<<

стр. 4
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Обмен мыслями, переживаниями при помощи языка складывается из двух теснейшим образом связанных между собой процессов: выражения мыслей (и всего богатства духовного мира человека) говорящим или пишущим и восприятия, понимания этих мыслей, чувств слушающим или читающим. (Необходимо иметь в виду и индивидуальные особенности общающихся с помощью слова: читающие одно и то же вычитывают разное.)

Человек может выражать свои мысли самыми разнообразными средствами. Мысли и чувства, например, музыканта, выражаются в музыкальных звуках, художника - в рисунках и красках, скульптора - в формах, конструктора - в чертежах, математика - в формулах, геометрических фигурах и т.п. Мысли и чувства выражаются в действиях, поступках человека, в том, что и как человек делает. Какими бы иными средствами ни выражались мысли, они в конечном счете так или иначе переводятся на словесный язык - универсальное средство среди используемых человеком знаковых систем, выполняющее роль всеобщего интерпретатора. Так, невозможно, минуя язык, "перевести" музыкальное произведение, скажем, в математическую форму. Это особое положение языка среди всех коммуникативных систем вызвано его связью с мышлением, производящим содержание всех сообщений, переданных посредством любой знаковой системы.

Близость мышления и языка, их тесное родство приводит к тому, что свое адекватное (или наиболее приближенное к такому) выражение мысль получает именно в языке. Ясная по своему содержанию и стройная по форме мысль выражается в доходчивой и последовательной речи. "Кто ясно думает, тот ясно и говорит", - гласит народная мудрость. По словам Вольтера, прекрасная мысль теряет свою цену, если дурно выражена, а если повторяется, то наводит скуку. Именно с помощью языка, письменной речи мысли людей передаются на огромные расстояния, по всему земному шару, переходят от одного поколения к другому [1].

1 О языке, письменности метко и образно сказал У. Шекспир:

Пусть опрокинет статуи война,
Мятеж развеет каменщиков труд,
Но врезанные в память письмена
Бегущие столетья не сотрут.


Что значит воспринять и понять высказанную мысль? Сама по себе она нематериальна. Мысль невозможно воспринять органами чувств: ее нельзя ни увидеть, ни услышать, ни осязать, ни попробовать на вкус. Выражение "люди обмениваются мыслями посредством речи" не следует понимать буквально. Слушающий ощущает и воспринимает материальный облик слов в их связи, а осознает то, что ими выражается, - мысли. И это осознание зависит от уровня культуры слушающего, читающего. "...Одно и то же нравоучительное изречение в устах юноши, понимающего его совершенно правильно, не имеет [для него] той значимости и широты, которые оно имеет для духа умудренного житейским опытом зрелого мужа; для последнего этот опыт раскрывает всю силу заключенного в таком изречении содержания" [1]. Взаимное понимание наступает лишь в том случае, если в мозгу слушающего возникают (в силу закрепленного при обучении языку за определенным словом соответствующего образа - значения) представления и мысли, которые высказывает говорящий [2]. В науке этот принцип общения носит название принципа намекания, согласно которому мысль не передается в речи, а лишь индуцируется (как бы возбуждается) в сознании слушателя, приводя к неполному воспроизведению информации. Отсюда теории, в которых принципиально отвергается возможность полного взаимного понимания общающихся.

1 Гегель Г.В.Ф. Наука логики. М., 1970. Т. 1. С. 112.
2 Если же в мозгу не возникает мыслей, соответствующих мыслям говорящего, то взаимное понимание невозможно. Примером комического взаимного непонимания людей является стихотворение А.С. Пушкина о разговоре трех глухих:

Глухой глухого звал к суду судьи глухого,
Глухой кричал: "Моя им сведена корова!" -
"Помилуй, - возопил глухой тому в ответ: -
Сей пустошью владел еще покойный дед".
Судья решил: "Чтоб не было разврата,
Жените молодца, хоть девка виновата".
Это называется "договорились" и все "поняли" друг друга!


Магия слова. Обращаясь к другим людям, говорящий не просто сообщает им свои мысли и чувства, он побуждает их к тем или иным поступкам, убеждает их в чем-либо, приказывает, советует, отговаривает их от каких-нибудь действий и т.д. Слово - великая сила. Острое слово - единственное режущее оружие, которое от постоянного употребления становится еще острее. И мы порой не знаем, какие роковые последствия скрываются в наших словах. Вспомним слова знаменитого Эзопа: язык - это самое хорошее и самое плохое на свете - с помощью языка мы думаем, общаемся, делимся горем и радостью, несем людям добро, но с его помощью мы приносим людям зло. Он есть орудие, которым можно ранить и даже убить. По образному выражению Г. Гейне, подобно тому как пущенная стрела, расставшись с тетивой, выходит из-под власти стрелка, так и слово, слетевшее с уст, уже не принадлежит сказавшему его.

В подтверждение идеи о действенной силе слова приведу один яркий пример. Вот что вспоминал адвокат А.Ф. Кони о знаменитой речи Ф.М. Достоевского.

"Огромная зала московского Дворянского собрания переполнена публикой, собравшейся туда на литературное чтение, посвященное памяти Пушкина. Все одушевлены тем радушно праздничным настроением, которое вызвано только что совершившимся открытием памятника Пушкину... Среди такого все возраставшего настроения на эстраду всходит человек среднего роста, стоящий на пороге старости, с бледным, исхудалым лицом, тихим голосом, сдержанным жестом. Он начинает говорить о Пушкине и весь преображается, его голос звучит на всю залу, глаза горят восторгом, жест становится повелительным, и с первых же слов он приобретает в свою власть всю собравшуюся толпу и держит ее в очаровании своего вдохновения более часу. Это Достоевский. Можно не соглашаться с некоторыми положениями этой речи, но тот, кто слышал ее, тот не может забыть впечатления, ею произведенного, и чувств, ею вызванных, тот может понять, какую силу может иметь живое слово, когда в нем соединяются воедино пламенная искренность, любовь к тому, что говоришь, и свободное распоряжение богатством родного языка. Все были так захвачены этой речью, что наступило по окончании ее минутное молчание, как будто никому не хотелось верить, что последнее слово уже сказано, и только затем произошел взрыв рукоплесканий, приветствий, сопровождаемых слезами; многие бросились к эстраде, стремясь обнять Достоевского или поцеловать у него руку - волнение у одного из подбежавших было так сильно, что с ним сделалось дурно, а долженствовавший говорить вслед за этим Иван Аксаков заявил, что говорить тотчас после Федора Михайловича невозможно, и просил отсрочки" [1].

1 Кони А.Ф. Воспоминания о писателях. М., 1989. С. 232-233.


Единство языка и сознания. Сознание и язык образуют единство: в своем существовании они предполагают друг друга, как внутреннее, логически оформленное идеальное содержание предполагает свою внешнюю материальную форму. Язык есть непосредственная деятельность мысли, сознания. Он участвует в процессе мыслительной деятельности как ее чувственная основа или орудие. Сознание не только выявляется, но и формируется с помощью языка. Наши мысли строятся в соответствии с нашим языком и должны ему соответствовать. Справедливо и обратное: мы организуем нашу речь в соответствии с логикой нашей мысли. "Образ мира, в слове явленный". Эти слова Б. Пастернака емко характеризуют суть единства мысли и слова. Когда мы прониклись идеей, когда ум, говорит Вольтер, хорошо овладел своей мыслью, она выходит из головы вполне вооруженной подходящими выражениями, облаченными в подходящие слова, как Минерва, вышедшая из головы Юпитера в доспехах. Связь между сознанием и языком не механическая, а органическая. Их нельзя отделить друг от друга, не разрушая того и другого.

Посредством языка происходит переход от восприятий и представлений к понятиям, протекает процесс оперирования понятиями. В речи человек фиксирует свои мысли, чувства и благодаря этому имеет возможность подвергать их анализу как вне его лежащий идеальный объект. Выражая свои мысли и чувства, человек отчетливее уясняет их сам: он понимает себя, только испытав на других понятность своих слов. Недаром говорится: если возникла мысль, надо изложить ее, тогда она станет яснее, а глупость, заключенная в ней, - очевидней. Язык и сознание едины. В этом единстве определяющей стороной является сознание, мышление: будучи отражением действительности, оно "лепит" формы и диктует законы своего языкового бытия. Через сознание и практику структура языка в конечном счете отражает, хотя и в модифицированном виде, структуру бытия. Но единство - это не тождество: сознание отражает действительность, а язык обозначает ее и выражает в мысли. Речь - это не мышление, иначе, как заметил Л. Фейербах, величайшие болтуны должны были бы быть величайшими мыслителями.

Язык и сознание образуют противоречивое единство. Язык влияет на сознание: его исторически сложившиеся нормы, специфичные у каждого народа, в одном и том же объекте оттеняют различные признаки. Например, стиль мышления в немецкой философской культуре иной, чем, скажем, во французской, что в известной мере зависит и от особенностей национальных языков этих народов. Однако зависимость мышления от языка не является абсолютной, как считают некоторые лингвисты: мышление детерминируется главным образом своими связями с действительностью, язык же может лишь частично модифицировать форму и стиль мышления.

Язык влияет на сознание, мышление и в том отношении, что он придает мысли некоторую принудительность, осуществляет своего рода "тиранию" над мыслью, направляет ее движение по каналам языковых форм, как бы вгоняя в их общие рамки постоянно переливающиеся, изменчивые, индивидуально неповторимые, эмоционально окрашенные мысли.

Но не все выразимо с помощью языка. Тайны человеческой души настолько глубоки, что невыразимы обычным человеческим языком: здесь нужна и поэзия, и музыка, и весь арсенал символических средств.

Знаковые системы. Человек получает информацию не только с помощью обычного языка, но и посредством разнообразнейших событий внешнего мира. Дым сигнализирует о том, что горит костер. Но тот же дым приобретает характер условного знака, если люди заранее договорились о том, что он будет означать, например, "обед готов". Знак - это материальный предмет, процесс, действие, выполняющие в общении роль представителя чего-то другого и используемые для приобретения, хранения, преобразования и передачи информации. Знаковые системы возникли и развиваются как материальная форма, в которой осуществляются сознание, мышление, реализуются информационные процессы в обществе, а в наше время и в технике. Под значением знаков имеется в виду та информация о вещах, свойствах и отношениях, которая передается с их помощью. Значение является выраженным в материальной форме знака отражением объективной действительности. В него входят как понятийные, так и чувственные и эмоциональные компоненты, волевые побуждения, просьбы - словом, вся сфера психики, сознания.

Исходной знаковой системой является обычный, естественный язык. Среди неязыковых знаков выделяются знаки-копии (фотографии, отпечатки пальцев, отпечатки ископаемых животных и растений и т.п.); знаки-признаки (озноб - симптом болезни, туча - предвестник приближения дождя и т.п.); знаки-сигналы (фабричный гудок, звонок, аплодисменты и т.п.); знаки-символы (например, двуглавый орел символизирует российскую государственность); знаки-общения - вся совокупность естественных и искусственных языков. К знакам искусственных систем относятся, например, различные кодовые системы (азбука Морзе, коды, используемые при составлении программ для компьютеров), знаки формул, различные схемы, система сигнализации уличного движения и др. Любой знак функционирует только в соответствующей системе. Строение и функционирование знаковых систем изучает семиотика.

Развитие знаковых систем определяется потребностями развития науки, техники, искусства и общественной практики. Употребление специальной символики, особенно искусственных систем, формул, создает для науки огромные преимущества. Например, употребление знаков, из которых составляются формулы, дает возможность в сокращенном виде фиксировать связи мыслей, осуществлять общение в международном масштабе. Искусственные знаковые системы, в том числе языки-посредники, используемые в технике, являются дополнением естественных языков и существуют лишь на их основе.

Итак, мы рассмотрели суть феномена души, сознания, рассудка, ума и мудрости, т.е. тот круг проблем, который связан с философской антропологией, с теорией человека, личности и их внутреннего духовного мира. Анализ этих проблем подготовил читателя к тому, чтобы осмыслить все рассмотренные феномены в их отношении к объективной реальности.

Мы должны теперь разобраться в том, как они "работают" в процессе постижения реальности. Ведь душа человека, все ее функции имеют смысл ориентации человека в мире, во взаимоотношении человека с другими людьми в процессе речевого общения.

Язык и вообще вся богатейшая знаково-символическая сфера не имеет самодовлеющего смысла. Все силы души, все возможности речевого общения (а мышление возможно только на основе языка) нацелены на общение с миром и с себе подобными в жизни общества. А это возможно только при условии как можно более глубокого постижения сущего.

Итак, мы рассмотрели проблему сознания в различных ее аспектах. При этом заметим, что слово "сознание" содержит в себе корень "зн-", что означает зн-ать, зн-а-ние. Сознание и знание - родственные слова-понятия. Поэтому рассмотрение проблемы сознания во всех его вариациях вполне логично требует перехода к рассмотрению теории познания, которая продолжает и углубляет понимание сути самого сознания на ином уровне проявления его познавательной, действенно-творческой сущности.










Глава 12
ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ

Во всей мировой истории развития философской мысли никогда и никто не обходил один из фундаментальных разделов в системе философии, каковым является теория познания. Без рассмотрения теории познания немыслима ни одна философская система. Это, кроме всего прочего, диктуется властной силой связи философии с конкретными науками, на которые она опиралась и ныне опирается в своем развитии. Это нужно прежде всего для развития теоретических разделов любой науки, но в то же время необходимо и для прогресса самой философской культуры, а в конечном счете для удовлетворения неисчислимого множества жизненных вопросов общества. Человечество всегда стремилось к приобретению новых знаний. Процесс овладения тайнами бытия есть выражение высших устремлений творческой активности разума, составляющего великую гордость человечества. За тысячелетия своего развития оно прошло длительный и тернистый путь познания от примитивного и ограниченного ко все более глубокому и всестороннему проник-новениюв сущность бытия.





§ 1. Сущность и смысл познания

Общий взгляд на теорию познания. Все люди от природы стремятся к знанию. Все, что простирается перед нами и происходит в нас, познается посредством наших чувственных впечатлений и размышления, опыта и теории. Ощущения, восприятия, представление и мышление, степень их адекватности тому, что познается, отграничение истинного знания от иллюзорного, правды от заблуждения и лжи - все это с древнейших времен тщательно исследовалось в контексте разных проблем философии, но прежде всего такого ее раздела, как теория познания. Теория познания и "общая метафизика", рассматривающая проблемы бытия и сознания (в нашем курсе им посвящены предыдущие главы), образуют основу всей философии. На них уже зиждутся более специальные разделы, посвященные вопросам социальной философии, эстетики, этики и т.п. Теория познания есть общая теория, уясняющая саму природу познавательной деятельности человека, в какой бы области науки, искусства или житейской практики оно ни осуществлялось. Теория познания развивалась вместе со всей философией на протяжении всей ее всемирной истории. Нельзя назвать ни одного мыслителя, чтобы он с тем или иным успехом и оригинальностью не разрабатывал проблем познания. По теории познания написано такое множество специальных трудов, что их невозможно перечитать за годы и годы, если даже делать это дни и ночи. Но и любой самый искушенный в философии разум вопрос о знании трогает и порой необычайно глубоко, мудро.

"В душе каждого человека, не слишком забитого судьбою, не слишком оттесненного на низшие ступени духовного существования, пылает фаустовская жажда бесконечной широты жизни... Но если мое Я не может расшириться и отождествиться с другими Я, то все же у меня есть средство выйти из границ своей индивидуальности, хотя бы отчасти: оно заключается в знании. Мы говорим, конечно, не о знании таких книжных червей, как Вагнер, к которым относятся слова Мефистофеля:

Кто хочет что-нибудь живое изучить,
Сперва его всегда он убивает,
Потом на части разнимает,
Хоть связи жизненной, - увы! там не открыть.

Мы говорим о таком знании, какое дает поэт, постигающий вплоть до глубочайших изгибов внутреннюю жизнь мира, все то, что кроется в самых интимных тайнах души всякого существа. Если нам скажут, что такого знания, постигающего действительную жизнь, нет, что знание имеет только символический характер, что мы познаем не самую вещь, а лишь действие ее на нас, или если нам скажут, что познаваемый нами мир есть только мир наших представлений, мир явлений, разыгрывающихся по законам нашего ума, то этого рода знание нас не удовлетворит: нам душно в узкой сфере Я, мы хотим выйти в безбрежное море действительности, как она существует независимо от свойств нашего Я" [1].

1 Лосский Н.О. Обоснование интуитивизма. СПб., 1906. С. 1-3.


В этих замечательных, необыкновенно образных словах Н.О. Лосского, которыми он открывает изложение собственной теории знания, весьма точно выражены основные проблемы, связанные с темой знания. Их изложению и будет посвящена настоящая глава.

Человечество всегда стремилось к приобретению новых знаний. Овладение тайнами бытия есть выражение высших устремлений творческой активности разума, составляющего гордость человека и человечества. За тысячелетия своего развития оно прошло длительный и тернистый путь познания от примитивного и ограниченного ко все более глубокому и всестороннему проникновению в сущность окружающего мира. На этом пути было открыто неисчислимое множество фактов, свойств и законов природы, общественной жизни и самого человека, одна другую сменяли научные картины мира. Развитие научного знания происходило одновременно с развитием производства, с расцветом искусств, художественного творчества. Знание образует сложнейшую систему, которая выступает в виде социальной памяти, богатства ее передаются от поколения к поколению, от народа к народу с помощью механизма социальной наследственности, культуры.

Теория познания исторически развивалась во взаимодействии с наукой. Одни ученые исследуют объективную реальность, а другие - саму реальность исследования: это жизненно необходимое разделение духовного производства; одни добывают знания, а другие - знания о знании, столь важные и для самой науки, и для практики, и для выработки целостного мировоззрения. Сами ученые не всегда должным образом ценят плоды теоретико-познавательных исследований, хотя широко мыслящие, великие ученые зачастую сами осуществляют эту двойную работу ума. К примеру, Г. Галилей специально занимался вопросами теории познания; Р. Декарт, Г. Лейбниц, И.В. Гете и др. были одновременно и учеными, и философами.

Теория познания иначе называется гносеологией, или эпистемологией. Эти термины имеют греческие корни: gnosis - познавание, узнавание; познание, знание и episteme - знание, умение; наука. В русском языке термин "знание", равно как и "познание", несет два основных значения: во-первых, знание как данность, добытый факт, во-вторых, процесс узнавания, добычи знания в первом смысле. Гносеология не может не касаться указанных сторон. Все же в узком смысле задачей гносеологии является скорее исследование природы "готового" знания, чем методов его получения. Таким образом, гносеология - это знание о знании. Поэтому часть специалистов предпочитает говорить именно о теории знания, а не "познания", так как в последнем слове оттенок познавательного процесса выражен сильнее. (В западных языках этой проблемы не существует; там в научный оборот введен термин "теория знания", например по-английски theory of knowledge.) Но в последние десятилетия ученых все больше интересует процесс получения знания, его приращения, развития, а это предполагает изучение и использование достижений истории наук, данных когнитивной психологии, учета личностного фактора в познавательной деятельности.

Разумеется, сказанное лишь предварительно вводит в задачу теории знания (или теории познания [0]), и мы не даем пока определений. Лосский предлагает различить гносеологию и психологию знания следующим образом. Субъективные процессы, связанные с познанием, "акты знания - деятельность внимания, различения, восприятия, припоминания и т.п., а также зависимость их от интеллектуальных процессов, именно от чувства и воли" [1] - это предмет психологии знания. Задача гносеологии есть объективная сторона знания. "Гносеология, или теория знания, есть наука о свойствах истины" [2]. Поскольку истина есть объективная сторона знания, состоящая в отношении с субъективной его стороной, постольку гносеология в своем развитии определяет предмет психологии знания. Центр тяжести гносеологии лежит в психологической стороне знания, она не зависит от психологии, а наоборот, обосновывает ее. Аналогичным образом складывается взаимоотношение теории познания с "физиологией знания", т.е. изучением нервных и мозговых процессов, сопутствующих актам познания и осмысления.

0 Все четыре варианта термина мы употребляем как синонимы.
1 Лосский Н.О. Гносеологическое введение в логику. М., 1922. С. 29.
2 Там же.


Существенно то, что хотя гносеология не может игнорировать разнообразные Данные, получаемые в смежных науках, - психологии и физиологии знания, она не может и не должна зависеть в своих посылках от них. Правильное разграничение предметов направлено именно на это. В идеале теория познания должна обосновывать всякое знание, в том числе естественно-научное и философское. Она должна объяснять саму возможность такого знания, его сущность, содержание понятия истины, ее критерии. Поэтому ясно, что если теория знания включает в себя в качестве предпосылок выводы каких-то других теорий, то она рискует попасть в логический круг. Человек, приступающий к построению гносеологии, находится в тяжелейшем положении: он должен сам "поднять себя за волосы", создать теорию фактически на голом месте, чтобы удовлетворить идеалу беспредпосылочности. Кто хочет уберечь себя от подобных камней, об которые могло бы разбиться его учение о познании, должен тщательно анализировать "догматические предпосылки", касающиеся гносеологии, которые неявно присутствуют в разнообразных научных и философских концепциях. А то, что такие теоретико-познавательные предпосылки можно найти почти всюду, показать достаточно несложно [3]. Как выражается Лосский, мы вслед за И. Кантом, основателем критического метода, должны прибегнуть к крайне своеобразному подходу. Мы должны строить философскую теорию знания "не опираясь ни на какие другие теории, т.е. не пользуясь утверждениями других наук", тот, кто хочет произвести этот анализ, не опираясь ни на какие теории, не имеет права даже и определять какое-либо знание, например, не имеет права подходить к своему исследованию с мыслью, что "знание есть мысленное воспроизведение действительности" и т.п., при этом можно, конечно, "воспользоваться трудами других наук и их анализом мирового целого, но только как материалом, а вовсе не как основою для теории знания" [1]. Ибо "нет такого знания, нет такого утверждения, которое не заключало бы в себе продуктов наших (каких-либо) теорий знания" [2].

3 "Неявные" предпосылки содержатся во многих научных утверждениях. Недосказанное нередко прячется за стройными, нередко облеченными в математический вид суждениями и определениями. Бывает, что обнаружение и критический анализ такого рода предпосылок служат основой научных революций. Например, классическая (ньютонова) механика явно подразумевает существование абсолютно твердых тел, возможность мгновенного воздействия на пространственно отдаленный объект, сколь угодно точного разделения положений и т.д. А. Эйнштейн говорил, что импульс, приведший к созданию теории относитель-ностей, возник у него еще в детстве, когда он задумался о том, что будет, если "побежать за солнечным лучом" вдогонку - мысль, сама формулировка которой плохо согласуется с классической физикой. (Интуитивно ясно, что солнечный свет догнать невозможно, но какова же тогда возможность определять положение предметов, если лучшего средства, чем свет, у нас нет, а скорость светового луча, как оказалось, конечна?) Анализируя некоторые положения современной ему физики, Лосский обращает внимание не только на собственно-физические неявные предпосылки, но и на "догматические предположения философского характера, например, предположение о субстанции, стоящей за явлениями, о свойствах причинности и т.д. Но когда философия берется за эти вопросы (т.е. субстанцию, причинность и др.), она дает теории, еще более отличающиеся друг от друга, чем учения о тяготении как отталкивании и как притягивании" (Обоснование интуитивизма. С. 7). Здесь Лосский имеет в виду различные попытки интерпретации закона всемирного тяготения, именно путем допущения actio in distans или же апелляции к движению некой среды типа эфира, т.е. возможность дать разные предпосылки этому закону. (Заметим, что такого рода поиски, уже по отношению к эйнштейновской общей теории относительности, вполне актуальны: от гипотезы первичной "прагеометрии" до идеи метрической упругости материи А.Д. Сахарова.)
1 Лосский Н.О. Обоснование интуитивизма. С. 10-11.
2 Лосский Н.О. Гносеологическое введение в логику. С. 29.


Идеал чистой, беспредпосылочной теории познания труден и почти недостижим. Кроме того, на практике теорию знания в точном смысле, например в том, который предлагает установить Н.О. Лосский, трудно полностью отделить от смежных отраслей философии. Особенно существенны два момента. Во-первых, в религиозной философии невозможно действовать беспредпосылочно, отвергая самую существенную для религиозно мыслящего человека "предпосылку", т.е. конкретно-данное знание о Боге, о сущей Истине, которая обусловливает существование "истины" гносеологической. При этом построение системы религиозной философии все равно может иметь характер "поднимания себя за волосы", содержит преодоление пропасти между конечным и бесконечным - трансцендентной реальностью. В этом можно убедиться, читая П.А. Флоренского, "Столп и утверждение истины" которого представляет собой опыт подобного рода. Религиозной гносеологии часто присущ онтологизм, т.е. в ней построение теории знания происходит вместе с онтологическим построением [1].

1 Это не является привилегией религиозной гносеологии типа предлагаемой в философии Флоренского. Так, Гегель строит свою систему одновременно как онтологию и как теорию познания: познание осуществляет у него идея, которая, развиваясь, познает самое себя. (Из примитивизации человеческого тезиса идет и "марксистская Гносеология", которая, впрочем, не простирается далее утверждения, что она же есть и "логика", и "материалистическая диалектика". Но это - крайний случай онтологизации теории познания, по существу вообще ее упраздняющий и базирующийся на самой убогой онтологии.)


Во-вторых, следует упомянуть о такой особенности нашего времени, как сциентизм. Влиятельная часть современной гносеологии прямо ориентирована на научное (прежде всего естественно-научное) познание и в своих методах и. материале по существу сливается с методологией науки. Надо ли отделять методологию от теории познания? Если исходить из теории познания, данного выше, то - да. Методология изучает не знание и истину как таковые, а приемы их получения - в специфической обстановке научного исследования. Тем не менее оказывается, что не умозрительное, а предметное изучение того, каким образом наука накапливает свое знание, позволяет понять очень многое о самой природе получаемого знания, его структуре, функционировании, статусе его частей [2]. Философы, которые занимаются такого рода исследованиями, как правило, владеют богатым фактическим материалом по истории науки, и их выводами не следует пренебрегать. Без всестороннего и глубокого обобщения достижений конкретных наук [3] и того, как были достигнуты эти результаты в муках творчества, во взлетах и падениях, в озарениях и заблуждениях, теория познания может выродиться в схоластику, в систему искусственных конструкций. Заметим, что классическая гносеология обычно имеет дело с индивидуальным субъектом знания, рассматривая несколько субъектов не более как иллюстрацию теории. Методология науки, в современных ее вариантах, обращает внимание на коллективный характер существенной части научного знания (понятие "научного сообщества" у Т. Куна) и исторический его характер, например, анализируя сущность научных революций. Эти аспекты весьма ценны. Кроме того, современная философия имеет склонность быть прикладной, и методология науки дает пример подобных приложений, будучи не только описательным, но и нормативным учением. Она помогает ученым и стимулирует прогресс научного знания, выявляя и делая общим достижением эвристику [1]. При соединении с методологией задача гносеологии - осмыслить, что действительно есть знание и каким образом оно достигается. Познание предполагает творческое к себе отношение, придумывание хитрых приемов экспериментирования, изощренных методов наблюдения, чтобы как можно эффективнее вторгнуться мыслью в то, что "лежит и ждет", когда его найдут. В этом отношении познание похоже на поиски клада.

2 В качестве примера можно привести прекрасные диалоги Имре Лакатоса "Доказательства и определения" (М., 1967), в которых анализируется математическое знание.
3 Не только наук, но и искусства, религиозного опыта и др. Теория познания, имея более чем двухтысячелетнюю историю, по большей части или преимущественно опиралась на опыт естественно-научного познания и обобщала его. Ныне, как никогда прежде, возникла необходимость обобщить опыт также и гуманитарного, и художественного знания. Последнее обычно именуется творческим, как бы исключающим то, что прежде чем творить, нужно очень хорошо знать жизнь...
1 См.: Боно Э. де. Рождение новой идеи. М., 1976.


В дальнейшем изложении, как и остальных частях книги, мы не будем себя связывать построением системы, что избавит нас от необходимости явного конструирования той или иной "беспредпосылочной" чистой гносеологии. Скорее, будет дано описание пестрой ткани возникающих здесь проблем, способов их решения и разнообразных примеров. Это можно сравнить с изучением геометрии, когда вместо сухого формально-аксиоматического построения ее основ сразу начинают знакомиться с ее методами, находящими живое приложение в самой жизни [2]. Единственное, о чем нужно помнить, что аксиомы существуют и "правильное" построение при нужде возможно. Так мы освобождаемся от философской наивности, но даем себе удовольствие пользоваться ее преимуществами, не лишаясь и плодов критицизма.

2 Это можно сопоставить с "математикой для математиков" и той математикой, которую изучают физики. Последние совершенно не заботятся о том, "что из чего следует", но берут материал нужного математического раздела целиком. При этом они не теряют смысловых связей материала, но сознательно отказываются от логического "шитья", которое к тому же может быть осуществлено произвольно, не единственным способом. В последнее время некоторые математики также стали замечать преимущества такого подхода. В какой-то мере это возврат к "органической" науке времен Ньютона.


На современном уровне теория познания являет собой результат обобщения всей истории развития познания мира. Она исследует природу человеческого познания, формы и закономерности перехода от поверхностного представления о вещах (мнения) к постижению их сущности (истинного знания), а в связи с этим рассматривает вопрос о путях достижения истины, о ее критериях. Но человек не мог бы познать истинное как истинное, если бы не делал ошибок, поэтому теория познания исследует также и то, как человек впадает в заблуждения и каким образом преодолевает их. Наконец, самым животрепещущим вопросом для всей гносеологии был и остается вопрос о том, какой практический, жизненный смысл имеет достоверное знание о мире, о самом человеке и человеческом обществе. Все эти многочисленные вопросы, а также и те, которые рождаются в области других наук и в общественной практике, способствуют оформлению обширной проблематики теории познания, которая в своей совокупности и может представить ответ на вопрос, что есть знание. Знать означает в самом широком смысле владеть и уметь. Знание есть связующая нить между природой, человеческим духом и практической деятельностью.









§ 2. Проблема познаваемости мира и философский скептицизм

Человеческий разум, поднимаясь по спирали познания, на каждом новом витке вновь и вновь пытается ответить на вопрос: как возможно познание, познаваем ли мир в принципе? Это не простой вопрос. В самом деле, Вселенная бесконечна, а человек конечен, и в границах его конечного опыта невозможно познание того, что бесконечно. Этот вопрос преследовал философскую мысль в самых разных формах. Вспомните слова Фауста:

Природа для меня загадка,
Я на познании ставлю крест.

В попытке ответить на него можно обозначить три основные линии: оптимизм, скептицизм и агностицизм. Оптимисты утверждают принципиальную познаваемость мира, агностики, напротив, ее отрицают. Пример оптимистического взгляда на познание - позиция Г. Гегеля, выраженная в словах: "У скрытой и замкнутой вначале сущности вселенной нет силы, которая могла бы противостоять дерзанию познания; она должна раскрыться перед ним, показать ему свои богатства и свои глубины и дать ему наслаждаться ими" [1]. Скептики же не отрицают принципиальной познаваемости мира, но выражают сомнение в достоверности знания; тогда как агностики отрицают познаваемость мира [2].

1 Гегель Г.В.Ф. Сочинения. М.; Л., 1956. Т. IX. С. 5.
2 Исторически для обозначения "философии сомнения", как полностью отрицающей познаваемость мира, так и не делающей столь сильных выводов, применялся общий термин "скептицизм" (от греч. skeptikos - склонный к рассматриванию, размышлению). Понятия "агностики, агностицизм" (от греч. agnostos - недоступный познанию) введены в обращение в 1869 г. Т. Гексли, т.е. это сравнительно новые термины. (В современном западном словоупотреблении слово "агностик" имеет побочный оттенок, часто служит эвфемизмом для "атеист": последнее ассоциируется с тем, что у нас называлось воинствующим безбожником, тогда как агностик - это человек, не то чтобы отвергающий Бога, но не поддерживающий мнения о его существовании, прямо не говорящий ни да, ни нет).


Однако выделение этих трех линий представляется серьезным упрощением. Все гораздо сложнее. Ведь если агностики отрицают познаваемость мира, то это не голое, ни на чем не основанное отрицание. На многие вопросы, указываемые ими, пока действительно невозможно дать ответ. Основная проблема, которая подводит к агностицизму, заключается в следующем: предмет в процессе его познания неизбежно преломляется сквозь призму наших органов чувств и мышления. Мы получаем о нем сведения лишь в том виде, какой они приобрели в результате такого преломления. Каковы же предметы на самом деле, мы не знаем и знать не можем. Мир простирается перед нами, безначальный и бесконечный, а мы подступаем к нему с нашими формулами, схемами, моделями, понятиями и категориями, стремясь поймать его вечность и бесконечность в "сачок" наших представлений. И сколь бы хитроумно мы ни завязывали "узелки" понятий, категорий и теорий, не самонадеянно ли претендовать на постижение таким образом сущности мироздания? Получается, что мы замкнуты миром наших способов познания и не в состоянии сказать нечто достоверное о мире, как он существует сам по себе, - вот вывод, к которому неизбежно ведет логика данного рассуждения при определенных гносеологических допущениях [3].

3 Таково, во-первых, скрытое здесь допущение трансцендентности предмета для познающего субъекта, т.е. то, что предмет лежит вне сферы сознания Я. Это очень естественное, казалось бы, допущение, принимается бессознательно почти всеми, начинающими рассуждать о познании.


Однако практический вывод агностицизма на каждом шагу опровергается развитием науки, познания. Так, некогда основоположник позитивизма О. Конт заявил, будто человечеству не суждено узнать химический состав Солнца. Но не успели высохнуть чернила, которыми были начертаны эти скептические слова, как с помощью спектрального анализа был определен состав Солнца. Некоторые представители науки XIX в. уверенно считали атомы не более, чем мысленной функцией, хотя и удобной для теоретических конструкций, но не реальной сущностью. Но пробил час, и Э. Резерфорд, войдя в лабораторию, мог воскликнуть: "Теперь я знаю, как выглядит атом!", а еще через полвека была выявлена твердо установленная пространственная химическая структура генов [1]. "Великое чудо в прогрессе науки, - пишет Л. де Бройль, - состоит в том, что перед нами открывается соответствие между нашей мыслью и действительностью, определенная возможность ощущать с помощью ресурсов нашего разума и правил нашего разума глубокие связи, существующие между явлениями" [2].

1 См.: Уотсон Дж. Двойная спираль. М., 1967; Его же: Молекулярная биология гена. М., 1974. По иронии злой судьбы, почти в то же время, когда "двойная спираль" молекулы ДНК была открыта, в СССР "формальная генетика" подверглась окончательному запрету ("августовская сессия" ВАСХНИЛ - 1948 г., открытие структуры ДНК - 1953 г.).
2 Бройль Л. де. По тропам науки / Пер. с фр. М., 1962. С. 291.



Но и сегодня диапазон философских доктрин, не чуждых агностическим выводам, довольно широк - от неопозитивизма до феноменологии, экзистенциализма, прагматизма и др. Их агностицизм обусловлен не только причинами гносеологического порядка, внутренней логикой, но в определенной степени и традицией, восходящей к философии Д. Юма и И. Канта.

Суть кантовского агностицизма, как принято считать, состоит в следующем: то, чем вещь является для нас (феномен), и то, что она представляет сама по себе (ноумен), принципиально различны. И сколько бы мы ни проникали в глубь явлений, наше знание все же будет отличаться от вещей, каковы они суть сами по себе. Это разделение мира на доступные познанию "явления" и непознаваемые "вещи сами по себе" исключает возможность постижения сути вещей. Каковы предметы на самом деле, мы не знаем и знать не можем: нельзя сравнить то, что находится в сознании, с тем, что лежит за его пределами, трансцендентно ему. Ведь человек может сравнивать лишь то, что он знает, с тем, что он как-то знает. Получается, что мы бесконечно, как белка в колесе, вращаемся в мире нашего познания и нигде никогда не соприкасаемся с самими предметами мира в их свободной от привнесения нашей субъективности форме: они нам никогда не даны и в принципе не могут быть даны в их "голой" самости. Отсюда вывод: невозможно обнаружить то, что не содержится в мысли, и чувствах, а там все с "примесью" субъективности. Внешний же мир, согласно такому представлению, подобно страннику, стучится в храм разума, возбуждает его к деятельности, оставаясь в то же время под покровом неведомого: ведь он не может в самом деле войти в этот храм, не подвергшись при вхождении деформации. И разум вынужден только догадываться о том, какой же этот странник, придумывает его образ, который оказывается чем-то кентаврообразным: что-то от самого странника, а что-то от нашей человеческой природы. Из этого рассмотрения видно, что источником агностицизма неизбежно является гипотеза о трансцендентности знания. Источник агностицизма - разрыв в бытии, признание "непроницаемости бытия для Истины", по выражению П.А. Флоренского.

Сам Кант вряд ли счел бы себя агностиком. Помещая природу (природу, как феномен) внутрь круга познания, он верил в безграничный прогресс ее познания. Ведь наблюдение и анализ явлений, согласно Канту, проникают внутрь природы, и неизвестно, как далеко со временем человечество продвинется в этом. Границы нашего опыта непрерывно расширяются, и сколько бы ни увеличивалось знание, границы его тем не менее не могут исчезнуть, как не может исчезнуть небесный горизонт. Таким образом, на самом деле у Канта все обстоит куда сложнее, чем принято утверждать, говоря о его агностицизме. "Этот замечательный муж, - писал И.В. Гете о Канте, - действовал с плутовской иронией, когда он то как будто старался самым тесным образом ограничить познавательную способность, то как бы намекал на выход за пределы тех границ, которые он сам провел". В чем же сложность? На долю человеческого разума, утверждает Кант, выпала странная судьба: его осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как они навязаны ему собственной природой; но в то же время он не может ответить на них, ибо они превосходят его возможности. В такое затруднение разум попадает не по своей вине. Он начинает с основоположений, выведенных из опыта, но поднимаясь к вершинам познания, замечает, что перед ним возникают все новые и новые вопросы, ответ на которые он не может дать.

