<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Баталии между производителем и розничным торговцем находятся в самом начале, но это не просто двухсторонняя борьба. Так называемое перетягивание каната в реальной жизни означает вовлечение многих других участников в зону этой битвы - от банков и производителей компьютеров до транспортных и телефонных компаний.
Зажатыми между розничными торговцами и производителями оказались оптовики, оптовые магазины, транспортные компании и другие, каждый из которых вовлечен в жестокую конкурентную борьбу против всех за овладение современными информационными и коммуникационными технологиями как основным оружием этих войн.
Более того, все, что мы рассмотрели до сих пор, только начало стычки, сражение передовыми мелкими отрядами, и производители уже сами создают средства противодействия, ведя торговлю своими товарами через альтернативные розничной торговле каналы (например, рассылкой по почте) и используя компьютеры и телекоммуникации для построения своих собственных вертикально интегрированных систем распределения, покупая различные мага-
135

зины, пытаясь, используя новые технологии, обмануть и опередить розничных торговцев.
Информация, идущая из.этих новых технологий, трансформирует все наше производство продуктов и систему распределения, создавая обширные области с вакуумом власти, которые уже пытаются заполнить совершенно новые группы и общественные институты.
10. ЭКСТРА-РАЗУМНОСТЬ
В 1839 г. одному опустившемуся художнику, который давал уроки рисования, ученик задал вопрос: "Поможет ли вам 10-долларовый гонорар?" Этот учитель рисования, в свободное время любитель опытов по электромагнетизму, ответил: "Это сохранило бы мою жизнь, которая есть все, что у меня есть".
Самуэль Морзе к этому времени уже доказал, что он может передавать закодированные сообщения по электрическим проводам. Но только четыре года спустя благодаря сильному лоббированию Морзе убедил конгресс США выделить ему около 30 тыс. долл. на строительство телеграфной линии между Балтимором и Вашингтоном. Именно при открытии первой телеграфной линии Морзе послал свою историческую телеграмму: "Это то, что напевал Бог во время работы (What hath Got wrought)". Этим сообщением Морзе открыл новую эру телекоммуникаций, началось драматическое коммерческое противостояние XIX столетия. Он начал мощный процесс, не завершенный до настоящего времени1.
Сегодня, когда усиливается баталия за электронные кассовые аппараты супермаркетов, этот огромный конфликт приобретает все более определенные очертания, сосредоточиваясь на контроле того, что может быть названо электронными трассами завтрашнего дня.
136

БАХ, БЕТХОВЕН, ВОНГ
Поскольку большая часть бизнеса сегодня зависит от оперативного отправления и получения информации, компании по всему миру торопятся связать своих служащих электронными сетями. Эти сети составляют такую же ключевую инфраструктуру XXI в., решающую для успеха бизнеса и развития национальных экономик, какой была железная дорога в эру Морзе.
Некоторые "локальные сети", или LANs, соединяют компьютеры внутри одного здания или комплекса. Другие, которые можно назвать "глобальные сети", связывают сотрудников Ситибанка со всем миром или помогают фирме "Хилтон" резервировать номера в своих гостиницах, а фирме "Герц" выполнять заказы на прокат своих автомобилей.
Каждый раз, когда Макдоналдс продает Биг-Мак или Мак-Маффин, производятся электронные данные. Имея 9400 ресторанов в 46 странах, Макдоналдс эксплуатирует не менее чем 20 различных сетей, по которым собирают, объединяют и распределяют эти данные2. Компания "Дюпон медики" в рамках своего рынка соединила настольные компьютеры в электронную почтовую сеть, и теперь "Сара Ли" не может положить носки L'eggs на торговые полки без консультаций в этой сети3. Компания "Вольво" связала 20 000 терминалов по всему миру для обмена рыночными данными. Инженеры компании DEC с помощью электронной сети обмениваются проектной информацией со всем миром.
Только IBM соединяет 355 000 терминалов по всему миру через систему VNET, по которой в 1987 г. передавалось приблизительно 5 триллионов знаков одновременно. Разумеется, даже часть этой системы, которая называется PROFS, сохранила IBM средства от покупки 7,5 млн. конвертов. IBM оценивает, что без PROFS ей понадобилось бы дополнительно 40 000 служащих для выполнения той же работы.
Объединение в электронные сети сегодня охватило даже самый малый бизнес, который использует около 50 млн. персональных компьютеров (PC) в США. Фирма "Вонг" сегодня рекламирует свое сетевое оборудование по радио, вставляя коммерческую рекламу между сюитой Баха и симфонией Бетховена4.
137

От электронных сетей зависит вся повседневная деятельность компаний: счета, заказы, планирование, путешествия, обмен проектными сметами, инженерными чертежами и расписаниями, дистанционное управление процессом производства и пр. Когда-то задуманные как административное средство, сегодня объединенные в сети информационные системы все более и более становятся стратегическим оружием, помогающим компаниям защищать существующие рынки и влиять на новые рынки.
Шаги по строительству таких рыночных сетей осуществляются почти с такой же поспешностью, с которой входила в нашу жизнь великая эра строительства железных дорог в XIX в., когда государства начали осознавать, что их судьба может быть связана с расширением железнодорожных сообщений.
Связанное с этим изменение баланса сил все еще до конца не осознано публикой. Для того чтобы оценить его значимость, полезно оглянуться назад и понять, что произошло после того, как Самуэль Морзе протянул первую телеграфную линию.
ТЕЛЕФОННЫЕ ПРИЧУДЫ
К середине XIX в. компании, имеющие право пользоваться патентом Морзе, построили тысячи миль телеграфных линий. Появились конкурирующие компании, телеграфные сети выросли и очень быстро соединили на континентах все большие города друг с другом. Прокладывая свои провода вдоль железных дорог, компания Western Union начала поглощать более мелкие фирмы. За 11 лет ее линии раскинулись сетью от одного конца США до другого, а ее капитал возрос с 5 млн. до 41 млн. долл. - шокирующая сумма для любого банка того времени5.
Вскоре ее филиал, Gold and Stock Telegraph Company, обеспечивал высокоскоростной информацией инвесторов и спекулянтов золотом, прокладывая дорогу нынешним "Доу Джонсам" и "Никкей".
В то время, когда большая часть сообщений доставлялась по США в сумках и почтовых вагонах, Western Union сделала упор на передовые средства коммуникаций.
138

Успех, как обычно, породил корпоративное высокомерие. Поэтому в 1876 г., когда учитель пения Александр Белл запатентовал первый телефонный аппарат, Western Union не отнеслась к этому серьезно. Но как только общественность потребовала развития телефонного сервиса, Western Union осознала, что это изобретение может привести к краху ее монополию. Это был нокаутирующий удар, и Western Union должна была выбирать - уничтожить новую технологию или захватить ее.
Она наняла Томаса Эдисона, который предложил альтернативу технологии Белла. Затем адвокаты Western Union подали на компанию Белла в суд.
"На другом уровне, - пишет Джозеф С. Гулден, автор "Monopoly", - Western Union, воспользовавшись правовыми средствами, запретила "Белл" использовать ее провода вдоль железных дорог и шоссе. Western Union имела такое влияние в любом крупном отеле, на любой железнодорожной станции, в редакции любой газеты в стране, что могла препятствовать внедрению телефонной технологии. Менеджеру "Белл" в Филадельфии было запрещено использовать прямые телеграфные линии где-либо в городе, его работники часто заключались под стражу по жалобам Western Union. Политическое влияние телеграфной компании в Вашингтоне затормозило установку телефонов "Белл" в государственных офисах"6.
Но несмотря на все это, Western Union потерпела поражение. Она была побеждена не столько ее более мелким конкурентом, сколько мировой потребностью в более надежной и удобной связи. Победитель же этой схватки вырос в величайшую, знаменитую Американскую телефонную и телеграфную компанию (AT&T).
СЕКРЕТЫ И СЕКРЕТНЫЕ ОБЛАСТИ
Выгоды от использования телекоммуникаций, будь то телеграф Морзе, телефоны Белла или сегодняшние высокоскоростные передачи данных в сетях, довольно относительны. Например, если никто не обладает такими средствами, то все конкурирующие ком-
139

пании, как это и было, работают в спокойном нейтральном режиме. Но если одна из компаний начинает внедрять новую технологию связи, а другие нет, то конкурентная область резко изменяется. Поэтому конкурирующие компании очень быстро постарались внедрить новые изобретения Белла.
Телефоны изменили почти все сферы бизнеса. Они позволяют работать на широких географических пространствах. Руководители могут общаться со своими подчиненными в самых удаленных офисах напрямую, чтобы в деталях давать указания о необходимых действиях. При этом голос, его модуляция, интонация или ударение может передать гораздо больше информации, чем бесчувственный код "точка-тире" Самуэля Морзе.
Телефоны сделали большие компании еще больше. Они сделали централизованные бюрократии более эффективными. Коммутаторов и операторов становилось все больше. Секретари прослушивают телефонные разговоры и учатся сохранять конфиденциальность. Они учатся скрывать телефонные переговоры и таким образом частично контролировать доступ к власти.
В первую очередь телефоны поощряли секретность. Большая часть бизнеса сегодня может взаимодействовать без бумажных документов. (Впоследствии были разработаны технологии записи на магнитофон телефонных переговоров и установки "жучков", которые внесли новые методы борьбы в никогда не прекращающуюся войну между теми, кто имеет секреты бизнеса, и теми, кто хочет ими овладеть.)
Косвенные выгоды таких развитых систем коммуникации были еще выше. Телефоны помогали интегрировать индустриальную экономику. Рынки капитала стали более подвижными, сделки - более легкими. Сделки могли заключаться очень быстро, с последующим подтверждением бумагами.
Телефоны стали причиной сильного увеличение активности в бизнесе, которая, в свою очередь, повысила темпы экономического развития в наиболее технически развитых странах. На протяжении длительного периода времени телефоны влияли даже на распределение власти на международном уровне. (Государственная власть происходит из многих источников, но в упрощенном случае можно предположить, что преимущество Америки в смысле глобального доминирования связано с большим развитием ее комму-
140

никационных систем по отношению к другим странам. Около 1956 г. половина всех телефонов в мире находилась в США. Сегодня эта цифра снизилась до 1/3.)7
ЭЛЕКТРОННЫЕ ТРАССЫ
Насколько больше экономика стала зависеть от телефонов, настолько же компании и правительственные учреждения, которые имеют отношение к телефонным коммуникациям, становятся более влиятельными. В США компания AT&T, более известная как Bell System, или Ma Bell, стала доминирующей в телекоммуникационном бизнесе.
Трудно себе представить жизнеспособность экономики или бизнеса без приличного телефонного сервиса, к которому нас приучили, или какую-либо функцию в стране, где телефонная компания (обычно государственная) могла бы отказаться от основного телефонного сервиса или задержать его установку на годы. Такая бюрократическая власть может дать политические преимущества, вызвать взяточничество и коррупцию, снижение темпов развития национальной экономики, повлиять на рост или крах предприятия. Такая ситуация все еще превалирует во многих ранее социалистических и неиндустриальных странах.
И даже в технически развитых странах телефонные монополисты могут контролировать судьбу целых индустриальных секторов, соглашаясь или нет оказывать определенные услуги, устанавливая различные цены для разных клиентов, а иногда и другими средствами.
Иногда разозленные или расстроенные пользователи наносят ответный удар. Самая большая реструктуризация в истории - решение суда о расформировании AT&T в 1984 г. - может проиллюстрировать эту мысль8.
Правительство США безуспешно пыталось демонтировать AT&T начиная с 1940 г. на основании слишком частых жалоб пользователей. Правительственные адвокаты подали на компанию в суд, затеяв бесконечную судебную волокиту, но не добились ниче-
141

