buchexport-Import GmbH, D-80328 Munchen
Сканирование: Янко Слава (библиотека Fort / Da) yanko_slava@yahoo.com | | http://yanko.lib.ru || зеркало: http://members.fortunecity.com/slavaaa/ya.html
|| http://yankos.chat.ru/ya.html | Icq# 75088656
update 09.10.01


<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