Итак, во-первых, Кант поставил здесь вопрос о принципиальной ограниченности человеческого опыта, во-вторых, признал, что действительность всегда выходит за пределы любого знания: она в этом смысле "хитрее" всяких теорий и бесконечно богаче их. Кроме того, он констатировал, что мир познается всегда только в формах его данности человеку. Именно последнее обстоятельство и позволило ему утверждать, что вещь познается в явлении, а не так, как она существует сама по себе. Но это утверждение, будучи абсолютизированным, вырывает непроходимую пропасть между сознанием и миром и ведет к агностицизму, понижая, по выражению Н.О. Лосского, ценность сознания. Мы видим, что корень агностицизма лежит в разрыве некой координирующей связи между субъектом и объектом. Каковы бы ни были гносеологические гипотезы о характере этой связи, без ее включения в теорию знания неизбежен агностический вывод.

Одним из истоков агностицизма является гносеологический релятивизм - абсолютизация изменчивости, текучести явлений, событий бытия и познания. Сторонники релятивизма исходят из скептического принципа: все в мире скоротечно, истина - и на житейском, и даже на научном уровне - выражает наши знания о явлениях мира лишь в данный момент, и то, что вчера считалось истиной, сегодня признается заблуждением: у истины, как у лекарства, есть срок годности. Еще большей зыбкости подвержены оценочные суждения. Это особенно остро чувствуется в социальной жизни, в нравственных нормах и эстетических вкусах. То, что недавно признавалось непререкаемым, теперь низвергается как исчадье ада и кошмар пережитого некогда страдания. Оценки меняются, как цветные пятна в калейдоскопе. Из этого делается обобщающий вывод, будто процесс познания - это заранее обреченная на неудачу "погоня" за вечно ускользающей истиной. Все наше знание как бы плавает в море неопределенности и недостоверности, оно только - и только! - относительно, условно, конвенционально [1] и тем самым субъективно.

1 От лат. conventionalis - соответствующий договору, условию.


Это гнетуще скептическое воззрение возникло еще в глубинах античности. Примером крайнего релятивизма может служить учение Кратила, считавшего, что в мире все изменяется столь быстро, что в нем нет абсолютно ничего устойчивого. Поэтому, говорил он, нельзя даже назвать тот или иной предмет, животное или человека, ибо, пока мы будем произносить слово, они уже изменятся и не будут тем, за что мы их принимаем. Кратил советовал во избежание заблуждения молчать и лишь в случае самой крайней необходимости указывать пальцем: тут уж ни в чем не ошибешься!

Считать все наши знания только относительными, не содержащими в себе частицы абсолютного, - значит, по существу, признавать полный произвол в познании. В таком случае познание превращается в сплошной поток, где нет ничего относительно устойчивого, достоверного, где стираются границы между истиной и заблуждением, и получается так, что никаким положениям нельзя верить, а следовательно, ничем нельзя руководствоваться в жизни. Полный релятивизм в теории познания - это одна из форм проявления "пресыщенности" мышления. Для него характерно следующее рассуждение: если уж истина, то она обязательно должна быть только абсолютной, а если истина не абсолютна, то она и не истина. В подтексте на самом деле - неверие в абсолютную (даже не в относительную) истину. Заранее зная, что истины нет, Пилат, уже поворачиваясь, чтобы уйти [1], спрашивает стоящего перед ним Христа: "Что есть истина? " Сторонники релятивизма обычно ссылаются на то, что история науки знает множество случаев, когда положения, считавшиеся истинными, потом опровергались как ложные и, наоборот, положения, считавшиеся ложными, в ходе развития науки выступали как истинные. Путь движения научного познания - действительно не прямая линия, а представляет собой причудливую кривую, на отрезках которой возможны заблуждения. Но это вовсе не доказывает, что все наше знание - вздор. Релятивист подменяет верное положение "Знание содержит момент относительного" ошибочным "Знание всегда только относительно", а следовательно, не нужно знания, долой знание! [2]. "Это самое ужасное рассуждение: если я не могу всего - значит, я ничего не буду делать" (Л.Н. Толстой).

1 По воспоминаниям дочери Л.Н. Толстого, Т.Л. Сухотиной, так осознавал Толстой вместе со своим другом, знаменитым художником М.Н. Ге, сцену Христа перед Пилатом (Ге принадлежит картина на этот сюжет, хранящаяся ныне в Третьяковской галерее).
2 Такова природа и нравственного релятивизма: В.И. Ленин писал, что абсолютной свободы не существует нигде; так называемые буржуазные свободы ограничены, следовательно, нужно отбросить их как фиговый листок, утвердив абсолютную диктатуру и насилие ("Государство диктатуры пролетариата опирается на не ограниченное ничем насилие").


Скептическая мысль восходит отчасти к рассуждениям античных философов - Протагора, Горгия, Продика, Гиппия, Антифонта, Фразимаха, которые были предшественниками и современниками вершинных мыслителей древности - Сократа и Платона (в Диалогах'Платона можно найти споры с софистами). Ксенофан говорил:

Пусть даже кто-нибудь правду изрек бы:
Как мог бы узнать он,
Правду иль ложь он сказал?
Лишь призраки людям доступны.

Но и великий Аристотель заметил: "Кто ясно хочет познавать, тот должен прежде основательно сомневаться". Собственное имя "скептики" принято связывать с философской школой, основанной Пирроном, по преданию, участником перехода Александра в Индию, воспринявшим некоторые идеалы индийской мудрости. В Пирроне "скептики всех времен видели своего патрона и чуть ли не святого" [1], поэтому скептицизм иносказательно именуется также пирронизмом, а философы, встающие на позиции скепсиса, - пир-рониками. Изложение взглядов Пиррона дал его последователь Секст Эмпирик, откуда и черпается большинство сведений об античном скептицизме. К скептикам относят и так называемых академиков [1] - Аркесилая, Карнеада. В эпоху Возрождения и в начале Нового времени скептические учения развивали такие знаменитые мужи, как Эразм Роттердамский, Агриппа Неттесгеймский (последнему принадлежит труд "О недостоверности и тщете всякой науки"), Пико делла Мирандола. Особую известность приобрел автор прославленных "Опытов" Мишель Монтень: "Из того, что придумали люди, нет ничего более правдоподобного и более полезного, чем пирронизм. Благодаря ему человек оказывается голым и опустошенным; признающим свою прирожденную слабость и готовым признать некую высшую силу... это - чистый лист бумаги, на котором перст Божий может начертать все, что ему благоугодно" [2]. Выраженный здесь переход от скептицизма к фидеизму (стремление основать знание на религиозной вере) не случаен и характерен для многих пирроников.

1 Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. С. 35.
2 Цит. по: Богуславский В.М. Скептицизм в философии. М., 1990. С. 95).


Древние философы, как известно, старались жить в соответствии со своим учением. Гносеологической установке скептиков - эпохэ (воздержанию от суждения) - соответствует в поведении идеал атараксии, т.е. глубокого спокойствия и невозмутимости [3].

3 Ataraxia - есть без-беспокойность души (от глагола tarag - потрясаю, волную, смущаю, беспокою и т.д.). В романе А.И. Солженицына "В круге первом" друзья забавно упрекают одного из главных героев, Нержина, кстати, частично автобиографическое лицо, провозглашавшего себя последователем Пиррона и Монтеня, за отклонение от пирронической этики (Солженицын AM. В круге первом. Гл. 9 // Сочинения. Т. 1; вообще в этом романе рассыпано множество упоминаний, так или иначе касающихся философского скептицизма). Положительным примером скептической атараксии может, наверно, служить флегматичный майор Мак-Набс из жюль-верновских "Детей капитана Гранта".


Но действительно ли душевное состояние атараксии соответствует гносеологической эпоха?

"Выраженная в двух словах, *** сводится к следующему двухсоставному тезису: "Я ничего не утверждаю"; "не утверждаю и того, что ничего не утверждаю". [Здесь] как оказывается, мы явно нарушаем закон тождества, высказывая об одном и том же подлежащем... противоречивые сказуемые. Но мало того.

И та, и другая тезиса являются утверждением: первая - утверждением утверждения, вторая - утверждением не-утверждения. К какой из них неизбежно применяется тот же процесс [...] Процесс пойдет далее и далее, при каждом новом колене удваивая число взаимопротиворечащих положений. Ряд уходит в бесконечность, а рано или поздно, будучи вынуждены прервать процесс удвоения, мы ставим в неподвижности, как застывшую гримасу, явное нарушение закона тождества. Тогда получится властное противоречие, т.е. зараз: А есть A; А не есть А.

Не будучи в состоянии активно совместить эти две части одного положения, мы вынуждены пассивно предаться противоречиям, раздирающим сознание. Утверждая одно, мы в этот же самый миг нудимся утверждать обратное; утверждая же последнее - немедленно обращаемся к первому... Теперь далеко уже сомнение, - в смысле неуверенности: началось абсолютное сомнение, как полная возможность утверждать что бы то ни было, даже свое не-утверждение [1]. Скепсис доходит до свободного отрицания, но не может перескочить и чрез последнее, так что обращается в бесконечно-мучительное томление, в потуги, в агонию духа... Безумное вскидывание и корча, неистовое топтание на месте, метание из стороны в сторону - какой-то нечленораздельный философский вопль... Уж конечно, это - не атараксия. Нет, это наисвирепейшая из пыток, дергающая за сокровенные нити всего существа; пирроническое, поистине огненное (Пир - огонь) терзание" и т.д. [2]

1 Читатель, знакомый с формальной логикой, видит, что тезис скептицизма представляет собой "запрещенное" высказывание, утверждающее собственную ложность. Математическая логика изгоняет подобные парадоксы тем, что их невозможно сформулировать на формальном языке исчисления высказываний или подобном. Это, конечно, не устраняет проблему как таковую (см.: Клина С.К. Введение в математику. М., 1959). Суть дела - в возможности "рекурсивной ссылки" на саму себя, которая глубоко связана с проблемами обоснования теории множеств. Кстати, на некоторых формальных языках, используемых в компьютерном программировании, можно символически записать "запрещенное" высказывание, включив его в предписания компьютеру. Тогда действия компьютера по такой программе будут моделировать душевные метания в тисках "переживаемого" противоречия, описанные в данном отрывке. (В конце концов компьютер придется принудительно остановить либо из него " пойдет дым ", как говорят программисты.)
2 Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. Письмо второе: Сомнение. С. 35-37 и след.


Если вернуться к чисто гносеологическому анализу, мы и тут получим неизбежное саморазрушение скептицизма. Если все на свете относительно, то относительно и это утверждение относительности и, следовательно, "абсолютизм" вовсе не побежден релятивизмом. Относительное имеет смысл в связи с неким абсолютным, а вне этой связи теряет свой смысл. "Скептицизм Юма, - пишет Н.О. Лосский [1], - остановился на полдороге [и] учения Юма, последовательно развитые до конца, приводят к еще более радикальному, но зато уже саморазрушительному скептицизму" [2]. Юм считал все "общие положения" своего рода верованиями, делая исключение только для математических истин, чисто аналитических, по его мнению. Но это неверно, потому что математические аксиомы хотя бы представляют собой синтетические суждения (не тавтологии). По Юму, даже описания внешних впечатлений не могут быть сочтены строго научными: в них неизбежно есть элемент "верований", т.е. если следовать Юму, строго говоря, невозможны даже история и география как науки. "Таким образом получается саморазрушительный скептицизм, считающий верованием все, кроме моментального единичного восприятия [3]. Очевидно, такой скептицизм должен относиться с сомнением и к самому себе, т.е. к своей теории знания, имеющей притязание состоять из общих положений, и в этом смысле он разрушает сам себя" [4].

1 Скептицизм здесь - агностицизм.
2 Лососий Н.О. Обоснование интуитивизма. С. 39.
3 Таков прямо тезис Кратила (см. выше).
4 Лососий Н.О. Указ. соч. С. 40-41.


Агностицизм, как уже говорилось, противоречит самой практике знания, т.е. его положение входит в конфликт с тем, что, например, ученым удается построить более или менее успешные теории, подтверждающиеся на опыте. На основе этих теорий инженеры строят механизмы, машины и пр., действительно достигающие поставленные в проекте цели. Если какая-то теория со временем отвергается, то она не отвергается целиком, некоторые "кирпичи" неизбежно переносятся в новое теоретическое здание (этот процесс, конечно, сложен, и он подробнее будет обсуждаться далее в этой главе). Более того (что совсем поразительно), теории, нередко развиваемые совершенно независимо в разных областях, вдруг обнаруживают параллелизм, родство и даже глубокую связь. Все это наводит на мысль о том, что есть нечто, стоящее за теориями. Это "нечто" сформулировать очень трудно. Его существование и есть загадка познания. Как говорил А. Эйнштейн, "самое непостижимое в этом мире то, что он постижим". Практика знания есть сумма огромного числа косвенных опровержений агностицизма. Кроме того, в агностицизме помимо указанных выше кроется дополнительное внутреннее противоречие. Агностики, как правило, апеллируют к эмпиризму, чистому опыту. Но агностицизм непременно впадает в непростительное противоречие с фактами, а именно: с тем, что "у всех людей существует непоколебимая уверенность в существовании внешнего мира, и опирается она на непосредственное переживание транссубъективности [1], окрашивающее одни элементы сознания, в противоположность чувствованию субъективности, окрашивающему другие элементы сознания". Аналогично: если бы не было активной, реальной причинной связи (а была бы только привычная связь во времени), то "не было бы материала для возникновения Понятия причинности", каковое существует "во всяком теоретизирующем сознании"; то же относится к субстанциональности и т.д. [2] Если бы реальность на самом деле противоречила разуму, то все в жизни мира было бы нелепо, нецелесообразно! (Можно заметить, что эти аргументы против агностицизма параллельны одному из классических доказательств бытия Божия; эта связь, разумеется, не случайна. Ведь аргументы против бытия Божия и против познаваемости или самого существования природного мира также однотипны.)

1 Транссубъективность - нахождение вне субъекта, вне сферы Я.
2 См.: Лосский Н.О. Указ. соч. С. 40-41.


Агностицизм есть гипертрофированная форма скептицизма. Скептицизм, признавая принципиальную возможность познания, выражает сомнение в достоверности знаний. Как правило, скептицизм расцветает буйным цветом в период (или в преддверии) ломки парадигм, смены ценностей, общественных систем и т.д., когда нечто, считавшееся ранее истинным, в свете новых данных науки и практики оказывается ложным, несостоятельным. Психология скептицизма такова, что он тут же начинает попирать не только изжившее себя, но заодно и все новое, нарождающееся. В основе этой психологии лежит не исследовательская жажда новаторства и вера в силу человеческого разума, а привычка к "уютным", однажды принятым на веру принципам. Горько сожалея о том, что некоторым ученым действительно свойственна такая психология, К.Э. Циолковский говорил: смеются и отрицают немало, и это легко и приятно. Но какой позор лежит на человечестве, которое душит великое, избивает и уничтожает то, что потом оказывается благодетельно для него самого. Когда же наконец избавится человечество от этого гибельного порока...

Как доктрина скептицизм, безусловно, вреден, поскольку принижает практически-познавательные возможности человека. Человек, движимый стремлением к знанию, говорит: "Я не знаю, что это такое, но надеюсь узнать". Агностик же утверждает: "Я не знаю, что это такое, и никогда не узнаю". Дешевый скептицизм, так же как слепой фанатизм, одинаково часто встречается в людях ограниченных. По словам Ф. Ларошфуко, люди недалекие обычно осуждают все, что выходит за пределы их кругозора. Однако в разумной мере скептицизм полезен и даже необходим. Как познавательный прием скептицизм выступает в форме сомнения, а это - шаг к истине. Сомнение - червь, подтачивающий и разрушающий устаревшие догмы, необходимый компонент развивающейся науки. Нет познания без проблемы, но и нет проблемы без сомнения. Невежество утверждает и отрицает; знание - сомневается. Однажды В. Гейзенберг в личной беседе сказал, что в некоторых философах его больше всего удивляют поразительное самомнение и самонадеянность: им кажется все ясным и понятным. А вот ему, Гейзенбергу, думается, что в мире больше всего еще неясного и непонятного и лишь ничтожно малая доля кажется понятной. По словам Д.И. Менделеева, спокойной скромности суждений обыкновенно сопутствует истинно научное, а там, где хлестко, с судейскими приемами стараются зажать рот всякому противоречию, - истинной науки нет.

У подлинно глубокого мыслителя философское сомнение приобретает форму смирения перед бесконечностью и недоступностью бытия. Человечеством многое познано. Но познание обнаруживает перед нами и бездну нашего невежества. Действительность выходит за пределы любого знания. Плохим тоном философского мышления является склонность к категорическим и окончательным суждениям. В мире есть так много таинственного, что обязывает нас быть скромными и в разумных пределах осторожными в своих суждениях. Настоящий ученый слишком много знает, чтобы разделять непомерный оптимизм, он смотрит на "сверхоптимистов" с тем оттенком грусти, с которым взрослые смотрят на игры детей. Мы достоверно знаем лишь сравнительно простые вещи. С полным сознанием скромности, подобающей глубоким умам, хорошо сказал И. Ньютон:

"Не знаю, чем я могу казаться миру, но сам себе я кажусь только мальчиком, играющим на морском берегу, развлекающимся тем, что время от времени отыскиваю камешек более цветистый, чем обыкновенно, или красную раковину, в то время как великий океан истины расстилается передо мной неисследованным" [1].

1 Вавилов С.И. Исаак Ньютон. М., 1961. С. 196.


Познание умножает скорбь, говорит Екклесиаст. Разум человека, по словам Рабиндраната Тагора, подобен лампе: чем ярче свет, тем гуще тень сомнений. Согласно легенде, однажды Зенон в ответ на вопрос, почему он сомневается во всем, нарисовав два неравных круга, сказал: "Этот большой круг - мои знания, тот малый - твои. Все, что за пределами круга, - область неизвестного. Ты видишь, что граница соприкосновения моего знания с неизвестным гораздо больше. Вот почему я сомневаюсь в своих знаниях больше, чем ты" [1].

1 Эта мысль выражалась многими. "Чем меньше у человека познаний, тем меньше он способен знать их недостаточность", - гласит шотландская пословица. Ф. Шлегель сказал так: "Чем больше знают, тем больше имеют еще для изучения. Вместе со знанием растет равномерно и наше познание или, вернее, наше познавание размера еще не познанного".


Разумное философское сомнение, здоровый скептицизм, т.е., по этимологическому смыслу, стремление тщательно все рассмотреть, по существу не противоречит и оптимистическому взгляду на познание. Отвечая на вопрос: "возможно ли познание?", мы можем сказать, что наша собственная позиция совпадает с позицией И.В. Гете, выраженной в его "Дружеском призыве":

"...Я не могу не поделиться неоднократно овладевавшей мною в эти дни радостью. Я чувствую себя в счастливом единогласии с близкими и далекими, серьезными, деятельными исследователями. Они признают и утверждают, что нужно принять в качестве предпосылки и допущения нечто неисследуемое, но что затем самому исследователю нельзя ставить никакой границы.

И разве не приходится мне принимать, в качестве допущения и предпосылки, самого себя, хотя я никогда не знаю, как я, собственно, устроен? Разве не изучаю я себя, а также и других, и тем не менее бодро подвигаясь все дальше и дальше?

Так и с миром: пусть он лежит перед нами безначальный и бесконечный, пусть будет безгранична даль, непроницаема близь; все это так, и все-таки - путь никогда не определяют и не ограничивают, насколько далеко и насколько глубоко способен человеческий ум проникнуть в свои тайны и в тайны мира!" [2].

2 Лихтенштадт В.О. Гете. СПб., 1920. С. 499-500.


По существу, вопрос стоит так: разум постоянно все глубже и глубже проникает в тайны бытия, и нельзя знать, как далеко он уйдет со временем.











§ 3. Виды познания

Многообразие видов познания. Говоря о знании "вообще", следует обсудить чрезвычайное разнообразие видов или характеров единого по существу знания. Нельзя считать знанием только какой-то один из его видов, произвольно выбранный, скорее приходящий на ум или подсказываемый типичным массовым представлением. В наше время нетрудно впасть в ошибку, отождествляя познание вообще с познанием только научным (или даже с тем, что принято считать научным) и отбрасывая все остальные виды знания или рассматривая их лишь в той мере, в которой они могут быть уподоблены научному знанию. Это объясняется современной своеобразной "сциентистской" общественной атмосферой, культом науки или, вернее, наукообразия, присущим современному обществу и существующим невзирая на возрастающую критику издержек научно-технического прогресса и даже параллельно с ней. Развитие наук не просто открыло множество фактов, свойств, законов, установило множество истин - выработался специфический тип мышления. Но смешивать знание вообще с его научной формой - глубокое заблуждение. В повседневной жизни не все проблемы, встающие перед человеком и обществом, требуют непременного обращения к науке: книга жизни открыта не только глазам ученого, она открыта всем, кто способен воспринимать вещи, чувствовать и думать.

Интересно отметить, что обусловленные биологическими закономерностями элементарные "знания" наличествуют и у животных (особенно высокоразвитых), которым они служат в качестве необходимого фактора реализации их поведенческих актов. Долгое время господствовало представление, что животные не способны к абстракции ни в какой форме. Однако развивавшаяся с середины XX в. наука о поведении животных - этология - достаточно уверенно опровергает это мнение. По-видимому, какие-то формы отвлеченного знания доступны в живой природе не только человеку. Этот факт, кстати, дополнительно обращает внимание как на единство разных сторон того, что именуют знанием, так и на природу этого единства [1].

1 Связанная с этологией эволюционистская эпистемология базируется на представлении об эволюции способности к познанию у живых существ в ходе общего эволюционного процесса. Таким образом, эпистемологический эволюционизм объясняет природу человеческого знания, ставя его в более общий контекст (познание у животных в сочетании с эволюционной гипотезой). Такое расширение когнитивной способности может быть истолковано в духе материализма: познание приписывается более низким, "неодушевленным" формам бытия. С другой стороны, выведение способности к познанию из неких универсальных свойств природы может быть связано с онтологическими предпосылками религиозной философии всеединства. Вообще, обнаружение сходства между чем-либо человечес-ким и свойством так называемой неодушевленной природы (любовь собаки к хозяину, красота бабочки и красота произведения искусства и т.д.) всегда может быть истолковано двояко. Тот, кто желает "снизить" человеческое существо, укажет, что человек, по существу, не отличается от остальной природы, есть не более, чем особое ("общественное") животное и т.п. Наоборот, возможно противоположное стремление возвысить, одухотворить самое материю, увидеть в мироздании высшую мудрость и даже единую душу (Софию), как, например, философ Вл. Соловьев. Говоря об этом, необходимо учитывать, что вопрос касается не только субъективной склонности отдельного мыслящего индивида. Теория знания, идя вглубь, непременно начинает затрагивать онтологические предпосылки. Кроме того, сказанное выше может служить иллюстрацией тезиса о многообразности способов познания. При этом вопрос о "всеединстве" упирается в природу этого "всеединства", которая видна по способу познания "всеединства". Материалист желает свести все способы к одному - физиологически-чувственному (ощущению), принципиально ограничивая этим и свою философию, и свою личную познавательную способность. Субъективная склонность к "снижению" при этом сочетается с соответствующей философской установкой. Б. Вышеславцев уверенно указывает на первичность здесь именно психологического мотива - в методе "спекуляции на понижение" (выражение М. Шелера), дающим у Маркса (и у Фрейда) не "сублимации", "...а, напротив, профанацию возвышенного, уничтожение чувства благоговения" перед бытием и истиной (см.: Вышеславцев Б.П. Философская нищета марксизма. Франкфурт-на-Майне, 1957. С. 86). Наоборот, религиозный взгляд на мир дает санкцию честному исследованию.


Если исходить из того, что основой всякого знания является опыт в самом широком смысле слова, то виды человеческого знания различаются в первую очередь по тому, на опыте какого характера они основаны. По М. Шелеру, человеческое познание в значительной мере обосновывается опытом любовного отношения к миру; стало быть, без любви нет и познания. А.С. Хомяков писал: знание истины дается лишь взаимной любовью [1]. Опыт любви призван быть подкрепленным и откорректированным силой разума: вне усилий разума не дано постижение ценности значимого другого.

1 Цит. по: Бердяев Н. Русская идея // О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 188.


Тип знания тесно связан с особенностями познающего субъекта. Некоторые типы знания по своей природе связаны лишь с определенным субъектом. Так, истины веры по христианскому учению открываются и доступны познанию только "соборно", в единстве человека с живым организмом церкви (что не отменяет, очевидно, исторического факта индивидуальной формулировки, "авторства" конкретных богословских положений). Это единство, соборность, не имеет ничего общего с духом "коллектива" и не характеризуется формальными признаками (не тождественно, например, "юридически правильному" собору епископов или суждению папы, высказанному "с кафедры", по римско-католическому термину).

Ф.М. Достоевского особенно привлекала близкая ему по своей сути мысль, высказанная Вл. Соловьевым: "...человечество знает гораздо более, чем до сих пор успело высказать в своей науке и в своем искусстве" [1].

1 Достоевский Ф.М. Письма. М., 1959. Т. 4. С. 136.


Имеет смысл разграничить "пассивное" знание читателя художественного произведения или студента, записывающего лекцию, от знания авторского, знания творца - будь то ученый, художник или религиозный подвижник. (Хотя и в первом случае не исключен элемент творчества; говорят, что гениальному писателю нужен и гениальный читатель.) "Авторское" знание наиболее ярко различается по типу, прежде всего по характеру личной склонности. Человек, писал И.В. Гете, "рожденный и развившийся для так называемых точных наук, с высоты своего рассудка-разума нелегко поймет, что может существовать также точная чувственная фантазия, без которой собственно немыслимо никакое искусство. Вокруг того же пункта ведут спор последователи религии чувства и религии разума; если вторые не хотят признать, что религия начинается с чувства, то первые не допускают, что она должна развиться до разумности" [2]. Впрочем, для выдающихся творческих личностей характерна и гармония познавательных способностей. Биографии многих ученых, философов говорят о том, что несмотря на полную самоотдачу в своей главной исследовательской деятельности, они глубоко увлекались искусством и сами писали стихи, романы, рисовали, играли на музыкальных инструментах [3]. Тип одаренности не обязательно связан только с "высоким" познанием. В жизни - при этом во всех ее уголках и закоулках - существует и трудится немало настоящих академиков житейских наук. И это тоже особенный дар.

2 Лихтенштадт В.О. Гете. СПб., 1920. С. 495.
3 А. Эйнштейн играл на скрипке, с которой не расставался, куда бы ни ехал и к кому бы ни шел в гости; Н. Винер писал романы; Ч. Дарвин увлекался поэзией Шекспира, Мильтона, Шелли; Н. Бор боготворил Гете, Шекспира и Кьеркегора. Есть и другие примеры. А.И. Солженицын по образованию математик, и, наверное, никто не станет отрицать сильнейшего влияния математики на стиль его художественного творчества. То же можно сказать и о П. Флоренском. Г. Вейль проявил себя и как выдающийся математик, и как выдающийся философ. А какой широтой культуры, знанием естествознания и гуманитарных наук обладали И. Кант, Г. Гегель и др.!


Житейское познание и знание основывается прежде всего на наблюдении и смекалке, оно носит эмпирический характер и лучше согласовывается с общепризнанным жизненным опытом, чем с абстрактными научными построениями.

Значимость житейского знания в качестве предшественника иных форм знания не следует преуменьшать: здравый смысл оказывается нередко тоньше и проницательнее, чем ум иного ученого. В известном рассказе о Фалесе, попавшем в колодец, отвлеченный философ, не умеющий смотреть себе под ноги, насмешливо умаляется именно перед лицом такого житейского, обыденного знания (своеобразный анализ этого философского анекдота дает Лев Шестов [1]). В обыденной жизни "мы размышляем без особенной рефлексии, без особенной заботы о том, чтобы получилась истина... мы размышляем в твердой уверенности, что мысль согласуется с предметом, не отдавая себе в этом отчета, и эта уверенность имеет величайшее значение" [2]. Базирующееся на здравом смысле и обыденном сознании, такое знание является важной ориентировочной основой повседневного поведения людей, их взаимоотношений между собой и с природой. Здесь его общая точка с научной формой знания. Эта форма знания развивается и обогащается по мере прогресса научного и художественного познания; она тесно связана с "языком" человеческой культуры в целом, которая складывается на основе серьезной теоретической работы в процессе всемирно-исторического человеческого развития.

1 В книге "На весах Иова" (см. по этому поводу ниже).
2 Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. М.; Л., 1930. С. 50.


Научные знания. Как правило, житейские знания сводятся к констатации фактов и их описанию. Научные знания предполагают и объяснение фактов, осмысление их во всей системе понятий данной науки. Житейское познание констатирует, да и то весьма поверхностно, как протекает то или иное событие [3]. Научное познание отвечает на вопросы не только как, но и почему оно протекает именно таким образом. (Во всяком случае, ответ на подобный вопрос является идеалом научного знания.) Научное знание не терпит бездоказательности: то или иное утверждение становится научным лишь тогда, когда оно обосновано. Научное - это прежде всего объяснительное знание. Сущность научного знания заключается в понимании действительности в ее прошлом, настоящем и будущем, в достоверном обобщении фактов, в том, что за случайным оно находит необходимое, закономерное, за единичным - общее, и на этой основе осуществляет предвидение различных явлений. Предсказательная сила - один из главных критериев для оценки научной теории. Процесс научного познания носит по самой своей сущности творческий характер. Дело в том, что задача ученого состоит не только в умножении наших впечатлений и представлений, но и в уразумении сущности объекта, постижении истины, установлении связей, отношений и закономерностей. Законы, управляющие процессами природы, общества и человеческого бытия, не просто вписаны в наши непосредственные впечатления, они составляют бесконечно разнообразный мир, подлежащий исследованию, открытию и осмыслению. Этот познавательный процесс включает в себя и интуицию, и догадку, и вымысел, и здравый смысл.

3 Вот красноречивый диалог: "Я: Что такое солнце? - Она: "Солнышко". - Я: Нет, что оно такое? - Она: "Солнце и есть". - Я: А почему оно светит? - Она: "Да так; солнце и есть солнце, потому и светит. Светит и светит. Посмотри, вон какое солнышко..." - Я: А почему? - Она: "Господи, Павел Александрович, словно я знаю! Вы - грамотный народ, ученый, а мы - неучены" (Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. С. 26).


Научное знание охватывает в принципе что-то все же относительно простое, что можно более или менее строго обобщить, убедительно доказать, ввести в рамки законов, причинного объяснения, словом, то, что укладывается в принятые в научном сообществе парадигмы. В научном знании реальность облекается в форму отвлеченных понятий и категорий, общих принципов и законов, которые зачастую превращаются в крайне абстрактные формулы математики и вообще в различного рода формализующие знаки, например химические, в диаграммы, схемы, кривые, графики и т.п. Но жизнь, особенно человеческие судьбы, на много порядков сложнее всех наших научных представлений, где все "разложено по полочкам", поэтому у человека извечна и неистребима потребность выхода за пределы строго доказательного знания и погружения в царство таинственного, чувствуемого интуитивно, схватываемого не в строго и гладко "обтесанных" научных понятиях, а в каких-то "размытых", но очень важных символических образах, тончайших ассоциациях, предчувствиях и т.п.

При всем различии житейской смекалки "профанов" и абстрактных конструкций "высокой" науки у них есть глубоко общее. Это уже упомянутая идея ориентировки в мире.

"Но так как мир сам по себе имеет бесконечно многообразное и изменчивое содержание, в каждом данном месте и в каждой точке времени иное, то наш опыт, наше ознакомление с данностями действительности, совсем не могли бы служить этой цели практической ориентировки, если бы мы не имели возможности улавливать в новом и изменившемся все же элементы уже знакомого, которые, именно как таковые, делают возможными целесообразные действия. [От позиции здравого смысла, т.е.] познания, руководимого интересами сохранения жизни и содействия благоприятным условиям жизни... не отличается существенно и установка научного познания. Если мы даже совершенно отвлечемся от того, что сама постановка вопросов - а тем самым и хотя бы частично этим определенные итоги - научного познания имеют своей исходной точкой и своей целью потребности практической ориентировки в жизни и господства над миром - другими словами, если мы даже возьмем научное познание только как "чистое" познание, возникающее из бескорыстного, незаинтересованного любопытства, то замысел этого познания состоит все же в вопросе: "что, собственно, скрывается в том, что доселе от меня скрыто?" или: "как - а это значит: как что я должен понять вот это новое, впервые мне встречающееся явление?" [1].

1 Франк С.Л. Непостижимое // Сочинения. М., 1990. С. 186-187.


Ключом и в житейском, и в научном познании является узнавание, т.е. узнавание уже известного [2]. Это глубокое замечание С.Л. Франка объясняет принципиальную недостаточность научного познания и в то же время открывает нетривиальный путь "в глубь" самой теории знания (о чем будет сказано далее).

2 Ср.: "Все исследователи судят о неизвестном путем соразмеряющего сравнивания с чем-то уже знакомым, так что все исследуется в сравнении и "через посредство пропорции" (Николай Кузанский. Об ученом незнании (De docta igno-rantia) // Сочинения. Т. 1. М., 1979. С. 50).


Практическое знание. К научному познанию также тесно примыкает практическое знание. Различие между ними состоит в основном в целевой установке. Если главной фигурой научного познания является ученый, член академического сообщества, то для практического познания - инженер или промышленный управляющий. Цель ученого - открытие закономерности, общего принципа, "узнавание" новой идеи. Цель инженера - создание новой вещи (прибора, устройства, компьютерной программы, промышленной технологии и т.д.) на основе уже полностью известных, зафиксированных принципов. Практика состоит в овладении вещами, в господстве над природой, завещанном человеку в первые дни бытия. Преобразуя мир, практика преобразует и человека; она связана с социальностью. "Будь вы не инженерами, а учеными, вы, может, этого не ощущали бы так сильно... - говорится в романе о молодых изобретателях в стране, "где от вибрации конвейера у всех под ногами дрожит земля". - Однако вы не ученые, потому что у вас другой подход к науке. Ученые - люди совсем иного склада, чем вы или я. У них вечный зуд понять что-то, что до сих пор было непонятно. Инженеры же хотят создать то, чего еще никогда не было. Вот в чем разница" [3]. Когда же изобретение выходит "на конвейер", в дело включаются деньги, и "бизнес - воздух, которым приходится дышать изобретателю, и язык, которому он волей-неволей должен выучиться" [4].

3 Митчел У. Брат мой - враг мой. Киев, 1958. С. 285.
4 Там же. С. 286.



Художественное познание обладает определенной спецификой, суть которой - в целостном, а не расчлененном отображении мира и особенно человека в мире. Художественное произведение строится на образе, а не на понятии: здесь мысль облекается в "живые лица" и воспринимается в виде зримых событий. Восприятие художественного образа влечет за собой огромное расширение человеческого опыта, охватывающего собой и сферу настоящего, и сферу прошлого, а иногда - и будущего. Жизненный опыт - в его особой, художественной форме - не только расширяется, но и углубляется: человек ощущает свою связь с современниками и с прошлыми поколениями. Он не только обогащает его видением других жизней, широким представлением о своих современниках, познанием которых живет человек. В Нобелевской лекции об этом сказал А.И. Солженицын [1]. (Впрочем, писатель выражал по этому поводу и сомнения.) Ясно, что расширение такого опыта нельзя заменить ничем другим: ни научной книгой о чем-то новом, ни грудами цифр из современных справочников. Этот опыт - не только познание ранее неведомого, но и восприятие сложнейшего потока чувств, мира душевных переживаний, нравственных и иных мировоззренческих проблем, продумывание с новых точек зрения прежних жизненных решений - решений героев художественного творения или собственных жизненных поступков. Этот опыт - познавательный, эмоциональный и этический - создает связь поколений в общем потоке всемирной истории.

1 См.: Солженицын А.И. Собрание сочинений. Т. 9. С. 14-15.


Искусству дано ухватить и выразить такие явления, которые невозможно выразить и понять никакими другими способами. Поэтому чем лучше, совершеннее художественное произведение, тем более невозможным становится его рациональный пересказ. Рациональное переложение картины, стихотворения, книги есть лишь некая проекция, или срез этих вещей. Если этой проекцией содержание художественного произведения исчерпывается полностью, то можно утверждать, что оно не отвечает своему назначению. Неуспешна книга, которая пишется с целью "воплотить" те или иные предвзятые авторские концепции или мнения; ее судьба - остаться более или менее искусной иллюстрацией этих мнений. Наоборот, плодотворен путь "художественного исследования", как его формулирует А.И. Солженицын: "Вся иррациональность искусства, его ослепительные извивы, непредсказуемые находки, его сотрясающее воздействие на людей - слишком волшебны, чтоб исчерпать их мировоззрением художника, замыслом его или работой его недостойных пальцев..." Там, где научному исследованию надо преодолеть перевал, там художественное исследование тоннелем интуиции проходит иногда короче и вернее [1]. Основная черта художественного познания - самоочевидность, самодоказательность. Художественное произведение "проверку несет само в себе: концепции придуманные, натянутые не выдерживают испытания на образах... оказываются хилы, бледны, никого не убеждают... Произведения же, зачерпнувшие истины и представившие ее нам сгущенно-живой, захватывают нас, приобщают к себе властно, - и никто, никогда, даже через века, не явится их опровергать" [2]. С точки зрения гносеологии интуитивизма критерий истины, прямо основанный на самоубедительности ("прииди и виждь"), указывает на высокое положение художественного познания в иерархии типов знания. Другой отличительный момент художественного познания - требование оригинальности, неизбежно присущее творчеству. Оригинальность художественного произведения обусловлена фактической уникальностью, неповторимостью его мира. С этим связана противоположность художественного метода научному.