го существенного. Предупреждения компании не нарушать прав пользователей выносились непрерывно, но даже в годы правления демократической администрации, когда такие попытки были наиболее настойчивыми, монополия AT&T оставалась прочной.
Такой чрезвычайно смещенный баланс сил был комбинацией новых технологий и непрерывных требований пользователей деловых телефонов улучшить сервис.
Начиная с 60-х годов большое количество американских бизнесменов начало устанавливать компьютеры. В то же время спутники и многие другие новые технологии вышли из лабораторий, часть из них была создана в лабораториях AT&T, которые назывались Bell Labs. Вскоре корпоративные пользователи компьютеров стали требовать еще большего разнообразия сервиса для обработки данных в сетях. Они хотели иметь компьютеры, способные "общаться друг с другом", зная, что такие технологии вполне реальны. Но тот разнообразный сервис по обработке данных, в котором они отчаянно нуждались, представлял в то время слишком маленький рынок для того, чтобы возбудить аппетит Ma Bell.
Поскольку защищенная монополией телефонная компания не испытывала конкуренции, она слабо откликалась на эти новые нужды. Как только спутники и компьютеры распространились и все большему числу компаний потребовалась связь через них, недовольство AT&T стало нарастать. AT&T тормозило развитие корпорации IBM, основного поставщика компьютерного оборудования, IBM и по некоторым другим причинам была заинтересована в разрушении монополии AT&T. Политика этих корпораций была понятна.
Постепенно раздражение AT&T нарастало и в Вашингтоне. В конце концов комбинация новых технологий и растущей враждебности к Ma Bell создала политический климат для последовавшего взрыва. Разделив AT&T на части, суд, как и в начале века, открыл возможности конкуренции на телекоммуникационном рынке США. Говоря другими словами, причиной такой перестройки стали не просто юридические основания, а вполне конструктивные силы.
В начале века бесконечные требования улучшения телекоммуникаций нанесли поражение Western Union, сегодня новые технологии и непрекращающиеся требования нового сервиса нанесли
142

сокрушительное поражение AT&T. К настоящему моменту темп технологических изменений стал ошеломляющим, причем компании в гораздо большей степени зависят от телекоммуникаций, чем в начале века.
Сейчас все сферы бизнеса - и авиакомпании, и рынки машин, и нефтяные компании, и многие другие - вовлечены в многостороннюю борьбу за контроль над появляющимися коммуникационными системами. Действительно, как мы вскоре увидим, грузовые перевозки, телефонные станции, энергетические системы, магазины, фабрики, вся система производства и распределения - все пришло в движение.
Более того, по мере того как деньги все более уподобляются информации, а информация - деньгам, то и другое все больше сводится (и приводится в движение) к электронным импульсам. По мере того как исторический сплав телекоммуникаций и финансов углубляется, власть, которую несет контроль за сетями, увеличивается экспоненциально.
Все это объясняет ту неудержимую борьбу за контроль над электронными трассами завтрашнего дня, в которую вступают компании и правительства. Удивительно то, что лишь немногие большие руководители бизнеса действительно осознают всю глубину изменений, которые происходят в самой природе коммуникации в наше время, и их последствия.
САМООБУЧАЮЩИЕСЯ СЕТИ
Любой может увидеть и потрогать телефон или компьютер, стоящие столе. Но это невозможно сделать с сетью, которая соединяет их со всем миром. По большей части мы не имеем представления о тех высокоскоростных возможностях, которые придают им форму чего-то подобного нервной системе в нашем обществе.
Сети, которые когда-то построили Морзе, Western Union, Bell и другие с помощью электрических проводов, не были разумными, если не сказать тупыми. Общепринято, что прямая линия - это кратчайшее расстояние между двумя пунктами. Поэтому ин-
143

женеры стараются посылать сообщения от одного города к другому по возможности по прямым линиям.
Несмотря на то что такая философия сетей "первой стадии" была достаточно распространена, выяснилось, что прямая линия не всегда обеспечивает самый лучший и самый быстрый способ доставки информации из одного места в другое. На самом деле большая часть сообщений может передаваться быстрее, если не посылать повторно вызов, например из Таллахасси в Атланту, по одному и тому же маршруту, независимо от того, занята линия или нет. Сеть может посчитать вызовы в каждой линии и послать вызов по наименее занятому маршруту, который может проходить и через Новый Орлеан или даже через Сент-Луис, а не ждать, когда освободится прямолинейный маршрут.
Такое довольно простое решение стало первой инъекцией "ума" или "сообразительности" в систему; фактически сеть начала контролировать свою собственную работу. Этот прорыв привел ко многим дополнительным инновациям, часто очень остроумным, которые неожиданно позволили телефонным сетям "понимать" много больше о себе, проверять свои компоненты, диагностировать и даже предвидеть поломки.
Это было похоже на то, как если бы организм был мертв или бездеятелен и вдруг неожиданно получил способность измерять свое собственное кровяное давление, пульс и частоту дыхания. Сеть начала осознавать самое себя.
Пересекая всю планету проводами, проникающими в сотни миллионов домов, проводами, физическое содержимое которых было когда-то содержимым многих медных рудников, со сложными переключающими системами и технологиями пересылки в них, эти сети второй стадии постоянно совершенствовались, улучшались, расширялись и проявляли все большую и большую разумность, становясь в ряд истинных чудес индустриального века.
Поскольку они по большей части незаметны для обычного пользователя, наша цивилизация радикально недооценивает замороженного блеска и концептуальной красоты этих невидимых сетей, так же как и их эволюционное значение.
Часть населения еще испытывает недостаток даже в отсталом телефонном сервисе, а исследователи уже активно работают над совершением следующего революционного шага в теле-
144

коммуникациях, созданием еще более изощренной сети третьего поколения.
Сегодня, когда миллионы компьютеров - от гигантских Сrays до небольших ноутбуков - подключены в сети, непрерывно возникают и связываются новые сети, создавая все более и более плотные "подсети", необходим еще более высокий уровень разумности или "самообучаемости" для управления необыкновенно большими объемами информации, проходящей через них.
В результате исследователи быстро движутся к еще более самообучающимся системам. Их цель - так называемые нейронные сети9. Они будут не только посылать по определенному маршруту сообщения, по необходимости изменяя его, но и на самом деле будут обучаться на собственном прошлом опыте, предсказывая, где и когда будет большая нагрузка, и на основании этого расширяя число контактов сети для поиска оптимальных соединений. Это похоже на то, как если бы Сан-Диего Фривэй или немецкий автобан были бы достаточно умными и способными расширять и сужать сами себя в зависимости от потока машин в данный момент.
Еще до того, как эти огромные усилия принесут свой результат, готовится другой, еще более гигантский шаг вперед. Мы движемся не в направлении системы четвертого поколения, а к совершенно другому типу мышления.
ПУТАНИЦА С СООБЩЕНИЕМ
До сегодняшнего дня даже самые разумные сети, включая нейронные, имели только то, что может быть названо "интраразумностью". Вся их разумность нацелена вовнутрь.
Интраразумность подобна разумности, заложенной в наших собственных автономных нервных системах, которые формируют непроизвольные действия тела, такие как сердцебиение или гормональная секреция - функции, о которых мы редко думаем, но которые необходимы для поддержания жизни.
145

Интраразумная сеть доставляет сообщение точно в том же виде, в каком оно было послано. Ученые и инженеры бьются над поддержанием чистоты сообщений, борясь за устранение какого-либо "шума", который может исказить или изменить сообщение. Они могут закодировать сообщение или оцифровать его, или "расфасовать" его (т. е. разбить на несколько более коротких) для того, чтобы переслать из одного места в другое. Сообщение снова восстанавливают после его прихода к адресату. При этом текст сообщения остается неизменным.
Сегодня мы иногда превышаем возможности интраразумных сетей и достигаем того, что может быть названо "экстраразумными" сетями. Они анализируют, комбинируют, переупаковывают сообщение, другими словами, делают ему массаж, иногда в этом процессе создавая новую информацию. Таким образом, массированное или увеличенное сообщение, которое приходит на другой конец, отличается от того, что было вначале, оно изменено программным обеспечением, скрытым в сети. Это так называемые Value Added Networks, или VANs. Они экстраразумны.
Сегодня большая часть VANoв кодирует и перекодирует сообщения для адаптации их к различным средствам. Например, во Франции служба Atlas 400 фирмы France Telecom принимает данные и преобразует их в форму, доступную для PC, для факсов или видеотехнических терминалов.
Такое не слишком сложно представить. Но концепция добавления объема к сообщениям не останавливается на приспособлении сообщений к некоторым техническим параметрам. Французская сеть Minitel, которая связывает 5 млн. домов и офисов, предлагает Гатрад (Gatrad), Митрад (Mitrad), Дило (Dilo) и другой сервис, который может принять сообщение из Франции и автоматически перевести его на английский, испанский, арабский, немецкий, итальянский или голландский языки и наоборот. И хотя переводы несовершенны, такие программы вполне работоспособны. Некоторые программы имеют также специализированные словари, например аэрокосмическая промышленность, ядерная физика, политика10.
Другие сети получают сообщение от отправителя и, прогнав его через компьютерную модель, посылают "увеличенное" сообщение другому пользователю.
146

Простой гипотетический пример.
Представьте себе, что фирма грузовых автомобильных перевозок, расположенная в окрестностях Парижа, должна регулярно отправлять свой транспорт 40 различным европейским распространителям, пополняя их продуктовые прилавки. Различные погодные и дорожные условия различаются в разных частях Европы, меняются курсы валют, цены на топливо и другие факторы. В прошлом каждый водитель либо заранее рассчитывал наилучший маршрут, либо каждый день звонил в компанию за инструкциями.
Но представьте, что вместо этого - независимый VAN-oпepaтор. Поставщик не только может послать сигналы любому водителю грузовика в любую часть Европы, но и собрать текущую информацию о дорожных и погодных условиях, валюте и ценах на топливо. Парижский водитель грузовика посылает свои ежедневные сообщения и маршрутные инструкции в VAN для распространения их среди других водителей; эти сообщения, прежде чем попасть другим водителям, пропускаются через программное обеспечение сети, которое автоматически регулирует маршруты так, чтобы минимизировать время перевозки, проездные затраты, стоимость топлива, валютные затраты, используя самые последние данные.
В этом случае инструкции, посланные транспортной фирмой своим водителям, изменены по дороге и "увеличены" перед тем, как быть посланными. Фирма-поставщик телекоммуникаций, оператор VAN, интегрировала сообщения своего потребителя со свежей информацией, преобразовала их и после этого послала другим пользователям.
Это, однако, одно из наиболее простых использований экстраразумной сети. Как только сеть начинает предлагать более сложный сервис - сбор, интегрирование, оценка данных, автоматические заключения и "прогонка" через изощренные модели, - их потенциальные возможности резко возрастают.
Короче говоря, "сообразительность" сетей нацелена не на изменения или улучшение самой сети, а на внешний мир, добавляя "экстраразумность" к сообщениям, которые от них исходят.
Находясь по большей части еще в головах своих создателей, экстраразумные сети представляют эволюционный скачок на новый уровень коммуникаций. Они также поднимают на более вы-
147

сокий уровень сложность, необходимую их потребителям. Для компании, которая посылает свои сообщения в VAN и позволяет им изменяться без понимания глубоких предпосылок, заложенных в программах VAN, это означает работать на слепом доверии, а не на основании разумно принятых решений. Скрытые в программах VAN пристрастия могут очень дорого обойтись пользователю.
Иностранные авиакомпании, например, жаловались Транспортному департаменту США, что они подвергаются дискриминации электронной сети, которую тысячи американских транспортных агентств используют при выборе рейса для своих клиентов. Компьютерная система бронирования под названием Сейбр (Sabre) экплуатировалась корпорацией AMR Corp., которая также владела авиатранспортной компанией American Airlines11. В эту систему, которая отслеживала бронирование многих авиалиний, была заложена программа, которая помогала транспортному агенту выбрать наилучший из доступных полетов. Представители иностранных авиакомпаний предполагали, что система делает выбор предвзято.
Когда транспортный агент производит поиск рейса, скажем, из Франкфурта в Сент-Луис, штат Миссури, на экране его компьютера появляются маршруты полетов в порядке возрастания длительности времени полета. Наиболее короткий полет считается наилучшим. Но программа Сейбр автоматически предполагала такие пересадки с одной авиалинии на другую, на что набегало лишних 90 минут, безотносительно к реальному времени маршрута. Поскольку многие маршруты в США проложены так, что требуют пересадок на местные американские авиалинии, иностранные перевозчики заявили о наличии скрытых в этом программном обеспечении предпосылок, ставящих в невыгодное положение тех, чьи маршрутные пересадки занимают менее 90 минут. По этой причине их рейсы, как они утверждали, выбирались с меньшей вероятностью транспортными агентами. Короче говоря, экстраразумность имела предубеждения.
Представьте себе, что вскоре не отдельные противоречия, а тысячи VANoв с десятками тысяч программ и моделей будут непрерывно манипулировать сообщениями, которые пробегают по этим самообучающимся электронным трассам. Одна Англия может похвастаться 1000 таких VANoв, Западная Германия - 700; более 500 компаний в Японии зарегистрировало эксплуатируемые ими VANы в министерстве почты и телекоммуникаций12.
148