1 См.: Солженицын A.M. Собрание сочинений. Т. 9. С. 8.
2 Там же. Т. 10. С. 483.


Научное познание стремится к максимальной точности и исключает что-либо личностное, привнесенное ученым от себя. Вся история науки свидетельствует, что любой субъективизм всегда отбрасывался с дороги научного знания, а сохранялось лишь объективное. Художественные произведения неповторимы. Результаты научных исследований всеобщи. Очень характерно, что ученому, изучающему результаты открытий И. Ньютона или А. Эйнштейна, как правило, нет нужды обращаться к первоисточнику: научное открытие становится всеобщим достоянием. Наука есть продукт общего исторического развития в его абстрактном итоге.

В искусстве допускается художественный вымысел, привнесение от самого художника того, чего именно в таком виде нет, не было и, возможно, не будет в действительности. Мир, творимый воображением, не повторяет действительного мира. Художественное произведение имеет дело с условностью: мир искусства - всегда результат отбора. Художественный вымысел, однако, допустим лишь в отношении единичной формы выражения общего, но не самого общего: художественная правда не допускает никакого произвола, субъективизма. Попытка выразить общее вне органического единства с особенным (типичным) и единичным приводит к схематизации и социологизации действительности, а не к созданию художественного произведения. Если же художник в своем творчестве сводит все к единичному, слепо следует за наблюдаемыми явлениями, то результатом будет не художественное произведение, а своего рода "фотография"; в этом случае мы говорим об имитаторстве и натурализме.

В науке главное - устранить все единичное, индивидуальное, неповторимое и удержать общее в форме понятий. Наука и искусство лежат в разных плоскостях. Эти виды познания мира черпают свой метод в природе своего специфического содержания. Научное знание держится на общем, на анализе, сличении и сопоставлении. Оно "работает" с множественными, серийными объектами и не знает, как подойти к объекту подлинно уникальному. В этом слабость научного подхода. Поэтому при всех успехах научного знания и открывающихся в нем глубинах никогда не может быть снят вопрос о его конечной адекватности той единственной Вселенной, которая вечно пребывает перед нами. Образно говоря, никакая самая лучшая астрономия никогда не снимет великой тайны "звездного неба над нами", по крылатому выражению Канта.

Понятие точности знания обычно связывают именно с наукой. Научность предполагает достаточно высокую степень достоверности и факта, и вывода, а также точность. Но понятие точности применимо не только к математически обработанным данным, "закованным в жесткие цепи формул", но и к неформализованным знаниям, выраженным средствами естественного языка. Точность - это не только математическая формула и вообще формализованное высказывание или система высказываний, описание в виде достоверного протокола, объяснения верного вывода, доказательства, опровержения, суждения и просто правильного восприятия. Точность - это прежде всего адекватность самого знания, а не форма его фиксации. Поэтому художественное изображение, например в романах Ф.М. Достоевского, всех изломов человеческой души может быть куда более точным, чем изображение личности в каком-либо сочинении профессионального психолога.

П. Флоренский, говоря о путях обретения истины - задаче всякого познания, первоначально называет два: интуицию, т.е. непосредственное восприятие, и дискурсию, т.е. сведение одного суждения к другому, рациональный анализ. (Подразумевая различные теории знания, он различает "чувственную интуицию" эмпириков, т.е. непосредственное восприятие объекта органами чувств, "субъективную интуицию", т.е. самовосприятие субъекта, у трансценденталистов и достаточно туманно им характеризуемую "субъективно-объективную интуицию" различных мистиков [1].) О. Павел быстро приводит в тупик оба пути [2], в качестве желаемого выхода утверждая некую разумную интуицию, практически отождествляемую с "подвигом веры". Органом "разумной интуиции", по Флоренскому, является сердце: "сердце является органом для восприятия горнего мира" [3], посредством его устанавливается живая связь с "Матерью духовной личности - с Софиею, разумеемою как Ангел-Хранитель всей твари, единосущной в любви, получаемой чрез Софию от Духа" [4]. Безусловно, здесь присутствует некое смешение задач знания и веры, которые Флоренский хочет полностью отождествить, но реально, по замечанию В.В. Зеньковского, они остаются у Флоренского несливающимися, подобно маслу и воде [5]. Мысль Флоренского делает слишком резкий скачок. Критикуя интуицию и дискурсию как источники знания, он, по существу, вращается в рамках чрезмерно рационалистичного, едва ли не логицистского подхода. Характерно постоянно повторяемое слово "суждение" и пристрастие к логической символике. Таким образом, он не рассматривает реальное обширное многообразие источников знания (хотя в своем труде привлекает гигантский фактический материл - от математики, минералогии и астрологии до житийных преданий и литургических текстов), но, с другой стороны, стремится всякое знание "стилизовать" под церковность и веру [6].

1 Флоренский ПА. Столп и утверждение истины. С. 25. Имеется в виду мистика "естественная, без-или внеблагодатная" у индусов, персов, неоплатоников, в оккультных или теософских системах и др. (Там же. С. 622-624).
2 Там же. С. 24-38.
3 Там же. С. 352.
4 Там же.
5 Прот. Зеньковский В. История русской философии. Пг., 1922.
6 Упрек в "стилизации" есть частый упрек о. Павлу, начиная с Бердяева. Не стоит ее преувеличивать, но и полностью отрицать тоже невозможно. Кстати, отметим любопытный параллелизм упомянутого выше философского анекдота о Фалесе (упавшем в колодец) и служанке с рассказом о. Павла о беседе с его собственной служанкой, у которой он допытывался о ее взгляде на природу вещей: "Что такое солнце?" и т.д. (см.: Столп... С. 26). Флоренский приводит его для иллюстрации бесплодности некоторых философских школ, но любопытно определенное презрение к "профанам", к уровню житейского знания старухи (выбранного для уничижительного сравнения). В этом, конечно, проявился дух века, сциентизм и рационализм о. Павла. Здесь стоит сказать и о трактовке, данной рассказу о Фалесе Львом Шестовым. По Шестову, служанка, смеющаяся над незадачливым философом, знаменует не только житейское знание, но и авторитет науки, к которому за своеобразной санкцией желает прибегнуть философия в лице теории знания. Рационалист Флоренский, не удовлетворяясь "законом тождества", базой научного знания, все же отталкиваясь от него, стремится как бы вытащить себя за волосы "усилием веры"; иррационалист Шестов круто порывает с научным знанием, объявляя его вовсе "непримиримым с истиной" ("На весах Иова". С. 78). Мы видим, как в этом вопросе - о типах и источниках знания - сближаются и расходятся два крупнейших русских мыслителя.



Мы коснулись здесь сразу двух важных связанных моментов - вопроса об "органе" знания и соотношении между знанием и верой. Процитируем воспоминания К.Г. Юнга, где приводится любопытный разговор, имевший место между ним и вождем одного из племен американских индейцев:

"Видишь, - сказал Охвией Биано, - как жестоко выглядят белые... Мы думаем, что они - сумасшедшие.
Я спросил его, почему ему кажется, что все белые сумасшедшие.
- Они говорят, что они думают головами, - ответил он.
- Ну конечно. Чем же думаете вы? - удивленно спросил я его.
- Мы думаем тут, - сказал он, показав на сердце" [1].

1 Yung C.G. Memoreies, Dreams, Reflections. New York, 1965. P. 247-248 // Цит. по: Свасьян КА. Феноменологическое познание. Ереван, 1987. С. 25.


"Чем же думает человек? На какой-то миг сознанию европейца могло бы показаться, что вопрос этот никчемен и наивен, ибо давно и окончательно решен. У большинства более или менее образованных носителей цивилизации он просто не возникает, словно бы ответ на него был чем-то само собой разумеющимся. И однако дело обстоит не так просто... Чем думает человек? Разумеется, головой. При этом ускользает от внимания, что такой ответ, если чем-нибудь и разумеется, то самой головой, так что, строго говоря, здесь имеет место элементарная логическая ошибка petitio principii, когда нечто доказывается с помощью доказываемого нечто. Скажут, чем же еще может думать человек, если орган его мышления расположен в голове? Ну конечно, оспаривать это было бы оригинальностью дурного свойства, и, тем не менее, неизвестно откуда появляется спонтанное возражение: только ли в голове? Отчего такая монополизация прав, и, если она и в самом деле имеет место, то естественны ли ее основания?" [2].

2 Свасьян. КА. Указ. соч. С. 26-27.


Оставим в стороне суть самого соотношения между мышлением и сопутствующим ему физиологическим процессом; ясно, что указание на орган так или иначе характеризует качество мышления. Нужно иметь в виду исторический характер нашей физиологии [3]. Древний грек мыслил всем телом - его мысль двигалась не строевым шагом силлогизмов, а "пластически, скульптурно, эвритмически" [4]. Платоновская идея, по выражению А.Ф. Лосева, есть танец, доведенный до своего понятийного предела. Отсюда малая способность нашего "вживания" в античную мысль и потребность "интерпретации". За словами дикаря, обращенными к знаменитому психологу, можно увидеть указание на глубокое различие типов познания.

3 Там же. С. 27.
4 Там же. С. 28.


Да, познание, в конечном итоге, опирается на опыт. Но что есть опыт? "Опыт Плотина и опыт, с позволения сказать, Карнапа, равнозначные ли величины?" [1].

1 Там же. С. 44.


За поисками "органа познания" стоит не физиология, а символика. Это есть символика характера и типа познания. "Не вещество человеческого организма, разумеемое как материя физиков, а форму его, да и не форму внешних очертаний его, а всю устроенность его, как целого, - это-то и зовем мы телом... То, что обычно называется телом, - не более, как онтологическая поверхность; а за нею, по ту сторону этой оболочки лежит мистическая глубина нашего существа" [2]. Поиски Флоренского в области, если позволено так выразиться, мистической физиологии ("гомотипия" человеческого тела [3], ссылка на исследование Юркевича о роли сердца в текстах Св. Писания [4]) знаменуют собой стремление выйти за рамки господствующего типа познания, которое в современной философии ощущается как "усохшее" и "скукоживающееся" сравнительно с познанием, доступным людям прошлого. Современное господство "научного" типа познания ощущается как регресс... От космически переживаемой мысли до мысли сугубо головной, от "умного места" мысли до "лобного места" ее... Симптоматология познания - мартиролог мысли, или перечень стадий ее дискриминации: мыслящее тело (равное в греческой семантике... личности и даже ее судьбе) сжимается постепенно до мыслящей головы и монополизируется мозгом; теперь она уже не нуждается в перипатетике: ни выхоженность, ни тем более танцевальность не служат более ей нормами, ее единственным критерием оказалась разможженность "Vergehirnlichung" [5].

2 Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. С. 264-265.
3 Там же. С. 266, 587-592.
4 Там же. С. 267-268, 535-539.
5 Свасьян К.A. Указ. соч. С. 43.







§ 4. Соотношение знания и веры

Как много существует видов веры? Сначала уточним, что понимается под верой. По Канту, существуют три вида веры. Прагматическая вера человека в свою правоту в том или ином единичном случае; цена такой вере - "один дукат" [1]. Вера в общие положения - доктринальная. Например, вера в то, что на всех планетах Солнечной системы нет жизни. Эта вера содержит в себе все же что-то нетвердое. Она может быть доступна опровержению. Наконец, есть моральная вера, где вопрос об истинности суждений не встает вовсе. "Эту веру ничто не может поколебать, так как были бы ниспровергнуты сами мои нравственные принципы, от которых я не могу отказаться, не став в собственных глазах достойным презрения" [2]. Верить в Бога, по Канту, означает не размышлять о его бытии, а просто быть добрым. Учитывая, что Кант отождествлял мораль с религией ("нравственный закон внутри нас"), мы должны понимать расширительно третий вид веры - как религиозную веру вообще. Только она из всех видов веры имеет ценность для теории познания. (Не стоит и говорить, что вера "на один дукат", как и доктринальная уверенность ученого филистера, ценности и для самого знания, и для теории знания не представляют. Они не выдерживают диалектики и обречены на разрушение.) Вдумаемся в мысль Канта. Истинность религиозного знания основана не на внешнем критерии. Она имеет онтологическое основание в самом существовании человека. Хотя Кант формулирует это в психологических понятиях ("не могу отказаться, не став в собственных глазах достойным презрения"), эта мысль глубже и нуждается в очистке от психологизма [3]. Религиозная вера - это внутренне присущая человеку связь с сущей Истиной (от лат. religare - связывать), которая конституирует собственное Я; при разрушении этой связи с абсолютным бытием Я гибнет ("Я гибну", как сказал бы С.Л. Франк) [4]. Можно сопоставить, в частности, с таким заявлением Н.О. Лосского: " Условия возможности вещей (в себе)... суть вместе с тем и условия знания" [5]. Франк формулирует это так:

1 "Нередко человек высказывает свои положения с таким самоуверенным и непреклонным упорством, что кажется, будто у него нет никаких сомнений в их истинности. Но пари приводит его в замешательство. Иногда оказывается, что уверенности у него достаточно, чтобы оценить ее только в один дукат, но не в десять дукатов, так как рисковать одним дукатом он еще решается, но только при ставке в десять дукатов он видит то, что прежде не замечал, а именно, что он, вполне возможно, ошибается" (Кант И. Критика чистого разума // Сочинения. Т. 3).
2 Кант И. Критика чистого разума // Сочинения. Т. 3.
3 Подобно тому, как это делает Лосский в своем анализе кантовской теории знания (см.: Лосский Н.О. Гносеологическое введение в логику // Основные вопросы гносеологии. С. 47-58).
4 Стоит обратить внимание на исконный смысл грамматического лица любимого философами понятия Я. Помимо С.Л. Франка (см. ниже) об этом писали М. Шелер, М. Бубер, Ф. Эбнер. Эта проблема касается также проблемы общения (диалога).
5 Лосский Н.О. Указ. соч. С. 56.


"Сама возможность "объективной действительности", как чего-то сущего, независимо от меня (то есть от моего познавательного взора) конституируется ее сопринадлежностью к той всеобъемлющей первичной реальности, которая пронизывает и мое собственное бытие и составляет его существо. Мы объединены с этой объективной действительностью как бы через подземный слой этой первичной реальности. И только через посредство этой исконной бытийственной связи становится возможным наше производное познавательное отношение к внешней нам объективной действительности" [2].

2 Франк С.Л. Реальность и человек. Метафизика человеческого бытия. Париж, 1956. С. 93.









§ 5. Субъект и объект познания

Познание предполагает раздвоенность мира на объект и субъект. Какие бы вопросы ни решал человек в своей жизни, теоретические или практические, материальные или духовные, личные или общественные, он, по словам И.А. Ильина, обязан всегда считаться с реальностью, с данными ему объективными обстоятельствами и законами. Правда, он может и не считаться с ними, но этим он обеспечивает себе рано или поздно жизненную неудачу, а может быть, и целый поток страданий и бед [3]. Так что для сознания характерно постоянное выхождение за пределы самого себя: оно постоянно ищет объект, и без этого ему жизнь не в жизнь.

3 См.: Ильин И.Л. Путь духовного обновления. Мюнхен, 1962. С. 242.


Мир существует для нас лишь в аспекте его данности познающему субъекту. Понятия "субъект" и "объект" соотносительны. Говоря "субъект", мы задаемся вопросом: субъект чего - познания? действия? оценки? Говоря "объект", мы также спрашиваем себя: объект чего - познания? оценки? действия?

Субъект представляет собой сложную иерархию, фундаментом которой является все социальное целое. В конечном счете высший производитель знания и мудрости - все человечество. В его историческом развитии выделяются менее крупные общности, в качестве которых выступают отдельные народы. Каждый народ, производя нормы, идеи и ценности, фиксируемые в его культуре, выступает также как особый субъект познавательной деятельности. По крупицам, из века в век, накапливает он сведения о явлениях природы, о животных или, например, о целебных свойствах растений, свойствах различных материалов, о нравах и обычаях различных народов. В обществе исторически выделяются группы индивидов, специальным назначением и занятием которых является производство знаний, имеющих особую жизненную ценность. Таковы, в частности, научные знания, субъектом которых выступает сообщество ученых. В этом сообществе выделяются отдельные индивиды, способности, талант и гений которых обусловливают их особо высокие познавательные достижения. Имена этих людей история сохраняет как обозначение выдающихся вех в эволюции научных идей.

Подлинный субъект познания никогда не бывает только гносеологическим: это живая личность с ее страстями, интересами, чертами характера, темперамента, ума или глупости, таланта или бездарности, сильной воли или безволия. Если же субъектом познания является научное сообщество, то тут свои особенности: межличностные отношения, зависимости, противоречия, а также общие цели, единство воли и действий и т.п. Но часто под субъектом познания все-таки имеют в виду некий безличностный логический сгусток интеллектуальной активности.

Субъект и его познавательная деятельность могут быть адекватно поняты лишь в их конкретно-историческом контексте. Научное познание предполагает не только сознательное отношение субъекта к объекту, но и к самому себе, к своей деятельности, т.е. осознание условий, приемов, норм и методов исследовательской активности, учет традиций и т.д.

Фрагмент бытия, оказавшийся в фокусе ищущей мысли, составляет объект познания, становится в определенном смысле "собственностью" субъекта, вступив с ним в субъектно-объектное отношение. Следовательно, есть реальность сама по себе, вне ее отношения к сознанию субъекта, а есть реальность, вступившая в это отношение. Она как бы стала "вопрошающей", говорящей субъекту: "Ответь мне - что я такое? Познай меня!" Словом, объект в его отношении к субъекту - это уже не просто реальность, а в той или иной мере познанная реальность, т.е. такая, которая стала фактом сознания - сознания, в своих познавательных устремлениях социально детерминированного, и в этом смысле объект познания становится уже фактом социума.

С точки зрения познавательной деятельности субъект не существует без объекта, а объект - без субъекта. Так, ген не только во времена античности, но и для Ж.Б. Ламарка и Ч. Дарвина, существуя в структуре живого, не был объектом научной мысли. До поры до времени ученые не могли вычленить эту тончайшую биологическую реальность в качестве объекта своей мысли. Это было сделано лишь сравнительно недавно, когда произошли существенные изменения в общей научной картине мира. Или, скажем, только несколько десятилетий назад научная мысль, достижения техники и социальные условия позволили сделать объектом исследования отдаленнейшие просторы Космоса.

В современной гносеологии принято различать объект и предмет познания. Под объектом познания имеют в виду реальные фрагменты бытия, подвергающиеся исследованию. Предмет познания - это конкретные аспекты, на которые направлено острие ищущей мысли. Так, человек является объектом изучения многих наук - биологии, медицины, психологии, социологии, философии и др. Однако каждая из них "видит" человека под своим углом зрения: например, психология исследует психику, душевный мир человека, его поведение, медицина - его недуги и способы их лечения и т.д. Следовательно, в предмет исследования как бы входит актуальная установка исследователя, т.е. он формируется под углом зрения исследовательской задачи.

Известно, что человек является творцом, субъектом истории, сам создает необходимые условия и предпосылки своего исторического существования. Следовательно, объект социально-исторического познания не только познается, но и создается людьми: прежде чем стать объектом, он должен быть ими предварительно создан, сформирован. В социальном познании человек имеет дело, таким образом, с результатами собственной деятельности, а значит, и с самим собой как практически действующим существом. Будучи субъектом познания, он оказывается вместе с тем и его объектом. В этом смысле социальное познание есть общественное самосознание человека, в ходе которого он открывает для себя и исследует свою собственную исторически создаваемую общественную сущность.

В силу этого взаимодействие субъекта и объекта в социальном познании особо усложняется: тут объект есть одновременно субъект исторического творчества. В социальном познании все вращается в сфере человеческого: объект - сами люди и результаты их деятельности, субъект познания - также люди. Процесс познания невозможен без свидетельств очевидцев, документов, опросов, анкет, созданных людьми орудий труда и памятников культуры. Все это накладывает определенный отпечаток на социальное познание, образуя его специфику. В нем поэтому, как ни в каком другом, исключительно важны гражданская позиция ученого, его нравственный облик, преданность идеалам истины.









§ 6. Познание, практика, опыт

Человек живет в окружении мира, в атмосфере духовной культуры. Сам он - активно действующее, существо. Бесконечными нитями материального и духовного свойства человек связан с природой и событиями общественной жизни, находясь с ними в постоянном взаимодействии. Вне этого взаимодействия жизнь невозможна. Мы взаимодействуем с миром прежде всего через наши потребности, начиная от физиологических и кончая самыми утонченными - духовно-душевными. Мы нуждаемся в мире и практически преобразуем его не только для постижения тайн. Мы постигаем его тайны для удовлетворения наших материальных, а затем и духовных потребностей. В этом состоит исторический смысл возникновения познания и наук. Астрономию и часы вызвала к жизни потребность мореплавания; потребности земледелия породили геометрию; география возникла в связи с описанием Земли, механика - со строительным искусством, а медицину вызвала к жизни потребность освободить людей от недугов или хотя бы облегчить их страдания. С развитием общества потребности все расширялись и обогащались, вызывая к жизни все новые и новые средства и пути познания: человечество не может успокоиться на достигнутом.

Практика - это чувственно предметная деятельность людей, их воздействие на тот или иной объект с целью его преобразования для удовлетворения исторически сложившихся потребностей. По отношению к познанию практика выполняет троякую роль. Во-первых, она является источником познания, его движущей силой, дает познанию необходимый фактический материал, подлежащий обобщению и теоретической обработке. Тем самым практика питает познание, как почва дерево, не дает ему отрываться от реальной жизни. Во-вторых, практика является сферой приложения знаний. И в этом смысле она - цель познания. В-третьих, практика служит критерием, мерилом проверки истинности результатов познания. Только те результаты познания, которые прошли через очистительный огонь практики, могут претендовать на объективное значение, на независимость от произвола и заблуждений.

Итак, практика - это основа формирования и развития познания на всех его ступенях, источник знания, критерий истинности результатов процесса познания. Она входит в определение объекта в том смысле, что объект либо с той, либо с иной целью выделен субъектом из бесконечного сплетения вещей, либо видоизменен, либо создан им. Понятие опыта имеет разное значение: опыт (эмпирия) противополагается умозрению и в этом смысле есть понятие родовое, подчиняющее себе наблюдение и эксперимент. Опытом мы называем и меру навыков и умений - в смысле жизненного опыта, опыта вождения машины, чтения лекций и т.п.

Само собой разумеется, что человек постигает действительность не в одиночку: когда говорят, что познание истины основано на опыте, то имеют в виду наследственную информацию, шлейф которой тянется в глубины прошлого, собирательный и накопляющийся опыт веков. Опыт индивидуального существа, безусловно изолированного, если бы даже оно могло существовать, был бы, очевидно, совершенно недостаточен для постижения истины.

На выбор предмета научного исследования, на направление и темпы развития знания, на характер использования его достижений оказывают влияние многие общественные факторы: нужды материального производства; социально-политическая жизнь; экономический строй общества; характер господствующего мировоззрения; различные формы общественного сознания; уровень развития производства, техники, духовной культуры, просвещения, а также внутренняя логика самого научного познания. Среди всех этих факторов решающими являются потребности материального производства. Они выдвигают перед познанием определенные исследовательские задачи. Производство выступает основным потребителем результатов научного познания и поставщиком технических средств познания - приборов, инструментов, без применения которых практически невозможно вести исследование, например, микромира и многих других областей действительности. Успех в научном творчестве зависит не только от одаренности, остроумия и фантазии ученого, но и от наличия необходимой аппаратуры. Именно развитие техники обеспечило науку мощными средствами экспериментального и логического исследования вплоть до синхрофазотронов, космических кораблей и т.д. Так, электромагнитные и внутриатомные процессы стали предметом исследования лишь тогда, когда общество достигло высокого уровня развития производства, обеспечившего науке необходимые средства для познания этих явлений.

Результаты научного творчества находят свой практический выход не только в сфере материального производства, в технике. Каждая область научного знания, раскрывая соответствующие закономерности, объясняя определенное явление, участвует в создании единой картины мира, в формировании мировоззрения. Наука, как заметил Э. Шредингер, должна ответить и на вопрос, кто мы и для чего явились в мир. Это имеет немалый и метафизический, и практический смысл.

Практика не только выделяет и указывает те явления, изучение которых необходимо для общества, но и изменяет окружающие предметы, выявляет такие их стороны, которые до этого не были известны человеку и поэтому не могли быть предметом изучения. Не только земные, но и небесные тела, в которых мы ничего не изменяем, предстали перед нашим сознанием и познаются в меру вовлечения их в нашу жизнь в качестве средств ориентации в мире.

Все более смелый выход естественных и общественных наук на широкую аренду практических применений создал тот механизм обратной связи между наукой и практикой, который стал определяющим в выборе многих основных направлений исследований. Например, применение спутников и космических кораблей в качестве новых средств астрономического наблюдения не только выдвинуло на одно из первых мест среди астрономических проблем исследование Солнечной системы, но и положило начало созданию новой науки - экспериментальной астрономии, которая, по существу, соприкасается с геофизикой. Астрономы получили возможность "ощупать" окрестности Солнца и наблюдать разнообразные потоки частиц, посылаемых Солнцем в окружающее пространство.

Вся история научного познания говорит о том, что вслед за практическим применением какого-либо открытия начинается бурное развитие соответствующей области научного познания: развитие техники революционизирует науку.

Не только науки о природе, но и науки об обществе имеют своей основой практику.










§ 7. Идеальные побудительные силы познания

Наука походит на айсберг: видимая его часть всегда меньше той, что скрыта под водой. Вслед за познанием сил природы и общества рано или поздно происходит практическое овладение этими силами. Бесполезных открытий не бывает: история науки знает множество открытий, которые в течение десятилетий и даже столетий казались бесполезными, а потом становились краеугольным камнем целой отрасли техники. Различные отрасли знания, по И.В. Гете, стремятся удалиться от жизни, с тем чтобы возвратиться к ней окольным путем. Нет ничего практичнее, чем верная теория.

В научных исследованиях существуют как бы разные уровни. Нижние уровни отвечают ближайшим и непосредственным нуждам практики, т.е. решают как бы тактические задачи сегодняшнего дня, верхние рассчитаны на более или менее отдаленную перспективу, нацелены на решение стратегических задач, на раскрытие возможностей практики будущего и внесение коренных изменений в существующую практику.

Узкий практицизм вреден для науки, особенно для теоретических ее разделов: он ограничивает научную мысль, сковывая ее темп границами изучаемого объекта, которые важны лишь для исторически преходящих форм практики, и тем самым обедняет содержание теории. Наоборот, когда научная мысль не втискивается в эти рамки, она способна раскрыть в объекте такие свойства и отношения, которые в перспективе дают возможность более разносторонне использовать его практически.

Научная теория после создания ее логической основы приобретает способность к саморазвитию и воспроизведению таких свойств и отношений вещей, которые еще недоступны практике и чувственному познанию или которые появятся лишь в будущем. Развитие науки в каждый данный период зависит от унаследованного от прошлых поколений мыслительного материала, от уже поставленных теоретических задач. Относительная самостоятельность в развитии науки заключается и в вытекающей из нужд самого познания необходимости систематизации знаний, во взаимодействии различных разделов данной науки и различных наук между собой, во взаимовлиянии всех форм духовной деятельности людей, в свободном обмене мнениями. Теоретическое движение мышления в конечном счете выступает как цель практической деятельности, воплощаясь и материализуясь в производстве: наука не только следует за практикой, но и опережает практику. Множество открытий сделано вне зависимости от непосредственных запросов практики, и лишь впоследствии они явились источником новой практики: открытие рентгеновских лучей, радиоактивности, пенициллина и т.д.

Открытия возникают зачастую в результате решения внутренних противоречий в самой научной теории и появляются раньше, чем осознаются практические запросы на них. Бывает и так, что новая потребность возникает именно под влиянием того или иного открытия или изобретения. Но часто бывает и наоборот: при всей остроте практической нужды общества в науке не оказывается необходимых для ее удовлетворения знаний и потребность остается неудовлетворенной. На каждом данном уровне развития обществ,

практика вынуждена довольствоваться данным уровнем развития теории, как бы ни была бедна последняя. Однако практика не может ждать "лучших времен", когда теория станет очень богатой. Может ли ждать практика лечения раковых больных до тех пор, пока природа этого бича человечества будет полностью раскрыта?! Лечение идет на существующем уровне пока еще весьма бедной теории: какова теория, такова и практика [1].

1 Всякая ли практика и всегда ли нуждается в законченной теории? Н. Винер остроумно заметил, что весь интерес шашек и шахмат заключается именно в отсутствии законченной теории, что не существует идеальной теории ни для войны, ни для игры, ни для любви!


Вырастая из практики, познание в ходе развития превращается в относительно самостоятельную потребность, в настоящую жажду знания, в любознательность как мощную силу души, в бескорыстный интерес к знанию и творчеству.

Аристотель заметил: познание начинается с удивления. Кто зашел, по словам М. Планка, так далеко, что ничему больше не удивляется, тот обнаруживает лишь то, что он разучился основательно размышлять. Для исследователя открытие удивительного всегда является счастливым событием и стимулом в творческой работе. Самое прекрасное, говорил А. Эйнштейн, что мы можем переживать эту таинственность. Ученого неудержимо влечет и чарующая красота стройной логичности научных теорий, и удивительная хитрость экспериментальных "уловок" науки, и-разобла-чение головоломных ребусов природы, общества и тайн нашей души. С какой силой художественного очарования звучат слова В. Брюсова во славу мощи мысли и жажды знания:

Над буйным хаосом стихийных сил
Сияла людям Мысль, как свет в эфире.
Исканьем тайн дух человека жил,
Мощь разума распространялась в мире.
Во все века жила, затаена,
Надежда - вскрыть все таинства природы,
К великой цели двигались народы.

Всепоглощающая тяга к знанию - это одна из самых возвышенных потребностей мыслящего человека, мощная идеальная побудительная сила человеческой деятельности. По словам Эйнштейна, демон научных проблем безжалостно сжимает ученого в своих когтях и заставляет предпринимать отчаянные усилия в поисках истины. Под влиянием этой силы люди настойчиво занимаются накоплением знаний, художественным творчеством, совершенно не думая о практических целях и расчетах. Отстаивая истину, люди подвергались гонениям, умирали нищими: такова судьба многих новаторов. Как сказал Марат, не может быть апостолом истины тот, кто не имеет смелости быть ее мучеником. Духом бескорыстного искания полна история науки. Эти подвижники науки, для которых искание истины составляло смысл всей их сознательной жизни, сделали нас умнее и просвещеннее. Это жертвы человечества, распятые во имя его возвышения. На них мы должны распространить свою благодарную память!








§ 8. Что есть истина

Красота и ценность истины. В солнечных лучах сознания истина предстает в собственной и живой форме знания. Извечна гармония истины и красоты. В глубокой древности египетские мудрецы в знак непогрешимости и мудрости носили золотую цепь с драгоценным камнем, называвшуюся истиной. Неувядаемая красота, гармония и благородство Парфенона - древнегреческого храма богини мудрости Афины Паллады - символизируют могущество мудрости и непобедимость истины. В мифологическом образе истина - прекрасная, гордая и благородная женщина; иногда это богиня любви и красоты Афродита в колеснице, влекомой голубями - вечным символом мира.

Стремление к истине и красоте как высшему благу есть, согласно Платону, исступленность, восторженность, влюбленность. Надо любить истину так, говорил Л.Н. Толстой, чтобы всякую минуту быть готовым, узнав высшую истину, отречься от всего того, что прежде считал истиной.

Величайшие умы человечества всегда видели в истине ее высокий нравственно-эстетический смысл.

"Дерзновение искания истины, вера в могущество разума есть первое условие философских знаний. Человек должен уважать самого себя и признать себя достойным наивысочайшего. Какого высокого мнения мы ни были бы о величии и могуществе духа, оно все же будет недостаточно высоким. Скрытая сущность вселенной не обладает в себе силой, которая была бы в состоянии оказать сопротивление дерзновению познания, она должна перед ним открыться, развернуть перед его глазами богатства и глубины своей природы и дать ему наслаждаться ими" [1].

1 Гегель Г.В.Ф. Сочинения. М.; Л., 1929. Т. 1. Ч. 1. С. 16.


Когда, например, Ф.М. Достоевский утверждал, что красота спасет мир, то он, конечно же, был далек от каких бы то ни было религиозно-мистических мотивов, но говорил именно об этом высоком смысле истины, отрицая ее сугубо утилитарный, прагматический смысл. Действительная истина не может быть ущербной: простая ее лишь прагматическая полезность может служить нравственному возвышению человечества.

Понятие истины человечество соединило с нравственными понятиями правды и искренности. Правда и истина - это и цель науки, и цель искусства, и идеал нравственных побуждений. Истина, говорил Г. Гегель, есть великое слово и еще более великий предмет. Если дух и душа человека еще здоровы, то у него при звуках этого слова должна выше вздыматься грудь. Отношение человека к истине выражает в какой-то мере его суть. Так, по словам А.И. Герцена, уважение к истине - начало мудрости.

Духом бескорыстного искания истины полна история цивилизации. Для подвижников науки, искусства искание истины всегда составляло и составляет смысл всей жизни. Память о них хранят благодарные потомки. История помнит искателей истины, рисковавших ради нее репутацией, подвергавшихся травле, обвинявшихся в шарлатанстве, умиравших нищими. Такова судьба многих новаторов, пионеров науки. У входа в храм науки, как и у входа в ад, должна быть надпись: "Страх не должен подавать совета! "

Истина - величайшая социальная и личная ценность. Она укоренена в жизни общества, играя в нем важную социальную и нравственно-психологическую роль. Ценность истины всегда неизмеримо велика, а время ее только увеличивает. Великие истины гуманизма, принципы социальной справедливости оплачены кровью и смертью многих из тех, для кого искание правды и защита интересов народа составляли смысл существования, кто сделал нас просвещеннее, умнее, культурнее, раскрыл истинный путь к счастью и прогрессу.

Истина, ошибка, заблуждение и ложь. Обычно истину определяют как соответствие знания объекту. Истина - это адекватная информация об объекте, получаемая посредством его чувственного или интеллектуального постижения либо сообщения о нем и характеризуемая с точки зрения ее достоверности. Таким образом, истина существует не как объективная, а как субъективная, духовная реальность в ее информационном и ценностном аспектах. Ценность знания определяется мерой его истинности. Другими словами, истина есть свойство знания, а не самого объекта познания. Не только совпадение знания с предметом, но и предмета с познанием. Мы говорим, например, об истинном друге и понимаем под этим человека, поведение которого соответствует дружбе. Истина предметна, ее нужно не только постичь, но и осуществить. Нужно создать предметный мир, соответствующий нашим понятиям о нем, нашим моральным, эстетическим, социально-политическим, экономическим потребностям и идеалам. Такое понимание истины открывает более тонкие и адекватные ее связи с Красотой и Добром, превращая их единство во внутреннее дифференцированное тождество.

Знание есть отражение и существует в виде чувственного или понятийного образа - вплоть до теории как целостной системы. Истина может быть и в виде отдельного утверждения, и в цепи утверждений, и как научная система. Известно, что образ может быть не только отражением наличного бытия, но также и прошлого, запечатленного в каких-то следах, несущих информацию. А будущее - может ли оно быть объектом отражения? Можно ли оценить как истинную идею, выступающую в виде замысла, конструктивной мысли, ориентированной на будущее? Видимо, нет. Разумеется, замысел строится на знании прошлого и настоящего. И в этом смысле он опирается на нечто истинное. Но можно ли сказать о самом замысле, что он истин? Или здесь скорее адекватны такие понятия, как целесообразное, реализуемое, полезное - общественно-полезное или полезное для какого-то класса, социальной группы, отдельной личности? Замысел оценивается не в терминах истинности или ложности, а в терминах целесообразности (обеспеченной нравственной оправданностью) и реализуемости.

Содержится ли объективная истина или ложь в таком утверждении, как "удовольствие является добром", в том же самом смысле, как в суждении "снег является белым"? Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалось бы весьма долгое философское обсуждение. Одно можно сказать: в последнем суждении речь идет о факте, а в первом - о нравственных ценностях, где многое носит относительный характер.

Таким образом, истину определяют как адекватное отражение объекта познающим субъектом, воспроизводящее реальность такой, какова она есть сама по себе, вне и независимо от сознания. Это объективное содержание чувственного, эмпирического опыта, а также понятий, суждений, теорий, учений и, наконец, всей целостной картины мира в динамике ее развития. То, что истина есть адекватное отражение реальности в динамике ее развития, придает ей особую ценность, связанную с прогностическим измерением. Истинные знания дают людям возможность разумно организовывать свои практические действия в настоящем и предвидеть грядущее. Если бы познание не было с самого своего возникновения более или менее истинным отражением действительности, то человек мог бы не только разумно преобразовывать окружающий мир, но и приспособиться к нему. Сам факт существования человека, история науки и практики подтверждают справедливость этого положения. Итак, истина "не сидит в вещах" и "не создается нами"; истина есть характеристика меры адекватности знания, постижения сути объекта субъектом.

Опыт показывает, что человечество редко достигает истины иначе, как через крайности и заблуждения. Процесс познания - негладкий путь. По словам Д.И. Писарева, для того чтобы один человек открыл плодотворную истину, надо, чтобы сто человек испепелили свою жизнь в неудачных поисках и печальных ошибках. История науки повествует даже о целых столетиях, в течение которых за истину принимались неверные положения. Заблуждение представляет собой нежелательный, но правомерный зигзаг на пути к истине.

Заблуждение - это содержание сознания, не соответствующее реальности, но принимаемое за истинное. История познавательной деятельности человечества показывает, что и заблуждения отражают - правда, односторонне - объективную действительность, имеют реальный источник, "земное" основание. Нет и в принципе быть не может заблуждения, решительно ничего не отражающего - пусть и очень опосредованно или даже предельно извращенно. Истинны ли, к примеру, образы волшебных сказок? Ответим: да, истинны, но лишь отдаленно - они взяты из жизни и преобразованы силой фантазии их творцов. В любом вымысле содержатся нити реальности, сотканные силой воображения в причудливые узоры. В целом же такие образцы не есть нечто истинное.

Бытует мнение, будто заблуждения - досадные случайности. Однако они неотступно сопровождают историю познания как плата человечества за дерзновенные попытки узнать больше, чем позволяют уровень наличной практики и возможности теоретической мысли. Человеческий разум, устремленный к истине, неизбежно впадает в разного рода заблуждения, обусловленные как его исторической ограниченностью, так и претензиями, превосходящими его реальные возможности. Заблуждения обусловлены и относительной свободой выбора путей познания, сложностью решаемых проблем, стремлением к реализации замыслов в ситуации неполной информации. Тут уместно напомнить слова И.В. Гете: "Кто ищет, вынужден блуждать". В научном познании заблуждения выступают как ложные теории, ложность которых выявляется ходом дальнейшего развития науки. Так было, например, с геоцентрической теорией Птолемея или с ньютоновской трактовкой пространства и времени.

Итак, заблуждения имеют и гносеологические, и психологические, и социальные основания. Но их следует отличать от лжи как нравственно-психологического феномена. Чтобы глубже оценить истину и судить о ней, необходимо знать и о заблуждении, и о лжи. Ложь - это искажение действительного состояния дел, имеющее целью ввести кого-либо в обман. Ложью может быть как измышление о том, чего не было, так и сознательное сокрытие того, что было. Источником лжи может также быть и логически неправильное мышление. Мудрость гласит, что все ложное болеет бессмысленностью.

Научное познание по самой своей сути невозможно без столкновения различных, порой противоположных воззрений, борьбы убеждений, мнений, дискуссий, так же как невозможно и без заблуждений, ошибок. Проблема ошибок занимает далеко не последнее место в науке. В исследовательской практике ошибки нередко совершаются в ходе наблюдения, измерения, расчетов, суждений, оценок. Как утверждал Г. Галилей, избегать ошибок при наблюдении просто невозможно.

Однако нет оснований для пессимистического воззрения на познание как на сплошное блуждание в потемках вымыслов. До тех пор, пока человек стремится все вперед и вперед, говорил И.В. Гете, он блуждает. Заблуждения в науке постепенно преодолеваются, а истина пробивает себе дорогу к свету.

Сказанное верно в основном по отношению к естественно-научному познанию. Несколько иначе, и гораздо сложнее, обстоит дело в социальном познании. Особенно показательна в этом отношении такая наука, как история, которая в силу недоступности, неповторимости своего предмета - прошлого, зависимости исследователя от доступности источников, их полноты, достоверности и т.п., а также весьма тесной связи с идеологией и политикой недемократических и тем более деспотических режимов более всего склонна к искажению истины, к заблуждениям, ошибкам и сознательному обману. На этом основании она не раз подвергалась далеко не лестным отзывам, ей даже отказывали в звании науки. Особенно подвержена "ошибкам" история в руках антинародной власти, принуждающей ученых сознательно отказываться от истины в пользу интересов власть имущих. Хотя каждый "летописец" несет моральную ответственность перед обществом за достоверность фактов, однако хорошо известно, что ни в одной области знания нет такой их фальсификации, как в области общественной. Д.И. Писарев писал, что в истории было много услужливых медведей, которые очень усердно били мух на лбу спящего человечества увесистыми булыжниками. Люди нередко молчали об опасной правде и говорили выгодную ложь; в угоду своим интересам, страстям, порокам, тайным замыслам они жгли архивы, убивали свидетелей, подделывали документы и т.д. Поэтому в социальном познании к фактам требуется особо тщательный подход, их критический анализ. При изучении общественных явлений необходимо брать не отдельные факты, а относящуюся к рассматриваемому вопросу всю их совокупность. Иначе неизбежно возникает подозрение, и вполне законное, в том, что вместо объективной связи и взаимозависимости исторических явлений в их целом преподносится "субъективная стряпня" для оправдания, быть может, "грязного дела". Анализ фактов необходимо доводить до раскрытия истины и объективных причин, обусловивших то или иное социальное событие. Поэтому заведомо ложные "исследования" должны подвергаться этически ориентированному контролю со стороны общества.

Подлинный человек науки должен иметь смелость высказать истину и спорные положения, если он не сомневается в их достоверности. Время реабилитирует перед судом научной мысли любое учение, если оно истинно.

Итак, с нравственной точки зрения заблуждение - это добросовестная неправда, а обман - недобросовестная неправда, хотя можно привести немало примеров тому, когда "ложь во спасение" выступает как нечто нравственно оправданное: разведчик вынужден логикой своего дела жить в атмосфере всевозможных легенд; врач с утешительной целью вынужден, исходя из благородных побуждений, нередко скрывать опасное положение больного; правительство во время войны вынуждено прибегать к допущению различного рода вымышленной информации с целью удержания морального состояния народа и войск в духе бодрости и уверенности и т.п.

Относительность и историчность истины. Истина как процесс. Обыденное сознание, мысля истину как прочно достигнутый результат познания, обычно оперирует такими безусловными истинами, как отчеканенной монетой, "которая может быть дана в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман" [1]. Но система научных знаний, да и житейский опыт - не склад исчерпывающей информации о бытии, а бесконечный процесс, как бы движение по лестнице, восходящей от низших ступеней ограниченного, приблизительного ко все более всеобъемлющему и глубокому постижению сути вещей. Однако истина отнюдь не только движущийся без остановки процесс, а единство процесса и результата.

1 Гегель Г.В.Ф. Сочинения. М.; Л., 1930. Т. IV. С. 20.




Истина исторична. И в этом смысле она - "дитя эпохи". Понятие конечной или неизменной истины - всего лишь призрак. Любой объект познания неисчерпаем, он постоянно изменяется, обладает множеством свойств и связан бесчисленными нитями взаимоотношений с окружающим миром. Перед умственным взором ученого всегда предстает незаконченная картина: одно хорошо известно и стало уже банальным, другое еще не совсем понятно, третье сомнительно, четвертое недостаточно обосновано, пятое противоречит новым фактам, а шестое вообще проблематично. Каждая ступень познания ограничена уровнем развития науки, историческими уровнями жизни общества, уровнем практики, а также познавательными способностями данного ученого, развитие которых обусловлено и конкретно-историческими обстоятельствами, и в определенной степени природными факторами. Научные знания, в том числе и самые достоверные, точные, носят относительный характер. Относительность знаний заключается в их неполноте и вероятностном характере. Истина относительна, ибо она отражает объект не полностью, не целиком, не исчерпывающим образом, а в известных пределах, условиях, отношениях, которые постоянно изменяются и развиваются. Относительная истина есть ограниченно верное знание о чем-либо.

Каждая эпоха питается иллюзией, что наконец-то в результате мучительных усилий предшествующих поколений и современников достигнута обетованная земля настоящей истины, мысль поднялась на вершину, откуда как бы и некуда идти дальше. Но проходит время, и оказывается, что это была вовсе не вершина, а всего лишь маленькая кочка, которая зачастую просто затаптывается или в лучшем случае используется как опора для дальнейшего подъема, которому нет конца... Гора познания не имеет вершины. Истины, познанные наукой на том или ином историческом этапе, не могут считаться окончательными. Они по необходимости являются относительными, т.е. истинами, которые нуждаются в дальнейшем развитии, углублении, уточнении.

Каждая последующая теория по сравнению с предшествующей является более полным и глубоким знанием. Все рациональное содержание прежней теории входит в состав новой. Отметается наукой лишь претензия, будто она являлась исчерпывающей. Прежняя теория истолковывается в составе новой теории как относительная истина и тем самым как частный случай более полной и точной теории (например, классическая механика И. Ньютона и теория относительности А. Эйнштейна).

Парадоксально, но факт: в науке каждый шаг вперед - это открытие и новой тайны, и новых горизонтов незнания; это процесс, уходящий в бесконечность. Человечество вечно стремилось приблизиться к познанию абсолютной истины, пытаясь максимально сузить "сферу влияния" относительного в содержании научного знания. Однако даже постоянное расширение, углубление и уточнение наших знаний в принципе не может полностью преодолеть их вероятность и относительность. Но не следует впадать в крайность как, например, К. Поппер, утверждавший, что любое научное положение - всего лишь гипотеза; получается, что научное знание представляет собой всего лишь тянущуюся из глубины веков цепь догадок, лишенных устойчивой опоры достоверности.

Абсолютная истина и абсолютное в истине. Говоря об относительном характере истины, не следует забывать, чтo имеются в виду истины в сфере научного знания, но отнюдь не знание абсолютно достоверных фактов, вроде того, что сегодня Россия - не монархия. Именно наличие абсолютно достоверных и потому абсолютно истинных фактов чрезвычайно важно в практической деятельности людей, особенно в тех областях деятельности, которые связаны с решением человеческих судеб. Так, судья не имеет права рассуждать: "Подсудимый либо совершил преступление, либо нет, но на всякий случай давайте его накажем". Суд не вправе наказать человека, если нет полной уверенности в наличии состава преступления. Если суд признает человека виновным в совершении преступления, то в приговоре не остается ничего, что могло бы противоречить достоверной истине этого эмпирического факта. Врач, прежде чем оперировать больного или применять сильнодействующее лекарство, должен опираться в своем решении на абсолютно достоверные данные о заболевании человека. К абсолютным истинам относятся достоверно установленные факты, даты событий, рождения и смерти и т.п.

Абсолютные истины, будучи раз выражены с полной ясностью и достоверностью, не встречают более доказательных выражений, как, например, сумма углов треугольника равна сумме двух прямых углов; и т.п. Они остаются истинами совершенно независимо от того, кто и когда это утверждает. Иными словами, абсолютная истина есть тождество понятия и объекта в мышлении - в смысле завершенности, охвата, совпадения и сущности и всех форм ее проявления. Таковы, например, положения науки: "Ничто в мире не создается из ничего, и ничто не исчезает бесследно"; "Земля вращается вокруг Солнца" и т.п. Абсолютная истина - это такое содержание знания, которое не опровергается последующим развитием науки, а обогащается и постоянно подтверждается жизнью.

Под абсолютной истиной в науке имеют в виду исчерпывающее, предельное знание об объекте, как бы достижение тех границ, за которыми уже больше нечего познавать. Процесс развития науки можно представить в виде ряда последовательных приближений к абсолютной истине, каждое из которых точнее, чем предыдущие.

Термин "абсолютное" применяется и к любой относительной истине: поскольку она объективна, то в качестве момента содержит нечто абсолютное. И в этом смысле можно сказать, что любая истина абсолютно относительна. В совокупном знании человечества удельный вес абсолютного постоянно возрастает. Развитие любой истины есть наращивание моментов абсолютного. Например, каждая последующая научная теория является по сравнению с предшествующей более полным и глубоким знанием. Но новые научные истины вовсе не сбрасывают "под откос истории" своих предшественниц, а дополняют, конкретизируют или включают их в себя как моменты более общих и глубоких истин.

Итак, наука располагает не только абсолютными истинами, но в еще большей мере - истинами относительными, хотя абсолютное всегда частично реализовано в наших актуальных знаниях. Неразумно увлекаться утверждением абсолютных истин. Необходимо помнить о безмерности еще непознанного, об относительности и еще раз относительности нашего знания.

Конкретность истины и догматизм. Конкретность истины - один из основных принципов диалектического подхода к познанию - предполагает точный учет всех условий (в социальном познании - конкретно-исторических условий), в которых находится объект познания. Конкретность - это свойство истины, основанное на знании реальных связей, взаимодействия всех сторон объекта, главных, существенных свойств, тенденций его развития. Так, истинность или ложность тех или иных суждений не может быть установлена, если не известны условия места, времени и т.д., в которых они сформулированы. Суждение, верно отражающее объект в данных условиях, становится ложным по отношению к тому же объекту в иных обстоятельствах. Верное отражение одного из моментов реальности может стать своей противоположностью - заблуждением, если не учитывать определенных условий, места, времени и роли отражаемого в составе целого. Например, отдельный орган невозможно осмыслить вне целого организма, человека - вне общества (притом исторически конкретного общества и в контексте особых, индивидуальных обстоятельств его жизни). Суждение "вода кипит при 100 градусах по Цельсию" истинно лишь при условии, что речь идет об обычной воде и нормальном давлении. Это положение утратит истинность, если изменить давление.

Каждый объект наряду с общими чертами наделен и индивидуальными особенностями, имеет свой уникальный "контекст жизни". В силу этого наряду с обобщенным необходим и конкретный подход к объекту: нет абстрактной истины, истина всегда конкретна. Истинны ли, к примеру, принципы классической механики? Да, истинны применительно к макротелам и сравнительно небольшим скоростям движения. За этими пределами они перестают быть истинными.

Принцип конкретности истины требует подходить к фактам не с общими формулами и схемами, а с учетом конкретной обстановки, реальных условий, что никак не совместимо с догматизмом. Особую важность конкретно-исторический подход приобретает при анализе процесса общественного развития, поскольку последний совершается неравномерно и к тому же имеет свою специфику в различных странах.

О критериях истинности знания. Что дает людям гарантию истинности их знаний, служит основанием для отличения истины от заблуждения и ошибок?

Р. Декарт, Б. Спиноза, Г. Лейбниц предлагали в качестве критерия истины ясность и отчетливость мыслимого. Ясно то, что открыто для наблюдающего разума и с очевидностью признается таковым, не возбуждая сомнений. Пример такой истины - "квадрат имеет четыре стороны". Подобного рода истины - результат "естественного света разума". Как свет обнаруживает и себя самого, и окружающую тьму, так и истина есть мерило и себя самой, и заблуждения. Сократ первый увидел в отвлеченности и ясности наших суждений основной признак их истинности. Декарт утверждал, что все вещи, познаваемые нами ясно и отчетливо, и на самом деле таковы, как мы их познаем. Выдвинутый Декартом критерий истины, который он полагал в ясности и очевидности знания, во многом содействовал отчетливости мышления. Однако этот критерий не гарантирует надежности.

Такое понимание критерия истинности полно глубокомыслия. Оно опирается на веру в силу логики нашего мышления, достоверность восприятия им реальности. На этом во многом построен наш опыт. Это сильная позиция в борьбе против всякого рода блужданий разума в потемках вымышленного. Очевидность ощущаемого и мыслимого играет не последнюю роль в установлении истины, но не может, однако, служить единственным ее критерием.

Время "развенчало" многие некогда казавшиеся вполне очевидными и ясными истины. Вроде бы, что может быть более ясным и очевидным, чем неподвижность Земли. И тысячелетиями человечество нисколько не сомневалось в этой "непреложной истине". Ясность и очевидность - субъективные состояния сознания, заслуживающие всякого уважения за свою огромную жизненную значимость, но они явно нуждаются в опоре на нечто более "прочное".

Несомненно, психологически важны не только ясность и очевидность мыслимого, но и уверенность в его достоверности. Однако и эта уверенность не может служить критерием истинности. Уверенность в истинности мысли способна роковым образом ввести в заблуждение.

Так, У. Джемс описал, как в результате воздействия веселящего газа некий человек уверился, что он знает "тайну Вселенной". Когда действие газа прекращалось, он, помня, что "знает" эту тайну, не мог сказать, в чем именно она заключается. И вот наконец ему удалось зафиксировать на бумаге эту важную информацию до прекращения действия газа. Очнувшись от дурмана, он с удивлением прочел: "Повсюду пахнет нефтью".

Выдвигался и такой критерий истины, как общезначимость: истинно то, что соответствует мнению большинства. Разумеется, и в этом есть свой резон: если многие убеждены в достоверности тех или иных принципов, то это само по себе может служить важной гарантией против заблуждения. Однако еще Р. Декарт заметил, что вопрос об истинности не решается большинством голосов. Из истории науки мы знаем, что первооткрыватели, отстаивая истину, как правило, оказывались в одиночестве. Вспомним хотя бы Коперника: он один был прав, так как остальные пребывали в

заблуждении относительно вращения Земли вокруг Солнца. Смешно было бы ставить на голосование в научном сообществе вопрос об истинности или ложности того или иного утверждения.

В некоторых философских системах существует и такой критерий истины, как принцип прагматизма, т.е. теории узкоутилитарного понимания истины, игнорирующего ее предметные основания и ее объективную значимость. "Истиной прагматизм признает то, - и это единственный его критерий истины - что лучше всего "работает" на нас, ведет нас, что лучше всего подходит к каждой части жизни и соединимо со всей совокупностью нашего опыта, причем ничего не должно быть упущено. Если религиозные идеи выполняют эти условия, если, в частности, окажется, что понятие о Боге удовлетворяет им, то на каком основании прагматизм будет отрицать бытие Божие..." [1].

1 Джемс У. Прагматизм. СПб., 1910. С. 55.


Некоторые ученые полагают, что выбор той или иной концепции диктуется не тем, что полученные с ее помощью результаты подтверждаются практикой, экспериментом, а ее "изяществом", "красотой", математической "грациозностью". Этпэстетические "критерии" - феномены, конечно, - вещь приятная и, быть может, как-то и в каких-то случаях свидетельствуют об истинности. Но эти феномены малонадежны. А вот Э. Мах и Р. Авенариус считали, что истинно то, что мыслится экономно, а В. Оствальд выдвигал интеллектуальный энергетический императив: "Не расторгай энергию" [2].


2 Принцип "экономии мышления " в качестве критерия истины похож на совет муллы из "Тысячи и одной ночи". Увидев Насреддина, который что-то искал в темноте, мулла спросил: "Эй, что ты делаешь?" - "Я здесь уронил динар", - ответил Насреддин. "Чудак, - сказал мулла, - ищи вот там, за углом, под фонарем. Там светлее, искать легче".


Один из фундаментальных принципов научного мышления гласит: некоторое положение является истинным в том случае, если можно доказать, применимо ли оно в той или иной конкретной ситуации. Этот принцип выражается термином "реализуемость". Ведь существует же поговорка: "Может, это и верно в теории, но не годится для практики". Посредством реализации идеи в практическом действии знание соизмеряется, сопоставляется со своим объектом, выявляя тем самым настоящую меру объективности, истинности своего содержания. В знании истинно то, что прямо или косвенно подтверждено на практике, т.е. результативно осуществлено в практике.


В качестве критерия истины практика "работает " не только в своей чувственной "наготе" - как предметная физическая деятельность, в частности в эксперименте. Она выступает и в опосредованной форме - как логика, закалившаяся в горниле практики. Можно сказать, что логика - это опосредованная практика. "Тот, кто поставит себе за правило проверять дело мыслью, а мысль делом... тот не может ошибаться, а если он и ошибется, то скоро снова нападет на правильный путь" [1]. Степень совершенства человеческого мышления определяется мерой соответствия его содержания содержанию объективной реальности. Наш разум дисциплинируется логикой вещей, воспроизведенной в логике практических действий и всей системе духовной культуры. Реальный процесс человеческого мышления разворачивается не только в мышлении отдельной личности, но и в лоне всей истории культуры. Логичность мысли при достоверности исходных положений является в известной мере гарантией не только ее правильности, но и истинности. В этом заключена великая познавательная сила логического мышления. Последним же основанием достоверности нашего знания является возможность на его базе практического созидания.

1 Гете И.В. Собрание сочинений. М.; Л., 1932-1937. Т. 8. С. 295-296.


Конечно, нельзя забывать, что практика не может полностью подтвердить или опровергнуть какое бы то ни было представление, знание. "Атом неделим" - истина это или заблуждение? В течение многих веков это считалось истиной, и практика подтверждала это. С точки зрения, например, античной практики (и даже вплоть до конца XIX в.) атом действительно был неделим, так же как в настоящее время он делим, а вот элементарные частицы пока остаются неделимыми - таков уровень современной практики. Практика - "хитрая особа": она не только подтверждает истину и разоблачает заблуждение, но и хранит молчание относительно того, что находится за пределами ее исторически ограниченных возможностей. Однако сама практика постоянно совершенствуется, развивается и углубляется, причем на основе развития именно научного познания. Практика многогранна - от эмпирического жизненного опыта до строжайшего научного эксперимента. Одно дело практика первобытного человека, добывавшего огонь трением, другое - средневековых алхимиков, искавших способ превращения различных металлов в золото. Современные физические эксперименты с помощью приборов огромной разрешающей способности, расчеты на ЭВМ - это тоже практика. В процессе развития истинного знания, увеличения его объема наука и практика все больше выступают в нераздельном единстве.

Данное положение становится закономерностью не только в области естественно-научного познания, но также и социального, особенно на современном этапе развития общества, когда в общественно-исторической практике людей все большая доля принадлежит субъективному, человеческому фактору. Развитие социально-исторического процесса, организация общественной практики все более и более осуществляются на основе научного познания социальных закономерностей.










§ 9. Чувственное, эмпирическое и теоретическое познание

Чувственное и эмпирическое познание - не одно и то же. Чувственное знание - это знание в виде ощущений и восприятий свойств вещей, непосредственно данных органам чувств. Я вижу, например, летящий самолет и знаю, что это такое. Эмпирическое знание может быть отражением данного не непосредственно, а опосредованно. Например, я вижу показание прибора или кривую электрокардиограммы, информирующие меня о состоянии соответствующего объекта, которого я не вижу. Иначе говоря, эмпирический уровень познания связан с использованием всевозможных приборов; он предполагает наблюдение, описание наблюдаемого, ведение протоколов, использование документов, например историк работает с архивами и иными источниками. Словом, это более высокий уровень познания, чем просто чувственное познание.

Ощущение и восприятие. Исходным чувственным образом в познавательной деятельности является ощущение - простейший чувственный образ, отражение, копия или своего рода снимок отдельных свойств предметов. Например, в апельсине мы ощущаем оранжевый цвет, специфический запах, вкус. Ощущения возникают под влиянием процессов, исходящих из внешней по отношению к человеку среды и действующих на его органы чувств. Внешними раздражителями являются звуковые и световые волны, механическое давление, химическое воздействие и т.д.

Многообразие ощущений верно отображает объективный характер качественного многообразия мира и вызвано им. Не менее богатую информацию дают ощущения в отношении количественной характеристики явлений. Ощущения весьма точно отражают различие между звуками одного тона по их силе, оттенки цвета, температурные и другие различия вещей и процессов. Потеря способности ощущать неизбежно влечет за собой потерю сознания.

Ощущения обладают широким спектром модальности: зрительные, слуховые, вибрационные, кожно-осязательные, температурные, болевые, мышечно-суставные, ощущения равновесия и ускорения, обонятельные, вкусовые, общеорганические. Каждая форма ощущений отражает через единичное общие свойства данной формы и вида движения материи, например электромагнитные, звуковые колебания, химическое воздействие и т.д.

Любой предмет обладает множеством самых разнообразных сторон и свойств. Возьмем, например, кусок сахара: он твердый, белый, сладкий, имеет определенную форму, объем и вес. Все эти свойства объединены в одном предмете. И мы воспринимаем и осмысливаем их не порознь, а как единое целое - кусок сахара. Следовательно, объективной основой восприятия образа как целостного является единство и вместе с тем множественность различных сторон и свойств предмета. Целостный образ, отражающий непосредственно воздействующие на органы, чувств предметы, их свойства и отношения, называется восприятием. Восприятие человека включает в себя осознание, осмысливание предметов, их свойств и отношений, основанное на вовлечении каждый раз вновь получаемого впечатления в систему уже имеющихся знаний. Ощущения и восприятия осуществляются и развиваются в процессе практического воздействия человека на внешний мир, в труде, в результате активной работы органов чувств.

Необходимость ориентировки организма в мире макроскопических, целостных вещей и процессов организовала наши органы чувств так, что мы воспринимаем вещи как бы суммарно. Если бы было иначе, то все сливалось бы в сплошное марево движущихся частиц, молекул, и мы не увидели бы вещей и их границ (вообразите, что мы на все смотрим через мощнейший микроскоп). Орган зрения развивался в направлении наилучшего отражения световых явлений действительности, играющих важную роль в жизни организма. Поэтому можно сказать, что глаз в результате воздействия существующего в природе светового режима оказался как бы "смонтированным" для восприятия света, ухо - для восприятия звуковых колебаний и т.д. Специфичность органов чувств не только не препятствует правильному познанию внешнего мира, как это пытались представить "физиологические" идеалисты, но, напротив, она обеспечивает наиболее полное и точное отражение объективных свойств предметов.

Положение об ощущении как субъективном образе объективного мира направлено своим острием против механического деления качеств на первичные и вторичные. С этой точки зрения первичные качества (форма, объем и т.д.) являются отражением объективно существующих особенностей предметов, а вторичные (цвет, звук и т.д.) носят чисто субъективный характер. Одному и тому же ощущению могут соответствовать разные свойства вещей: ощущение белого цвета отражает и смесь электромагнитных свойств всех длин волн видимого спектра, и смесь любой пары дополнительных цветов (красного и сине-зеленого, желтого и фиолетового). Из этого делается ошибочный вывод, будто нельзя рассматривать белый цвет как объективное свойств волны или поверхности вещи. Черный цвет не есть свойство волны: его условие - отсутствие излучения видимого спектра. Волна не может передавать информацию о том, чего нет. Отсюда ложный вывод: цвет, запах - это не свойства предметов, а наши ощущения (Э. Мах); словом "цвет" обозначается определенный класс психических переживаний (В. Оствальд). Мир же беззвучен, лишен красок, запахов. В нем нет ни холода, ни тепла. Все это - только наши ощущения.

Тут необходимо различение двух сторон вопроса: каков источник ощущений и каков их психофизиологический механизм.

Качественная определенность образа воспроизводит качественную определенность предмета. То, что тело отбрасывает своей поверхностью или само излучает именно эти электромагнитные колебания, зависит от строения тела, от его температуры и других свойств. Например, каждый металл окрашивает пламя в свой цвет; каждое вещество при превращении его в раскаленный газ излучает свой цвет. Цвет - это свойство тела, заключающееся в поглощении излучения одной части спектра и отражении другой. Снег бел не потому, что мы его воспринимаем таковым, а, напротив, мы его воспринимаем таковым потому, что он в действительности белый. Нельзя согласиться с механицистами и субъективистами, которые считают, что предмет имеет цвет только тогда, когда на него смотрят, запах - только тогда, когда его нюхают, и т.д. Сам глаз с его цветоощущающим аппаратом возник и существует постольку, поскольку существует воспринимаемый им цвет.

Память, представления и воображение. Хотя ощущения и восприятия являются источником всех знаний человека, однако познание не ограничивается ими. Тот или иной предмет воздействует на органы чувств человека какое-то определенное время. Затем это воздействие прекращается. Но образ предмета не исчезает сразу же бесследно. Он запечатлевается и сохраняется в памяти. Следовательно, мыслить что-то можно и по его исчезновении: ведь о нем остается определенное представление. Душа обретает возможность оперировать образами вещей, не имея их в поле чувственного восприятия. "Размышляющей душе представления как бы заменяют ощущения" [1]. И с закрытыми глазами нам что-то представляется. Мудрая латинская пословица гласит: знаем столько, сколько удерживаем в памяти.

1 Аристотель. Сочинения: В 4 т. М., 1976. Т. 1. С. 438.


Таким образом, мы видим, сколь сложен путь к истине: он предполагает мобилизацию по существу всех сил души - и памяти, и воли, и воображения, и интуиции, и всей мощи разума. Возьмем, например, память. Можно ли рассуждать о познании, игнорируя память? Конечно, нет: душа без памяти - что сеть без рыбы. Никакое познание немыслимо без этого чудесного феномена.

Процессы ощущения и восприятия оставляют после себя "следы" в мозгу, суть которых состоит в способности воспроизводить образы предметов, которые в данный момент не воздействуют на человека. Память играет очень важную познавательную роль. Она объединяет прошедшее и настоящее в одно органическое целое, где имеется их взаимное проникновение. Если бы образы, возникнув в мозгу в момент воздействия на него предмета, исчезали сразу после прекращения этого воздействия, то человек каждый раз воспринимал бы предметы как совершенно незнакомые. Он не узнавал бы их, а стало быть, и не осознавал. Чтобы осознать что-то, необходима умственная работа сравнения настоящего состояния с предшествующим. В результате восприятия внешних воздействий и сохранения их во времени памятью возникают представления.

Представления - это образы тех предметов, которые когда-то воздействовали на органы чувств человека и потом восстанавливаются по сохранившимся в мозгу связям.

Ощущения и восприятия являются началом сознательного отражения. Память закрепляет и сохраняет полученную информацию. В представлении сознание впервые отрывается от своего непосредственного источника и начинает существовать как относительно самостоятельное субъективное явление. Человек может творчески комбинировать и относительно свободно создавать новые образы. Представление - это промежуточное звено между восприятием и теоретическим мышлением.

Познание невозможно без воображения: оно есть свойство человеческого духа величайшей ценности. Воображение восполняет недостаток наглядности в потоке отвлеченной мысли. Сила воображения не только снова вызывает имеющиеся в опыте (в подсознании) образы, но и связывает их друг с другом и, таким образом, поднимает их до общих представлений. Воспроизведение образов осуществляется силой воображения произвольно и без помощи непосредственного созерцания, чем эта форма появления представлений отличается от простого воспоминания, которое не обладает такой самодеятельностью, но нуждается в живом созерцании и допускает непроизвольное появление образов.

Воображение, когда оно блеснуло впервые у дикаря или у ребенка, распахнуло дверь для свободного полета духа в дали непосредственно не воспринимаемого: человек получил возможность мыслить и рассуждать о вещах и событиях, которых он никогда не видел и не воспринимал как-либо иначе и, быть может, никогда не увидит: мы лишены возможности видеть элементарные частицы, мозговые процессы, порождающие психические феномены, все прошлое и все грядущее.

Наблюдение, эксперимент и описание. Люди стремятся познать то, чего они еще не знают. Но для начала они должны, хотя бы в самом общем виде, знать, чего же они не знают и что они хотят знать. "Не всякий знает, как много надо знать, чтобы знать, как мало мы знаем", - гласит восточное изречение. Проблемы, "мучающие" человечество, - показатель уровня его развития: проблемы, которыми жило древнее общество, резко отличаются от современных. Человечество ставит перед собой, как правило, такие проблемы, которые оно в состоянии разрешить: ведь сама проблема возникает тогда, когда условия ее решения созрели.

Поставить проблему порой не менее трудно, чем найти ее решение. Правильная постановка проблемы направляет поиски ее решения. Пытаться найти решение поставленной проблемы можно двумя путями: искать нужную информацию в существующей литературе или самостоятельно исследовать проблему с помощью наблюдений, экспериментов и теоретического мышления.

Важными методами исследования в науке, особенно в естествознании, являются наблюдение и эксперимент. Наблюдение представляет собой преднамеренное, планомерное восприятие, осуществляемое с целью выявить существенные свойства и отношения объекта познания. Наблюдение может быть непосредственным и опосредованным, например с помощью микроскопа и т.п. Ныне визуальному наблюдению с помощью электронного микроскопа стали доступны молекулы. Наблюдение - это активная форма деятельности, направленная на определенные объекты и предполагающая формулировку целей и задач. Каждый человек, желающий познать что-либо, должен приучить свой глаз к наблюдательности.

Умение видеть и замечать важное и существенное в том, что большинству кажется недостойным внимания, - вот что составляет секрет новаторства в науке и искусстве И характеризует ум проницательный, творческий и оригинальный. Наблюдение требует специальной подготовки. Важнейшее место в подготовке наблюдений должно занимать уяснение задач наблюдения, требований, которым оно должно удовлетворять, предварительная разработка плана и способов наблюдения. Наблюдение фиксирует то, что предлагает сама природа. Но человек не может ограничиться ролью наблюдателя. Проводя эксперименты, он является и деятельным испытателем. Эксперимент - это метод исследования, с помощью которого объект или воспроизводится искусственно, или ставится в определенные условия, отвечающие целям исследования. Особую форму познания составляет мысленный эксперимент, который совершается над воображаемой моделью. Для него характерно тесное взаимодействие воображения и мышления.

Основным методом эксперимента является метод изменения условий, в которых обычно находится исследуемый предмет. Он дает возможность вскрыть причинную зависимость между условиями и свойствами исследуемого объекта, а также характер изменения этих свойств в связи с изменением условий. Одновременно данный метод позволяет обнаружить те новые свойства предметов, которые не проявляются в естественных условиях, например, в лабораториях искусственного климата можно более или менее точно определить воздействие температуры, света, влажности и т.п. на рост и развитие растений. Поскольку с изменением условий изменяются (иногда возникают вновь) определенные свойства предмета, а другие при этом не претерпевают существенных изменений, мы можем отвлечься от последних. Для эксперимента характерны контролируемость условий, возможность измерения параметров процессов и использование инструментов и приборов. Человек может впасть во всевозможные заблуждения. Приборы лишены этого недостатка. Благодаря микроскопу, телескопу, рентгеновскому аппарату, радио, телевидению, телефону, сейсмографу и т.п. человек значительно расширил и углубил свои возможности восприятия. Успехи науки, особенно естествознания, теснейшим образом связаны с совершенствованием методов и средств экспериментирования, которые позволяют со все возрастающей гибкостью и тонкостью проводить наблюдения. За последние годы ученые получили возможность использовать, например, компьютеры, которые включены теснейшим образом в сам процесс научного творчества.

Эксперимент можно многократно повторять и тем самым основывать выводы на большом количестве наблюдений. Для постановки эксперимента, так же как и для наблюдения, необходимы предварительные знания, требуется, как отметил И.П. Павлов, известное общее представление о предмете для того, чтобы было на что цеплять факты, для того, чтобы было что предполагать для будущих изысканий. Эти общие представления, предположения, рабочие гипотезы берутся из предшествующих наблюдений, экспериментов и из совокупного опыта человечества. Они-то и направляют эксперимент. Наблюдение, эксперимент - фактический или мысленный, производимые наобум, без ясно осознанной цели, не могут привести к эффективному результату. Без идеи в голове, говорил И.П. Павлов, вообще не увидишь факта.

В ходе и в результате наблюдения и эксперимента осуществляется описание или протоколирование. Оно производится и в виде отчета с использованием общепринятых терминов, и наглядным образом в виде графиков, рисунков, фото- и кинопленок, и символически в виде математических, химических формул и т.п. Основное научное требование к описанию - это достоверность, точность воспроизведения данных наблюдений и эксперимента. Описание может быть полным и неполным, но всегда предполагает определенную систематизацию материала, т.е. его группировку и некоторое обобщение: чистое описание остается лишь в преддверии научного творчества.

Научный факт. Установление факта (или фактов) является необходимым условием научного исследования. Факт - это явление материального или духовного мира, ставшее удостоверенным достоянием нашего знания, это фиксация какого-либо явления, свойства и отношения. По словам А. Эйнштейна, наука должна начинаться с фактов и оканчиваться ими вне зависимости от того, какие теоретические структуры строятся между началом и концом.

Констатация бытия объекта - это первая, и очень бедная, ступень познания. Ученый, находящийся на этой ступени, недалек еще от героя гоголевского "Вия" Хомы Брута, который знал о своих родителях только одно - что они есть, не имея понятия о том, каковы они. Установление факта состава преступления имеет первостепенное значение для суда. Суд должен быть уверен в том, что факт, который исследуется, в действительности имел место.

Точно так же хирург не может приступать к операции, а терапевт не имеет права прописывать лекарство и способ лечения без диагноза, т.е. установления факта определенной болезни.

Научный факт представляет собой результат достоверного наблюдения, эксперимента: он выступает в виде прямого наблюдения объектов, показания прибора, фотографии, протоколов опытов, таблиц, схем, записей, архивных документов, проверенных свидетельствами очевидцев, и т.д. Но сами по себе факты еще не составляют науки, так же как строительный материал еще не есть здание. Факты включаются в ткань науки лишь тогда, когда они подвергаются отбору, классификации, обобщению и объяснению. Задача научного познания заключается в том, чтобы вскрыть причину возникновения данного факта, выяснить существенные его свойства и установить закономерную связь между фактами. Для прогресса научного познания особо важное значение имеет открытие новых фактов.

Факт содержит немало случайного. Науку интересует прежде всего общее, закономерное. Основой для научного анализа является не просто единичный факт, а множество фактов, отражающих основную тенденцию. Фактам нет числа. Из обилия фактов должен быть сделан разумный отбор некоторых из них, необходимых для понимания сути проблемы.

Но, конечно, нельзя забывать, что критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть полностью какого-то ни было человеческого представления. Этот критерий тоже настолько "неопределен", что он не позволяет человеку превращать свои знания в раз и навсегда завершенную и полную истину, не нуждающуюся в дополнении и развитии.

Подтверждая истину, практика как бы выдает ей бессрочный паспорт и тем самым абсолютизирует ее, на какой-то период выводит из-под контроля быстротекущей жизни. И только новый, более богатый уровень практики "отбирает" у истины этот паспорт и ограничивает ее права или лишает их совсем, объявляя бывшую истину заблуждением. Под практикой прежде всего разумеется не только и не столько чувственно-предметная деятельность отдельного человека, сколько совокупная деятельность человечества, к тому же не только ближайшая, но и отдаленная от проверяемых результатов познания десятками или сотнями лет. Речь идет об опыте всего человечества в его историческом развитии. Этот опыт - высшая инстанция для науки: лишь его голос обладает силой авторитета.

Сам способ выхода теории в практику, характер практической проверки истины имеет весьма различные формы. Теория не просто погружается в практику, как утка в воду. Теоретические положения - это идеальные образования, абстракции, при этом нередко очень высоких уровней. Они при своем практическом воплощении должны быть заменены материальными вещами и процессами. Абстракции должны быть как бы удалены практически мыслящими людьми, которые умеют читать теоретические вещи на конкретном практическом языке. При этом удалении абстракций происходит некоторое упрощение и корректировка самой теории и ее проверка "на прочность".