Существование VANoв обещает изъять несметное количество миллиардов долларов из сегодняшней стоимости производства продукции и ее распределения, избавиться от волокиты, уменьшая количество необходимых действий, ускоряя время отклика. Но инъекция экстраразумности в эти быстро распространяющиеся и взаимосвязанные сети имеет еще большее значение. Она подобна неожиданному, фантастическому внедрению коры головного мозга в организм, который никогда не имел мозга. В комбинации с автономной нервной системой это дает организму не просто самосознание и способность изменять самого себя, но также способность прямо вмешиваться в нашу жизнь, начиная в первую очередь с нашего бизнеса.
Поэтому сети получают совершенно новые роли в бизнесе и обществе. И хотя до сих пор, насколько нам известно, еще никто не воспользовался их экстраразумностью для злых, криминальных целей, а распространение экстраразумных сетей находится все еще в младенческом состоянии, законы и меры безопасности для них все же создаются.
Кто знает, что за этим последует? Создавая самообучающиеся нейронные электронные системы, мы изменяем правила культуры и бизнеса.
Экстраразумность вызовет ошеломляющие вопросы о взаимосвязях, информации и знании, о языке и этике и о трудных для понимания моделях, скрытых в программном обеспечении. Право исправлять, ответственность за ошибки или предвзятость, право собственности и вопросы о справедливости - все это каскадом навалится на исполнительные власти и суды в грядущие годы, когда общество попробует адаптироваться к существованию экстраразумности.
Поскольку приложения экстраразумности в один прекрасный день пойдут дальше простых вопросов бизнеса, они вызовут глубокие социальные, политические и даже философские изменения. Чудеса труда, интеллекта и научного воображения, которые затмевают строительство египетских пирамид, средневековых соборов или Стоунхенджа, сегодня выливаются в строительство электронной инфраструктуры завтрашнего суперсимволического общества.
149

Экстраразумность, как мы увидим далее, уже опрокидывает существующий баланс сил в целых секторах нарождающейся экономики.
11. ВЛАСТЬ СЕТИ
Япония в панике. Внешний мир часто видит ее экономику непоколебимой. Но совершенно иначе все видится изнутри. Она не имеет своего энергетического обеспечения, у нее мало собственного продовольствия, она очень чувствительна к торговым ограничениям. Если иена идет вниз - Япония взволнована, если иена идет вверх - Япония взволнована. Но при этом каждый отдельный японец не слишком волнуется об экономике в целом. Японцы больше озабочены своим будущим, поэтому они - величайшие в мире перестраховщики. Большинство японцев страхуют свои жизни.
На протяжении длительного времени основными организациями, получающими наибольшую выгоду от этих беспокойств, были гигантские страховые компании. Сегодня, однако, страховые компании сами обеспокоены.
Правительство открыло дверь для агрессивных конкурентов японских страховых компаний. Сильные страховые компании мирового класса, сравнимые с "Номура" (Nomura) или "Дайва" (Daiwa), Lynches или Shearsons of Japan, готовы выйти на арену конкурентной борьбы в сфере страхования.
Предваряя это движение, вся область страхования находится в суматохе изменений. Потребитель постоянно требует новомодных страховых полисов и финансового сервиса, которые эти почтенные гиганты (например, Nipon Life) уже более сотни лет не в состоянии организовать и контролировать.
Чтобы сохранить конкурентоспособность, большие страховые фирмы начали прокладывать электронные линии защиты. Так, Nipon Life вложила около полумиллиарда долларов в новые ин-
150

формационные системы, а именно: 5000 персональных компьютеров и 1500 больших компьютеров для своих вторичных офисов, мега-ЭВМ для целых областей и центров управления плюс оптические сканеры и другое оборудование, и все это вместе включено в единую сеть1.
Компания Rival Dai-Ichi Mutual также серьезно включилась в эту игру, строя сеть, которая позволит агентам в различных областях, набрав номер телефона центрального банка данных, получить необходимые сведения, факсимильные распечатки данных о потребителях и страховых полисах. В то же время фирма Meiji Mutual с 38 000 контингентом страховых агентов, в основном женщинами, также задалась целью вооружить себя новыми коммуникациями.
Ни одна из страховых компаний не осталась в стороне. В Японии все становится электронным. "Datamation" писала: "Большая часть страховых компаний устанавливает сети с 5 тысячами или более персональных компьютеров и рабочими станциями в каждом углу Японии"2. Как говорит сотрудник фирмы Meiji Тошиуки Накамура, "если мы не сделаем этого, мы можем потерять все".
Накамура прав. Как только электронные сети распространились, баланс власти начал изменяться, и не только в Японии. США и Европа также оплетены проводами как никогда. Это электронное соревнование века.
ВЫБОР ДЖИНСОВОЙ ТКАНИ
Рассмотрим пару джинсов. Материал деним в них может быть сделан компанией Burlington Industries. Эта гигантская американская текстильная фирма распространяет среди своих пользователей программное обеспечение, которое позволяет им связаться с сетью Burlington, просмотреть электронное хранилище материалов, заказать необходимую серию, и все это практически мгновенно3.
Производители, подобные Burlington, надеются, что такой сервис даст им преимущество над их конкурентами, сделает жизнь потребителей их продукции легче и одновременно вовлечет по-
151

требителей в новые системы "электронного обмена данными" (EDI) настолько сильно, что они не смогут уже без этого обходиться.
В своей наипростейшей форме EDI-системы позволяют простой электронный обмен документами между компаниями или партнерами по бизнесу: накладными, спецификациями, инвентарными данными и т.п. EDI более подобно тому, что называется Mozart a tunesmith. Соединение баз данных с электронными системами позволяет компаниям осуществлять очень тесное сотрудничество.
Например, в то время как Burlington открывает свои инвентарные файлы своим покупателям, изготовитель компьютеров Digital Equipment (DEC) открывает секреты своих разработок своим поставщикам. Когда компания DEC размещает заказ на компоненты, она может электронно перенести свой полный файл Computer-Aided-Design фирме-поставщику. Таким образом, и продавец, и покупатель могут работать более тесно друг с другом на каждом этапе партнерства. Целью является доверительность отношений.
Большие автомобильные компании сегодня фактически отказываются работать с поставщиками, которые не оснащены оборудованием для электронного взаимодействия. Компания Форд предписала 57 своим заводам-изготовителям электронно обмениваться информацией о поставках, потребностях в материалах, квитанциями с потребителями и поставщиками4.
Преимущества EDI заключаются не только в уменьшении бумажной работы, но и в более быстром и более гибком отклике на нужды потребителей. Все вместе это дает значительную экономию.
Но всемирное смешение в сторону электронного взаимообмена подразумевает также и радикальные изменения во всей системе бизнеса. Компании формируют так называемые группы совместного владения информацией. Для коммуникаций становятся мало значимыми организационные границы.
Как в отношении японских страховых компаний, так и в отношении американского авторынка, EDI вызвала большие изменения и в системе отчетности и управления. По мере того как компании становятся более оснащенными электронной техникой, меняются люди, меняются профессии, некоторые подразделения
152

растут, другие - исчезают. Полную перестройку претерпевают все деловые связи фирм, их поставщиков и их потребителей.
Таким образом, изменение баланса сил не ограничивается отдельной фирмой. Целые сектора экономики уже подвергаются воздействию EDI - оружия, с помощью которого "устраняются" посредники.
ОПТОВИКИ ИГРАЮТ В БИНГО
Shiseido, основная японская косметическая фирма, использует, например, свою сеть для обхода традиционной системы распределения. Порошки Shiseido, кремы, тени для век, лосьоны и вся косметика "на каждый день" распространены по всей Японии и начинают заполнять рынки США и Европы.
Связав свои компьютеры напрямую с компьютерами потребителей, компания отказалась от услуг оптовиков, поставляя товары из своих собственных центров распределения напрямую в магазины5. Если Shiseido и другие производители смогут напрямую "говорить" со своими розничными торговцами, а розничные торговцы смогут электронно получить доступ к компьютерам производителя, нужны ли им будут посредники?
"Оптовые торговцы? Bingo! Обойдемся", - заявляет Монро Гринстейн, аналитик в фирме безопасности Bear, Stearns в Нью-Йорке6. Для того чтобы избежать такой судьбы, оптовики также обратили свои взоры в сторону электронного вооружения.
Широко известный и сегодня классический случай получения преимуществ оптовиком и новых возможностей на рынке связан с компанией Американское больничное обеспечение (AHS), ныне включенной в состав Корпорации охраны здоровья Бакстера. С начала 1978 г. AHS начала размещать внутри больниц терминалы, позволяющие иметь дело непосредственно, через электронную сеть, со своими компьютерами. Больнице проще сделать заказ на поставку от AHS путем нажатия на кнопку терминала, чем каким-либо другим способом7.
153

AHS использовала также сеть для сбора всех видов полезной информации о продуктах, их использовании, ценах, инвентарном контроле и т.д. от своих потребителей. Система AHS была такой отзывчивой и надежной, что больницы могли даже отказаться от своей собственной системы инвентаризации, экономя при этом значительное количество денег. Если больница полностью доверяла свой бизнес AHS, эта компания обеспечивала полное управление информационной системой в больнице. AHS работала великолепно.
Консультант Питер Кин в своей статье "Конкуренция во времени" описал, как "Форемост Мак-Кессон", оптовый поставщик в фармацевтике, применил стратегию AHS в собственной области.
Как только заказы потребителя попадали в компьютер фирмы "Форемост Мак-Кессон" с клавиатур терминалов, размещенных в 15 тысячах магазинов, они в тот же момент сортировались и объединялись. После этого "Форемост Мак-Кессон" делал свой собственный заказ, добрая половина которого мгновенно электронно переправлялась его фирмам-поставщикам.
Такие высокоскоростные системы позволили AHS, "Мак-Кессон" и многим другим фирмам связать себя с потребителями настолько удобно, что потребителю стало невыгодно переносить свой бизнес куда-то еще. А пользователям системы сохраняют значительные суммы и помогают управлять с большей легкостью всем вокруг. Все это в полной мере отражается на власти крупных оптовиков.
Но AHS и "Форемост" все еще исключение. Большая часть оптовиков, поставленная перед фактом существования электронных "игр", оказывается между молотом и наковальней: в промежутке между производителями и все более и более изощренными розничными торговцами.
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЕ ВЛАДЕНИЕ И ОГРАНИЧЕНИЯ
Компании оптовых поставок стали следующей жертвой экстраразумности.
Поскольку сегодня благодаря компьютерам предприятия могут гибко реагировать на запросы потребителей, компании оп-
154

товых поставок должны осуществить переход от малого числа огромных заказов на однотипную продукцию ко многим более мелким заказам на разнообразные продукты. Ускорение бизнеса, стимулированное созданием электронных сетей, одновременно увеличивает давление за ускоренные поставки с фабрик в магазины.
Все это подразумевает уменьшение морских перевозок, сокращение времени хранения, более быструю оборачиваемость и требования к более точной информации о том, где находится каждый хранящийся продукт: меньше пространства - больше информации.
Это изменение сокращает жизненное пространство для оптовиков и вынуждает наиболее умных владельцев оптовых складов к поиску альтернативных функций. Некоторые из них используют компьютерные сети для того, чтобы продавать пользователю компьютерные программы работы с данными системы управления транспортными перевозками, упаковкой, сортировкой, проверкой качества, аукционами, встречами и т.п. Другие (например, "Сумитомо" в Японии), поскольку традиционные функции оптовых складов иссякают, начинают заниматься операциями с движимым имуществом8.
Суперсимволическая экономика и распространение экстраразумности потрясли и сектор транспортных перевозок - железнодорожных, морских, автомобильных. Подобно владельцам оптовых складов, многие перевозчики грузов вынуждены обращаться к электронным сетям для самовыживания.
В Японии движение в сторону более быстрого производства продукции предприятиями и переход к более быстрым поставкам означает резкое увеличение активности в обеспечении более быстрых перевозок. И вместо больших поставок раз в неделю производители вынуждены переходить к более мелким, но более частым поставкам. Наиболее быстро растут поставки "дверь-в-дверь".
Сегодня экстраразумность распространяется во всех традиционных секторах производства продукции и системы распределения как необходимый элемент их выживания или как наступательное оружие для распространения их власти.
155