Факты приобретают научную ценность, если есть теория, их истолковывающая, если есть метод их классификации, если они осмыслены в связи с другими фактами. Только во взаимной связи и цельности факты могут служить основанием для теоретического обобщения. Взятые же изолированно и случайно, вырванные из жизни, факты ничего не могут обосновать. Из тенденциозно подобранных фактов можно построить любую теорию, однако она не будет иметь никакой научной ценности.










§ 10. Мышление: его сущность и основные формы

Что такое мышление? Человек всегда о чем-то думает, даже тогда, когда ему кажется, что он ни о чем не думает. Бездумное состояние, как утверждают психологи, есть состояние в сущности своей максимально расслабленного, но все же думания, хотя бы о том, чтобы ни о чем не думать. От чувственного познания, от установления фактов, диалектический путь познания ведет к логическому мышлению. Мышление - это целенаправленное, опосредованное и обобщенное отражение человеком существенных свойств и отношений вещей. Творческое мышление направлено на получение новых результатов в практике, науке, технике. Мышление - это активный процесс, направленный на постановку проблем и их решение. Пытливость - существенный признак мыслящего человека. Переход от ощущения к мысли имеет свое объективное основание в раздвоении объекта познания на внутреннее и внешнее, сущность и ее проявление, на отдельное и общее. Ведь построить здание научного и философского знания из одних чувственных ощущений и представлений и их комбинации, как это пытается сделать сенсуализм, нет никакой возможности: все чувственные восприятия, несмотря на их красочность и жизненную сочность, крайне бедны содержанием: они не проникают в суть дела.

Общее в вещах - это прежде всего закон, существенные свойства и отношения, а они не существуют внешним образом как отдельный предмет, они не воспринимаемы непосредственно. Внешние стороны вещей, явлений отражаются прежде всего и главным образом с помощью живого созерцания, эмпирического познания, а сущность, общее в вещах - с помощью понятий, логического мышления. В мышлении, в понятиях уже отсутствует непосредственная связь с вещами. Мы можем понимать и то, что не в состоянии воспринимать.

Специальное устройство наших органов чувств и их небольшое число потому и не ставят абсолютной границы нашему познанию, что к ним присоединяется деятельность теоретического мышления. "Око видит далеко, а мысль еще дальше", - гласит народное изречение. Наша мысль, преодолевая видимость явлений, их внешнее обличье, проникает в глубь объекта, в его суть. Исходя из данных чувственного и эмпирического опыта, мышление может активно соотносить показания органов чувств со всеми уже имеющимися знаниями в голове данного индивида, более того, со всем совокупным опытом, знаниями человечества, и в той мере, в какой они стали достоянием данного человека, и решать практические и теоретические проблемы, проникая через явления в сущность все более и более глубокого порядка.

Логическое - это значит подчиненное правилам, принципам и законам, по которым мысль движется к истине, от одной истины к другой, более глубокой. Правила, законы мышления составляют содержание логики как науки. Эти правила и законы не есть нечто имманентно присущее самому мышлению. Логические законы - это обобщенное отражение объективных отношений вещей на основе практики. Степень совершенства человеческого мышления определяется мерой соответствия его содержания содержанию объективной реальности. Наш разум дисциплинируется логикой вещей, воспроизведенной в логике практических действий, и всей системой духовной культуры. Реальный процесс мышления разворачивается не только в голове отдельной личности, но и в лоне всей истории культуры. Логичность мысли при достоверности исходных положений является в известной мере гарантией не только ее правильности, но и истинности. В этом заключена великая познавательная сила логического мышления.

Разъяснение того, что такое логическое мышление, лучше всего начать с примера из истории науки. Л. Пастер, изучая сибирскую язву, долгое время не мог понять, каким образом домашние животные заражаются этой болезнью на пастбищах. Для него оставалось неясным, откуда на поверхности земли появляются бациллы сибирской язвы. Было известно, что люди зарывали трупы павших животных (из-за опасения заразить других животных) глубоко в землю. Проходя однажды по сжатому полю, Пастер заметил, что один участок земли окрашен светлее остальных. Спутник объяснил ему, что именно на этом участке некогда была зарыта овца, павшая от сибирской язвы. Внимание Пастера привлек факт, что на этом участке имелось множество ходов дождевых червей и выделенных ими землистых экскрементов. У Пастера возникла мысль, что дождевые черви, выползая из глубины земли и вынося с собой споры сибирской язвы, являются переносчиками данной болезни. Так, Пастер косвенным путем, путем мысленного сопоставления чувственных впечатлений, проник в то, что было скрыто от восприятия. Дальнейшие опыты и наблюдения подтвердили правильность его умозаключения.

Это типичный пример теоретического мышления. Пастер непосредственно не воспринимал причину заражения домашних животных сибирской язвой. Он узнал о соответствующей причине косвенным путем - через посредство других фактов, т.е. опосредованно.

Первый существенный признак мышления заключается в том, что оно есть процесс опосредованного познания предметов. Это опосредование может быть весьма сложным, многоступенчатым. Мышление опосредуется прежде всего чувственной формой познания, нередко символическим содержанием образов, языком. На основании видимого, слышимого и осязаемого люди проникают в неведомое, неслышимое и неосязаемое. Именно на таком опосредованном познании строится наука.

На чем основывается возможность опосредованного познания? Объективной основой опосредованного процесса познания является наличие опосредованных связей в мире. Например, причинно-следственные отношения дают возможность на основании восприятия следствия сделать вывод о причине, а на основании знания причины предвидеть следствие. Опосредованный характер мышления заключается также в том, что человек познает действительность не только на основе своего личного опыта, но и учитывает исторически накопленный опыт всего человечества.

В процессе мышления человек в поток своих мыслей вовлекает нити из полотна общего запаса имеющихся в его голове знаний о самых разнообразных вещах, из всего накопленного жизнью опыта. И зачастую самые невероятные сопоставления, аналогии и ассоциации могут привести к решению важной практической и теоретической проблемы. Теоретики могут с успехом извлекать научные результаты относительно вещей, которые они, быть может, никогда не видели. Например, на основе одного лишь утонченного аппарата логического мышления А. Эйнштейн вывел закон эквивалентности массы и энергии чисто логически - мелом на доске и карандашом на листе бумаги.

В жизни мыслят не только "теоретики", но и практики. Практическое мышление направлено на решение частных конкретных задач, тогда как теоретическое мышление - на отыскание общих закономерностей. Если теоретическое мышление сосредоточено преимущественно на переходе от ощущения к мысли, идее, теории, то практическое мышление направлено прежде всего на реализацию мысли, идеи, теории в жизнь. Практическое мышление непосредственно включено в практику и постоянно подвергается ее контролирующему воздействию. Теоретическое мышление подвергается практической проверке не в каждом звене, а только в конечных результатах.

Практическое и теоретическое мышление - это единый процесс. Они присутствуют в любом научном исследовании на любой его стадии. Однако в силу различных причин эти типы мышления не всегда совмещаются в одном человеке с одинаковой полнотой. История науки знает блестящих экспериментаторов и не менее блестящих теоретиков и наоборот. В науке происходит в известной степени разделение труда между учеными - экспериментаторы и теоретики. И то и другое требует специфических навыков, образования, системы знаний и того, что называется складом ума.

Мышление является предметом изучения многих наук: теории Познания, логики, психологии, физиологии высшей нервной деятельности, в какой-то мере эстетики, изучающей художественную форму мышления, а также в определенной степени общего языкознания, исследующего связь между языком и мышлением в их историческом развитии.

Единство теории познания, исследующей общие методы познания и отношение знания, мышления к объективной реальности, и логических аспектов мысли с учетом психологии творчества и достижений всего научного познания нашло свое наиболее полное отражение в общефилософской логике. Логика выполняет важную роль общей методологии наук. Именно логика представляет собой общее учение об историческом развитии, самодвижении предмета познания и его отражении в мышлении, в движении понятий. Как бы человек глубоко, тонко и гибко ни мыслил, он мыслит по законам логики, при условии верного хода мысли, не нарушая ни одного ее принципа.

Колоссальная сложность проблем, вставших перед современной наукой и техникой, потребовала интенсивного развития логики, приведения логического аппарата мышления в соответствие с сильно возросшими требованиями, особенно кибернетической техники. Эта жизненная потребность обусловила появление новых направлений в логике - многозначной, вероятностной и других логических дисциплин; сблизила формальную логику с математикой и вызвало к жизни математическую логику.

Связь процессов объективного мира, их развитие представляют собой своего рода "логику вещей", объективную логику. Эта логика отражается в нашем мышлении в виде связи понятий - это субъективная логика, логика мышления. Логичность наших мыслей обусловливается тем, что мы связываем в них вещи так, как они связаны в самой действительности. Поскольку действительность диалектична, постольку таковой же должна быть и логика человеческого мышления.

Между мышлением и бытием существует единство. Реальной основой единства мышления и бытия является общественная практика, в процессе которой создаются логические формы и законы мышления. Отличие логических закономерностей от объективных общих закономерностей развития мира заключается в том, что человек может применять логические закономерности сознательно, тогда как в природе закономерности развития мира пролагают себе дорогу бессознательно.

Все, что мы знаем об окружающем мире, в конечном счете пришло к нам через органы чувств. Но они же являются источником и некоторых ложных идей, например идеи о плоском строении Земли, о движении Солнца вокруг Земли и т.д. Это часто вызывало резкое недоверие к показаниям органов чувств и умаление их познавательной роли рационалистами, которые всю заслугу познания приписывают мышлению. На это эмпирики возражают, утверждая, что больше всего заблуждений породило именно мышление. Животное, говорят эмпирики, не может далеко уклониться от путей природы: его мотивы лежат только в наглядном, чувственно воспринимаемом мире, где находит себе место только возможное. Животные ничего не придумывают и поэтому не впадают в безрассудство. Человек же отдан в жертву всевозможным химерам.

Эмпиризм, абсолютизирующий роль чувственного познания и не доверяющий абстрактному теоретическому мышлению, препятствует развитию научного познания. Как отмечают специалисты, древние математики и философы, начиная с пифагорейцев, выступали против введения в математику иррациональных, а иногда и дробных чисел, аргументируя это их ненаглядностью. Эти взгляды заставили греков отрицать алгебру как науку, что послужило одной из причин отставания аналитических методов математики вплоть до эпохи Возрождения. Древние говорили, что нет ничего в мышлении, чего бы не было в чувствах. Мышление не может обойтись без опоры на чувственные элементы в виде наглядных моделей, схем, естественного и искусственного языка и т.д. Абстракции входят в наше сознание через метафоры, иносказания, аллегории, символы, в которых образ наглядно указывает на свою идею, как это имеет место, например, в названиях художественных произведений: "Буревестник", "Гроза" и т.д.

Исторически путь познания действительности начинался с живого созерцания, т.е. чувственного восприятия фактов на основе практики. От созерцания человек переходил к мышлению, а от него снова к практике, в которой он реализовывал свои мысли, выверял их истинность. Таков путь исторического развития человеческого познания. Развитие науки и тем более современное исследование осуществляются и иным путем. Современный ученый, мышление которого аккумулировало в той или иной степени опыт человечества и выработанные им категории и законы связи мыслей, не приступает к исследованию просто с живого созерцания. С самого начала любое научное исследование нуждается в руководящих идеях. Они являются своего рода направляющей силой: без них ученый неизбежно обрекает себя на блуждание ощупью, не может поставить ни одного эксперимента и не может осуществить ни одного наблюдения. Вместе с тем теоретическая мысль, даже безупречная по своей логической строгости, не может сама по себе вскрыть закономерности мира. Для эффективного движения она должна постоянно получать стимулы, толчки, факты из окружающей действительности посредством наблюдений, эксперимента, т.е. эмпирического познания. Когда работа ума, говорил В.И. Вернадский, лишена питающих ее соков, тщательного и точного исследования конкретных явлений, которые только одни способны раздвигать ее рамки и давать мерку ее правильности и применимости, тогда ум человека, быстро сделав все возможные перемещения с немногими известными конкретными данными, переходит в дальнейшем к бесплодной схоластике.

Эмпирическое познание имеет дело с фактами и их описанием [1]. Когда речь идет о теоретической обработке эмпирического материала, то в качестве последнего имеется в виду, разумеется, не только то, что теоретик, совершающий эту обработку, непосредственно наблюдал своими глазами и получил в результате своих экспериментов. Теоретик подвергает логической обработке, объяснению всю совокупность эмпирических данных, добытых многими людьми и зафиксированных в различных средствах информации.

1 Один флорентийский садовник, устроивший себе насос много длиннее обыкновенного, с удивлением заметил, что вода никогда не поднималась в нем выше 32 футов от уровня резервуара. Он не мог осмыслить этого явления и обратился за разъяснением к Г. Галилею, который включил данный факт в систему научных понятий, указал на причину данного явления и на вытекающие из него следствия.


Эмпирическое познание констатирует, как протекает событие. Теоретическое познание отвечает на вопрос, почему оно протекает именно таким образом и какие законы лежат в его основе.

Мышление современного человека, достигшее удивительного совершенства в приемах активного отражения действительности, представляет собой чрезвычайно сложный продукт многовекового развития познавательной деятельности бесчисленных поколений людей. Благодаря кропотливым и упорным усилиям в борьбе с природой каждое поколение неустанно вносило свою посильную лепту в грандиозное здание культуры человеческой мысли.

Для того чтобы глубоко и всесторонне понять сущность человеческого мышления, вскрыть его познавательную роль, изучить, каким оно является в данный момент, необходимо выяснить, как оно стало таковым. Без подлинно научной разработки истории развития мышления не может быть и его настоящей теории.

Исторически развитие мышления шло от конкретных, наглядно-образных форм к отвлеченным, все более абстрактным формам. Познание у каждого человека идет от живого созерцания к абстрактному мышлению и является воспроизведением исторического пути развития мышления. Специфические особенности ранних ступеней развития мышления, отличавшегося конкретностью, наглядностью, получили свое выражение, например, в операциях счета. Первобытный человек не мог осуществлять счет "в уме". Прежде чем научиться считать мысленно, люди считали при помощи рук, манипулируя с конкретными предметами. Счет "в уме" возможен лишь посредством оперирования отвлеченными единицами, т.е. при условии абстрагирования количества предметов от самих предметов. Первобытные люди не обладали этой способностью; они могли считать лишь непосредственно осязаемые и зримые предметы [1].

1 Так, Турнвальд отмечает: когда жители южных островов хотели сообщить, что пришло пять человек, они никогда не говорили "пришло пятеро". Они сообщали об этом примерно так: пришел один мужчина с большим носом, старик, ребенок, мужчина с больной кожей и совсем маленький ребенок. Миклухо-Маклай следующим образом описывает приемы счета у папуасов: "Излюбленный способ счета состоит в том, что папуас загибает один за другим пальцы руки, причем издает определенный звук, например "бе, бе, бе"... Досчитав до пяти, он говорит: "Ибон-бе" (рука)... Затем он загибает пальцы другой руки, снова повторяя "бе, бе"... пока не дойдет до "Ибон-али" (две руки). Затем он идет дальше, приговаривая "бе, бе"... пока не дойдет до "самба-бе" и "самба-али" (одна нога, две ноги)" (Миклухо Маклай Н.Н. Собрание сочинений: В 5 т. М.; Л., 1951. Т. III. С. 176).


Слова и выражения в своем поступательном историческом развитии как бы обволакивались тем смыслом, который вкладывали в них различные поколения людей, пользовавшиеся ими. Проследим, например, этимологию слова "понятие". На ранней ступени развития сознания человека оно означало физическое действие, осуществляемое руками, - схватить, объять ("я-ти" - древнерусское "взять"). Затем по мере развития абстракции это слово стало обозначать деятельность ума. Понять - это значит схватить, уловить умом какие-то реальные отношения между предметами и явлениями действительности. В настоящее время термин "понятие" выражает уже не только сам процесс умственной деятельности - понимание, но и результат этого умственного процесса - умственный образ, отражающий предметы или явления в их существенных признаках. Человек всегда стремился представить конкретно, наглядно то, что недоступно конкретному восприятию. Отсюда выражения: "острая мысль", "пылкое воображение", "холодный рассудок", "черный замысел", "глубокий ум" и т.д., и т.п.

Ранние формы человеческого мышления иногда истолковывались как отрешенные от закономерностей объективного мира, как нечто "непроницаемое для того, что мы называем опытом, т.е. для выводов, которые может извлечь наблюдатель из объективных связей между явлениями", как что-то такое, что якобы имеет "свой собственный опыт, насквозь мистический" [1].

1 Леей Брюль Л. Первобытное мышление. М., 1930. С. 303.


Было бы неправильно представлять историческое развитие первобытного, да и не только первобытного, мышления как своего рода триумфальное шествие по пути, прямо ведущему к абсолютной истине. Магия, фетишизм, анимизм, мифологизм накладывали свой отпечаток на мысли и чувства человека. Ввиду этого люди часто делали выводы на основе простой ассоциации или случайного совпадения во времени и пространстве двух не связанных между собой причинно-следственными отношениями явлений по принципу: post hoc ergo propter hoc (после этого - значит поэтому) [2]. Но рассматривать первобытное мышление как сплошное царство мистики, как безраздельное господство иллюзорного отражения действительности - значит истолковать мышление не как величайший фактор ориентировки человека в окружающей его действительности, а, напротив, приписывать мышлению несвойственную его природе функцию дезориентации человека. Это означает отрицание преемственной связи между мышлением ранних эпох и современным его уровнем, разделение их по существу непроходимой пропастью.

2 Собака пила воду из речки, в которой отражалась луна. В этот момент наступило лунное затмение. Это было истолковано так, будто собака проглотила луну и поэтому стало темно.


На какой бы низкой ступени развития ни находилось мышление человека, оно носило в своей основе логический характер, поскольку более или менее верно отражало связи предметов и явлений объективного мира и служило необходимой предпосылкой целесообразной деятельности человека. Первобытное мышление, хотя рациональное ядро его было окутано многими иррациональными моментами, в целом носило логический характер. Оно явилось закономерным и необходимым звеном, соединяющим гигантскую цепь умственного развития, начало которой уходит в глубь животного царства, а продолжение восходит к научному мышлению современного человека.

Основные формы мышления. Разумное содержание процесса мышления облекается в исторически выработанные логические формы. Основными формами, в которых возникло, развивается и осуществляется мышление, являются понятия, суждения и умозаключения. Понятие - это мысль, в которой отражаются общие, существенные свойства, связи предметов и явлений. По самому существу своему и, как показывает само слово "по-н-ятие", - это не есть что-либо состоящее или пребывающее, непосредственно готовое; оно есть не что иное, как самый акт понимания, чистая деятельность мышления. Понятия не только отражают общее, но и расчленяют вещи, группируют, классифицируют их в соответствии с их различиями. Кроме того, когда мы говорим, что имеем понятие о чем-либо, то под этим подразумеваем, что мы понимаем сущность этого объекта. Так, понятие "человек" не только отражает существенно общее, то, что свойственно всем людям, но и отличие любого человека от всего другого, а понимание сущности данного человека предполагает знание сущности человека вообще, т.е. наличие понятия о том, что такое человек: "Человек - это биосоциальное существо, обладающее разумом, членораздельной речью и способностью трудиться" [1].

1 Можно привести, в порядке шутки, определение крокодила, взятое из одного старого словаря: "Крокодил есть водный зверь. Хребет у него аки гребень, хвост змиев, а голова василискова. А егда оный зверь станет человека ясти, тогда начнет плакати и рыдати. А ясти не перестает".

В отличие от ощущения, восприятий и представлений понятия лишены наглядности, или чувственности. Восприятие отражает деревья, а понятие - дерево вообще. Содержание понятия зачастую невозможно себе представить в виде наглядного образа. Человек может представить, например, доброго человека, но он не сможет представить в виде чувственного образа такие понятия и процессы, как доброта, зло, красота, закон, скорость света, мысль, причина, стоимость и т.п. Аналогичное утверждение справедливо в отношении всех понятий любой науки. Их объективное определение раскрывается опосредованно и выходит за пределы наглядности. Понятие схватывает и сохраняет лишь существенное: понятие есть мысленный образ сущности. Вот почему сравнительно немногие понятия обнимают бесчисленное множество вещей, свойств и отношений. В различные эпохи понятия различны по своему содержанию. Они различны на разном уровне развития одного и того же человека. Кто-то хорошо сказал: понятие кошки в голове Кювье в 100 раз содержательнее, чем в голове его слуги.

Культура подлинно научного мышления полагает себе за правило не пропускать ни одного понятия без точного определения. Еще великий Сократ говорил, что точное логическое определение понятий - главнейшее условие истинного знания.

Понятия возникают и существуют в голове человека лишь в определенной связи, в виде суждений. Мыслить - значит судить о чем-либо, выявлять определенные связи и отношения между различными сторонами предмета или между предметами.

Суждение - это такая форма мысли, в которой посредством связи понятий утверждается (или отрицается) что-либо о чем-либо. Например, предложение "Клен - растение" есть суждение, в котором о клене высказывается мысль, что он есть растение. Суждения имеются там, где мы находим утверждение или отрицание, ложность или истинность, а также нечто предположительное.

Если бы в нашем сознании мелькали только одни представления, наличествовали сами по себе понятия и не было бы их логического "сцепления", то не могло быть и процесса мышления. Известно, что жизнь слова реальна лишь в речи, в предложении. Подобно этому и понятия "живут" лишь в контексте суждений. Изолированное понятие - это искусственный "препарат", как, например, клеточка организма, изъятая из своего целого. Мыслить - значит судить о чем-либо. При этом понятие, которое мы не можем развернуть в суждение, не имеет для нас логического смысла.

Можно сказать, что суждение (или суждения) - это развернутое понятие, а само понятие - это свернутое суждение (или суждения). И все споры о том, что выше - понятие или суждение - это схоластическое, а потому бесплодное занятие.

Словесной формой выражения суждения является предложение как непосредственная, материализованная действительность мысли. Суждения, каковы бы они ни были, всегда представляют собой соединение субъекта с предикатом, т.е. того, о чем что-либо высказывается, и того, что именно высказывается. Поэтому все рассматриваемые в логике виды суждений связаны с возможными модификациями субъекта, предиката и связи между ними. Мы говорим: "Огонь жжет". Это - суждение, в котором логический субъект связан с предикатом. И огонь, и жжение можно ощущать, но связь между ними схватывается нашей мыслью.

В зависимости от изменения субъекта суждения могут быть, например, безличными: "Светает", "Нездоровится". Различают единичные, частные и общие суждения: "Ньютон открыл закон тяготения", "Некоторые люди злые", "Кость - одна из активных тканей". Суждения делятся на утвердительные и отрицательные: "Сила твоего тела заключена в соках растения", "Никакие планеты не суть звезды". .

К тому или иному суждению человек может прийти путем непосредственного наблюдения какого-либо факта или опосредованным путем - с помощью умозаключения.

Мышление не есть просто суждение. В реальном процессе мышления понятия и суждения не пребывают особняком. Они как звенья включены в цепь более сложных умственных действий - в рассуждения. Относительно законченной единицей рассуждения является умозаключение. Из имеющихся суждений оно образует новое - вывод. Именно выведение новых суждений является характерным для умозаключения как логической операции. Суждения, из которых выводится заключение, суть посылки. Умозаключение представляет собой операцию мышления, в ходе которой из сопоставления ряда посылок выводится новое суждение.

В познании, как и в самой реальности, все опосредовано, при этом, разумеется, в разной степени. Умозаключение - более высокий уровень логического опосредования, чем суждение, и оно исторически возникло гораздо позже, - так же, впрочем, как и в онтогенезе, знаменуя собой принципиально новый уровень развития мышления. Характеризуя логику развития мысли в умозаключении, Г. Гельмгольц писал: "Когда из общего правильного принципа выводишь следствия... то постоянно наталкиваешься на поразительные результаты, которых ты не предполагал. И так как следствия развиваются не по произволу автора, а по своему собственному закону, то часто я находился под таким впечатлением, как будто переписываю не свою собственную, а чужую работу" [1].

1 Цит. по кн.: Оствальд В. Великие люди. СПб., 1910. С. 271.


Таким образом, умозаключение как логическая операция есть факт сознания, но его логическая форма не осознается: она укореняется в сфере неосознанного, как и языковые структуры, которыми мы оперируем, не ведая как. Вместе с тем и то, и другое в мгновение ока может осветиться лучами сознания, если в этом появляется потребность. Когда, например, человек утром в зимнюю пору видит причудливые снежные узоры на окнах и это приводит его к выводу, что ночью был сильный мороз, то он тем самым производит умозаключение. Подобные умственные операции человек осуществляет постоянно в самых разнообразных обстоятельствах с незапамятных времен. Дети, как только овладевают языком, уже производят элементарные житейские умозаключения. Такова повседневная жизнь людей. И логика сознательно вычленила на основе речевых структур эти операции ума, сделав их предметом специального теоретического анализа. Умозаключение как сопоставление суждений в поле сознания принесло человечеству принципиально новую познавательную возможность: оно избавило его от необходимости постоянно "тыкаться носом" в конкретный массив единичного опыта и строить неисчислимое множество частных суждений. Он получил возможность двигаться в относительно самостоятельном поле "чистой мысли".

Поскольку любое знание носит ограниченный характер как исторически, так и по содержанию, постольку в каждый данный период существует необходимость в предположительном знании, в гипотезах. Гипотеза - это предположение, исходящее из ряда фактов и допускающее существование предмета, его свойств, определенных отношений. Гипотеза - это вид умозаключения, пытающегося проникнуть в сущность еще недостаточно изученной области мира, это своего рода посох, которым ученый ощупывает дорогу в мир неведомого, или, как сказал И.В. Гете, леса, которые возводят перед строящимся зданием и сносят, когда здание готово.

В силу своего вероятностного характера гипотеза требует проверки и доказательства, после чего она приобретает характер теории. Теория - это система объективно верных, проверенных практикой знаний, воспроизводящих факты, события и их предполагаемые причины в определенной логической связи; это система суждений и умозаключений, объясняющих определенный класс явлений и осуществляющих научное предвидение. Например, теория атомного строения материи была долгое время гипотезой; подтвержденная опытом, эта гипотеза превратилась в достоверное знание - в теорию атомного строения материи.

Сердцевину научной теории составляют входящие в нее законы. Развитие науки связано с открытием все новых и новых законов действительности. Власть человека над окружающим миром измеряется объемом и глубиной знания его законов.

На основе глубокого познания вещей, их свойств и отношений человек может время от времени прорывать границы настоящего и заглядывать в таинственное будущее, предвидя существование еще неизвестных вещей, предсказывая вероятное и необходимое наступление событий. Венец научной работы есть, по словам Н.А. Умова, предсказание. Оно раскрывает нам даль грядущих явлений или исторических событий, оно есть признак, свидетельствующий о том, что научная мысль подчиняет задачам человечества силы природы и силы, движущие жизнь общества. "Управлять - значит предвидеть", - гласит известное изречение.

Предвидение составляет высшую ступень того "превращения сложного в простое", без которого не обходится ни один истинно талантливый ученый, который сквозь сумрак неизвестности и бесконечной текучести разнообразных единичных явлений просматривает основной смысл совершающихся событий и исходя из этого понимает, "куда они текут". Например, Д.И. Менделеев предсказал существование химических элементов, которые были открыты спустя столетие.

Весь прогресс научного знания связан с возрастанием силы и диапазона научного предвидения. Предвидение дает возможность контролировать процессы и управлять ими. Научное познание открывает возможность не только предвидения будущего, но и сознательного формирования этого будущего. Жизненный смысл всякой науки может быть охарактеризован так: знать, чтобы предвидеть, предвидеть, чтобы действовать.

Предвидеть - вот о чем с самой своей колыбели мечтало человечество, наделяя этим даром своих сказочных и мифических героев. История науки во многом есть история предвидений, сила и диапазон которых - показатели зрелости теоретического мышления. Теоретическое мышление никогда не обходилось и не может обойтись без руководства определенными предписаниями, правилами, методами. Без этого, по словам Г. Лейбница, наш разум не смог бы проделать длинного пути, не сбившись с него.









§ 11. Методы и приемы исследования

Понятие методологии, метода и методики. Методология - это учение о методах познания и преобразования действительности. Метод - это система регулятивных принципов преобразующей, практической или познавательной, теоретической деятельности, например: в производстве - система приемов изготовления определенных изделий; в педагогике - система воспитательных и образовательных средств; в науке - способы исследования и изложения материала; в искусстве - приемы художественного отбора, обобщения материала, оценки действительности с позиций определенного эстетического идеала и воплощения в образах искусства отраженной действительности.

Метод конкретизируется в методике. Методика - это конкретные приемы, средства получения и обработки фактического материала. Она производна от методологических принципов и основана на них.

Выбор и применение методов и различных методик исследовательской работы предопределяются и вытекают и из природы изучаемого явления, и из задач, которые ставит перед собой исследователь. Методы мышления своими корнями уходят в почву практических действий. В истории науки методы возникали как результаты открытий, создания новых теорий. Искусство открытия, по словам Ф. Бэкона, росло вместе с самим открытием. Формируясь в практике прошлого исследования, метод выступает как исходный пункт последующих исследований, как объединяющее начало практики и теории.

Метод находится в неразрывном единстве с теорией: любая система объективного знания может стать методом. Неразрывная связь метода и теории находит свое выражение в методологической роли научных законов. Любой закон науки, отражая то, что есть в действительности, вместе с тем указывает и на то, как нужно мыслить о соответствующей ее сфере. Так, закон сохранения материи и энергии - это в то же время и методологический принцип, соблюдение которого необходимо; рефлекторная теория высшей нервной деятельности служит вместе с тем одним из методов исследования поведения животных и человека.

Процесс научного исследования осуществляется всегда на основе исторически выработанных методов. Никто и никогда не ловил истину "голыми руками". Конечно, ученый действует и посредством проб и ошибок. Бывает и так, что в поисках одного он находит совсем другое.

В науке метод часто определяет судьбу исследования. При различных подходах из одного и того же фактического материала могут быть сделаны противоположные выводы. Характеризуя роль правильного метода в научном познании, Ф. Бэкон сравнивал его со светильником, освещающим путнику дорогу в темноте. Он образно сказал: даже хромой, идущий по дороге, опережает того, кто бежит без дороги. Нельзя рассчитывать на успех в изучении какого-либо вопроса, идя ложным путем: не только результат исследования, но и ведущий к нему путь должен быть истинным.

Метод сам по себе не предопределяет полностью успеха в исследовании действительности: важен не только хороший метод, но и мастерство его применения. В процессе научного познания используются разнообразные методы. В соответствии со степенью их общности они применяются либо в более узкой, либо в более широкой области. Каждая наука, имея свой предмет изучения, применяет особые методы, вытекающие из того или иного понимания сущности ее объекта. Так, методы исследования общественных явлений определяются спецификой социальной формы движения материи, ее закономерностями, сущностью.

Решение разнообразных конкретных задач предполагает в качестве необходимого условия некоторые общие философские методы, отличительная особенность которых - универсальность. Эти методы действуют всюду, указывая общий путь к истине. К таким методам относятся уже рассмотренные выше законы и категории диалектики, наблюдение и эксперимент, сравнение, анализ и синтез, индукция и дедукция и т.д. Если специальные методы выступают как частные приемы раскрытия закономерностей исследуемых объектов, то философские методы являются приемами исследования тех же объектов с точки зрения раскрытия в них всеобщих законов движения, развития, разумеется, по-особому проявляющихся в зависимости от специфики объекта. Философские методы не определяют однозначно линию творческих поисков истины. И в этом вопросе последнее и решающее слово в конечном счете принадлежит практике, жизни. Каждый метод дает возможность познавать лишь какие-то отдельные стороны объекта. Отсюда возникает необходимость во "взаимной дополнительности" отдельных методов, что обусловлено кроме всего прочего тем, что каждый метод имеет определенные пределы своих познавательных возможностей.

Сравнение и сравнительно-исторический метод. Еще древние мыслители утверждали: сравнение - мать познания. Народ метко выразил это в пословице: "Не узнав горя, не узнаешь и радости". Нельзя узнать, что такое хорошо, не зная плохого, нельзя понять малого без большого и т.п. Все познается в сравнении. Например, чтобы узнать вес какого-либо тела, необходимо сравнить его с весом другого тела, принятого за эталон, т.е. за образец меры. Это осуществляется путем взвешивания. Сравнение есть установление различия и сходства предметов. Сравнение - это не объяснение, но оно помогает уяснению.

Будучи необходимым приемом познания, сравнение лишь тогда играет важную роль в практической деятельности человека и в научном исследовании, когда сравниваются действительно однородные или близкие по своей сущности вещи. Как говорят, нет смысла сравнивать фунты с аршинами.

В науке сравнение выступает как сравнительный или сравнительно-исторический метод. Первоначально возникший в филологии, литературоведении, он затем стал успешно применяться в правоведении, социологии, истории, биологии, психологии, истории религии, этнографии и других областях знания. Возникли целые отрасли знания, пользующиеся этим методом: сравнительная анатомия, сравнительная физиология, сравнительная психология и т.п. Так, в сравнительной психологии изучение психики осуществляется на основе сравнения психики взрослого человека с развитием психики у ребенка, а также животных. В ходе научного сравнения сопоставляются не произвольно выбранные свойства и связи, а существенные.

Сравнительно-исторический метод позволяет выявить генетическое родство тех или иных животных, языков, народов, религиозных верований, художественных методов, закономерностей развития общественных формаций и т.д.

Анализ и синтез. Процесс познания совершается так, что мы сначала наблюдаем общую картину изучаемого предмета, а частности остаются в тени. При таком взгляде на вещи нельзя познать их внутренней структуры и сущности. Для изучения частностей мы должны расчленить изучаемые предметы. Анализ - это мысленное разложение предмета на составляющие его части или стороны. Будучи необходимым приемом мышления, анализ является лишь одним из моментов процесса познания. Невозможно познать суть предмета, только разлагая его на элементы, из которых он состоит. Химик, по словам Г. Гегеля, помещает кусок мяса в свою реторту, подвергает его разнообразным операциям и затем говорит: я нашел, что оно состоит из кислорода, углерода, водорода и т.д. Но эти вещества уже не суть мясо.

В каждой области знания есть как бы свой предел членения объекта, за которым мы переходим в иной мир свойств и закономерностей. Когда путем анализа частности достаточно изучены, наступает следующая стадия познания - синтез - мысленное объединение в единое целое расчлененных анализом элементов. Анализ фиксирует в основном то специфическое, что отличает части друг от друга. Синтез же вскрывает то существенно общее, что связывает части в единое целое.

Человек мысленно разлагает предмет на составные части для того, чтобы сначала обнаружить сами эти части, узнать, из чего состоит целое, а затем рассмотреть его как состоящий из этих частей, уже обследованных в отдельности. Анализ и синтез находятся в единстве: в каждом своем движении наше мышление столь же аналитично, сколь и синтетично. Анализ, предусматривающий осуществление синтеза, центральным своим ядром имеет выделение существенного.

Анализ и синтез берут свое начало в практической деятельности. Постоянно расчленяя в своей практической деятельности различные предметы на их составные части, человек постепенно научался разделять предметы и мысленно. Практическая деятельность складывалась не только из расчленения предметов, но и из воссоединения частей в единое целое. На этой основе возникал и мысленный синтез.

Анализ и синтез являются основными приемами мышления, имеющими свое объективное основание и в практике, и в логике вещей: процессы соединения и разъединения, созидания и разрушения составляют основу всех процессов мира.

Абстрагирование, идеализация, обобщение и ограничение. Мысль человеческая, как луч прожектора, в каждый данный момент выхватывает и освещает только какую-то часть действительности, а все остальное для нас как бы тонет во мгле. В каждый момент времени мы осознаем лишь что-нибудь одно. Но и оно имеет множество свойств, связей. И мы можем познавать это "одно" только в преемственном порядке: концентрируя внимание на одних свойствах и связях и отвлекаясь от других.

Абстрагирование - это мысленное выделение какого-либо предмета в отвлечении от его связей с другими предметами, какого-либо свойства предмета в отвлечении от других его свойств, какого-либо отношения предметов в отвлечении от самих предметов.

Первоначально абстрагирование выражалось в выделении руками, взором, орудиями труда одних предметов и в отвлечении их от других [1].

1 Об этом свидетельствует и происхождение самого слова "абстрактный"; оно происходит от латинского глагола "trahere" (тащить) и приставки "ab" (в сторону). Да и русское слово "отвлеченный" происходит от глагола "волочь", "тащить". В этих словах еще живо чувствуется практическая основа происхождения наших умственных процессов!


Абстрагирование составляет необходимое условие возникновения и развития любой науки и человеческого мышления вообще. Абстракция имеет свой предел: нельзя, как говорят, безнаказанно абстрагировать пламя пожара от того, что горит. Острие абстракции, как и лезвие бритвы, можно, по меткому выражению Б. Рассела, все оттачивать и оттачивать, пока от нее ничего не останется. Вопрос о том, что в объективной действительности выделяется абстрагирующей работой мышления и от чего мышление отвлекается, в каждом конкретном случае решается в прямой зависимости прежде всего от природы изучаемого объекта и тех задач, которые ставятся перед исследованием. И. Кеплеру, например, были неважны цвет Марса и температура Солнца для установления законов обращения планет.

Абстрагирование - это движение мысли в глубь предмета, выделение его существенных моментов. Например, чтобы данное конкретное свойство объекта рассматривалось как химическое, необходимо отвлечение, абстракция. В самом деле, к химическим свойствам вещества не относятся изменения его формы; поэтому химик исследует медь, отвлекаясь от конкретных форм ее существования.

В качестве результата процесса абстрагирования выступают различные понятия о предметах ("растение", "животное", "человек" и т.п.), мысли об отдельных свойствах предметов и отношениях между ними, рассматриваемых как особые "абстрактные предметы" ("белизна", "объем", "длина", "теплоемкость" и т.п.).

Непосредственные впечатления о вещах преображаются в абстрактные представления и понятия сложными путями, предполагающими огрубление и игнорирование некоторых сторон реальности. В этом состоит односторонность абстракций. Но в живой ткани логического мышления они позволяют воспроизвести значительное более глубокую и точную картину мира, чем это можно сделать с помощью целостных восприятий.

Важным примером научного познания мира является идеализация как специфический вид абстрагирования. Идеализация - мысленное образование абстрактных объектов в результате отвлечения от принципиальной невозможности осуществить их практически. Абстрактные объекты не существуют и неосуществимы в действительности, но для них имеются прообразы в реальном мире. Идеализация - это процесс образования понятий, реальные прототипы которых могут быть указаны лишь с той или иной степенью приближения. Примерами понятий, являющихся результатом идеализации, могут быть: "точка" (объект, который не имеет ни длины, ни высоты, ни ширины); "прямая линия", "окружность", "точечный электрический заряд", "абсолютно черное тело" и др.

Введение в процесс исследования идеализированных объектов дает возможность осуществлять построение абстрактных схем реальных процессов, нужных для более глубокого проникновения в закономерности их протекания.

Задачей всякого познания является обобщение - процесс мысленного перехода от единичного к общему, от менее общего к более общему. В процессе обобщения совершается переход от единичных понятий к общим, от менее общих понятий к более общим, от единичных суждений к общим, от суждений меньшей общности к суждениям большей общности, от менее общей теории к более общей теории, по отношению к которой менее общая теория является ее частным случаем. Мы не смогли бы справиться с обилием впечатлений, наплывающих на нас ежечасно, ежеминутно, ежесекундно, если бы непрерывно не объединяли их, не обобщали и не фиксировали средствами языка. Научное обобщение - это не просто выделение и синтезирование сходных признаков, но проникновение в сущность вещи: усмотрение единого в многообразном, общего в единичном, закономерного в случайном.

Примерами обобщения могут быть следующие: мысленный переход от понятия "треугольник" к понятию "многоугольник", от понятия "механическая форма движения материи" к понятию "форма движения материи", от понятия "ель" к понятию "хвойное растение", от суждения "этот металл электропроводен" к суждению "все металлы электропроводны", от суждения "механическая энергия превращается в тепловую" к суждению "всякая форма энергии превращается в иную форму энергии".

Мысленный переход от более общего к менее общему есть процесс ограничения. Без обобщения нет теории. Теория же создается для того, чтобы применять ее на практике к решению конкретных задач. Например, для измерения предметов, создания технических сооружений всегда необходим переход от более общего к менее общему и единичному, т.е. всегда необходим процесс ограничения.

Способность человека к абстракции и обобщению сложилась и развивалась на основе общественной практики и взаимного общения людей. Эта способность имеет колоссальное значение в познавательной деятельности, в общем прогрессе материальной и духовной культуры человечества.

Абстрактное и конкретное. Конкретное как непосредственно данное, чувственно воспринимаемое целое есть исходный пункт познания. Мысль вычленяет те или иные свойства и связи, например форму, количество предметов. В этом отвлечении наглядное восприятие и представление "испаряется" до степени абстракции, бедной содержанием, поскольку она односторонне, неполно отражает объект. Мы называем знание абстрактным и в том смысле, что оно отражает как бы очищенный, рафинированный и уже тем самым обедненный фрагмент действительности.

Абстракции - это своего рода "осколки" целостных объектов. И наше мышление работает с такого рода "осколками". От отдельных абстракций мысль постоянно возвращается к восстановлению конкретности, но уже на новой, более высокой основе. Конкретное предстает теперь перед мыслью человека не как непосредственно данное органам чувств, а как знание существенных свойств и связей объекта, закономерных тенденций его развития, свойственных ему внутренних противоречий. Это уже конкретность понятий, категорий, теорий, отражающих единство в многообразном, общее в единичном. Таким образом, мысль движется от абстрактного, бедного содержанием понятия к конкретному, более богатому содержанием понятию.


Аналогия. В природе самого понимания фактов лежит аналогия, связывающая нити неизвестного с известным. Новое может быть осмыслено, понято только через образы и понятия старого, известного. Первые самолеты были созданы по аналогии с тем, как ведут себя в полете птицы, воздушные змеи и планеры.

Аналогия - это правдоподобное вероятное заключение о сходстве двух предметов в каком-либо признаке на основании установленного их сходства в других признаках. При этом заключение окажется тем более правдоподобным, чем больше сходных признаков у сравниваемых предметов и чем эти признаки существеннее. Несмотря на то, что аналогии позволяют делать лишь вероятные заключения, они играют огромную роль в познании, так как ведут к образованию гипотез, т.е. научных догадок и предположений, которые в ходе дополнительного исследования и доказательства могут превратиться в научные теории. Аналогия с тем, что уже известно, помогает понять то, что неизвестно. Аналогия с тем, что является относительно простым, помогает познать то, что является более сложным. Так, по аналогии с искусственным отбором лучших пород домашних животных Ч. Дарвин открыл закон естественного отбора в животном и растительном мире. Аналогия с течением жидкости в трубке сыграла важную роль в появлении теории электрического тока. Наблюдения за действием мышц послужили эвристическим приемом при создании экскаватора. Наиболее развитой областью, где часто используют аналогию как метод, является так называемая теория подобия, которая широко применяется при моделировании.

Моделирование. Одной из характерных черт современного научного познания является возрастание роли метода моделирования. Моделирование - это практическое или теоретическое оперирование объектом, при котором изучаемый предмет замещается каким-либо естественным или искусственным аналогом, через исследование которого мы проникаем в предмет познания. Например, исследуя свойства модели самолета, мы тем самым познаем свойства самого самолета.

Моделирование основано на подобии, аналогии, общности свойств различных объектов, на относительной самостоятельности формы. Так, взаимодействие электростатических зарядов (закон Кулона) и взаимодействие гравитационных масс (закон всемирного тяготения Ньютона) описываются одинаковыми по своей математической структуре выражениями, различающимися лишь коэффициентом пропорциональности (постоянная кулоновского взаимодействия и постоянная тяготения). Потоки жидкости, теплоты и т.п. могут описываться одинаковыми, по виду формулами. Это формально общие, одинаковые черты и соотношения Двух или более объектов при их различии в других отношениях и признаках отражены в понятии подобия, или аналогии, явлений действительности.

Модель представляет собой средство и способ выражения черт и соотношений объекта, принятого за оригинал. Модель - это имитация одного или ряда свойств объекта с помощью некоторых иных предметов и явлений. Поэтому моделью может быть всякий объект, воспроизводящий требуемые особенности оригинала. Если модель и оригинал - одинаковой физической природы, то мы имеем дело с физическим моделированием. Физическое моделирование применяется как прием экспериментального исследования на моделях свойств строительных конструкций, зданий, самолетов, судов как способ выявления недостатков в работе соответствующих систем и нахождения путей их устранения. Когда явление описывается той же системой уравнений, что и моделируемый объект, то такое моделирование именуется математическим. Если некоторые стороны моделируемого объекта представлены в виде формальной системы с помощью знаков, которая затем изучается с целью переноса полученных сведений на сам моделируемый объект, то мы имеем дело с логически-знаковым моделированием.

Моделирование всегда и неизбежно связано с некоторым упрощением моделируемого объекта. Вместе с тем оно играет огромную эвристическую роль, являясь предпосылкой новой теории. Моделирование получает широкое применение потому, что оно дает возможность осуществлять исследование процессов, характерных для оригинала, в отсутствие самого оригинала. Это часто бывает необходимо из-за неудобства исследования самого объекта и по многим другим соображениям: дороговизны, недоступности, необозримости его и т.п. Познавательные функции модели заключаются в том, что ее значительно легче изготовить, с ней проще осуществить эксперименты, чем с оригиналом, и т.д. Моделирование применяется для расчета траекторий баллистических ракет, при изучении режима работы машин и целых предприятий, а также в управлении предприятиями, в распределении материальных ресурсов, в исследовании жизненных процессов в организме, в обществе.

Формализация. Существенное значение в познавательной деятельности имеет такой метод, как формализация - обобщение форм различных по содержанию процессов, абстрагирование этих форм от их содержания. Всякая формализация неизбежно связана с некоторым огрублением реального объекта.

Неверно думать, что формализация связана только с математикой, математической логикой и кибернетикой. Она пронизывает все формы практической и теоретической деятельности человека, отличаясь лишь уровнями. Исторически она возникла вместе с возникновением труда, мышления и языка. Определенные приемы трудовой деятельности, умения, способы осуществления трудовых операций выделялись, обобщались, фиксировались и передавались от старших к молодым в отвлечении от конкретных действий, объектов и средств труда. Наш обычный язык выражает самый слабый уровень формализации. Крайним полюсом формализации являются математика и математическая логика, изучающая форму рассуждений, отвлекаясь от содержания.

Процесс формализации рассуждений состоит в том, что, во-первых, происходит отвлечение от качественных характеристик предметов; во-вторых, выявляется логическая форма суждений, в которых зафиксированы утверждения относительно этих предметов; в-третьих, само рассуждение из плоскости рассмотрения связи предметов рассуждения в мысли переводится в плоскость действий с суждениями на основе формальных отношений между ними. Использование специальной символики позволяет устранить многозначность слов обычного языка. В формализованных рассуждениях каждый символ строго однозначен. Далее, символы позволяют записывать кратко и экономно выражения, которые в обычных языках оказываются громоздкими и потому трудно понимаемыми. Применение символики облегчает выведение логических следствий из данных посылок, проверку истинности гипотез, обоснование суждений науки и т.п. Методы формализации совершенно необходимы при разработке таких научно-технических проблем и направлений, как компьютерный перевод, проблематика теории информации, создание различного рода автоматических устройств для управления производственными процессами и др.

Имея огромное значение в современной технике, формализация внутренне ограничена в своих возможностях. Доказано, что не существует всеобщего метода, позволяющего любое рассуждение заменить вычислением. Полностью можно формализовать лишь очень бедное содержание. С помощью формализации текущий фрагмент бытия берется односторонне, лишь в относительно устойчивом состоянии. Формализация не является самоцелью. Она нужна в конечном счете для выражения определенного содержания, для его уточнения и раскрытия. Формализация - это лишь один (отнюдь не универсальный) из приемов познания.

Историческое и логическое. Следует различать объективную логику, историю развития объекта и методы познания этого объекта - логический и исторический.

Объективно-логическое - это общая линия, закономерность развития объекта, например, развитие общества от одной общественной формации к другой.

Объективно-историческое - это конкретное проявление данной закономерности во всем бесконечном многообразии ее особенных и единичных проявлений. Применительно, например, к обществу - это реальная история всех стран и народов со всеми их неповторимыми индивидуальными судьбами.

Из этих двух сторон объективного процесса вытекают два метода познания - исторический и логический.

Всякое явление может быть правильно познано лишь в его возникновении, развитии и гибели, т.е. в его историческом развитии. Познать предмет - значит отразить историю его возникновения и развития. Нельзя понять результата, не уяснив пути развития, приведшего к данному результату. История часто идет скачками и зигзагами, и если следовать за ней повсюду, то пришлось бы не только принимать во внимание много материала меньшей важности, но и часто прерывать ход мыслей. Потому необходим логический метод исследования.


Логическое является обобщенным отражением исторического, отражает действительность в ее закономерном развитии, объясняет необходимость этого развития. Логическое в целом совпадает с историческим: оно есть историческое, очищенное от случайностей и взятое в его существенных закономерностях.

Под логическим нередко имеют в виду и метод познания определенного состояния объекта на некотором отрезке времени в отвлечении от его развития. Это зависит от природы объекта и задач исследования. Например, для открытия законов движения планет И. Кеплеру не было нужды изучать их историю.

Индукция и дедукция. Как методы исследования, выделяются индукция - процесс выведения общего положения из ряда частных (менее общих) утверждений, из единичных фактов; дедукция, наоборот, - процесс рассуждения, идущий от общего к частному или менее общему. Обычно различают два основных вида индукции: полную и неполную. Полная индукция - вывод какого-либо общего суждения о всех предметах некоторого множества (класса) на основании рассмотрения каждого элемента этого множества. Понятно, что сфера применения такой индукции ограничена объектами, число которых конечно и практически обозримо.

На практике чаще всего применяют формы индукции, которые предполагают вывод о всех предметах класса на основании познания лишь части предметов данного класса. Такие выводы называются выводами неполной индукции. Они тем ближе к действительности, чем более глубокие, существенные связи раскрываются. Неполная индукция, основанная на экспериментальных исследованиях и включающая в себя теоретическое мышление (в частности, дедукцию), способна давать достоверное (или практически приближающееся к достоверному) заключение. Она носит название научной индукции. По словам французского физика Л. де Бройля, индукция, поскольку она стремится раздвинуть уже существующие границы мысли, является истинным источником действительного научного прогресса. Великие открытия, скачки научной мысли создаются в конечном счете индукцией - рискованным, но важным творческим методом.











§ 12. Об открытии и изобретении

О творческой активности разума. Творческая активность ума по-разному реализуется в той или иной сфере материальной или духовной культуры - в науке, технике, экономике, искусстве, политике и т.д. К примеру, в естествознании наиболее значимым результатом творчества является открытие - установление новых, ранее не известных фактов, свойств и закономерностей реального мира. И. Кант проводит такое разграничение между открытием и изобретением: открывают то, что существует само по себе, оставаясь неизвестным, например Колумб открыл Америку. Изобретение есть создание ранее не существовавшего, например порох был изобретен. Открытие и изобретение всегда есть завершение искомого. Подлинно научное открытие состоит в том, чтобы найти принципиальное решение еще не решенных задач, еще не раскрытых проблем. Бывает так, что новое есть лишь оригинальная комбинация старых элементов. Творческая мысль та, которая ведет к новым результатам или посредством комбинаций обычных способов, или совершенно новым методом, нарушающим ранее принятые. Как только найден принцип решения задачи, она перестает быть творческой. Движение мысли по проторенным путям - это уже не творческое мышление. Именно благодаря творчеству и осуществляется прогресс в науке, технике, искусстве, политике и во всех других сферах общественной жизни. Корни всякого открытия, по мысли В.И. Вернадского, лежат далеко в глубине, и, как волны, бьющиеся с разбега о берег, много раз плещется человеческая мысль около подготовленного открытия, пока придет девятый вал.

Пути, ведущие к открытию, бывают очень причудливыми. На эти пути иногда наводит случай. Например, датский физик X. Эрстед однажды показывал студентам опыты с электричеством. Рядом с проводником, входящим в электрическую цепь, оказался компас. Когда цепь замкнулась, магнитная стрелка компаса отклонилась. Заметив это, один любознательный студент попросил ученого объяснить данное явление. Эрстед повторил опыт: вновь замкнул цепь, и стрелка компаса вновь отклонилась. В результате повторных опытов и логических рассуждений ученый сделал великое открытие, заключающееся в установлении связи между магнетизмом и электричеством. Это открытие в свою очередь послужило важнейшим этапом и других открытий, в частности изобретения электромагнита.

В творческой деятельности ученого нередки случаи, когда самому автору результат представляется так, как будто его вдруг "осенило". Но за способностью "внезапно" схватывать суть дела и чувствовать "полную уверенность в правильности идеи" стоят накопленный опыт, приобретенные знания и упорная работа ищущей мысли.

Логический путь научного и технического творчества, связанного с открытием и изобретением, начинается с возникновения соответствующей догадки, идеи, гипотезы. Выдвинув идею, сформулировав задачу, ученый отыскивает ее решение, а затем уточняет его путем расчетов, проверки опытом. От возникновения идеи до ее осуществления и проверки на практике нередко лежит мучительно долгий путь исканий.

Открытие как разрешение противоречий. Одной из характерных черт творческой работы мысли является разрешение противоречий. Это и понятно: любое научное открытие или техническое изобретение представляет собой создание нового, которое неизбежно связано с отрицанием старого. В этом и состоит диалектика развития мысли. Творческий процесс вполне логичен. Это цепь логических операций, в которой одно звено закономерно следует за другим: постановка задачи, предвидение идеального конечного результата, отыскание противоречия, мешающего достижению цели, открытие причины противоречия и, наконец, разрешение противоречия.

Приведем примеры. В кораблестроении для обеспечения мореходных качеств корабля необходим оптимальный учет противоположных условий: чтобы корабль был устойчивым, выгодно его делать шире, а чтобы он был быстроходнее, целесообразно делать его длиннее и уже. Эти требования противоположны. В горной технике увеличение размера сечения и глубины шахт вступило в противоречие с растущим давлением горных пород. Для разрешения этого противоречия пришлось перейти от квадратного сечения шахт к круглому и заменить деревянное крепление стволов металлическим. Пожалуй, особенно наглядно проявляются технические противоречия в самолетостроении. Самолет представляет собой такое сооружение, в котором непримиримо борются два начала: прочность и вес. Машину необходимо сделать прочной и легкой, а прочность и легкость все время "воюют" между собой.


История науки и техники свидетельствует, что подавляющее большинство изобретений - результат преодоления противоречий. П. Капица однажды сказал, что для физика интересны не столько сами законы, сколько отклонения от них. И это верно, так как, исследуя их, ученые обычно открывают новые закономерности.

Сделать открытие - значит правильно установить надлежащее место нового факта в системе теории в целом, а не просто обнаружить его. Осмысление новых фактов нередко ведет к построению новой теории.

В физической концепции мира долгое время господствовала идея эфира. Открытие, "снявшее" идею эфира, осуществил американский физик А.А. Майкель-сон. Если свет распространяется в неподвижном эфире, а Земля летит сквозь эфир, то два световых луча - один, пущенный по направлению полета Земли, а другой в противоположном направлении - должны двигаться относительно Земли с разными скоростями. Очень точный эксперимент показал, что разницы в скоростях нет. Идея неподвижного эфира вступила в противоречие с прямым опытом и была отвергнута.

Творческое воображение, фантазия тесно связаны с развитием способности человека изменять, преобразовывать мир. С ее помощью человек осуществляет и вымыслы, и замыслы, столь высоко поднявшие человека над животным. Фантазия, мечта связаны с предвосхищением будущего. Д.И. Писарев писал:

"Если бы человек был совершенно лишен способности мечтать... если бы он не мог изредка забегать вперед и созерцать воображением своим в цельной и законченной красоте то самое творение, которое только что начинает складываться под его руками, - тогда я решительно не могу себе представить, какая побудительная причина заставляла бы человека предпринимать и доводить до конца обширные и утомительные работы в области искусства, науки и практической жизни" [1].

1 Писарев Д.М. Избранные сочинения: В 2 т. М., 1935. Т. II. С. 124.



Фантазия имеет свои собственные законы, отличные от законов обычной логики мышления. Творческое воображение позволяет по едва заметным или совсем незаметным для простого глаза деталям, единичным фактам улавливать общий смысл новой конструкции и пути, ведущие к ней. При прочих равных условиях богатое воображение предохраняет ученого от избитых путей. Человек, лишенный творческого воображения и руководящей идеи, в обилии фактов может не увидеть ничего особенного: он к ним привык. Привычки в научном мышлении - это костыли, на которых, как правило, держится все старое. Для свершения великого нужна независимость от установившихся предрассудков [1].

1 Так, характеризуя достижения отечественной астрофизики, В.А. Амбарцу-мян отметил, что у нас успешно развивается точка зрения, согласно которой мощные процессы, происходящие во Вселенной, связаны с переходом от более плотного к менее плотному состоянию. Наши ученые утверждают, что в ядрах галактик происходят колоссальные взрывы. Под напором фактов к тому же выводу пришли американские астрономы, хотя они еще несколько лет назад категорически отрицали, что радиогалактика - результат взрывов. В этом сыграло роль то, что наши ученые отвергли предрассудок, который жил в науке и согласно которому вообще все существующее надо объяснять исходя из чего-то диффузного, хаотического, имеющего ничтожную плотность (см.: Амбарцумян В.А. Марксистско-ленинская методология и прогресс науки // Методологические проблемы науки. Материалы заседания президиума Академии наук СССР. М., 1964. С. 19).


Сила творческого воображения позволяет человеку взглянуть на примелькавшиеся вещи по-новому и различить в них черты, доселе никем не замеченные.

Английскому инженеру Брауну было поручено построить через реку Твид мост, который отличался бы прочностью и в то же время не был слишком дорог. Как-то, прогуливаясь по своему саду, Браун заметил паутину, протянувшуюся над дорожкой. В ту же минуту ему пришла в голову мысль, что подобным образом можно построить и висячий мост на железных цепях.

Творческое воображение воспитывается всем ходом жизни человека, усвоением накопленных человечеством сокровищ духовной культуры. Существенное значение в воспитании творческого воображения играет искусство. Оно развивает фантазию и дает большой простор для творческой изобретательности. Далеко не случаен тот факт, что великие мыслители и ученые обладают исключительно высокой эстетической культурой, а ряд крупных физиков и математиков считают красоту и развитое чувство красоты эвристическим принципом науки, существенным атрибутом научной интуиции. Известно, что П. Дирак выдвинул идею о существовании протона по соображениям чисто эстетическим. К.Э. Циолковский не раз говорил, что основные идеи его концепции о космических путешествиях сформировались под сильнейшим воздействием научно-фантастической литературы.

Открытия никогда не вырастают на пустом месте. Они - результат постоянной заполненности сознания ученого напряженными поисками решения каких-либо творческих задач.

В научных открытиях и технических изобретениях немалую роль, как отмечают многие ученые, играет аналогия. Она присутствует почти во всех открытиях, но в некоторых она является основой. Например, в знаменитом открытии всемирного тяготения, когда Ньютон, в отличие от всех своих предшественников, видевших падение яблока на землю, усмотрел притяжение яблока землей, имела место и аналогия между движением небесных и подброшенных кверху тел. К достижениям нового ведет острая наблюдательность: шерлокохолмсовское внимание к "мелочам", умение подметить то, мимо чего сотни и тысячи людей проходят без внимания [1]. В процессе научного исследования - экспериментального или теоретического - ученый ищет решение проблемы. Этот поиск может вестись ощупью, наугад, и целенаправленно. Во всяком творении есть направляющая идея. Она является своего рода руководящей силой: без нее ученый неизбежно обрекает себя на блуждание в потемках.

1 Однажды, идя по улице в дождь, русский ученый Н.Е. Жуковский, погруженный в свои размышления, остановился перед ручьем, через который ему нужно было перешагнуть. Вдруг его взгляд упал на кирпич, лежавший посреди потока воды. Жуковский стал внимательно всматриваться в то, как под напором воды изменялось положение кирпича, вместе с тем изменялся и характер обегающей кирпич струи воды... Это наблюдение подсказало ученому решение гидродинамической задачи.


Независимо от содержания любое научное открытие имеет некоторую общую логику движения: от поисков и вычленения фактов, их отбора к обработке полученных данных в результате наблюдения и эксперимента. Далее мысль движется к классификации, обобщению и выводам. На этой основе возникают гипотезы, производятся их отбор и последующая проверка на практике, в эксперименте. Затем формулируется теория и осуществляется предсказание.

Но логика далеко не исчерпывает духовных ресурсов творческого мышления.


"Нельзя недооценивать необходимой роли воображения и интуиции в научном исследовании. Разрывая с помощью иррациональных скачков... жесткий круг, в который нас заключает дедуктивное рассуждение, индукция, основанная на воображении и интуиции, позволяет осуществить великие завоевания мысли; она лежит в основе всех истинных достижений науки... Таким образом (поразительное противоречие!), человеческая наука, по существу рациональная в своих основах и по своим методам, может осуществлять свои наиболее замечательные завоевания лишь путем опасных внезапных скачков ума, когда проявляются способности, освобожденные от тяжелых оков строгого рассуждения, которые называют воображением, интуицией, остроумием" [2].

2 Бройль Л. де. По тропам науки. М., 1962. С. 294-295.







§ 13. Остроумие и интуиция как способы и формы познания и творчества

О роли остроумия в творчестве. В научном творчестве, как и в художественном, огромную роль играет остроумие. Что это такое? Остроумие - это творческая мысль, тесно связанная с чувствами и заключающаяся в неожиданном сопоставлении на первый взгляд несопоставимых явлений, во внезапном нахождении чего-то общего в таких фактах, которые отстоят далеко друг от друга по существу.

Вдумайтесь в логику всех острот, анекдотов, юмористических рассказов, парадоксов, эпиграмм и т.д. Все они, несмотря на бесконечное многообразие по содержанию, по силе блеска мысли, логически построены по этому общему принципу [1].

1 Вот два примера остроумных мыслей из области науки: "Судьба всякой новой истины - сначала быть ересью, а потом превращаться в предрассудок" или "Новое в науке делается так: все знают, что это сделать невозможно. Затем приходит невежда, который этого не знает. Он и делает открытие" (А. Эйнштейн).


Архимеда попросили определить состав золотой короны, т.е. процент различных примесей. Он придумал остроумнейший способ определения веса тела и открыл знаменитый закон физики. Не случайно в науке нередко говорят о том или ином ученом: "Он построил остроумную гипотезу", "Он придумал остроумнейший эксперимент". Способность к остроумию вообще и к научному в частности воспитывается всеми достижениями культуры, искусством, предполагает большой запас знаний и умение оперировать ими.

В поисках решения проблемы, в процессе открытия мысль зачастую черпает ассоциации и аналогии из весьма отдаленных областей. Порой в сокровенных глубинах души как бы наплывом возникают поражающие глубиной прозрения образы, которые намного обгоняют логически систематизированную мысль.

Об интуиции в творчестве. Способность постижения истины или идеи изобретения, открывающее нечто или изобретающей нечто, без обоснования с помощью логики именуется интуицией. Интуицию издавна делят на две разновидности: чувственную и интеллектуальную. Интуиция - это некое полуинстинктивное сознание и вместе с тем стоящее выше обычного сознания, являющее собой по своей познавательной силе по существу сверхсознание. Она, как бы в одно мгновение пробегая по частям, по малейшим деталькам объекта, схватывает суть целого, как бы "вывертывая наизнанку" всю его подноготную. Бывают случаи, когда человек чрезвычайно быстро, почти мгновенно, схватывает мыслью сложную ситуацию, например во время военного сражения, и, ясно осознавая "что к чему", находит правильное решение. Интуиция - это способность постижения истины путем прямого ее усмотрения без обоснования с помощью доказательства.

По словам А. Бергсона, интуиция есть окраина или полутень интеллекта; ее вытеснили из центра из-за того, что для действия она менее полезна, чем интеллект: ее функция заключается скорее в тончайшем усмотрении сути дела, а не в самом деле (в смысле его регуляции). Существенная особенность интуиции состоит в том, что она не разделяет мыслимый объект на части и не рассматривает их порознь, чтобы затем перейти к синтезу, а как бы в одно мгновение схватывает целое в его сущности, да так, что рациональная логика ума не поспевает за ней, а потом "удивляется" тому, как это у нее получилось, как это она опередила его. Интуиция как бы изначально синтетическая активность духа, при этом самая тонкая, самая изящная его "особа".

Интуиция схватывает многообразие особенностей объекта в их едино-цельности, "заглядывая" на объект откуда-то из-за "спины" интеллекта или, точнее, с высоты сверхсознания. Интуиция - это "умное созерцание", как бы пронзающее "мелочи" частностей и вцепляющееся в саму суть объекта.

Роль интуиции особенно велика там, где необходим выход за пределы существующих приемов познания для проникновения в доселе неведомое. Вот что рассказывает Г. Гельмгольц об условиях, при которых у него наступали счастливые "осенения мысли": "Я должен был сперва рассмотреть мою проблему со всех сторон Так, чтобы все возможные усложнения и вариации я мог пробежать в уме, притом свободно, без записей. Довести до такого положения без большой работы большей частью невозможно. После того, как вызванное этой работой утомление исчезло, должен был наступить час абсолютной физической свежести и спокойного, приятного самочувствия, прежде чем проявлялись эти счастливые проблемы. Часто... они бывали по утрам при просыпании, как отметил однажды Гаусс. Особенно охотно, однако, они являлись при постепенном подъеме в лесистые горы при солнечной погоде". Французский ученый А. Пуанкаре рассказывает, что идея одного открытия пришла ему в голову совершенно случайно, в то время как он, находясь в чужом городе, садился в омнибус. "В эту минуту его "осенила" мысль, внезапно принесшая разрешение задачи, над которой он прежде долго и безуспешно бился".

Опытный врач сразу, без рассуждений может понять суть болезни, а потом уже обосновывает правильность своего "чутья". Деятели науки, искусства, полководцы, государственные и политические деятели, изобретатели не раз отмечали, что самыми плодотворными периодами творческого процесса их мышления являются моменты как бы наплыва вдохновения, упоительного восторга и внезапного "озарения" мысли. На крыльях этого счастливого чувства человек поднимается до удивительной остроты и ясности сознания, когда его взгляд на вещи становится максимально проницательным и он оказывается способным предвосхищать итог мыслительной работы, мгновенно пробегая и как бы перескакивая через отдельные ее звенья. Композитор в эти мгновения, по словам В.А. Моцарта, слышит всю ненаписанную симфонию, а у поэта, как отметил А.С. Пушкин:

И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге
Минута - и стихи свободно потекут.

Этот способ мышления нередко окутывают густым туманом мистики и объявляют его бессознательным процессом. В каждом научном открытии и изобретении решающую роль играет последнее звено длинной цепи подготовительных работ. Интуитивные выводы возможны лишь на почве огромных усилий ума не одного человека.

Имеется жесткая зависимость содержания проблем и методов их решения от всего накопленного обществом знания. Так, открытие И. Ньютоном закона всемирного тяготения было подготовлено работами И. Кеплера, X. Гюйгенса и др. К теории относительности непосредственно также подводили многие исследования, а А. Пуанкаре, как говорят, "чуть не открыл" теорию относительности одновременно с А. Эйнштейном. Но никакая сила интуиции даже самого могучего гения не могла привести к открытию теории относительности, например, в Древнем Египте. Для этого не было предпосылок. Иногда научное творчество резко противопоставляют логике, считая, что никто из великих ученых не мыслил логически так, как это изображается в книгах по логике. В этом есть доля истины. Строго логическое мышление, подчиняющееся готовым правилам формальной логики, алгоритмам, автоматически гарантирует успех в решении типовой задачи. Но новые знания, которые не вытекают из добытых ранее систем правил, могут быть получены эвристически, путем творческого поиска, не гарантируя заранее успеха: ищущий новое должен быть готов к тому, что его поиски могут кончиться неудачей. Научить человека "делать" открытия и мыслить творчески так же трудно, как научить его быть мудрым, сообщив правила житейской мудрости. В основном они дают нам возможность лишь задним числом осознать меру совершенной нами глупости. Логика так же мало может помочь, как знание грамматических правил - научить создавать подлинно художественные стихи. Но интуиция не нечто сверхразумное или неразумное. В интуиции не осознаются все те признаки, по которым осуществляется вывод, и те приемы, с помощью которых делается этот вывод. Интуиция - это не только постижение истины, но и чувство и понимание, что это именно истина. Интуиция - это эмоционально насыщенное понимание сути проблемы и ее решения, когда ученый врастает в проблему и сливается с ней до такой степени, что уже и во сне она преследует его и властно требует ответа.

Интуиция тесно связана с так называемым жестким экспериментом, когда объект исследования ставится в неимоверно тяжелые, необычные условия. Интуиция - это как бы свернутая, резко сгущенная логика мысли. Она так же относится к логике, как внешняя речь к внутренней, где очень многое опущено и фрагментарно.

Интуиция не составляет особого пути познания, идущего в обход ощущениям, представлениям и мышлению. Она составляет качественно особый вид умозаключения, когда отдельные звенья логической цепи проносятся в сознании более или менее бессознательно, а предельно ясно осознается именно итог мысли - истина.

В интуиции тесно смыкаются мышление, чувство и ощущение. Она сближает научное познание с художественным творчеством и наоборот. Когда талантливый актер играет негодяя, то этот негодяй "находится в нем", а самость актера выражается в оригинальном мастерстве игры, что проявляется в правде этого художественного образа, в котором как бы слиянно существуют "два человека в одном лице". Но это, разумеется, - не шизофреническое раздвоение личности, а вполне здоровый феномен подлинно творческого искусства.

На крыльях интуиции, а не только по лестнице логики осуществляется интеллектуальный скачок от старого знания к новому, открытия в науке, изобретения в технике и созидание в области искусства. Интуиции бывает достаточно для усмотрения истины, но ее недостаточно, чтобы убедить в этой истине других и самого себя. Для этого необходимо доказательство.

Истинность или ложность того или иного положения науки, как правило, не обладает очевидностью. Только простейшие суждения нуждаются для подтверждения своей истинности лишь в использовании чувственного восприятия: нет необходимости доказывать то, что можно показать.

Подавляющее число положений науки принимается за истинные не на уровне чувственного познания и не отдельно от всех других истин, а на уровне логического мышления, в связи с другими истинами, т.е. путем доказательства. Доказательность - жизненный нерв научного мышления.

Во всяком доказательстве имеются тезис, основания доказательства (аргументы) и способ доказательства. Тезисом называется положение, истинность или ложность которого выясняется посредством доказательства. Доказательство, посредством которого выясняется ложность тезиса, называется опровержением. Все положения, на которые опирается доказательство и из которых необходимо следует истинность доказываемого тезиса, называются основаниями или аргументами. Последние состоят из положений о достоверных фактах, определений, аксиом [1] и ранее доказанных положений.

1 Аксиомы - положения, не доказываемые в данной науке и играющие в ней роль допускаемых оснований доказываемых истин.


Часто доказать истинность положения - значит показать, что оно есть прямое следствие из положений о хорошо проверенных фактах. Однако жизнь столь сложна, что в подтверждение очень многих положений, даже явно нелепых, можно собрать немалое число отдельных фактов. При этом то обстоятельство, что имеются одновременно и такие факты, которые опровергают эти же положения, свидетельствует о том, что сами по себе единичные факты, взятые в отрыве друг от Друга и от окружающих условий, ничего не доказывают. Утверждения о фактах получают значение оснований доказательства, если они рассматриваются во взаимосвязи, а также как носители законов, в них проявляющихся и ими управляющих.

В число оснований доказательства входят определения основных понятий данной науки. Это не значит, будто определению подлежат все понятия данной науки. Определить - значит свести неизвестное к известному, сложное к простому.


В число оснований доказательств, на которые опирается доказываемый тезис, кроме определений основных понятий науки и аксиом входят еще доказанные ранее положения науки, необходимые для обоснования тезиса. Чем дальше наука развивает доказательства своих положений, тем большим становится число предшествующих оснований доказательства каждого нового положения.

По словам В.Ф. Асмуса, связь оснований и выводов из них, имеющая результатом необходимое признание истинности доказываемого тезиса, называется способом доказательства. Доказательство одного и того же положения науки может быть различным, основанным, например, на дедукции, индукции, использовании аналогий, моделирования и т.п. Связь оснований, ведущая к истинности доказательного тезиса, не единственная. Поскольку она не дана вместе с самими основаниями, а должна быть установлена, постольку доказательство - теоретическая задача. В ряде частных случаев задача доказательства оказывается настолько сложной, что разрешение ее требует от ученых огромных усилий на протяжении целых десятилетий или даже столетий. В течение почти 2500 лет оставалось недоказанным существование атома, пока успехи экспериментальной и теоретической физики наконец не доказали этого. Гениальная догадка Джордано Бруно о существовании планет, обращающихся вокруг других звезд, получила доказательное подтверждение только в последнее столетие.

От примитивных способов доказательства, опиравшихся на неточные, приблизительные и потому часто ошибочные наглядные представления, до современных доказательств, опирающихся на удостоверенные факты, точно определенные понятия, на свободные от противоречий и достаточные в своем числе аксиомы, а также на уже строго доказанные ранее положения, практика доказательства прошла большой путь совершенствования, подняв умственную культуру на уровень современной науки.

Итак, рассмотрением проблем теории познания и некоторых вопросов логики мы завершили изложение содержания тех вопросов, которые составляют, будучи вместе взятые, основы общей философии и включают в себя учение о бытии, категориальный строй философского разума, проблемы философской антропологии, т.е. учение о человеке и его бытии в мире, прежде всего духовный мир человека. Этот круг проблем вполне логично вывел нас на проблематику теории познания, анализом которой мы и завершаем весь этот крупный блок фундаментальных философских проблем. Теперь мы должны перейти к следующему и последнему разделу книги - к социальной философии и философии истории. Оба эти раздела, которые предваряются достаточно большим разделом истории философии, и образуют, как нам думается, всю систему философского знания в ее учебном курсе.
















Раздел третий
ОСНОВЫ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ И ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ

Глава 13
ИСТОРИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ И ИСТОРИОСОФИИ

Предметом социальной философии являются наиболее общие, прежде всего мировоззренческие и методологические принципы жизни и развития человеческого общества. Социальная философия не тождественна социологии, которая является эмпирической наукой, исследующей общественную жизнь в разных ее аспектах, используя всевозможные конкретные методы и частные методики для анализа конкретных событий общественной жизни и их обобщения. Социальная философия опирается на социологические исследования и осуществляет свои собственно философские обобщения. Аналогичные отношения существуют между философией истории и историей как конкретной областью знания: философия истории (историософия) образует особую грань социальной философии.

В чем заключается проблема социальной философии как фундаментального раздела философии? Очевидно, в том, чтобы философски осмыслить, что такое общество, какое значение оно имеет в жизни человека, в чем состоит его истинное существо, к чему оно обязывает человека и в свою очередь каковы обязанности человека перед обществом. А. Сен-Симон так характеризовал основную, практически ориентированную задачу социальной философии: эта задача "заключается в том, чтобы постигнуть наилучшую для данной эпохи систему общественного устройства, чтобы побудить управляемых и правящих понять ее, чтобы усовершенствовать эту систему, поскольку она способна к совершенствованию, чтобы отвергнуть ее, когда она дойдет до крайних пределов своего совершенства, и построить из нее новую при помощи материалов, собранных учеными специалистами в каждой отдельной области" [1]. Социальная философия в единстве с историософией изучает общие принципы жизни и развития общества, закономерности всемирной истории человечества, опираясь на весь массив гуманитарных наук, прежде всего истории, социологии, теории государства и права, политической экономии, политологии и др. Социальная философия и историософия имеют своим общеметодологическим основанием принципы, категории и законы, выработанные всей историей развития философской мысли в полном объеме ее категориального строя [2]. Исходя из этого, мы считаем вполне правомерным рассматривать историю социально-философской мысли в единстве с анализом становления идей философии истории.