МОБИЛИЗАЦИЯ НА ЭЛЕКТРОННУЮ ВОЙНУ
Электронные войны охватывают одну отрасль промышленности за другой.
Промышленным группам легче предпринимать объединенные коллективные действия, чем индивидуальным фирмам. Широкие индустриальные сети особенно заметны в Японии, где их созданию покровительствует вездесущее министерство международной торговли и индустрии (MITI). MITI подталкивает нефтяную промышленность к построению сети, которая свяжет очистку, хранение и розничную торговлю топливом9. Широкие индустриальные VANы уже появились в таких областях, как заморозка продуктов, медицинская оптика, спортивные товары.
Такие широкие индустриальные сети связали все и везде. В Австралии два конкурирующих VANa - Woolcom и сервис, предлагаемый компанией Talman Pty., Ltd. для посредников и экспортеров шерсти - соперничают в бизнесе и приоритетах в связях с международной торговой сетью Tradegate и системой экспортных продаж EXIT10.
В США основная тенденция заключается в еще большем усложнении сети, которая не только свяжет вместе таких текстильных производителей, как Burlington, но и рынки одежды, и гигантских розничных торговцев типа Wal-Mart и К mart. Для обеспечения поддержки этих усилий такие лидеры бизнеса, как Роджер Милликин, глава компании Millikin & Company, произносили речи, проводили семинары, финансировали научные работы и проповедовали "библию сети".
Ключевая проблема промышленности - недостаточно быстрый отклик на нужды потребителей. Фасоны одежды изменяются быстро, поэтому промышленность должна сократить время между заказом и поставкой от недели до одного дня за счет установки электронной сети, которая соединит все этапы производства одежды - от текстильного производства до кассовых аппаратов розничных торговцев. Ускорение отклика означает гигантскую экономию за счет значительного сокращения номенклатуры товаров.
Эта электронная система позволяет розничным торговцам заказывать более мелкие партии товаров и чаще менять ассортимент
156

продаваемых товаров в соответствии с изменениями вкусов и предпочтений потребителей, отказываясь от услуг неповоротливых оптовиков. Милликин ссылается на опыт одной из сетей универсальных магазинов, которая способна продавать на 25% больше женских брюк, уменьшив ассортимент этого товара на 25%. И действительно, даже частично развернутая система дает поразительные результаты. Эта кампания началась в 1986 г. К 1989 г., согласно "Артуру Андерсену и Ко", более 75 розничных торговцев вложили приблизительно 3,6 млрд. долл. в систему, названную "Быстрый отклик", и уже получили прибыль свыше 9,6 млрд. долл.
Фактически Милликин и многие другие уверены, что если система столь эффективна, то такая электронная "разумность" может служить оружием в международной торговой войне. Если эффективность системы станет достаточно высокой, американская текстильная и швейная промышленность сможет конкурировать с импортом из стран с дешевым трудом".
В то время как компании и целые отрасли промышленности соревнуются в стремлении утвердить себя в будущем путем построения своих собственных специализированных сетей, другие гиганты соревнуются в развертывании глобальных многоцелевых сетей, способных доставить сообщение любому потребителю.
Мы наблюдаем появление нескольких типов электронных сетей: частные сети, в первую очередь спроектированные для служащих отдельных компаний; EDI, "сцепляющие" индивидуальные компании и их потребителей и/или продавцов; широкие индустриальные сети. К этому сегодня необходимо добавить общественные сети - общие поставщики услуг, - которые необходимы для соединения сетей более низкого уровня друг с другом и передачи сообщений кому-либо еще.
Стоимость сообщений и данных, проходящих через эту нейронную систему, настолько велика, что сражение еще больших масштабов произошло среди больших компаний, старающихся доминировать в области сетей - общих поставщиков услуг. Гиганты, подобные British Telecom, AT&T или японской KDD, соревнуются в расширении своих возможностей скорейшей передачи больших объемов данных12. Крупные компании, которые владеют своими собственными глобальными сетями, продают услуги более отстающим компаниям и конкурируют с традиционными постав-
157

щиками услуг. Например, "Тойота" и IBM сражаются за бизнес, который мог бы войти в одну из старых телефонных компаний. General Electric (GE) эксплуатирует свою сеть в 70 странах, Bennetton, основанная в Италии, полагается на сеть GE, соединяя с ее помощью 90% своих служащих13.
То, что формируется на наших глазах, является совершенно новой многоуровневой системой - инфраструктурой экономики XXI в.
ПОТРЕБИТЕЛЬСКАЯ ПЕТЛЯ
Этот рост вызовет новые сражения за контроль над знаниями и коммуникациями, которые изменят баланс сил между людьми, компаниями, отраслями промышленности и странами. Однако "нейронизация" экономики едва только начинается и новые игроки каждый день вступают в эту борьбу за власть. Это и кредитно-карточные компании, и гигантские японские торговые дома, производители оборудования и многие другие.
Ключевым звеном в этой возникающей системе становятся пластиковые карточки в бумажниках потребителей: карточки для автоматических считывающих машин, общепринятые кредитные карточки, "умные" (smart) дебетные карточки; в любом случае карточки связывают сеть с отдельным человеком. Такие связи могут в принципе распространяться довольно широко.
В то время как все - от банков и нефтяных компаний до местных оптовиков - погружаются все более в электронную эру... в то время как карточки становятся умнее, принося и передавая большое количество информации, а деньги сами становятся "суперсимволическими", уже не связанными с какой-либо бумажной или металлической валютой, именно карточки обеспечивают необходимую связь в появляющейся нейронной системе.
Кто бы ни контролировал карточки, банкиры или их конкуренты, карточки дают бесценный канал входа в любой дом и в повседневную жизнь. Таким образом, мы наблюдаем попытки связать карточки потребителей со специализированными сетями. В
158

Японии, например, JCB Co., фирма кредитных карточек, вместе с NTT Data Communications выпустила карточку, которую женщины могут использовать в парикмахерских. Планируется связать 35 000 парикмахерских с 10 миллионами владельцев таких карточек в течение двух лет14.
Давнишней мечтой строителей всемирной сети является простая интеграционная петля связи, которая пройдет через потребителя (он будет электронно сообщать бизнесу, какие товары или услуги нужно выпускать)... к производителю... через то, что останется от посреднических фирм... к розничному торговцу или электронной системе "покупок не выходя из дома"... к ATM или системе электронной оплаты по кредитным карточкам и, в конечном итоге, обратно в дом потребителя.
Любая компания или промышленная группа, которая сможет захватить контроль над основными звеньями в этом цикле, приобретет и значительную политическую власть. Но такой контроль будет меньше зависеть от денег, а больше от возможностей компьютеров и электронных сетей.
БЛИЦКРИГ БИЗНЕСА
Экономики прошлого, сельскохозяйственная или индустриальная, зиждились на прочных структурах.
Сегодня мы закладываем электронную основу ускоряющейся, калейдоскопически меняющейся экономики, способной мгновенно перестраивать себя, менять формы без саморазрушения. Новая экстраразумность является частью необходимого адаптационного оснащения.
Пользуясь временной неразберихой в новых течениях, бизнес имеет возможность использовать экстраразумность и для неожиданных атак на совершенно новые области. Это означает, что компании не могут находиться в полной уверенности, что в следующий момент не будут подвержены конкурирующему выдавливанию.
Классический блицкриг, хорошо проанализированный в литературе по сетям, осуществила компания "Меррилл Линч", выпус-
159

тив ее Cash Managment Acount (CMA) в 1977 г., "Меррилл Линч" первой использовала информационные технологии для стратегических, а не просто для административных целей15.
СМА был новым финансовым продуктом, который комбинировал четыре ранее разделенных вида услуг: расчетный счет, депозитный счет, кредитная карточка и счет безопасности. Пользователь мог свободно перемещать средства между этими счетами. Если не происходило банковской задержки, расчетный счет приносил доход.
Интеграция этих ранее разделенных продуктов в единое предложение стало возможным только благодаря созданной "Меррилл Линч" изощренной компьютерной технологии и электронных сетей. В течение 12 месяцев "Меррилл" высосала 5 млрд. долл. из фондов потребителей и к 1984 г., согласно консультанту Питеру Кину, 70 млрд. долл. прошло через руки фирмы. Кин называет это "опережающим ударом" по банкам, которые не увидели, что их клиенты перевели большие суммы с обычных расчетных счетов в СМА. Дома безопасности, не будучи субъектами банковского производства и вообще не рассматривающиеся как банки, опустошили банки.
Вслед за этим многие банки и другие финансовые институты начали предлагать подобные услуги, но фирма "Меррилл" имела преимущество - она была первой.
Странность этого нового гибридного образца конкуренции, которая отражает реструктурирование рынка в результате появления экстраразумности, заключается в движении розничных торговцев подобных группе "Сейбу Сайсон" в бизнес финансовых услуг. Филиал "Сейбу" планирует установить электронный банкомет на железнодорожных станциях16. "Бритиш Петролеум", создавшая свой собственный внутренний банк, теперь продает банковские услуги17.
Экстраразумные сети помогают объяснить всепроникающий натиск разрегулирования экономики. Они предполагают, что правительственное регулирование будет незначительным и малоэффективным, поскольку оно было основано на категориях и подразделениях промышленности, которые исчезли с появлением экстраразумности. Можно ли банковское регулирование применять к небанковскому? И что такое банк сегодняшнего дня?
160

Связав реальную работу компаний совместными линиями, создав условия для конкуренции в областях, когда-то относящихся к чужеродным, экстраразумные сети сломали старые спецификации и сложившееся разделение труда.
На их место приходят новые объединения и группы компаний, плотно взаимосвязанные не просто деньгами, а общей информацией.
Именно это разрушение, вызванное резким реструктурированием экономики на основе знания, позволяет понять многие нынешние проблемы, связанные с упадком и неэффективностью: неработающие законы, компьютерные ошибки, неадекватный сервис, ощущение, что все происходит неправильно. Старая: экономика "фабричных труб" уходит, новая суперсимволическая экономика пока еще только строится, а электронная инфраструктура, от которой она в сильной степени зависит, все еще находится на начальной стадии развития.
Информация - самый подвижный из всех ресурсов, и эта подвижность есть отличительная черта экономики, в которой производство и распределение продовольствия, энергии, товаров и услуг все в большей и большей степени зависит от обмена символами.
Нарождающаяся сейчас экономика более всего подобна нервной системе, и она функционирует в соответствии с законами, которые пока еще никто даже не сформулировал.
Беспрецедентный рост экстраразумности идет вглубь, иногда приводя в уныние все общество вопросами, совершенно отличными от тех, которые возникали при предыдущих революциях. в области средств связи.
ПОЯВЛЕНИЕ ИНФОРМАЦИОННЫХ МОНОПОЛИЙ?
Экстраразумность способна выжать и выбросить из экономики несчетные миллиарды долларов "жировых накоплений". Потенциально это громадный прыжок вперед. Новая экономика заменит не только капитал, энергию и ресурсы, но и потребует от работников интеллекта и воображения.
161