1 Сен-Симон А. Избранные сочинения. М.; Л., 1948. Т. 11. С. 273-274.
1 "Социальная философия: 1) в широком смысле: раздел философии, включающий рассмотрение качественного своеобразия общества (отличие от природы, отношение к государству, религии, морали, духовной культуре), его целей (общественных идеалов), генезиса и развития (социальной истории), судеб и перспектив; 2) в узком смысле: раздел общей социологии, содержащий исследования названных проблем с помощью категорий теоретической социологии и пограничных с нею научных дисциплин - политической экономии, антропологии, психологии, культурологии и т.д." (Современная западная социология: Словарь. М., 1990. С. 319-320).








§ 1. Зарождение социально-исторического сознания

Прежде чем перейти к существу основных направлений в истории социально-философской мысли, сделаем несколько предварительных замечаний, посвященных анализу зарождения исторического сознания.

Элементы исторического сознания возникли вместе с формированием человеческого общества. Стадный человек осмысливал мир в рамках того, что он видел и слышал. Сообщества людей в глубокой древности центром мира считали место своего обитания. Они разделяли мир на свое стойбище, на место своей охоты и на "все остальное". Человек мог знать тогда лишь незначительное количество окружающих его людских сообществ, с которыми ему по тем или иным причинам приходилось вступать в контакт.

Узок был и временной диапазон жизни первобытного человека. Более или менее отдаленное прошлое уходило в небытие, не оставляя о себе и следа в памяти человека, а отдаленное будущее мало тревожило его воображение. В силу низкого уровня развития производства, общественных отношений и культуры у человека, по-видимому, еще отсутствовала жизненная потребность в воспроизведении перспективы прожитых лет. Подобно животному, он еще жил минутой и отдавался мгновению, хотя суровая реальность бытия заставляла его заглядывать в недалекое будущее, например, заготавливать продукты потребления впрок, и обращаться к опыту прошлого - преданиям и советам старших.

Усложнившаяся жизнь родоплеменного периода обусловила появление потребности думать о прошлом семьи, рода, племени. Осознание истории жизни своей семьи, рода и племени включает в себя установление хотя бы элементарных датировок. Колоссаль- ную роль в этом сыграл язык, особенно зачатки письменности. Фиксируя опыт людей и передавая его из поколения в поколение, письменность вместе с орудиями и результатами труда создавала культурно-историческую традицию, преемственность, формировала обычаи и нравы. С помощью письма люди стали фиксировать и датировать наиболее значительные в жизни общества события, чтобы, как говорили древние историки, во времени не изгладились деяния людей и не были преданы забвению великие и достойные удивления подвиги.

Люди достигли осознания того, что у них есть не только настоящее, но прошлое и будущее. Они стали осознавать, что новое поколение - лишь звено в общей цепи развития человечества. В этом и заключались элементы историчности их сознания, что в перспективе рождало в душе человека чувство причастности к всемирной истории человечества.

Как у отдельного человека глубоко оседает в памяти все, что сделано им в жизни, во что вложены усилия его ума и воли, так и для человечества близко и ценно все им свершенное.

История - это общественная память человечества, его самопознание и самосознание: исчезнувшее в действительности живет в сознании.

Знание прошлого имеет колоссальное значение для созидания настоящего. Первые шаги в понимании социальной жизни связаны с представлениями о том, что настоящее подготовлено прошлым. В дальнейшем путь исторического сознания привел к убеждению, что для понимания настоящего мало знать прошлое, необходимо и знание будущего. Человечество стало осознавать, что прошлое рождает настоящее, настоящее готовит будущее, не "заглядывая" в которое невозможно во всей полноте осмыслить не только настоящее, но и прошлое.







§ 2. О социальных и философских воззрениях античных, средневековых мыслителей и мыслителей эпохи Возрождения [1]

1 Чтобы у читателя создалось понимание цельности философских систем выдающихся мыслителей, в разделе "История философии" мы вкратце изложили наряду с их общефилософскими воззрениями и. социально-философские, а также историософские взгляды. В данной главе мы коснемся взглядов лишь тех мыслителей, труды которых посвящены только (или в основном) социальной философии и историософии.


Принято считать, что отцом истории является Геродот (ок. 485-ок. 425 до н.э.) - древнейший из историков, стремившийся описать не просто деяния людей, но и выявить их причины, чтобы найти истину и сохранить эти деяния в памяти потомков.

Горизонты исторической мысли значительно расширил Фукидит (ок. 460-400 до н.э.). Он ставил своей задачей отыскать истину в истории, выдвинул идею повторяемости исторических явлений, обусловленной неизменностью "человеческой природы", которой, по Фукидиту, свойственны стремление к преобладанию и жажда власти, но наряду с этим и жажда свободы. Это чувство более сильное и неодолимое в человеке, нежели его стремление к господству.

Возникнув как простое описание трудовых процессов, военных походов, обычаев, гражданской жизни общества, различий в государственном устройстве, социально-философская мысль постепенно выделяет в качестве специфического предмета познание причины общественных процессов (Демокрит, Аристотель, Лукреций). Древние философы, как уже говорилось, пытались как-то разгадать и определить природу общественных связей, сущность исторического развития и его закономерности. По Платону, общество возникает в силу того, что люди нуждаются друг в друге для удовлетворения своих потребностей. Аристотель выдвинул положение, что человек родится политическим существом и несет в себе инстинктивное стремление к совместной жизни. Врожденное неравенство способностей - исходный пункт этого стремления к социальности, отсюда же различие функций и места людей в обществе. Лукреций считал, что причиной выхода человека из животного состояния является развитие материальной культуры: пользование шкурами убитых зверей, постройка жилищ и главным образом добывание огня.

Средневековые мыслители в трактовке истории человечества, как правило, апеллировали к божественному провидению: история предопределена Богом; все пороки - результат грехопадения людей; общество основано на неравенстве, с которым люди должны смириться. Августин, например, усматривал во всемирной истории постепенно устанавливающуюся противоположность государства Божьего и мирского, прототипами которых служили церковь и Римская империя.

Начиная с эпохи Возрождения складываются элементы светской философии истории (понятие введено Вольтером), имевшей в виду универсальное историческое обозрение человеческой культуры.












§ 3. Социальная и историософская мысль Нового и Новейшего времени

Мыслители XVII-XVIII вв. подвергли резкой критике богословские концепции средневековья: они рассматривали историю общества как продолжение истории природы и стремились вскрыть "естественные" законы общественной жизни. Это было связано с состоянием науки того времени, с поисками единых, универсальных законов мира и соответственно единой науки. Жизнь общества уподоблялась жизни природы. Если исходным звеном в цепи природных процессов являются атомы, то таким атомом в общественной жизни представлялся человек. Как ни резко различаются между собой люди, их объединяет общая основа - стремление к самосохранению. Из этого чувства рождаются страсти, составляющие своего рода пружину человеческих поступков: они управляют поведением людей с такой же точностью, как физические силы определяют движение природных тел. Действия людей строго закономерны. Свобода в поведении человека, по образному выражению Б. Спинозы, равносильна свободе камня, приведенного в движение по законам механики и воображающего, что он движется по собственному желанию. Социальные законы рассматривались как проявление законов механики. Чувство самосохранения уподоблялось закону инерции. Социальный инстинкт, подобно центростремительной силе, влечет людей друг к другу; и они тем сильнее стремятся друг к другу, чем меньше расстояние между ними и чем более они родственны между собой по своим страстям. А человеческий эгоизм, подобно центробежной силе, взаимно отталкивает людей. Каждый человек движется в жизни по своей орбите. Благодаря взаимодействию центростремительных и центробежных сил устанавливается равновесие в общественной жизни: как небесные тела не падают друг на друга, так и люди не сливаются в одну массу и не рассыпаются в разные стороны.

Просветители XVIII в. выдвинули идеи исторического прогресса (Дж. Вико, Ж.А. Кондорсе), сформулировали принцип единства исторического процесса (И.Г. Гердер), заложили основы истории культуры (Вольтер), обосновали положение о влиянии на человека географической и социальной среды (Ш.Л. Монтескье, Ж.Ж. Руссо).

Вико Джанбаттиста (1668-1744). Выдающийся итальянский социальный мыслитель, создавший философско-историческую концепцию, предвосхитившую последующее развитие историософской мысли, автор ряда произведений по юриспруденции, литературе, филологии, истории и философии. Он отвергал идею фатализма в истории и не соглашался с тем, что история есть цепь случайностей или продукт хитрости и коварства пап и государей. Вико искал в истории объективный критерий, пытался вскрыть внутреннюю логику общественного развития, связь социальных событий. Подобно тому как существует логика идей, существует и логика вещей в социальной реальности. Вико выдвинул идею, что каждый народ в своей истории проходит определенные циклы развития: эпоху богов - детство человечества, эпоху героев - юность человечества и эпоху людей - зрелость человечества. Существует некоторая закономерность и в развитии государственности, причем аристократия сменяется демократией, которая для народов, не умеющих достичь идеала, выражается в формах деспотизма.

Так, в спорах с Р. Декартом Вико, противопоставляя общий разум индивидуальному, сформулировал идею объективного характера исторического процесса: мы можем осмыслить лишь то, что делаем. Историческое познание он рассматривал как осознание человечеством своих собственных деяний в разных областях общественной жизни. Им выдвинута концепция исторического круговорота - развития всех народов по циклам, состоящим из трех эпох: божественной (безгосударственность, подчинение жрецам), героической (аристократическое государство) и человеческой (демократическая республика или представительная монархия). Согласно Вико, каждый цикл завершается общим кризисом, ведущим к распаду данного общества. Смена происходит в результате переворотов, острой борьбы: в патриархальном обществе между отцами семей и домочадцами, а позднее - между феодалами и простым людом. Государство возникло с целью обуздания отцами борющихся против них домочадцев - слуг. Вико придавал решающее значение деятельности людей в осуществлении исторического процесса. Однако сами исторические законы Вико нередко характеризовал и как провидение, т.е. данное Богом; он утверждал, что история есть продукт высшего разума, иногда противоположного по отношению к частным целям, которые преследуют отдельные личности.

Историческое мышление позволило Вико разработать более адекватный, чем у современных ему французских просветителей, взгляд на архаические периоды в развитии культуры, тоньше и более целостно осмыслить историю языка, искусства, религии, права, форм социальной и хозяйственной жизни в их единстве и взаимосвязях частей в составе целого. Воззрения Вико во многом предварили социальную и историософскую мысль И.Г. Гердера и Г. Гегеля.

Монтескье Шарль Луи (1689-1755) - выдающийся французский правовед (когда занимал должности в высших судебных учреждениях), социальный философ и политический мыслитель, автор знаменитого труда "Дух законов". Он изучал не только литературу, право, историю политических учений, но и естественные науки - физику, анатомию и ботанику. Как и Вольтера, Монтескье привлекала Англия своим политическим устройством. Конституционную монархию Монтескье считал лучшим государственным устройством. Достоинство английской конституции он объясняет тем, что ее целью является политическая свобода, которая для гражданина есть спокойствие духа, проистекающее из уверенности в своей безопасности. А для того чтобы обеспечить эту свободу, правление должно быть учреждено так, чтобы один гражданин не боялся другого.


Согласно Монтескье, все сущее - Бог, человек, природа, общество - живут по своим специфическим законам; законы в самом широком значении этого слова - есть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей. Он тонко подводит под понятие закона отношения между Богом и разными существами и взаимные отношения этих существ. Мыслитель исходит из принципа: отношения справедливости следует признать предшествующими положительному закону, который их только утверждает. Как радиусы круга существуют в идее круга прежде, чем круг начерчен, так и законы, как выражение идеи справедливости, существуют в идее справедливости прежде, чем они стали положительными законами.

Монтескье рассматривает все религии "только в отношении к тому благу, которое они могут приносить в гражданской жизни" и считает, что церковь должна быть посредствующим звеном между главой государства и народом.

Как исследователь истории человечества, Монтескье, тонко понимая конкретные условия общественной жизни подчеркивает, что человеческое общество прогрессирует в своем развитии, а различные стороны и ступени исторического процесса причинно связаны между собой, составляя единое целое.

Выдающиеся труды Монтескье читаются и поныне как нечто остро актуальное [1].

1 См.: История философии. М., 1941. Т. 2. С. 306-313.


Кондорсе Жан Антуан (1743-1794) - французский философ-просветитель, математик, социолог, политический деятель. В своем труде "Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума" (1794) он проанализировал закономерности развития истории.

Кондорсе полагал, что в основе истории лежит безграничное совершенствование знаний. Способность человека к совершенствованию, писал Кондорсе, действительно безгранична; рано или поздно настанет "момент, когда солнце будет освещать землю, населенную только свободными людьми, не признающими другого господина, кроме своего разума; когда тираны и рабы, священники и их глупые или лицемерные орудия будут существовать только в истории и на театральных сценах..." [2]. Он указывал на важное значение материальных и политических факторов в развитии общества. Так, основной источник существования первобытных людей - охота и рыболовство. Частная собственность отсутствует. Переход к скотоводству и земледелию обусловливает имущественное неравенство. Возникают обмен, торговля, деньги. Поскольку труд создает больше ценностей, чем стоит пища, необходимая для восстановления сил, некоторые люди освобождаются от труда, создается неравенство в политических правах, что в определенных ситуациях может привести к революции. Кондорсе считал, что человеческий прогресс подчинен определенным общим законам, знание которых помогает предвидеть его направленность и ускорять дальнейшее развитие.

2 Кондорсе Ж А. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума. М., 1936. С. 227-228.


Физиократы. Серьезным вкладом в развитие социальной мысли явились идеи физиократов - французских мыслителей XVIII в.

Кинэ Эдгар (1803-1875) - французский историк. В своем труде по истории Французской революции Кинэ размышляет о том, почему революция не принесла французам политической свободы. Причину этого Кинэ видит в том, что французы недостаточно уважают индивидуальную свободу, а последнее обстоятельство он объясняет условиями "старого порядка". Будучи сам республиканцем, он порицал крайности революции.

Тюрго Анн Робер (1727-1781) - видный французский политический деятель и социальный мыслитель. Обладая разносторонними интересами и знаниями, он посвящал свои труды разнообразным общественно-политическим, экономическим и философским темам. Его философские идеи были близки идеям французских просветителей. Прогресс истории он связывал с непрерывным совершенствованием человеческого разума, развитием искусства, науки. Он восхищался успехами искусства и мечтал о великом будущем, утопающем в лучах разума и свободы. Тюрго в своем труде "Рассуждение о всеобщей истории" утверждал, что история должна вскрыть" влияние общих и необходимых причин, влияние частных причин и поступков великих людей на организацию человека, показать пружины и механизмы моральных причин на их следствиях. С точки зрения Тюрго, развитие хозяйственных и общественных отношений, прогресс науки и техники выступают как моменты постепенного просветления человеческого разума. Тюрго усматривал действие особых законов, вытекающих из человеческой воли. Он был далек от идиллии "общественного договора": "Не нужно думать, что люди когда-либо добровольно поставили над собой господина, но они часто соглашались подчиняться начальнику" [1].

1 Тюрго А. Рассуждение о всеобщей истории. М., 1863. С. 85.


Мирабо Виктор Рикети (1715-1789) - французский экономист. В своих первых работах разделял идеи меркантилизма, затем примкнул к физиократам. В противоположность Э. Кинэ, считавшему крупное фермерское хозяйство, основанное на применении наемного труда, единственно производительным хозяйством, Мирабо отстаивал патриархальное мелкое крестьянское хозяйство.

Заслуга физиократов заключается в том, что они стремились рассматривать общество как некое социальное бытие, существующее независимо от произвола законодателей, и обратили особое внимание на огромную значимость экономического порядка.

Французские историки времен Реставрации. Значительным вкладом в развитие социальной мысли были воззрения французских историков времен Реставрации, много сделавших для уяснения исторической роли борьбы общественных классов. Они считали, что история как наука должна заниматься не биографией королей, а биографией народов, и поэтому на первый план выдвигали гражданскую историю.

Гизо Франсуа Пьер Гильон (1787-1874) - французский историк и государственный деятель. Ф. Гизо рассматривал историю человечества как историю борьбы и победы буржуазии. Борьба сословий составляет всю политическую историю Франции. Враждебность Гизо к народным массам привела его к выводу, который противоречит его же теории классовой борьбы. Он утверждал, что должно быть установлено равноправное сотрудничество дворянства и буржуазии, а объединяющее начало этого союза он видел в монархии; в своей теории классовой борьбы Гизо доказывал, что не только земельные отношения, но и отношения собственности в целом являются ее основой и причиной.

Тъерри Огюстен (1795-1856) - французский историк, один из основоположников теории классовой борьбы. Он полагал, что нет перемен в общественном строе без перемен в собственности. Признавая деление общества на классы и классовую борьбу, он в то же время пытался доказать, будто происхождение классов явилось результатом завоевания одних народов другими. Тьерри отрицал классовый антагонизм между буржуазией и пролетариатом.

Минье Франсуа Огюст Мари (1796-1884) - французский историк либерального направления, играл видную роль в либеральной оппозиции режиму реставрации. Лучшая работа Ф. Минье - "История Французской революции". Минье одним из первых обратил внимание на роль борьбы классов в истории человечества, однако он сводил ее к борьбе сословий - аристократии и буржуазии.

Раскрывая "тайну бытия" своего класса, эти мыслители дошли до ясного понимания того факта, что история новейшего общества была историей классовой борьбы третьего сословия против привилегированных сословий феодального общества.

Изложенные концепции исторического процесса обращены прежде всего на осмысление настоящего и его связи с прошлым. В зависимости от отношения к настоящему будущее представлялось различным.

Гердер Иоганн Готфрид (1744-1803) - немецкий социальный мыслитель, теолог (по профессии), филолог, лингвист, эстетик и литературный критик по призванию; один из одаренных и плодовитейших умов своего времени. Произведения Гердера воодушевлены стремлением раскрыть смысл и значение исторического процесса. Его бурная натура, преисполненная художественных порывов и творческих поисков, тонко чувствовала биение пульса всемирной исторической жизни, запечатленной в памятниках. В предисловии к своему основному фундаментальному труду "Идеи философии истории человечества" (1784-1791) Гердер писал, что еще в самой ранней молодости его тревожил вопрос: "Если все в мире имеет свою философию и науку, то не должна ли также и вся вообще история человечества иметь свою философию и науку? Все наводило меня на эту мысль - метафизика и мораль, физика и естествознание и более всего религия" [1]. Жажда философского историзма поддерживалась направлением мысли его современников Г.Э. Лессинга и И.И. Винкельмана и предшественников, главным образом Г. Лейбница.

1 Гердер И.Г. Идеи философии истории человечества. М., 1978. С. 5.


Гердер смотрел на историю человечества как на единый процесс деяний народов. Эти деяния - не результат свершений разрозненных индивидуумов, составляющих общество, а следствие взаимодействия всего человеческого массива.

План, по которому Гердер выстроил свою философию истории, многообъемлющ. Мыслитель стремился найти единство природы и истории человечества. Он начинает свой труд с планетной системы и пытается установить связь между неорганическим и органическим миром - растениями, животными и человеком. В едином процессе развития сущего человек - логическое завершение: на нем останавливается развитие природы; продолжается развитие уже истории человечества.

Следуя Ш. Монтескье, основой исторической жизни Гердер считает климат, почву и вообще географическую среду, но тогда как для Монтескье самым важным было объяснение возникновения и развития политических учреждений, Гердер сосредоточил свое внимание на культурно-исторической деятельности человечества. Его интересуют главным образом народное творчество, народные обычаи, верования, традиции и, что весьма существенно, экономические отношения. Так, говоря о средневековых ремесленных цехах, он утверждает, что благодаря им Европа стала созидательницей всей мировой продукции, вследствие чего самая небольшая и беднейшая часть мира приобрела господство над всеми другими его частями. Если история открытий считается наивысшей гордостью человеческого духа, то цехи и гильдии были школой этих открытий. Признание значимости географии и ее непосредственного воздействия на общественную жизнь уступает у Гердера место догадке о значении хозяйственной жизни.


Придерживаясь точки зрения историзма, Гердер подчеркивает, что исторические стадии возникают, развиваются И исчезают, но при этом необходимо сохранение элементов исторического прошлого, поскольку они могут содействовать будущей жизни и не являются препятствием для дальнейшего развития. Традиция, говорит Гердер, - это само по себе замечательное, неотъемлемое, свойственное самой нашей природе явление, однако она как в практике государственных учреждений, так и в образовании сковывает силу мышления, стесняет движение мысли вперед. По Гердеру, сущность человека сводится к гуманности. Критерием, посредством которого он оценивает все основные явления всемирной истории человечества, является гуманность. Гердер, например, утверждал, что римляне не могли внушать ему такого же сочувствия, какое внушали греки, из-за антигуманного воинственного духа, господствовавшего в римской истории. И напротив, всемирно-историческое значение Христа состоит, по Гердеру, в том, что Христос поучал самой неподдельной гуманности. Гуманность была для него руководящим началом в течение всей жизни, и гуманность он запечатлел своей смертью.

Принцип гуманизма остается руководящим для Гердера и в оценке явлений современной ему жизни, в особенности проявлений национального высокомерия. Он считал, что признание национальной исключительности несовместимо с принципом гуманности.

В исторических явлениях, согласно Гердеру, надо отыскивать не какие-то тайные предначертания, а причины, эти явления породившие. Природу человека Гердер усматривал в его неотделимости от общества, понимая последнее как единое органическое целое. Вне этого целого индивид ничто: "Человек рожден для общества". "Если бы я свел все в человеке к индивидам и отрицал бы цепь взаимосвязей между всеми людьми и между людьми и целым, то мне осталась бы непонятной природа человека и его история, так как ни один из нас не стал человеком лишь благодаря самому себе" [1]. Гердер впервые поставил вопрос о преемственности в развитии культуры. Эта мысль более никогда не покидала почвы исторического познания и в конце концов нашла свое завершение в идее единой всемирной истории. При этом движущей силой, пружиной истории выступают живые человеческие силы, способности. Это источник движения истории, основной закон которой - взаимодействие человеческих деяний и природных условий. Итак, главным стимулом общественного развития Гердер считает деятельность людей, направленную на удовлетворение их потребностей, а его высшим критерием - принцип гуманности. И вся история народов является школой соревнования в скорейшем достижении гуманности.

1 Гердер И.Г. Указ. соч. С. 630.


Руссо Жан Жак (1712-1778). Выдающийся социальный мыслитель, писатель, один из представителей французского Просвещения. Главенствующая гуманистическая идея Руссо - проблема социального неравенства и его преодоления. Он искал пути перехода к разумно и справедливо устроенной общественной жизни, сформулировал и обосновал мысль о том, что частная собственность является причиной общественного неравенства, антагонизмов и возникновения государства. Социальное неравенство порождает деградацию общественных нравов [1]. Руссо различал два вида неравенства: физическое, проистекающее из разницы в возрасте, здоровье и т.п., и политическое, состоящее в различных привилегиях, которыми одни люди пользуются в ущерб другим. Руссо высказал глубокую мысль об исторической необходимости противоречий в общественном развитии. В истории все совершается, по Руссо, сообразно естественному порядку: одно состояние в обществе сменяется другим, которому в свое время приходит на смену иное. Руссо принадлежит также идея сочетания прогресса и регресса в общественном развитии. Так, возникновение неравенства было одновременно проявлением и прогресса, и регресса в развитии общества.

1 Это состояние является выражением противоречия в развитии общества: прогресс науки, искусств, техники сопровождается упадком нравов. "У нас есть физики, геометры, химики, астрономы, поэты, музыканты, художники, но у нас нет граждан..." (Руссо Ж.Ж.). Избранные сочинения: В 3 т. М., 1961. Т. 1. С. 60).


В своем первом социально-философском сочинении "О влиянии наук на нравы", ставшем блестящим эскизом всех его будущих трудов, Руссо восстал против современной ему цивилизации как цивилизации неравенства. На вопрос, поставленный Дижонской академией: способствовал ли успех науки улучшению нравов, он отвечал, что развитие наук и искусств способствовало не улучшению, а ухудшению нравов. Этот взгляд не означал, что Руссо вообще отрицал исторический прогресс, а нападение на науки и искусства являлось для него самоцелью. Его негодование было направлено прежде всего против культуры, оторванной от народа и освящающей общественное неравенство. Руссо бичевал лицемерную этику господствовавших классов, выродившуюся в "пустой" этикет, клеймил искусство, чуждое интересам народа, критиковал принципы воспитания, придающие человеку лишь внешний лоск, но вредящие здравости его суждений и чуждые идеям гуманизма.

Основной источник социального зла он видел в общественном неравенстве. Из богатства возникают праздность и роскошь, что ведет к развращению нравов. Цивилизации, освящающей неравенство, Руссо противопоставлял простоту и "невинность" первобытных людей.

Первоначальное состояние жизни человечества, называемое естественным состоянием, характеризуется, по его мнению, тем, что все люди были равны, никто не находился в состоянии зависимости от другого: да и какие узы могут связывать людей, которые ничем не владеют? Тогда люди не имели частной собственности, были равны и свободны. Дальнейшее развитие в конце концов и привело к неравенству. Таким образом, считая возникновение неравенства шагом вперед, Руссо одновременно видел в этом шаге и регресс. Изобретение орудий и переход к оседлому образу жизни обусловили постепенное сближение людей, сделали их нужными друг другу. Обработка металлов и земледелие вызвали великий переворот, превратив первобытные леса в обработанную землю, но они же привели к возникновению частной собственности и связанным с ней рабству и нищете. Собственность явилась основой гражданского общества, а вместе с тем коренной причиной неравенства. "Первый, кто напал на мысль, огородив участок земли, сказал: "это мое", и нашел людей, достаточно простодушных, чтобы этому поверить, был истинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн и убийств, от скольких бедствий и ужасов избавил бы род человеческий тот, кто, выдернув колья и засыпав ров, крикнул бы своим ближним: "Не слушайте лучше этого обманщика, вы погибли, если способны забыть, что плоды земные принадлежат всем, а земля - никому!" [1] Драматическими последствиями возникновения частной собственности Руссо считал противоположность интересов людей, конкуренцию, стремление к обогащению одних за счет других. Возникшее гражданское общество стало театром самой ожесточенной войны. Произошло деление на богатых и бедных. Появление права собственности Руссо полагал первой ступенью неравенства.

1 Руссо Ж.Ж. О причинах неравенства // Избранные сочинения. М., 1961. Т. 1. С. 68.


Руссо приходит к осмыслению двух существенных вопросов: того, что зарождению частной собственности, следовательно, и общественного неравенства предшествовало достижение обществом более высокого уровня хозяйственного развития, а также того, что этот процесс носил глубоко противоречивый характер.

Руссо стремился выработать исторический подход и к проблеме государства, усматривая в нем не вечный институт, а учреждение, возникшее на определенной ступени развития человечества. Если развитие техники было предпосылкой появления частной собственности, то последняя предшествует становлению государства. В основе образования государства лежит, по Руссо, соглашение. Пытаясь воспользоваться для достижения корыстных целей силой бедняков, богатые предложили им заключить гражданский союз - образовать государственную власть, которая должна служить залогом мира и справедливости. Союз был заключен. А законы закрепили частную собственность, превратили узурпацию в нерушимое право и обрекли большинство людей на тяжелый труд и нищету. Государство, возникшее в результате появления общественного неравенства, в свою очередь обусловило дальнейшее углубление неравенства. Противоположность между богатыми и бедными дополнилась новой противоположностью - между сильными и слабыми, господствующими и подвластными. Такова, по Руссо, вторая ступень неравенства. Третьей ступенью явился переход от правомерной власти к власти деспотической, основанной на произволе. Магистраты, бывшие сначала выборными, со временем превратились в наследственные [1].

1 См.: Руссо Ж.Ж. Указ. соч. С. 98-99.


Правители, которые первоначально были слугами государства, стали смотреть на себя как на его собственников. Протесты угнетенных они объявляли "мятежным ропотом". Возникший деспотизм попрал и народ, и законы. Но эта третья и высшая ступень неравенства замыкала круг, как бы возвращалась к исходному пункту процесса: здесь люди снова становились равными в том смысле, что перед деспотом каждый из них был ничем. Деспотизм, утверждает Руссо, может властвовать лишь до тех пор, пока на его стороне сила. Поэтому восстание, свергающее его, вполне правомерно: сила была опорой деспотизма, сила его и ниспровергнет [2]. Начальное естественное равенство отрицалось на определенной исторической ступени общественным неравенством, а это последнее сменяется со временем в свою очередь отрицанием отрицания, т.е. установлением равенства, но уже на более высокой основе - общественного равенства. Такова точка зрения Руссо на исторический процесс.

Однако выведение государства из договора было ошибочным. Государство возникло не из сознательных намерений людей, а на основе внутренней логики развития общества. Но несмотря на ошибки, понимание государства было исторически глубоко прогрессивным. Вслед за Г. Гроцием, Т. Гоббсом, Б. Спинозой Руссо выводил законы государства из земных, светских оснований - человеческого разума и опыта.

Руссо придал договорной теории революционный характер. Главное произведение Руссо "Об общественном договоре" начинается словами: "Человек рожден свободным, а между тем он везде в оковах" [1]. Главная задача общественного договора состоит в отыскании такой формы ассоциации, которая защищала и охраняла бы общей силой личность и собственность каждого члена и в которой каждый, соединясь с другими, оставался бы в то же время свободным. Права всех людей, вступающих в подобную ассоциацию, должны быть отчуждены в пользу общественного целого. Руссо с возмущением указывал на вопиющую неравномерность распределения богатств, говоря: "Какой честный человек решится пользоваться излишком, когда существуют люди, нуждающиеся в необходимом?" Но решительно борясь против феодальной и крупной частной собственности, против роскоши, Руссо в то же время стоял в принципе за частную собственность. Именно в частной собственности, основанной на личном труде, Руссо видел опору общественного порядка и связывал с ней возможность устранения деления общества на богатых и бедных.

1 Руссо Ж.Ж. Об общественном договоре. М., 1938. С. 13.


Учение Руссо об общественном договоре служит обоснованием его учения о демократии: власть в государстве должна принадлежать народу.

Руссо различал три основные формы правления: демократическую, аристократическую и монархическую. При демократической форме правительственные функции возлагаются на весь народ или на его часть; при аристократической рамки правительства суживаются, ограничивая его небольшим числом лиц; наконец, при монархической все функции правления могут быть сосредоточены в руках одного человека.

Мысль о характере развития истории привела Руссо к утверждению о необходимости замены состояния общественного неравенства новым состоянием равенства, однако отличным от того, который был исходным в этом движении. Это позволило ему сказать: строй, основанный на насилии и неравенстве, от насилия же и погибнет. Политическим идеалом Руссо была прямая демократия, осуществляемая на основе общественного договора, суть которого в том, что "каждый из нас отдает свою личность и всю свою мощь под верховное руководство общей воли, и мы вместе принимаем каждого члена как нераздельную часть целого" [1]. Им является государство, в котором народ обладает верховной властью, суверенитетом.

1 Руссо Ж.Ж. Об общественном договоре. С. 13.


Сен-Симон Клод Анри де Рувруа (1760-1825). Граф, великий французский социальный мыслитель-гуманист. В отличие от французских рационалистов XVIII в., противопоставлявших существующий (феодальный) строй как неразумный и строй грядущий - разумный и видевших задачу социальной философии в том, чтобы открыть вечные и неизменные законы разумного строя, когда разум сменит господство невежества, Сен-Симон не признает разрыва между неразумием настоящего и прошедшего и разумом грядущего. Его воззрения несут совершенно чуждую рационализму идею закономерности исторического процесса, идею, порожденную опытом революционных событий и освещенную достижениями естествознания. Идея закономерности - основной стержень всей его социально-философской системы, а детерминизм - руководящий философский принцип его методологии. Он исходил из того, "что идея закономерности и принцип детерминизма, так эффективно применяемый в естествознании, должны быть использованы и в сфере социального познания. По Сен-Симону, существуют непреложные законы жизни человечества, которые должны быть научно познаны, поскольку знание их дает возможность предвидения в области общественных явлений; это высшие законы: они господствуют над всем, люди для них - своего рода орудия. Хотя эти законы действуют через людей, однако не во власти людей уклониться от их влияния. Сен-Симон утверждал, что каждая последующая система общественных отношений не есть, как полагали рационалисты, система, отвечающая вечным требованиям разума. Она - необходимое следствие и естественное продолжение всей прошлой истории: будущее слагается из последних членов ряда, в котором первые члены составляют прошлое. Задача социальной философии состоит именно в том, чтобы дать человечеству возможность из того, что произошло, заключать о том, что будет.

С идеей закономерности и исторического детерминизма тесно связана идея исторического прогресса, который рисовался мыслителю как поступательное движение от низших общественных форм к высшим, проходящее различные иерархические ступени. Каждая последующая общественная система - шаг вперед в развитии общества. Это развитие аналогично развитию человеческого организма. Подобно человеку, общество с момента своего возникновения совершенствуется, достигая в конце концов зрелости. Здесь Сен-Симон напоминает Ж.Ж. Руссо, но отличается своим оптимизмом: если для Руссо "золотой век" позади, то Сен-Симон вовсе не считает, что человечество ждут одряхление и упадок даже в отдаленном будущем. "Золотой век, который слепое предание относило до сих пор к прошлому, находится впереди нас" [1]. Сен-Симон установил и критерии, по которым можно судить о том, прогрессирует или регрессирует человечество.

1 Сен-Симон. Избранные сочинения. М.; Л., 1948. Т. 1. С 25


Лучшее общественное устройство - то, которое делает жизнь людей, составляющих большинство общества, возможно счастливее, предоставляя им максимум средств и возможностей для удовлетворения их важнейших потребностей. Это такое общественное устройство, при котором достойнейшие люди, внутренняя ценность которых наиболее велика, располагают максимумом возможностей достичь высшего положения независимо от того, куда поместила их случайность их рождения. Далее, это такое общественное устройство, которое объединяет в одно общество наиболее многочисленное население и предоставляет в его распоряжение максимум средств для сопротивления иноземцам. Это, наконец, такое общественное устройство, которое приводит в результате покровительствуемых им трудов к наиболее важным открытиям и к наибольшему прогрессу цивилизации и наук [2].

2 См.: Там же. С. 26-27.


Пользуясь этими критериями, Сен-Симон доказывал превосходство каждой общественной системы над системой, ей предшествующей, тем самым подтверждая свою концепцию прогресса. Наиболее общий факт в поступательном движении общества, факт, имплицитно содержащий в себе все другие, это - процесс нравственной концепции, которая определяет социальное назначение человека. Политические учреждения суть практическое осуществление этой концепции, ее приложение к установлению, поддержанию и прогрессу социальных отношений. Прогресс общества Сен-Симон делит на эпохи органические и критические. Органические эпохи являют собой зрелище единения членов все более и более расширяющихся ассоциаций, где право на возвышение дают одни лишь личные заслуги. Они вызывают сочетание их усилий для достижения общей цели. Напротив, критические эпохи - это эпохи неурядиц. Они разбивают старые социальные отношения и в конце концов приводят к всеобъемлющему эгоизму. Но эти эпохи по-своему полезны и исторически необходимы: они разрушают устаревшие формы, которые сначала содействовали развитию человечества, затем стали мешать ему, ставя при этом на "повестку дня" реализацию новых форм социального бытия.

В рамках концепции исторического прогресса Сен-Симон мыслил три великих вторичных ряда, отвечающих трем родам человеческой активности: чувству, интеллекту и материальной деятельности. Первый ряд охватывает все факты развития человеческих симпатий, представленных людьми, которые, будучи воодушевлены ими, сумели сообщить их массам. Второй ряд - ступени непрерывного прогресса наук, отвечающие развитию человеческого разума. Науки, ограничивавшиеся вначале наблюдением более грубых явлений, расширяются и углубляются в утонченные сферы; с одной стороны, делятся в разных направлениях, а с другой - координируются, систематизируются, приближаются к единству. Наконец, третий ряд - материальная деятельность, производство, практика - в прошлом представлен войной и промышленностью, а в будущем - одной промышленностью, так как эксплуатация человека человеком сменится гармоническим воздействием людей на природу.

Французскую революцию Сен-Симон воспринял как закономерный этап прогрессивной исторической смены общественных форм, что подтвердило мысль о необходимости и правомерности социальной революции. Он полагал, что возможно создание рационального общественного строя как "промышленной системы", под которой он подразумевал экономическую деятельность людей и соответствующие ей формы собственности и общественные классы. Создание такого общества возможно, считал мыслитель, лишь при всемерном развитии производительных сил и искоренении всяческого паразитизма, при наибольшем расцвете промышленного и сельскохозяйственного производства, основанного на разумном государственном регулировании. Такое общество непременно должно быть выгодно для наибольшей массы людей. Идеал общественного устройства виделся ему таким: должен быть введен обязательный для всех производительный труд, открыты равные для всех возможности применения способностей и соответственно введено распределение по принципу: "Каждому по его способностям, каждой способности по ее делам". Государственная власть должна быть превращена в орудие разумно организованного регулирования. На этом пути достижимо максимально возможное равенство; полное же равенство немыслимо. Таким образом, в сен-симоновском принципе по существу выражен высший принцип социальной справедливости. В дальнейшем, согласно Сен-Симону, должна сформироваться всемирная ассоциация народов и произойти установление всеобщего мира. Такая "промышленная система" при наличии многообразия собственности на средства производства призвана обеспечить трудящимся неуклонный и гарантированный рост общественного богатства. При этом графу Сен-Симону была настолько чужда мысль о классовом господстве, что, несмотря, может быть, на противоречия с собственными проектами, он стремился найти реальные пути уничтожения классовой эксплуатации пролетариата. Во всяком случае именно с этим он связывал идею исторического прогресса. Чрезвычайно ценной мыслью Сен-Симона была идея о комплексном, взаимоувязанном действии материальных стимулов "промышленной системы" с моральным императивом, нашедшим свое выражение в формуле: "Все люди - братья". Сен-Симон мыслил себе грядущее в "жемчужном обрамлении гуманизма", когда взаимная ненависть между народами и нациями ослабнет и исчезнет совсем, и народы, готовые образовать полный и окончательный союз, явят прекрасное зрелище человечества как единого целого, тяготеющего ко всемирной ассоциации.