Приведет ли экстраразумность к "улучшению" жизни, частично зависит от социальной и политической разумности, которая влияет на все развитие.
Наши сети становятся более автоматизированными и экстраразумными, при этом большая часть человеческого участия в принятии решений скрыта от взора, и наша зависимость от заранее запрограммированных событий все возрастает. Все это основано на концепции и предположениях, которые мало понятны и которые иногда мы даже не хотим высказать.
Ожидается, что вскоре компьютерная техника совершит новый скачок: будет введена параллельная обработка информации, создан искусственный интеллект и другие поразительные инновации. Распознавание речи и автоматический перевод войдут, без сомнения, в широкое использование вместе с высококачественными визуальными дисплеями и высококачественным воспроизведением звука. Одни и те же сети будут передавать голос, данные, изображения и информацию во многих других формах. Все это поставит новые философские вопросы.
Некоторые видят во всем этом идущую монополизацию знания. "Момент истины", писал профессор Фредерик Джеймсон, университет Дьюка, на начальных стадиях роста символической экономики "...наступает, когда вопрос о собственности и управлении новыми банками информации... (достигает) неимоверной остроты". Джеймсон пробуждает призрак "глобальной личной монополии над информацией".
Эти опасения наивны. Вопрос не в том, будет ли существовать одна гигантская монополия контроля за всей информацией (это кажется маловероятным), а в том, кто будет контролировать бесконечные преобразования и перепреобразования, которые принесет с собой экстраразумность, по мере того как данные, информация и знания будут протекать через нервную систему сверхсимволической экономики.
Ставящие в тупик новые вопросы о благовидном и неблаговидном использовании знаний начнутся в случае конфронтации бизнеса и общества как целого. Вскоре они станут не просто отражать мысль Бэкона: "знание - сила", а истину более высокого уровня - в сверхсимволической экономике знание о знании значит еще больше.
162

12. РАСШИРЯЮЩАЯСЯ ВОЙНА
Зонтики и автомобили - вещи разные. И не только размером, функцией и ценой отличаются они друг от друга. Скажем сразу, что мы имеем в виду. Человек использует зонтик, не покупая другой продукции и других изделий. И наоборот, автомобиль совершенно бесполезен без топлива, масла, ремонтной службы, запасных частей, не говоря уж об улицах и дорогах. Поэтому скромный зонтик, строго говоря, есть изделие индивидуальное, свободно используемое безотносительно к любым другим вещам.
Наоборот, могучий автомобиль - это член команды, полностью зависящий от других игроков (как и бритвенное лезвие, магнитофон и многое другое, что работает только в сочетании с другими изделиями). Телевизор пялится в пустоту жилой комнаты, если кто-то где-то не передает через него изображение. Даже обычная ваттер-клозетная цепочка для спускания воды предполагает наличие приспособления, чтобы дернуть за нее.
Все это - элементы неких систем. У них совершенно точно есть системная природа, которая составляет, собственно, первопричину всей экономики. "Игрок в команде" должен играть по определенным правилам, продукт или явление системы требует стандартизации. Трехзубцовая электрическая вилка никак не поможет, если на всех стенах вашей квартиры поставлены розетки с двумя гнездами.
Это отличие между единичными и стандартными изделиями высвечивает в результате тот факт, что сегодняшняя расширяющаяся информационная война захватила весь мир. Французы называют ее "войной стандартов" - "la guerre des normes". Битвы между стандартами, бушующие в промышленности, так же разнообразны, как медицинские технологии, емкости, изготовленные путем давления, или фотоаппараты.
Многие из наиболее взрывных - и общенародных - споров напрямую связаны с проблемами создания и распространения данных, информации, знаний, образов и развлечений.
163

В сущности, в миллионах домов идет глобальная битва между деньгами и политикой. Происходят радикальные перемены в значимости среди таких индустриальных гигантов, как IBM, AT&T, "Sony" и "Siemens". И это воздействует на национальные экономики.
В настоящее время эти битвы более публичны, чем в те времена, когда борьба шла за то, какой тип ТВ-системы (из трех) выберет мир в грядущем десятилетии.
СТАВКА В 500 МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ
Сейчас в разных частях мира используется один из трех телевизионных стандартов (систем): NTSC, PAL и SECAM. Они мало отличаются друг от друга, но они не совместимы. Из-за этого такая американская программа, как Косби-шоу, обычно переписывается с одной системы на другую для выпуска в эфир. Но изображения, передаваемые этими тремя системами, сильно проигрывают по сравнению с HDTV - телевидением завтрашнего дня.
HDTV - "high-definition TV", т.е. телевидение без помех (ТВБП) - это сегодняшний домашний видеоэкран, на котором воспроизводится то, что записано на компакт-диске, точно так же, как запись на грампластинке проигрывалась на бабушкином граммофоне (или патефоне). Изображение ТВБП по качеству превосходит самые лучшие широкоформатные фильмы. Оно создает изображение на экране компьютерного монитора, выглядящее ярко и четко, как прекрасно отпечатанная страница1.
Конгрессмен Мэл Левин, выступая в подкомиссии по телекоммуникации палаты представителей конгресса США, показал, что нет более запутанной системы, чем ТВ. Телевидение без помех, сказал он, "являет собой новую генерацию потребителей электроники, они внедряют технологические разработки в дюжину сфер - от микросхем до волоконной оптики, батареек, передающих ТВ-камер"2.
Именно потому что качество ТВБП высоко, его возможно использовать в кинотеатрах по всему миру: фильм сразу после завер-
164

шения можно передавать через спутниковую связь; так он попадает на дополнительный огромный рынок - рынок спутниковой связи.
Когда решение перейти на стандарт ТВБП будет окончательно оформлено, это принесет доход мировому рынку, по оценкам экспертов, порядка $ 0,5 триллиона.
Японские инженеры разрабатывали систему ТВБП около двадцати лет. Сейчас работа почти без помех прорвалась на международную экономическую арену. Когда это случилось, писатель Бернард Кассен написал в "Le Monde Diplomatique", что "японцы и американцы угрожают превратить все европейские телевизионные сети в устаревший хлам, заменив всех их одним махом".
Японцы надеялись, что мир примет простой стандарт ТВБП. Это должно было стать простым и выгодным делом. По их задумке, как только они начнут продавать этот основной международный стандарт, откроется путь для массированной экспансии японской потребительской электронной индустрии.
Пытаясь помешать этому стремительному нападению, европейские правительства и ТВ-сети (а во многих случаях это взаимосвязанные структуры) решили оставить те же стандарты средств массовой информации именно потому, что они не совместимы с японской системой. Они надеялись, что это даст европейским промышленникам шанс догнать японцев в технологии. Тогда сами европейцы могли бы внедрять ТВБП3.
Тридцать две европейские широковещательные компании, университеты и промышленники поспешно объединились в 1995 г. в сообщество "Eureka", чтобы спроектировать и начать создавать общую систему беспомеховых технологий, охватывающую все - от студий и передающего оборудования до ТВ-сетей. Томсон (фирма S.A.) из Франции был координатором совместных разработок технических стандартов для ТВ-продукции; Роберт Бош (фирма GmbH) из Германии сосредоточил свои усилия на оборудовании студий; Торн (фирма EMI) из Великобритании - на ТВ-передатчиках.
Тем временем европейцы начали также заигрывать с США. Западно-германский министр почт и телекоммуникаций Христиан Шварц-Шиллинг слетал в Вашингтон и заключил формальное соглашение, гласящее: "Мы не позволим Японии получить верховенство в грядущем поколении стандартов"4.
165

К настоящему времени японцев начало беспокоить, что европейцы могут тихо начать контратаку как на японский, так и на американский внутренние рынки со своей европейской версией беспомехового ТВ-стандарта. Чтобы заблокировать эту возможность, японские промышленники организовали жесткое лобби в США против европейской системы ТВ.
Учитывая ненадежность ситуации, японцы тщательно готовятся завоевывать иные рынки в разных частях света, заявляя при случае, что они не могут импортировать один-единственный стандарт5.
Экономическая паранойя особенно агрессивна в США, где общее обсуждение беспомехового ТВ-стандарта вязнет в болоте педантичных споров о технических проблемах, в политических дискуссиях и в коммерческом соперничестве.
Три крупнейшие ТВ-системы США хотят замедлить продвижение беспомехового ТВ-стандарта. Они объясняют это тем, что нынешний обычный ТВ-стандарт, который действует в США, так же хорошо обеспечивает современные сигналы, как и новые беспомеховые изображения. Напротив, представители кабельного телевидения и спутниковых передающих систем утверждают, что нынешние стандарты парализуют исследования в области улучшения кабельного ТВ и спутниковой трансляции.
В то же время конгресс США хочет, чтобы приход новых сетей в американские дома был результатом внутриамериканского планирования. "Японские и европейские компании, - говорит конгрессмен Эдвард Марки, - наступают издалека, в то время как наша отечественная электронная промышленность умирает"6.
Борьба за телевидение как одно из проявлений "техно-национализма" будет в грядущие годы вспыхивать и разгораться все больше, но она не сравнима с идущей рядом и параллельно войной в сфере компьютеризации.
СТРАТЕГИЧЕСКИЕ СТАНДАРТЫ
Сегодня нововведения ставят перед промышленниками мучительный выбор: или придумывать и вводить стандарты в свою промышленность, или "сдирать" чей-либо еще стандарт, или разви-
166

вать торговлю в Сибири, где продукция имеет ограниченное использование и рынки.
Компьютерная фирма IBM стала доминирующей силой в компьютерной промышленности с самого своего возникновения. Торговцы IBM первыми внедрили компьютеризацию в правительственные учреждения и офисы корпораций. И буквально через два десятилетия фирме IBM сопротивлялись только слабые и дезорганизованные конкуренты.
Основополагающий успех IBM принесло распространение первых сетевых стандартов (и принуждение это сделать), связывающих внешние компьютеры7.
Сначала это было оборудование, которое считалось главным. Но постепенно стало ясно, что программное обеспечение - более важный элемент в любой компьютерной системе. Так называемые прикладные программы содержали набор инструкций машине: как осуществлять такие задачи, как вычисление или пословная обработка текстов, печатание, рисование с выводом на дисплей, общение. Но каждый компьютер создавался в одном из видов мета-программ, именуемых "операционной системой", которая определяла, какие типы программ могли в ней быть использованы, а какие - нет.
Ключевым в компьютерной технике оказалось программное обеспечение, в программном обеспечении - операционная система, а основным рычагом управления, т.е. ключами операционных систем - стандарты, которые, в свою очередь, эти системы заключают в себе8. Управление этими стандартами и сделало систему IBM сверхмощной в компьютерном мире.
Несмотря на усилия IBM, с годами возникали и другие операционные системы. Например, система UNIX, разработанная в компании AT&T (Американская телефонная и телеграфная компания). Когда Эппл Компьютер Инкорпорейтед (Apple Computer, Inc.) начала революцию микрокомпьютеризации (в середине 70-х гг.), она специально выбрала для производства машины, несовместимые с IBM, а также другие операционные системы.
Сегодня разгорелась широкомасштабная война между IBM и ее главными конкурентами за будущие стандарты операционных систем. Борьба ведется на высоком технологическом уровне, в нее вовлечены не только многочисленные эксперты, но и силы, дале-
167

кие от собственно компьютерной промышленности. Правительства же смотрят на эту борьбу с точки зрения своих планов экономического развития на завтра.
Поскольку IBM еще занимает ведущее место, ее операционные системы удерживают пользователей и сдерживают конкурентов, образовалась Лондонская организация Х/Open ("Открытые системы"), чтобы производить стандарт для операционных систем мини-компьютеров, конфигураций оборудования (workstation) и персональных компьютеров (PC) - это те именно области, в которых IBM наиболее уязвима. Сети, созданные такими компаниями, как американская AT&T, DEC (Digital Equipment Corporation) и германская "Сименс" (Siemens), включают сейчас и японские сети "Фуджитсу" (Fujitsu) - все они нуждаются в новом стандарте, который будет скорее "открытым", чем явится барьером для оборудования не системы IBM.
Поскольку теперь давление на IBM стало столь сильным, она вынуждена объединяться и сотрудничать скрепя сердце с другими группами, которые в будущем пойдут по пути "открытых" систем.
Еще до того как замедление совершенно ослабило ее, компания IBM столкнулась лицом к лицу с другим противником - она выступила против компании "Белл" (Ma Bell), а именно против AT&T. Еще в 60-е годы программное обеспечение AT&T развивалось на основе операционной системы Unix для своих собственных целей. Она имела такие характеристики, которые позволяли универсализировать систему для некоторых изготовителей малых компьютеров. Не входя в компьютерный бизнес, AT&T дала им возможность воспользоваться Unix. Те, в свою очередь, изготовили собственные разнообразные варианты систем Unix для различных заказчиков. Unix становился все более популярным, а после организации Sun Microsystems, Inc. (фирма, выпускающая оборудование различной конфигурации; основана в 1982 г.) ее машины все более захватывают рынок этого оборудования9.
Этим хитрым стратегическим ходом AT&T быстро выкупила фирму "Sun" и образовала альянс с фирмами "Ксерокс" (Xerox), "Юнисис" (Unisys), "Моторола" (Motorola) и другими компаниями с тем, чтобы создать общий стандарт UNIX под предводительством AT&T.
168

Поддерживаемая AT&T и участниками этого альянса, растущая популярность Unix представляла собой прямой вызов на бой за первенство фирме IBM и другим изготовителям компьютерной техники, имеющим собственные операционные системы. Так, IBM была контратакована новым обращением операционных систем к гласности, или открытости.
IBM столкнулась лицом к лицу с опасностью, что унифицированная версия системы Unix сможет заработать на машинах, изготавливаемых AT&T. Тогда IBM сформировала свое объединение. Эта группа фирм, названная Фондом "Открытое программное обеспечение", включила в себя DEC (Digital Equipment Corporation - мощный изготовитель микрокомпьютерных систем), французскую фирму Groupe Bull, западногерманские фирмы "Сименс", "Никсдорф" и много других. Они разрабатывали формулировку нового стандарта, альтернативного стандарту UNIX10.
Атакуя и контратакуя, под трубные возгласы таких изданий, как "Wall Street Journal" или "Financial Times", война между стандартами компьютерных операционных систем разгорается. Опять судьба гигантских корпораций и всей компьютерной индустрии связана с войной стандартов.
ГЛАВНАЯ СХВАТКА
Сегодня коммуникация стала одной из важнейших задач компьютеризации. Действительно, компьютеры и связь сейчас так тесно сплавлены друг с другом, что вообще неразделимы.
Это означает, что компьютерные компании должны защищать не только свои операционные системы, но также их доступность (или управляемость) для телекоммуникационных сетей. Если операционные системы управляют тем, что происходит внутри компьютеров, то телекоммуникационные стандарты управляют тем, что происходит между компьютерами. (Это различие на самом деле не столь четко, но мы его примем в данном изложении.) И здесь мы снова видим страны и компании, причастные к жестокой борьбе главных систем, управляющих нашей информацией.
169

Поскольку все больше данных, информации и знания перетекает сейчас через национальные границы, информационная война между телекоммуникационными системами становится даже более политически насыщенной, чем война между операционными системами.
"General Motors" (GM), например, в попытках объединить в единое целое свое всемирное производство изобрела собственный стандарт для того, чтобы дать возможность своим машинам связываться друг с другом, даже если они приобретены у разных изготовителей. Это называется стандартом MAP (Manufacturing Automation Protocol, введен в 1982 г.), он призван способствовать широкому всемирному внедрению других производителей, их собственных поставщиков и связей между ними".
Чтобы блокировать GM, Европейское Сообщество обратилось к 13 крупнейшим промышленным компаниям, включая "BMW" (Бавариш Мотор Верке), "Оливетти" (Италия), "Бритиш Айрспейс" (Англия) и "Никсдорф" (Германия) с тем, чтобы установить вычислительный стандарт, названный CNMA. И если европейские машины начали после этого разговаривать друг с другом и Европейское Сообщество (ЕС) стало именно сообществом, то этого нельзя сказать о языке, определенном GM для общения, или о США.
Однако решительная борьба производителей средств электронной связи по всей планете - только часть той мощной войны за управление, которую ведут всемирные сверхразведывательные сети.
Как только японские фирмы начали электронно связывать предприятия и любые объекты по всему миру, руководители компаний сразу же стали продавать им необходимые для этого компьютеры и телекоммуникационные каналы. На этом поле деятельности американские технологии все еще опережали японские; и снова IBM стала основным игроком. Но японское министерство почты и телекоммуникаций объявило, что определенные сети линий связи, созданные японцами для общения с внешним миром, могут быть приспособлены под технические стандарты сетей связи в рамках ООН. Однако постановление консультативного комитета ООН по телекоммуникационной политике сохранило позиции IBM в Японии путем использования оборудования и автоматизированных систем с их собственными стандартами. В результате масси-
170

рованных лоббистских выступлений в Вашингтоне и Токио, переговоров между обоими правительствами Япония была окончательно оттеснена на второй план.
Если телефонная система каждой страны контролируется некой компанией или министерством, устанавливаются национальные стандарты, а переход на международные стандарты окончательно решается Международным Телекоммуникационным Союзом.
Жизнь проста - во всяком случае до тех пор, пока компьютеры не захотят общаться друг с другом.
К 1980 г., когда новые технологии обрушились на рынок как снежная лавина, бизнес и промышленность использовали компьютеры, созданные разными производителями, разные операционные системы и рабочие программы, написанные разными программистами. Сообщения по всему белому свету передавались посредством кабельной, микроволновой и спутниковой связи, принадлежащей разным странам.
Сегодня все оплакивают электронную Вавилонскую Башню, отчаянные вопли об "объединении" и "взаимодействии" эхом разносятся по всему свету. И снова продолжается война между IBM и всем остальным миром.
У IBM есть стандарт высокого уровня, называемый SNA (аббревиатура systems network architecture - системы сетевой архитектуры). Проблема, связанная с SNA, заключается в том, что когда мы принимаем в расчет только общение машины типа IBM с машиной типа IBM (так делают многие, но не все), то мы вообще не обращаем внимания на великое множество машин другого типа12.
Как однажды отметила газета "Wall Street Journal", "затаскивая некий компьютер, не имеющий стандарта SNA, в общую сеть, мы приводим программистов в состояние кошмара. Желание конкурентов продать их компьютеры легиону заказчиков IBM заставляет их имитировать SNA в их собственных машинах". Это косвенное управление доступом к информации могло бы быть терпимо, если бы большинство компьютеров были системы IBM. Сегодня ситуация иная, поэтому и раздаются требования компьютерной демократии.
171

КОМПЬЮТЕРНАЯ ДЕМОКРАТИЯ
Конкуренты IBM не могли смириться с главенством этой компании и искали оружие, с помощью которого смогут свалить этого Голиафа. И они нашли его.
Этой могучей пращей* стал стандарт, называемый OSI (аббревиатура Open System Interconnection, т.е. - Открытая Система - Взаимосвязь), который предназначен для свободного общения друг с другом всех видов компьютеров. С трудом воспринятый европейскими производителями компьютеров, OSI дал возможность IBM отказаться от ее ограничительной политики13.
Конфликт вспыхнул снова, когда производители компьютеров, напуганные главенством IBM, подписали соглашение, по которому они совместно обязывались проделать невероятную комплексную работу, необходимую для того, чтобы выработать технические требования на открытую систему. Осознав свое участие в таком деле, европейские правительства горячо поддержали эту идею.
Но, с другой стороны, "Дядя Сэм", следя за собиранием сил против IBM, стал, что называется, мутить воду. Обвиняя европейцев в дискриминационных мерах, содержащихся в их решениях, Дональд Абельсон из американского торгового представительства сказал: "Американцы подозревают... что они стали субъектом заговора"14.
Вслед за этим развернулась целая кампания против IBM. Она поддерживалась Esprit (Программа Общего рынка для содействия развитию науки и техники). В конце 1986 г. Совет министров Европейского Сообщества постановил, что подмножество версий OSI должно быть стандартом при государственных покупках и продажах компьютеров в странах Сообщества.
IBM ответило на эту атаку, смущенно предложив так называемую систему SAA (Система прикладной архитектуры), которая включала версию SNA, и предложила покупателям "широкий" выбор между продуктами SNA и OSI.
* В мифе юноша Давид убивает великана Голиафа камнем, выпущенным из пращи. - Примеч. пер.
172

Столкнувшись с трудно преодолимой оппозицией, IBM снова провозгласила принцип: "если вы не в состоянии победить кого-то, объединитесь с ним". Объединив различные группки, IBM со скаутским гонором приняла на себя обязательство, что впредь будет поддерживать открытый стандарт. Как и в случае операционных систем, таков был ответ IBM на вопросы своих критиков и конкурентов.
Как "Дженерал Моторс" и многие другие промышленные гиганты, IBM развернула деятельность, чтобы превратить каждый пригодный дюйм в свою экологическую нишу. Приспосабливаясь ко всему с полным комфортом, IBM снова натыкалась на все возрастающую враждебность, потом опять находила подходящую окружающую среду, в которой можно лавировать с выгодой для себя, и снова попадала в невыгодное положение. Многим казалось, что война телекоммуникационных стандартов есть начало постайбиэмовой эры.
На поверхностный взгляд, конкуренты IBM, американские и заграничные, победили. Могло показаться также, что Европа победила. Однако война не была еще окончена. Война стандартов никогда не заканчивалась победой.
ПАРАДОКС СТАНДАРТОВ
В этих могучих схватках, в этой борьбе есть скрытый парадокс. Производя все более разнообразную продукцию, бизнес добивается все большей стандартизации, но разнообразие продукции требует приспособляемости ко многим стандартам. (Это объясняет, почему некоторые портативные ТВ-сети снабжаются кнопкой, которая позволяет пользователю переключаться с одних европейских и американских стандартов на другие: ПАЛ, СЕКАМ и НТСЦ.
Используется и другой способ сделать продукцию более многосторонней: начиняют изделие большим количеством маленьких модулей-вставок. Это уменьшает влияние внешних стандартов, но увеличивает число "микростандартов", которые вставлены в изделие и должны работать все вместе.
173

Однако единый стандарт - OSI, например - установится не раньше, чем устареют новые технологии. И коль скоро мы пришли к определенным стандартам для сетей или для программного обеспечения, поле битвы переместилось на более высокий уровень. Там, где действует два или более конкурирующих стандарта, новое оборудование позволяет пользователю переходить с одной системы на другую. Но появление таких адаптеров привело к необходимости создания стандартов на адаптеры. Поэтому сегодня предпринимаются попытки создать то, что можно назвать "стандарты на стандарты". Не так давно для уточнения этой цели в области коммуникаций создана группа, названная Советом по выработке требований к информационным технологиям (Information Technology Reqirements Council).
Иначе говоря, борьба за управление стандартами сдвигается от высоких к низким уровням и обратно от низких к высоким. Но битва не кончается. В ней есть периоды более широкомасштабных действий, продолжающих войну за контроль над информацией, ее передачу и регулирование. Это - главное объяснение того, что в этой войне сила основана на знании. Волноваться надо не столько из-за технической сложности телевидения, компьютеров и связи, сколько из-за близких нам пивных и, конечно, кухонного оборудования.
МЕНУЭТ ПИВА С КОЛБАСКОЙ
Стандарты долго устанавливаются промышленностью или правительствами, чтобы гарантировать безопасность или качество продукции и, выражаясь более современно, чтобы сохранить окружающую среду. Но это также подразумевает протекционизм со стороны правительств, ограничивающий конкурирующие зарубежные товары и осуществляющий национальную промышленную политику. Например, Западной Германии выгодно развивать местную промышленность, эффективно преграждая путь зарубежному пиву на основании того, что оно "с примесями", "нечисто".
174