Сен-Симон ставил своей задачей создание новой философии, цель которой - дать на основе всех достижений отдельных наук широкое обобщение положительного характера. Центральное место в этой философии должна занимать наука о человеке - социальная наука, построенная на основе наблюдений и обобщения фактов. Философия, согласно Сен-Симону, не есть лишь высшее теоретическое обобщение, она в то же время и практическое руководство. Новая философия призвана служить организации новой жизни. Социально-философские воззрения Сен-Симона проникнуты активностью в самом высоком смысле этого слова. Ему совершенно чужда пассивно-созерцательная позиция. "Основная задача философов заключается в том, чтобы постигнуть наилучшую для данной эпохи систему общественного устройства" [1].

1 Сен-Симон. Избранные сочинения. С. 19.


Считая, что "промышленная система" в перспективе будет системой максимально возможного равенства, Сен-Симон" осуждал "страсть к полному равенству", которая противоречит природным задаткам человека, его способности и склонности к труду. В то же время он писал, что не стоит недооценивать промышленников, если они ведут работы, полезные для государства [2], т.е. для общества в целом. Таким образом, социально-философскую систему Сен-Симона нельзя назвать социалистической и уж тем более коммунистической в том смысле, в каком мы употребляем эти термины применительно к учениям социалистов-утопистов и марксизму. Сен-Симон был убежден, что в разумном обществе сохраняются частная собственность, классы предпринимателей и рабочих, прибыль, т.е. рыночные отношения; он нигде не утверждает необходимость обобществления средств производства. "Промышленная система" Сен-Симона имеет черты, сближающие ее с общественным строем, ориентированным на благополучие всех людей труда.

В своем понимании общественной жизни Сен-Симон сочетал религиозные воззрения с принципом историзма, социальной справедливости и глубокого гуманизма. Он мечтал о таком устройстве общества, когда человеческий разум будет направлен культивирование земного шара в интересах человечества [3].

3 См.: Волгин В.П. Сен-Симон и сен-симонизм. М., 1961; Застенкер Н.Е. Анри де Сен-Симон // История социалистических утопий. М., 1962.


Маркс Карл (1818-1883) и Энгельс Фридрих (1820-1895). В трудах этих мыслителей материализм нашел наиболее полное толкование. Они сформулировали и развили основные принципы материализма, увязав эти принципы с революционным движением и программными принципами свержения капитализма и построения нового общества - социалистического и коммунистического. Маркс разрабатывал в основном проблемы экономики, написав гигантский труд "Капитал", социально-философские проблемы и вопросы философии истории, тогда как Энгельс, обобщая достижения естествознания, сосредоточился на анализе диалектики, написав труд "Диалектика природы".

В молодости Маркс и Энгельс были горячими поклонниками философии Г. Гегеля и Л. Фейербаха, даже называли себя фейербахианцами. В зрелости они пересмотрели свои позиции и подвергли критике воззрения Фейербаха, считая, что он недооценивал диалектику, социальную сторону в трактовке человека, роль практики в познании. Высоко ценя диалектику Гегеля, они отвергали его идеалистические исходные принципы. Маркс с гордостью утверждал, что он "перевернул с головы на ноги" учение Гегеля, т.е. переработал идеалистическую диалектику в материалистическую. Он коренным образом расходился с Гегелем в понимании природы идеального. Для Маркса идеальное - это отражение материального в голове человека, в сознании индивида и общества, это мысли, идеи сугубо земного происхождения, свойство высокоорганизованной материи, что не имеет ничего общего с трактовкой данного вопроса Гегелем. Энгельс сформулировал принцип, согласно которому существует объективная и субъективная диалектика - диалектика в реальном мире и в головах людей, отражающих этот мир. Необходимо подчеркнуть, что гениально разработанная Гегелем диалектика в системе всего богатства категорий полностью вошла в состав диалектического материализма в материалистически осмысленном виде.

Особое место в марксизме занимала теория классов и классовой борьбы, с позиций которой рассматривалась вся история человечества. Маркс и Энгельс с благородным гневом подвергли критике капитализм в его ранней стадии первоначального накопления, когда эксплуатация трудящихся (особенно детского труда) принимала тяжелейшие формы. Маркс, развивая идею смены капитализма социализмом, замену путем экспроприации частной собственности государственной, доказывая необходимость диктатуры пролетариата, провозгласил сен-симоновский принцип социализма "от каждого по способностям, каждому по труду" и коммунизма "от каждого по способностям, каждому по потребностям". Он считал, что со временем в условиях капиталистического общества эксплуатация трудящихся непременно приведет к их обнищанию, к обострению классовых противоречий, стало быть, социальному взрыву, к революции.

Марксизм приобрел большое число сторонников во многих странах мира, в том числе и в России, где марксистские идеи популяризировал и творчески развивал талантливый ученый и блестящий публицист Г.В. Плеханов, а вслед за ним и В.И. Ленин, который по преимуществу был политическим деятелем [1]. По-своему осмыслив марксизм и вопреки его принципу, согласно которому социалистическая революция целесообразна и возможна лишь при достаточно высоком уровне развития капитализма, Ленин приложил все усилия и использовал любые средства, чтобы осуществить свою цель - социалистическую революцию. Мудрый Плеханов, стоявший на социал-демократических позициях, правильно оценил будущее России после Октябрьского переворота 1917 г. Когда Ленин приехал к умирающему Плеханову проститься, Георгий Валентинович не подал ему руки, сказав, что он (Ленин) - диктатор, он действовал вопреки марксизму в вопросах революции и условий ее осуществления и Россия будет залита кровью гражданской, войны, страдания народа будут неисчислимы.

1 В разработке отдельных положений и проблем диалектического и исторического материализма, но главным образом в его пропаганде, защите, а в чем-то и развитии много сделали ученики и последователи марксизма: в Германии Ф. Меринг, во Франции П. Лафарг, в Италии А. Лабриола, а в России Г.В. Плеханов. Ленин оценивал труды Плеханова как лучшие во всей международной марксистской литературе.


Что получилось в жизни - об этом хорошо известно каждому.

Конт Огюст (1798-1857). Французский философ, один из основоположников позитивизма и социологии (именно он ввел в научный оборот термин "социология"). На воззрения Конта непосредственное влияние оказал А. Сен-Симон, секретарем которого он был в течение ряда лет. Вслед за ним он разрабатывал идею трех стадий интеллектуальной эволюции человечества, которыми определяется все развитие общества. На первой, теологической стадии все явления объясняются на основе религиозных представлений. Вторая стадия - метафизическая, она заменяет сверхъестественные факторы в объяснении природы различного рода сущностями, причинами и иными метафизическими категориями. Основная задача этой стадии - критическая, разрушительная. Она подготавливает третью и последнюю стадию - позитивную, т.е. научную стадию, на основе которой возникает настоящая наука об обществе, содействующая его реальной организации, - позитивная философия, имеющая своим средоточием социологию. Социологию Конт разделял на социальную статику, которая имеет дело с устойчивыми ("естественными") условиями существования любого общественного строя, и социальную динамику, которая призвана изучить динамику исторического развития человечества. На основе этого разделения Конт обосновывал органическую связь порядка и прогресса. В поздний период своей деятельности Конт пытался превратить теоретическую социологию в "практическую науку" преобразования общества. При этом человек рассматривался не как отдельно взятый индивид, не как изолированный атом, а в контексте всего Человечества как огромного организма, составленного из совокупности ушедших, ныне живущих и будущих поколений людей. На основе этой идеи Конта возникли разнообразные варианты гуманистического направления в социологии.

Спенсер Герберт (1820-1903). Английский философ и социолог, один из основоположников позитивизма, родоначальник органической школы в социологии. Его социологические взгляды в определенной мере являются продолжением социологических воззрений А. Сен-Симона и О. Конта. Идея историзма, на которую он опирался в своей философии, применительно к социологии предстала как идея органической эволюции. Трактуя общество как организм по аналогии с биологическим организмом, он истолковывал классовое строение общества, наличие в нем различных институтов также по аналогии с различными органами организма, выполняющими свои особые функции (например, голова уподоблялась правительству, сосудистая система - транспорту и т.д.). Основным законом социальной эволюции Спенсер считал выживание наиболее приспособленного общества, каковым, с его точки зрения, выступало общество, разделенное на классы. Спенсеру не чужда идея социального прогресса, который воплощается у него в механизме единения дифференциации и интеграции, что должно автоматически обеспечивать преодоление социальных противоречий. В связи с этим он отрицательно относился к социализму и революции, рассматривая последнюю как болезнь общества.

Дюркгейм Эмиль (1858-1917). Французский социолог-позитивист, основатель французской социологической школы и структурно-функционального анализа. Социология у Дюркгейма обретает статус науки, имеющей свой специфический объект исследования и свои научные методы. Предметом социологии являются социальные факты, существующие вне индивида и обладающие по отношению к нему нормативно-принудительной силой, что он кратко сформулировал в тезисе: "Социальные факты нужно рассматривать как вещи". Все социальные факты подразделялись им на морфологические, составляющие как бы материальный субстрат общества (к ним относились в основном демографические и экономические факторы), и духовные, так называемые коллективные представления. Содержание этого понятия выражает те коллективные чувства и идеи, которые обеспечивают сплоченность социальной группы, являясь показателем социальной солидарности. Они формулируются в моральных нормах, юридических предписаниях, религиозных верованиях и различных категориях, выражающих коллективный опыт. Это определило и понимание им метода, который по образцу естественных наук также должен быть позитивным, т.е. давать положительное знание. В структурно-функциональном сознании синтезируется организмическое понимание общества как интегрированного целого, состоящего из взаимозависимых частей, и идеи специфичности социальной реальности, несводимой к биологической и психологической реальности индивидов. Центральной проблемой эмпирической социологии выступала проблема общественной солидарности, в которой Дюркгейм различал два основных вида - "механическую" и "органическую". Первый вид характерен для архаического общества, в котором индивидуальные сознания полностью растворены в коллективном сознании, и основан на неразвитости индивидов и их функций в обществе. Основу второго вида солидарности составляют разделение труда, порождающее функциональную взаимозависимость индивидов, а также потребность и необходимость в совместном труде. Интересен взгляд Дюркгейма на религию. Он фактически рассматривал религию как синоним идеологии. Осознавая и глубоко чувствуя кризисное положение западного общества, Дюркгейм связывал идею преодоления этого кризиса с совершенствованием морали.

Шпенглер Освальд (1880-1936). Немецкий социальный философ. Своим успехом он многим обязан проникновению в философию А. Шопенгауэра. Следуя ему, он не оценивал всемирную историю как планомерный процесс в духе Гегеля, а считал, что прогресс, цель и человечество существуют лишь в головах поклоняющихся прогрессу обывателей. Шпенглер полагал, что с Шопенгауэра начинается подлинная философия XIX в. Ее стержнем является воля к жизни как практически-динамический принцип. Вместе с тем он указывал на И.В. Гете и Ф. Ницше как на почитаемых им мыслителей. По Шпенглеру, от Гете происходит "морфология всемирной истории". А у Ницше он воспринял "любовь к року", "великую политику", волю к власти (эти идеи использованы им в "Философии техники" и политических воззрениях).

Во время Первой мировой войны Шпенглер выпустил свой знаменитый труд "Закат Европы" - бесспорное свидетельство его творческого дара. Эта книга содержит своего рода биологическую философию истории: всемирная история является не все дальше текущим процессом, а существованием и чередованием различных культур, каждая из которых имеет свою особую "душу". Культуры - это своего рода живые организмы, живущие под знаком подъема и упадка, роста и увядания, юности и старости. По Шпенглеру, восемь великих культур являются носительницами всемирной истории: египетская, вавилонская, индийская, китайская, мексиканская, античная, магическая (арабская) и европейская, "фаустовская" культура. Все они имеют схожее строение, развитие и равную длительность. У этих культур есть свои эпохи расцвета, и все "впадают" в эпоху окостенения цивилизации, когда невозможны какие-либо великие творения науки, искусства, религии, а происходит лишь созидание техники и организации. Пережив эту эпоху, человечество возвращается снова в "феллах-ство" (феллах - крестьянин-земледелец в арабских странах). Дальнейшие войны и кочевания культур относятся к истории расселения, подобно переменам в быту дикарей или перелетам птичьей стаи.

Разработанное Шпенглером сравнительно образное учение (он пользуется термином Гете "морфология") о всемирной истории прослеживает эти по биологическим законам происходящие смены культур и делает возможной науку, распространяющуюся на прошлое, исчезнувшие эпохи, а также и на грядущие. Наука дает прогноз и для европейской культуры, вступившей в период цивилизации, где преобладают рационализм, перенасыщенность техникой, рост больших городов, демократия, космополитизм и пацифизм - признаки стадии упадка, а мрачный скептицизм является для нее единственно возможной философией.

Во втором томе этого труда, дополняющем и развивающем комментарий к первому, неуемная пытливость побуждает Шпенглера исследовать последние метафизические принципы, объяснить тайну культуры. Однако намеченный труд так и не появился: его вытеснили планы "Истории человека со времени его происхождения" (из них имеется несколько разрозненных набросков). В последние годы жизни Шпенглер выступил как автор трактата "Пруссачество и социализм", небольшой книжки "Человек и техника". Здесь "фаустовский" человек, видящий перед собой гибель, последний и высший представитель вида хищных животных, ведет, верный судьбе, свою безнадежную борьбу. Духовное завещание Шпенглера - "Годы решения" - предостерегающее пророчество о надвигающейся опасности. Не случайно Шпенглер считал себя продолжателем гераклитовой традиции, т.е. уподоблял историю гераклитову вечному огню, который "мерами разгорается и мерами угасает".

В последние годы его жизни о нем перестали говорить. "Я чувствую себя более одиноким, чем когда-либо прежде, - писал он в 1932 г. в предисловии к своим политическим работам. - Захотят ли меня, наконец, понимать, а не только читать? Я этого жду". Он не дождался. Но еще до того, как разразилась Вторая мировая война, началась новая полоса его влияния в Германии и за границей: в многообразных попытках философов преодолеть идеи упадка, обнимающего весь мир культурного сообщества [1].

1 См.: Аверинцев С.С. Шпенглер // Философская энциклопедия. М., 1970. Т. 5.


Вебер Макс (1864-1920). Немецкий социолог, социальный философ и историк. В молодости его научные интересы были связаны с экономической историей. Затем в процессе исследования взаимоотношения экономики с другими сферами человеческой жизни - правом, политикой, религией и др. - он пришел к необходимости создания специальной социологии, которая разрабатывалась им главным образом как социология экономического поведения людей. Желание реконструировать на основе современного состояния общества социальные и экономические явления исторического прошлого побудило Вебера разработать понятие идеального типа. Введение этого понятия является одной из первых попыток разработки научно-методологических приемов теоретического исследования в социологии. При этом Вебер рассматривал идеальные типы лишь как логические конструкции для обработки эмпирических данных, как вспомогательные средства социально-исторического анализа. Несмотря на то что понятие идеального типа в качестве средства познания выступает лишь логической конструкцией, оно тем не менее не есть нечто произвольное. Согласно Веберу, элементы, составляющие содержание идеального типа, не должны противоречить уже добытому научному знанию, а связь между его элементами должна быть доказана. Главной идеей веберовской социальной философии является идея экономической рациональности, воплощенная в современном обществе и определяющая собой все сферы межчеловеческих взаимоотношений и культуры. Высшее воплощение рациональности, с которой у Вебера связывается судьба Запада, представлено в концепции рациональной бюрократии, истоки которой восходят к воззрениям А. Сен-Симона и О. Конта. Рациональная бюрократия также являет собой идеальный тип и описывается Вебером такими чертами, как узкая специализация и строгое разделение обязанностей высококвалифицированных специалистов, занимающих руководящие должности; строгая иерархизация власти; система формальных правил; безличность и эмоциональная нейтральность отношений между индивидами. Фиксируя в этом понятии реальные признаки системы управления, Вебер выражал опасения, что подобная система при ее повсеместном распространении приведет к подавлению индивидуальности и утрате ею личностного начала. Его понятия идеального типа и рациональной бюрократии служат источником дискуссий в современной социологии, а возросший интерес к его идеям характеризуется на Западе как эпоха "веберовского ренессанса".

Существенный интерес представляет попытка Вебера рассмотреть философию истории. Он трактует исторический процесс под углом зрения социального действия и его решающих мотивов. По Веберу, глубинной основой человеческой мотивации в конечном счете оказывается смысл жизни, а важнейшей составляющей философии истории является философия мировоззрений. Вебер рассматривал человеческие действия с позиции их типичности как составляющие образа жизни, объединяющего образ действия и образ мысли в нечто единое, как оно есть на самом деле.

Сосредоточив свое внимание на смысле жизни, Вебер увязывал его с образом жизни и мотивацией, чтобы уяснить проблему веры. Анализ ее привел Вебера к необходимости анализа проблемы религии: Вебер анализирует философию религии (протестантизм), останавливаясь прежде всего на ее роли в экономической деятельности.

Он одним из первых обратил внимание на надвигающийся конфликт между бюрократией и демократией и указал на парадокс демократизации общества: вовлекая в управление большое число людей, жизнь создает разветвленные управленческие структуры, а последние оказываются деструктивными для самого демократического общества [1].

1 См.: Давыдов Ю.Н. "Веберовский ренессанс" и проблема "исследовательской программы" М. Вебера // Буржуазная социология на истоке XX века. Критика новейших концепций. М., 1986; Мигранян A.M. Кризис теорий демократии на Западе // Вопросы философии. 1986. № 9.


Мы считаем возможным и необходимым ограничиться исторически представленным очерком истории социально-философских и историософских воззрений, понимая, что он неполон и очень краток. Но существенно то, что рассмотрены наиболее значимые фигуры, внесшие большой вклад в эту область знания.










Глава 14
ЗАКОНОМЕРНОЕ, СЛУЧАЙНОЕ И СТИХИЙНОЕ В ИСТОРИИ

Краткий обзор социально-философских и исторических воззрений крупных ученых-мыслителей так или иначе ориентирован на раскрытие сути общественной реальности и закономерностей ее развития, принципов взаимоотношения людей в обществе, побудительных мотивов их поведенческих актов, структуры общественных отношений. Все это подводит нас к необходимости специально рассмотреть закономерности развития общества, а также случайное и стихийное в потоке исторического процесса. Нельзя претендовать на знание природы общества и его истории, не изучив социально-исторические закономерности: это решающий принцип в подходе к исследованию любых явлений сущего, в том числе и социально-исторической реальности.






§ 1. Идея общественно-исторической закономерности

Особенности социально-исторической закономерности. Кто из мыслящих людей не задавал себе вопрос: как завязывались и сплетались основные нити, образовавшие сложную и разноцветную ткань общественной жизни - этой высшей и самой сложной из известных нам форм движения сущего? В природе все происходит стихийно. Это относится к небесным телам, растительному и животному царству. Биологические формы, какими бы высокоорганизованными они ни были, лишь приспосабливаются к среде. Люди активно воздействуют на природу, видоизменяют ее и приспосабливают к своим потребностям. История общества отличается от истории природы прежде всего тем, что первую творят люди, а вторая происходит сама.

Мировая история, по словам Ф. Энгельса, есть величайшая поэтесса, творящая не по произволу, а закономерно прекрасное и безобразное, трагическое и комическое. Жизнь общества во всей его полноте, со всеми его порой кажущимися абсурдными событиями есть все-таки не хаотическое нагромождение случайностей, а в целом упорядоченная организованная система, подчиняющаяся определенным законам функционирования и развития.

В своих действиях люди исходят из своих потребностей и мотивов, преследуют определенные цели, руководствуются идеями, т.е. действуют сознательно. Действия индивидов сливаются в поток действий масс, классов, партий, правительств. В ходе общественной жизни возникают и борются прогрессивные и реакционные, передовые и устаревшие, правильные и ложные идеи. Сталкивается бесчисленное множество индивидуальных и классовых, национальных и межгосударственных целей и интересов. Бушует море человеческих страстей - возвышенных и низменных, благородных и отвратительных. Бурлит поток противоречивых чувств - любви и ненависти, добра и зла.

Существует ли логика истории? Можно ли найти в чередовании отдельных событий какой-то порядок и направленность? Или социальная жизнь - это недоступный пониманию хаос? В лабиринте истории тянется нить Ариадны - общественная закономерность. Вне общественной закономерности немыслима никакая жизнь людей, ибо тогда, не имея твердой точки опоры, ни в чем нельзя было бы быть уверенным, ничто нельзя было бы знать и предвидеть и ни за что нельзя было бы поручиться.

Однако не надо представлять дело так, будто история развивается вне и помимо деятельности человека. Люди своими совокупными усилиями, а не какие-то надличностные силы творят историю. Определенные общественные отношения точно так же являются продуктом деятельности людей, как и станок, и компьютер. Не история как некая надлюдская субстанция, а именно люди... вот кто делает все это, всем обладает и за все борется. История не есть какая-то безликая сила, которая пользуется человеком как средством для достижения своих целей. История есть не что иное, как деятельность преследующих свои цели людей, их сообществ. Законы общественного развития, по словам Г.В. Плеханова, так же мало могут осуществляться без посредства людей, как законы природы - без посредства материи. И хотя эти законы проявляются в совокупной сознательной деятельности людей, они тем не менее носят не субъективный, а объективный характер, ибо не зависят от воли и сознания отдельных (обычных) индивидов. Поэтому-то хотя законы истории и создаются самими людьми, но люди потом уже подчиняются их власти как чему-то надличностному: тогда говорят, что законы "управляют" ходом исторических событий. Так в чем же суть общественной закономерности? Законы развития общества - это объективные, существенные, необходимые, повторяющиеся связи явлений общественной жизни, характеризующие основную направленность социального развития. Так, с увеличением материальных и духовных благ возрастают и потребности человека; развитие производства стимулирует потребление, а потребности определяют само производство; прогресс общества закономерно приводит к возрастанию роли субъективного фактора в историческом процессе и т.д.

Само определение законов истории порождает вопрос: аналогичны ли они законам природы или у них есть своя специфика и если да, то в чем она заключается? Разумеется, между этими законами имеется нечто общее: и те и другие отвечают всем характеристикам понятия закона, т.е. вскрывают необходимое, существенное в явлении: как таковые, они действуют объективно. Специфика же общественных законов, во-первых, состоит в том, что они возникли вместе с возникновением общества и потому не вечны. Во-вторых, как уже отмечалось, законы природы происходят, в то время как законы развития общества делаются; ведь они "должны соответствовать физическим свойствам страны, ее климату - холодному, жаркому или умеренному, качествам почвы, ее положению, размерам, образу жизни ее народов - земледельцев, охотников или пастухов, степени свободы, допускаемой устройством государства, религии населения, его склонностям, богатству, численности, торговле, нравам и обычаям; наконец, они связаны между собой и обусловлены обстоятельствами своего возникновения, целями законодателя, порядком вещей, на котором они утверждаются" [1]. В-третьих, это показывает их более сложный характер, связанный с высоким уровнем организации социума как формы движения реальности. Мир разумных существ управляется далеко не с таким совершенством и с такой точностью, как мир физический: хотя у него и есть свои специфические законы, он не следует им с той неукоснительностью, с которой физический мир следует своим законам. Причина этого в том, что отдельные разумные существа, обладая свободой воли и своеволием, могут заблуждаться и поэтому могут и не соблюдать, нарушать (вольно или невольно) законы общества. Следствием нарушения, например, экономических законов может стать состояние разрухи и хаоса. В истории человечества немало примеров политического авантюризма, который всегда находится в кричащем противоречии с объективными законами истории [2].

1 Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. С. 168.
2 Рассуждая о деяниях шведского короля Карла XII, французский мыслитель Ш. Монтескье отмечал, что его военные походы, как правило, были авантюристическими; особенно безрассудным было нападение шведов на русское государство, потенциальные силы которого неизмеримо превосходили силы шведского короля. Согласно Монтескье, не Полтава погубила Карла: шведский полководец все равно погиб бы, если не в этом, то в другом месте. Случайности фортуны можно легко исправить, но невозможно защитить себя от событий, постоянно порождаемых самой природой вещей, т.е. от исторической закономерности. Главным врагом Карла была не столько случайная неудача, сколько и он сам, и объективные обстоятельства. В заключение Монтескье утверждает, что люди в своей деятельности должны руководствоваться не произвольными желаниями, а сообразовываться с существующим положением вещей, т.е. с объективной исторической необходимостью.


В-четвертых, историк имеет дело с тем, что уже свершилось, и не может знать, сколько реальных возможностей упущено. Ему кажется, коль именно данное событие свершилось, то оно и есть закономерное. Он склонен отказывать произошедшему в случайности. В физическом же мире, природе законом считается то, что постоянно повторяется. В истории все уникально, нет повторений, как в жизни: каждое мгновение ново, небывало и своеобразно. Каждое из них ставит новые задачи, а, стало быть, требует новых ответов. В-пятых, в жизни и развитии общества значительно больший удельный вес и место имеют статистические законы: в исторических событиях очень многое подвластно случайности.

История никогда не повторяется: она движется не по кругам, а по спирали, и кажущиеся повторы в ней всегда отличаются друг от друга, неся в себе что-то новое. Но в этой неповторимой индивидуальности и случайности конкретных событий есть всегда что-то общее; например, тот факт, что Вторая мировая война не похожа на наполеоновские войны, не является препятствием для философского осмысления природы войн вообще. Индивидуальное в истории - это конкретная форма обнаружения существенно общего. Но в общественной жизни, в истории уникальность, неповторимость событий обретает наибольшую полноту. Общее здесь не нивелирует единичное, как бы обезличивая его, но, напротив, может осуществляться только при условии наибольшей полноты проявления уникального, выступая не как динамические законы природы (например, закон тяготения), а как статистические, как тенденция, допускающая отклонения в сторону от магистрального пути всемирной истории. При этом общественный закон выступает не просто как тенденция (которая и сама может оказаться случайной, скоропреходящей), а как ведущая, основная тенденция.

О случайном в социально-исторических процессах. Отдельные исторические события во всем богатстве их конкретности, случайности действительно никогда не повторяются. Случайность, как уже сказано, вообще играет большую роль в историческом процессе и в жизни общества. В истории общества в большей мере, чем в природе, действует случай: ведь деятельность людей побуждается не только их идеями и волей, но и страстями и даже пристрастиями. Однако случайность случайности рознь даже в истории. С одной стороны, случайность выступает как более или менее адекватная форма проявления необходимости. Здесь случайности, как бы взаимно "погашаясь", способствуют выявлению определенной закономерности. А случайности другого типа, являясь для исторического процесса чем-то посторонним, вторгаясь в него как бы со стороны, могут внести в него серьезные и подчас роковые коррективы [1].

1 Даже самые незначительные случайности могут иметь большие последствия. Б.Паскалю принадлежит знаменитое изречение: "Если бы у Клеопатры нос был короче, весь облик (политический. - А.С.) земли был бы другим".


Общество в своем развитии проходит качественно определенные этапы. На каждом из них действуют и общие законы, характеризующие именно повторяющееся, устойчивое в истории, и специфические, проявляющиеся только в ограниченном историческом времени и пространстве. Общие и особенные законы взаимосвязаны и должны изучаться в единстве, поскольку последние характеризуют качественную определенность каждой общественно-экономической формации, показывая ее исторически преходящий, изменчивый характер. Общие же законы составляют как бы невидимую нить, которая связывает все этапы развития человечества в единое целое.










§ 2. Объективное и субъективное в социально-историческом процессе

Говоря о реализации закономерности в историческом процессе, не отрицаем ли мы тем самым роли субъективного фактора в истории? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо четко представлять себе содержание и сущность объективного и субъективного в истории и их взаимодействие.

Вольтер резко высмеял точку зрения абсолютизации случайности в социальных событиях. В одном из его произведений мудрец-индус утверждает, что его левая нога явилась причиной смерти французского короля Генриха IV, убитого в 1610 г. Однажды в 1550 г. этот индус начал свою прогулку по берегу моря с левой ноги. Во время прогулки он случайно столкнул в воду своего друга - персидского купца. Дочь купца, оставшись без отца, бежала из родных краев с армянином и родила затем девочку, которая впоследствии и вышла замуж за грека. Дочь этого грека поселилась во Франции, вступила там в брак, от которого и родился Рава-льяк - убийца Генриха IV. Этот индус считал, что если бы он не начал прогулку с левой ноги, то история Франции была бы иной.

Каждое новое поколение людей, вступая в жизнь, не начинает историю заново, а продолжает то, что сделано их предшественниками. Следовательно, деятельность людей в определенной мере уже задана объективными условиями, не зависящими от их сознания и воли и обусловливающими в основном характер и способ деятельности людей, направление и формы их социальной активности. К этим условиям относится в первую очередь совокупность материально-технических реалий: орудия и средства труда, различные предметы, навыки общественного производства, определенные традиции, обычаи, верования, сложившаяся система общественных отношений, те или иные социальные институты, формы власти и т.д., т.е. определенный уровень развития производства и общественных отношений. Все это выступает для каждого поколения как реальная основа того, что составляет отправной пункт его жизнедеятельности. Таким образом, объективный фактор в истории - это прежде всего труд, производство и формы общественных отношений, в значительной мере являющиеся кристаллизацией предшествующей деятельности людей.

Но каждое новое поколение не просто повторяет то, что делалось их предшественниками, а реализует свои собственные потребности и интересы, осуществляет свои собственные цели. Разнообразная деятельность людей, их живой труд и есть то, что составляет сущность субъективного фактора истории. Субъективный фактор потому и называется так, что раскрывает деятельность субъекта истории, каковым являются массы, социальные группы и отдельные люди.

Иначе говоря, труд, знания, умения, физические, умственные и нравственные силы людей - единственные творцы всякого богатства и движения истории. В своей знаменитой речи в Сорбонне об успехах человеческого разума А.Р. Тюрго утверждал, что интерес, честолюбие и тщеславие обусловливают непрерывную смену событий на мировой сцене и обильно орошают землю человеческой кровью.

Содержание субъективного фактора раскрывает механизм воздействий людей на объективные условия их жизни, сущность движущих сил истории, показывая процесс обратного влияния политических, социальных, идеологических отношений на экономический строй общества. Все это говорит об относительной самостоятельности субъективного фактора, о его продуктивно-активной силе воздействия на ход истории, особенно в периоды ее крутых поворотов, таких, как, например, нынешние реформы различных сторон жизни нашего общества, требующие решительной мобилизации духовных, творческих возможностей, усилий каждого члена общества, максимальной отдачи его созидательной энергии. Поскольку глубинным ядром субъективного фактора выступает человек как деятельное существо, постольку он есть живой барометр состояния субъективного фактора, показатель его положительной или отрицательной направленности. Субъективный фактор очень динамичен, подвижен, подвержен различным колебаниям, являя собой "веер возможностей", простирающихся от положительной активно-творческой энергии до "злокачественности" (по вредности своего воздействия на социально-экономическую реальность). Он может служить мощным фактором как созидания, так и разрушения, как ускорения общественного развития, так и его тормоза.

Таким образом, реальная канва истории предстает как переплетение и взаимодействие двух факторов - субъективного и объективного. Процесс их взаимодействия характеризуется определенной тенденцией, направленностью. История человечества развивается так, что усиливается практическое значение субъективного фактора, иными словами, роль субъективного фактора в истории постоянно возрастает, и это всеобщая историческая закономерность. Необходимое условие ее реализации - разумное проявление субъективного фактора на основе правильного и строгого учета объективных закономерностей развития общества. Однако эта закономерность отнюдь не означает фатальной предопределенности, ведь в основе общественной жизни лежит активная практически-преобразующая деятельность людей, которая регулируется их потребностями, сознанием, волей и т.п. Она заключает в себе и порождает различные возможности. Социальный детерминизм вовсе не отрицает свободы воли человека, напротив, он предполагает сознательный выбор мотивов и целей деятельности. Однако социальный детерминизм несовместим с субъективизмом и волюнтаризмом, нередко смыкающимися с авантюризмом, ведущими, например, в практике политической жизни либо к деспотизму, либо к анархизму. Любое нарушение законов истории не остается безнаказанным: история жестоко мстит за это.








§ 3. Стихийное и сознательное в истории

Из действий отдельных людей, как из бесчисленных ручейков, образуются реки и моря исторических событий. В своей повседневной жизни люди действуют, как правило, сознательно, преследуя определенные цели и так или иначе предвидя последствия своих действий. Однако можно ли на основании этого сказать, что в масштабах общества, истории совокупность их деятельности всегда ведет к сознаваемым ими самими результатам? Нет, общий результат может быть таким, о котором никто и не помышлял: дело делается сознательно, но далеко не все результаты его, а особенно отдаленные, совпадают с предвидимыми [1]. В этом случае и говорят о стихийности исторического процесса.

1 В.О. Ключевский, например, описывая реформы Петра I, отмечает, что Петр "просто делал то, что подсказывала ему минута, не затрудняя себя предварительными соображениями и отдаленными планами, и все, что он делал, он как будто считал своим текущим, очередным делом, а не реформой; он и сам не замечал, как этим текущим делом он все изменял вокруг себя, и людей, и порядки... Только разве в последнее десятилетие своей 53-летней жизни, когда деятельность уже достаточно себя показала, у него начинает выказываться сознание, что он сделал кое-что новое, и даже очень немало нового. Но такой взгляд является у него, так сказать, задним числом, как итог сделанного, а не как цель деятельности" (Ключевский В.О. Собрание сочинений: В 8 т. М., 1958. Т. 4. Ч. 4. С. 206, 207).



Капиталистический строй победил феодальный тем, что он развил промышленность, технику, торговлю и т.п. Люди, строившие промышленные предприятия, вводившие технические новинки, расширяющие торговлю, вовсе не думали о том, что своими действиями они способствуют созиданию нового строя. Этот объективный результат вызревает как бы подспудно, в течение деятельности многих поколений. (Когда подобные процессы попадают в сферу сознания, они вполне могут породить и порождают концепцию фатализма.) Порой и сознательно организованные действия приводят к результатам, прямо противоположным тем, о которых мечталось. Идеологи Французской революции 1789 г., например, мечтали о царстве разума, свободы и справедливости. Во имя этого боролись массы и политические партии (которые представляли собой вполне организованную силу, имели свою программу действий). Задача была гигантская, и они победили. Победив, как писал А.И. Герцен, они подумали: "Вот теперь-то... но теперь-то их повели на гильотину". Г. Гегель отмечал, что во всемирной истории благодаря действиям людей получаются несколько иные результаты по сравнению с теми, к которым они стремятся. Люди добиваются удовлетворения своих потребностей и интересов, однако благодаря этому объективно осуществляется еще и нечто такое, что скрыто содержится в их интересах и действиях, но не осознается ими, не входит в их намерения. В этом-то и кроется "хитрость разума истории". Эта хитрость была подмечена выдающимся английским экономистом А. Смитом, который дал ей название "невидимая рука". Четко и лаконично он описал способ ее действия, выражающий, в сущности, теперь уже с нашей точки зрения, диалектику стихийного и сознательного в истории. Каждый отдельный человек, по Смиту, стремится удовлетворить свои интересы, достичь своих целей; обычно он не думает при этом об общественной пользе и не сознает, насколько содействует ей. Но "в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения... Преследуя свои собственные интересы, он часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится делать это" [1]. "Невидимая рука" - это стихийное действие объективных законов жизни общества. Эти законы действуют помимо воли отдельных людей и нередко против их воли.

1 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 332.



В истории стихийное проявляется часто в борьбе не столько "за", сколько "против", так сказать, в виде голого отрицания: протеста, отчаяния, ненависти, утраты веры в незыблемость существующих порядков, выражает как бы возмущение иррациональных глубин человеческого духа. Для стихийности исторического развития характерно то, что люди не сознают объективно складывающихся общественных последствий своей деятельности. Непременной чертой стихийной деятельности является то, что, даже осуществляясь на сознательном уровне, она преследует ближайшие цели, ближайший интерес либо при достижении цели недостаточно учитывает средства их достижения, наличные условия и тенденции общественного развития, содержащиеся в качестве возможностей в этих наличных условиях.

Сознательной деятельностью в истории является такая, которая строится на соответствии индивидуальных целей участвующих в ней людей общим целям всех членов социальной группы или общества. А это возможно только на основе познания общественных законов, взаимосогласования целей деятельности и средств ее с этими законами.




* * *

Социальное прогнозирование и планирование дают реальную возможность учитывать не только непосредственные, но и более отдаленные результаты деятельности. Но и сколь угодно развитое общество не преодолевает стихийности в своем развитии: жизнь слишком сложна, чтобы ее можно было всю без остатка уложить в формулы и цифры даже самых хороших планов, она непременно вносит в них свои коррективы, свежую струю спонтанного творчества масс. Да и надо ли преодолевать такую стихийность? Имея в виду, что в прогрессивном развитии общества происходит как бы уменьшение доли стихийного и увеличение удельного веса сознательного, нельзя тем не менее не учитывать их объективной диалектики.








<<

стр. 4
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>