А что хорошего пить пиво, не закусывая колбаской? Поэтому итальянские консервированные мясные завтраки тоже исключены, как и многие другие импортные пищевые продукты, потому что они содержат добавки, широко используемые для улучшения консистенции желе при консервировании ветчины и мясной вырезки.
Это привело к "менуэту" - переговорам и ультимативной угрозе применения легальных санкций со стороны Европейского Сообщества к Германии. На сегодняшний день можно не ожидать сюрпризов, потому что GATT (General Agreement on Tariffs and Trade), Общее Соглашение по тарифам и торговле, придумало уже другой стандарт - он предполагает исключить использование стандартов в нечестных торговых целях15.
Но даже помимо конкурентных целей, использования стандартов как оружия в сегодняшней кипучей торговой борьбе, существует другая, более глубокая причина, почему война стандартов разгорается.
Провокационная статья французского писателя Филиппа Мессинэ наводит на мысль, что битва между стандартами должна усиливаться, ибо в процветающих экономических системах отношение системных продуктов к единичным растет, ставя стандарты "в центр великих индустриальных баталий"16.
Эта важнейшая идея подчеркивается тем фактом, что производство, базирующееся на компьютерах, лидирует среди производств, продукция которых возрастает. Это означает, что системы должны связывать более производительные из всех производств, а это, в свою очередь, объясняет, почему требования на стандарты должны быть высокими.
Это также помогает нам понять замечание Мессинэ, что новая системная продукция все больше включает "важную нематериальную компоненту - серое вещество*". При производстве многих товаров в малых количествах намеченными порциями или в намеченные места рынка возрастает количество информации, необходимой для координирования экономики, делающей внешние циклы оборота продукции и ее распределения все более зависящими от знания.
* Имеется в виду серое вещество мозга - любимое выражение Эркюля Пуаро, героя многих произведений Агаты Кристи. - Примеч. пер.
175

Кроме того, если успешно развиваются наука и техника, технологические стандарты сами отражают глубину нашего знания. Тесты и методы измерений стандартов становятся все более точными, уменьшаются допуски, становятся более узкими пределы. Увеличение информации и углубление знания внедряются в стандарты.
Наконец, поскольку конкурентные нововведения приводят к появлению все новой продукции на рынках и она наполняется все новыми потребительскими качествами, толчок для определения новых стандартов сам собой приводит к развитию исследований всего передового.
Так, по всем фронтам - научному, политическому, экономическому и технологическому - война между стандартами может вызвать интенсивное строительство новой системы для процветающего созидания вместо застойного задымленного старого мира. Победители в расширяющихся войнах между стандартами овладеют потрясающим, высококачественным, могучим и, конечно, достижимым завтрашним миром.
13. ЧИНОВНИКИ ДУМАЛИ, ЧТО НАВЕДУТ ПОРЯДОК
Том Варнум, 48 лет, все еще женат на своей первой жене. Он работает около 60 часов в неделю, что дает ему заработок 162 тыс. долл. в год. У него есть некоторые накопления и прижизненная страховка, он летает туристским или бизнес-классом. Он уже более десяти лет в своей компании, а на нынешнем месте - около пяти лет. Если в его фирме наверху освободится место, он мечтает стать однажды старшим администратором, но знает, что его шансы малы. Тогда он хотел бы занять равноценную должность - стать старшим бухгалтером.
Проблема в том, что Том - узкий специалист, и его руководство считает, что он недостаточно знаком с общим менеджментом. Он чувствует себя обманутым, он с завистью читает о коллегах, которые оставили свои профессии и буквально вломились в основной поток управления фирмой на самые высокие уровни1. Это такие люди, как Арт Райян, ныне вице-председатель Чейз Манхат-
176

тэн Банка (Chase Manhattan Bank), или Эд Шеффер, вице-президент и руководитель группы фирмы General Foods USA, или Джозефина Джонсон, исполнительный вице-президент фирмы "Equicor", дочернего предприятия корпорации Equitable Life and Hospital Corporation of America2.
Том энергичен, весел, точен и подвижен, но он имеет склонность переходить на специфический технический жаргон, что дает сослуживцам и начальникам, поставленным в тупик его словоизвержениями, право обзывать его "тупым технарем".
Райян, Шеффер и Джонсон суть реальные люди, которые начали, будучи специалистами-компьютерщиками, "мигрировать" за пределы Информационных систем (ИС) и пошли внутрь - в основной состав управляющих, а Том - лицо собирательное, его черты соответствуют тем прежним служивым людям, которые упорно продвигались в карьере до группы "старшие (или главные) информационные сотрудники". В США сегодня более двухсот больших корпораций используют звание "старший информационный сотрудник" (СИС) - или близкое к нему (в США, например, их часто называют "старшие эксперты по информации"). В недалеком прошлом во многих фирмах звание СИС было на одну или две ступеньки выше, чем такие, ныне относительно более значимые, как "управляющий обработкой данных", "вице-президент информационных систем" или "управляющий директор по информационным системам".
Старшие информационные сотрудники - это мужчины (и только недавно и понемногу ими стали женщины), которые отвечают за расходование огромных бюджетных средств корпораций, ныне локализованных в компьютерах, производящих обработку данных и информационное обслуживание. Именно поэтому мы находим их в самом эпицентре информационных войн.
УРОВНИ БОЯ
Если вы подслушаете разговоры членов группы СИС между собой на какой-нибудь конференции, то узнаете их характерные жалобы: верхушка руководства их не понимает. Боссы видят в них
177

средоточие бюджетных издержек, тогда как они-то уверены, что эффективные высокотехнологичные ИС могут реально снижать цены и приносить прибыль. Боссы вообще мало информированы (но незнание не освобождает от ответственности!) о том, что способны сделать компьютеры и средства связи для осмысления ситуации. Начальство не очень-то обучаемо. Факт - только один из тринадцати СИС сам докладывает своему президенту или главному исполнительному начальнику.
Но именно потому что СИС могут жаловаться и ворчать, они далеко не бессильны. Сверхэкономное обращение с данными наращивается, растут расходы на обработку знания. Только часть их идет на компьютеры и информационные системы связи, но эта часть выражается умопомрачительной суммой денег.
К 1988 г. в мире распроданы более ста фирм информационной техники, что, согласно журналу "Datamation", превысило отметку 243 млрд. долл. Это дало возможность оценить рост в 500 млрд. долл. за 10 лет. Кто-то из тех, кто напрямую способствовал этим покупкам и размещению этих капиталов, может быть, и понес тяжелые убытки. Но едва ли СИС не понимали, что они тоже размещали информацию - источник силы для одних и, вовсе не случайно, для них самих3.
Коль скоро компании закладывают в свой бюджет миллионы долларов на развитие информационной технологии, идет борьба между различными внутренними группировками за то, чтобы отхватить себе кусок бюджета. Но кроме традиционных обгонов и денежных конфликтов, СИС находят для себя удовольствие в том, чтобы самим быть посредниками в сборе информации. Кто знает, какого рода эта информация? Кто имеет доступ к главной базе данных? Кто в состоянии пополнить базу данных? Какие соображения берутся в расчет? Какое учреждение или отдел является "собственником" и каких данных? И даже еще важнее - кто диктует соображения или подходы, закладывающиеся в основу программного обеспечения? Столкновения при разрешении таких вопросов, хотя и выглядят методическими, четко обеспечивают деньги, положение и власть в личном и деловом планах.
Более того, эти конфликты нарастают. Поскольку СИС и его штат перенаправляют информационные потоки, они сотрясают существующие властные связи. Чтобы использовать более дорогие
178

новые компьютеры и сети наиболее эффективно, большинство компаний вынуждены проводить реорганизацию. При этом приходит в движение вся сеть связей, начинается борьба между всеми структурами фирмы.
Давно, еще при жестком управлении СИС, выяснилось, что новые информационные технологии пока не могут отменить "бумажную деятельность" или ускорить обслуживание. Они порой стратегически использовались для завоевания новых рынков, производства новых товаров и введения совершенно новых областей деятельности. Ситибанк, продавая программное обеспечение, посылал агентов в США, a Seino Transport в Японии торговал "навынос" программным обеспечением чуть ли не "с колес". Такие набеги в новом бизнесе начали менять облик и задачу торгующей организации. Это, однако, вызвало опасное усиление борьбы в исполнительных органах.
Чтобы усложнить дело, будь то компьютеры или предохранители в сетях связи, новые властные группы начали совать свои носы под директорский шатер: это были управляющие телекоммуникациями и их штат, состоящий зачастую из людей, связанных с Информационными системами (ИС), обеспечивающими распределение и управление ресурсами. Должна ли связь быть подчинена ИС или быть независимой? Старшие информационные сотрудники теперь сами попали в водоворот бесконечных обсуждений, многие из этих обсуждений (или часть из них) привели к революции на самом верхнем уровне.
ДВУХПАРТИЙНАЯ КАМПАНИЯ
Это случилось несколько лет назад в "Меррилл Линч" - одной из наиболее известных американских фирм, занимающихся защитой данных и на уровне программ, и на уровне оборудования, - в фирме с показательным бюджетом для информационных служб.
В 1976 г. общий годовой доход фирмы "Меррилл Линч", после 91 года ее деятельности, достиг магической отметки в миллиард
179

долларов. Десятью годами позже информация и информационная техника стали столь важны, что глава отдела операционных систем и телекоммуникаций фирмы Ду Вайн Петерсон собственноручно выделил сверх годового бюджета 800 млн. долл., и это была только часть общих затрат на информационное обслуживание и системы.
Фирма "Меррилл Линч" с момента своего основания делилась на две части. Ее сотрудники, занимающиеся основными рынками, должны были организовывать специализированные фонды, подписывать бумаги, организовывать склады и хранение в них, т.е. создавать ошеломляющую совокупность инвестиционных связей. Они также и расплачивались за основное развитие фирмы. Сотрудники же, которые занимались розничной продажей, - а это 11 тысяч брокеров в 500 отделениях фирмы - доводили продукцию до инвесторов.
Эти две стороны деятельности фирмы всегда воспринимались как две различные политические партии в современном обществе или как два рода в первобытнообщинном. Каждая имела собственную культуру, своих вождей, свои особые нужды. Каждая выдвигала особые требования к информационным системам фирмы.
По словам Геральда Эли, вице-президента фирмы "Меррилл", "работники основных рынков - это вся реальность... все, что происходит сейчас, процветание и спад, инвентаризация и цены... все, что должно быть здесь сейчас в реальном времени... Я думаю, это плохо для работников розничной продажи. Когда я занимаюсь основными рынками, я брожу по всему миру... общаюсь с различными людьми... сталкиваюсь с различным отношением. Центр данных работает избирательно, четко и ясно. Программисты и те, кто ими руководит, люди разные. Нужен талант, знание бизнеса, понимание производства и производимого, соединение продукции и техники, а этих сильных качеств у них нет".
Неудивительно, что существует общая напряженность между этими двумя сторонами деятельности фирмы. Выделяя на информационное обслуживание и технологию гигантский бюджет, фирма требовала от информационных систем решения разнообразных задач. Основные рынки постоянно нуждаются в мгновенном получении толково проанализированных данных, а розничная торговля нуждается больше в межделовых данных и меньше в обобщенной информации.
180

В аналогичном напряжении находятся и многие другие финансовые фирмы, концентрирующие капитал и распределяющие его: "Братья Саломон", Первый Бостон-Банк (First Bostons), Банк Моргана (Morgan Stanley) и т.д. Все они, как правило, с большим трудом вкладывают деньги в информацию и системы связи, чем такие фирмы, как "Меррилл" или "Хаттон", которые с самого начала были ориентированы на розничную торговлю оборудованием и программами, защищающими информационные данные.
В фирме "Меррилл" коллизия между двумя сторонами ее деятельности закончилась политической баталией и уходом старшего администратора, человека, с симпатией относящегося к людям основного рынка и их информационным нуждам.
Поскольку в фирме "Меррилл" бюджет, выделяемый на ИС, не был критическим фактором, началось все большее и большее изменение взглядов верхушки на стратегию и задачи политики фирмы - на компьютеры и связь4.
СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Прекрасную иллюстрацию этого представил Американский Банк (Bank of America), когда там решили совершить стратегическое расширение своей кредитной деятельности.
В 1982 г. Американский Банк имел в активе 122 млрд. долл., давал работу 82 тыс. человек в более чем 1200 отделениях и офисах от Сакраменто до Сингапура. Только его кредитный отдел управлял 38 млрд. долл. в более чем 800 фондах, среди которых были и крупные инвестиционные и пенсионные фонды. Среди его кредиторов были такие компании, как "Уолт Дисней", AT&T, Кайзер-Алюминиум и другие индустриальные тяжеловесы. Но банк отставал в техническом смысле. Было решено ликвидировать техническое отставание, что могло расширить возможности банка в конкурентной борьбе с такими финансовыми гигантами Восточного берега США, как Банковский Кредит (Bankers Trust), State Street of Boston и другие.
181

Глава отдела кредитных операций Американского Банка Клайд Клаус решил, что необходима общегосударственная компьютерная система. Старая система, хотя она в прошлом худо-бедно поддерживала 6 млн. человек, безнадежно перестала отвечать требованиям.
В вошедший в поговорку день "вдов и ойрот" все, кто приходил в отдел кредитов банка, робко просили банк инвестировать их фонды и получали взамен краткий полугодовой или годовой отчет. Теперь все иначе: просители кредита искушены в этих делах. У всех огромные счета, они хотят иметь детальную информацию о том, как банк собирается выходить из положения. У некоторых есть собственные компьютеры, телекоммуникационные сети и программы, позволяющие провести финансовый анализ. Им нужны полные оперативные данные.
Клаус и группа информационных систем банка наняли консультантов и подрядчиков, чтобы создать наиболее передовую ИС в области кредитования. Написано более 3,5 млн. строк программных кодов, 13 тыс. часов отладочного времени было затрачено на подготовку новой ИС к эксплуатации.
Несмотря на все усилия, новая система не была запущена к сроку. Бесконечная череда напастей навалилась на проект. Хуже всего было то, что создающаяся система все более отставала и "морально старела". Заказчики кредитов тихо роптали. Напряжение нарастало.
В 1986 г. газета отдела кредитования банка "Черепашьи сплетни" получила анонимное письмо, в котором предостерегали, что Клаус не приводит в исполнение новую систему. Автор письма утверждал, что система не готова. Если Клаус так думает, то это потому, что "кто-то обманывает кого-то".
Но Клаус не мог ждать. Заказчики уже три месяца не имели официальных отчетов на свои запросы. Дело обстояло так скверно, что официальные деятели Американского Банка выплачивали огромные суммы заказчикам, защищая "честь" системы, так как они не смогли определить местонахождение записей, подтверждающих наличие счетов. Кризис нарастал. Битва разгоралась. Верхушка управления банка неожиданно изменила политику, прекратила принимать вклады, перевела весь штат отдела кредитования на ручной труд. К 1988 г. проект полной автоматизации, на кото-
182

рый было затрачено примерно 80 млн. долл., потерпел крушение. Американский Банк позорно отказался от участия в кредитном бизнесе5.
Поражение было полным.
В последующие месяцы в покрытых коврами коридорах власти покатились головы. Ушел Клаус. Ушли разные старшие руководящие вице-президенты, а также 320 из 400 служащих отделов программирования и системы оформления контрактов.
Ушли и заказчики - эти унесли с собой около 4 млрд. долл. из активов банка, потерявших цену. Частично ушли кредитные операции, часть их заранее была продана фирме "Вэлс Фарго", другие вернулись в State Steet of Boston; ведущую роль именно этого индустриального лидера Американский Банк надеялся оспорить.
Это было очень похоже на бегство Наполеона из Москвы.
Системные эксперты, будь то СИС директора системного конструирования или управляющие ИС, как участники информационных войн, оказались уязвимыми мишенями со многих сторон. Рассмотрев их возвышение, падение и воскрешение, можно разобраться в том, как такие властные структуры, как управление информацией, переходят из рук в руки.
ЭРА ГИГАНТСКИХ ЭВМ
Когда около тридцати лет тому назад компьютеры пришли в офисы, печать была заполнена спекулятивными рассуждениями о нашествии "гигантских ЭВМ". Такая электронная сверхмашина якобы содержит всю информацию, необходимую для управления фирмой.
(Эта первая фаза фантастического желания иметь всеобщий, всеобъемлющий банк данных и систему, принимающую решение, привела в Советском Союзе даже к более расширенной версии. Там мыслилось, что небольшое число гигантских ЭВМ, контролируемых Госпланом - государственным планирующим органом, - будет не только направлять развитие отраслей, но и руководить всей экономикой в целом.)
183

Порядок устанавливается раз и навсегда. Любое перемещение есть информационный беспорядок или хаос. Никакой неряшливости. Никаких разбивок на файлы. Никаких потерь в памяти. Никакой неопределенности.
Такие мегаломаниакальные фантазии очень переоценивали рост разнообразия и сложности в сверхсимволизированной экономике. (Имеется в виду возможность изобразить в символах все аспекты экономической жизни: продукцию, производство, связи, снабжение, ценообразование и т.д. и т.п.) Они высокомерно игнорировали роль случайности, интуиции и творчества в бизнесе. Они считали, что люди на вершине бизнеса, независимо от того, знают они специфику информации или нет, нуждаются в людях, работающих под ними в служебной иерархии.
Должности СИС уже не было в американских фирмах, но образовалось небольшое "жречество данных". Поскольку еще никто не смог создать "гигантскую ЭВМ", делающую все, эти немногочисленные профессионалы создавали свои "фирменные" ЭВМ и все, кто хотел обрабатывать информацию, должны были идти к ним. Жрецы наслаждались своей монополией.
А затем пришли микрокомпьютеры.
Настольные компьютеры появились в конце 70-х годов, они ворвались как смерч. Сразу сообразив, что эта дешевая новая техника должна поразить всех своей энергоемкостью и производительностью, многие специалисты по обработке данных отбросили все, что они делали в своих компаниях. Жрецы "обработки данных" насмешливо говорили о малых размерах и ограниченных возможностях новых компьютеров. Они сражались против выделения из бюджета денег для создания фондов, поддерживающих мини-компьютеризацию.
Но так же, как могучая монополия Западный Союз (Western Union) не смогла удержать в своих руках все телефоны Америки в XIX в., сообщество бизнеса, изголодавшееся по информации, отбросило прочь всех противников типа профессионалов по обработке данных. Тысячи исполнителей покинули жрецов "обработки данных", покупая собственные машины и программы, начиная создавать сети одну за другой.
Стало ясно, что компании нуждаются в рассеянных компьютерных мощностях, а не только в небольшом количестве супер-
184

компьютеров. Мечта о "гигантском мозговом центре" умерла, а с ней и идея концентрации сил сотрудников обработки данных. Сегодня во многих больших фирмах более половины всей компьютерной обработки приходится на внешние ИС и, как сказал старший управляющий фирмы "Делуа и Туше", у компьютерных профессионалов "сферы деятельности еще больше, чем те, что они потеряли"6.
Управляющие больше не приходили, таща свои программы, еле волоча ноги, выпросить несколько минут машинного времени. Многие, выйдя из-под влияния групп компьютерных жрецов, имели теперь свои собственные солидные бюджетные деньги на развитие компьютеризации.
Компьютерные жрецы столкнулись теперь с ситуацией, напоминающей лечащего врача, который утрачивал свое божественное положение по мере того, как медицинские знания проникали в широкие слои средств массовой информации (печать, ТВ и т.п.) и в общество. Теперь профессионалы из касты жрецов столкнулись не с малограмотными (в смысле компьютеризации) потребителями, а с большим числом пользователей, которые кое-что знали о простой компьютеризации, читали компьютерные журналы, покупали небольшие компьютеры для своих детей и домашних и не испытывали больше никакого благоговения перед любым, кто без умолку болтал о каких-то там RAM (аббревиатура Random access memory - произвольное обращение к памяти) или ROM (Read-Only Memory - постоянное запоминающее устройство, ПЗУ).
"Микрореволюция" демонополизировала компьютерную информацию и вырвала власть над ней из рук касты компьютерных жрецов.
Однако за микрореволюцией вскоре последовала объединительная революция, и снова власть перешла в другие руки.
Как и большинство революций, микрореволюция была беспорядочной. Индивидуальные потребители и их управляющие покупали машину такого типа, с таким программным обеспечением и сервисным обслуживанием, какое им хотелось. В результате создалась некая Вавилонская Башня. Пока это были одиночные, чьи-то, изолированные друг от друга системы, ничего особенного не происходило. Но однажды возникла необходимость связать эти машины друг с другом, с большой ЭВМ или с машиной на другом
185

конце света. Снова стало очевидным, что надо отказываться от всяких ограничений свободы.
Компьютерщики-профессионалы высказывали серьезные предупреждения своим боссам. Компьютерная демократия могла закончиться сокращением власти верхушки руководителей. Как может кто-то отвечать за работу компании, когда внутренние компьютерные ИС не управляются? Разные машины, разные программы, разные базы данных, каждый "делает свое дело", создавая анархию в офисе. Пришло время объединяться.
В каждой революции есть периоды больших сдвигов и экстремизма, сменяющиеся периодами консолидации. Сотрудники "жрецов компьютерных данных", потесненные старшими управляющими, распустили слух об институализации революции и, воспользовавшись этим, начали восстанавливать определенное влияние, которое они имели в доброе старое "жреческое" время.
Для того чтобы навести порядок в компьютерах и коммуникациях, новые СИС прибрали к рукам даже большие финансовые ресурсы и привилегии, чем имели раньше. Они рассуждали о слиянии систем, объединяли их и формулировали то, что может быть названо "правилами развития электроники". Имея изначально запасенную централизованную информацию, а потом утратив на время управление ею, новые люди в новых информационных системах (ИС) и возглавлявшие их старшие информационные сотрудники стали полицейскими методами вводить новые правила, которые и определяли ИС, обслуживающие фирмы.
Эти правила содержали в себе технические стандарты и типы оборудования и обычно давали возможность овладеть доступом к центральным базам данных, приоритетам и многим другим вещам. По иронии судьбы, наиболее крутые повороты выявили многих СИС, поющих славу микрокомпьютерам, которые они когда-то презирали.
Объяснения очевидны. Микрокомпьютеры уже не были такими хилыми созданиями, как прежде. Вместе с рабочими станциями в сети (конфигурациями) мини-компьютеров они теперь стали столь мощными, что смогли реально выполнять многие из старых функций гигантских ЭВМ. Поэтому многие СИС стали выступать за миниатюризацию и дальнейшую децентрализацию.
186

"Миниатюризация - это феноменальная тенденция, - считает Теодор Клейн из Бостонской системной группы (Boston System Group, Inc.). - Я был недавно на конференции шестидесяти директоров MIS (Management Information System, Система управления информацией), и почти каждый из них говорил это в той или иной форме"7. По словам "СЮ" - журнала, адресованного старшим информационным сотрудникам, "миниатюризация передает управление в руки менеджеров-дельцов". Но это управление теперь строго подчиняется правилам, выработанным компьютерщиками-профессионалами. Многие СИС действительно, как сказано выше, вновь попробовали централизовать управление под флагом "сетевого управления".
Как сказал Билл Гассман, специалист по маркетингу фирмы DEC (Digital Equipment Corporation - Корпорация ЭВЦМ), "сетевое управление больше, чем техника, это политика"8. Его взгляды разделяют те, кто считает, говоря словами журнала "Datamation", что "аргументы за централизованное сетевое управление... часто скрывают желание некоторых сотрудников организаций MIS снова вернуть личное управление всей деятельностью, утраченное за последние несколько лет".
Короче говоря, информационные войны свирепствуют во внешней окружающей среде корпорации, противопоставляя, как мы видели, розничную торговлю и производство, промышленность и даже государства друг другу; информационные войны малого масштаба бушуют и внутри корпорации.
СИС и их штаты стали, намеренно или нет, бойцами информационных войн. И несмотря на то что они могут даже не представлять своих функций в этих терминах, их непонятные действия в значительной степени направлены на то, чтобы вновь перераспределить власть (пока это попытки, отнюдь не неожиданные, расширить свои возможности).
Функционируя и как специалисты по информационным каналам, и как рядовые государственной службы на наших быстродействующих электронных устройствах, они покушаются на руководство системами - они выступают в отвратительной роли, осознавая это, они хотят управлять корпорациями, думают стать внутрикорпоративной полицией.
187

ЭТИКА ИНФОРМАЦИИ
Именно так они зарабатывают свои вознаграждения. Их деятельность связана со стрессами и очень трудна. Однако трудно преувеличить шаткость всеобщей корпоративной ИС, которая дает информацию тем, кто в ней нуждается... которая защищает от ошибок, сбоев и вторжений персональной конфиденциальной информации... которая регулирует обращение к различным сетям и банкам данных потребителей, покупателей и поставщиков... которая выстраивает приоритеты между ними... которая выпускает бесчисленные специальные отчеты... которая позволяет пользователям обеспечивать себя своим программным обеспечением... которая наталкивается на десятки иных требований, входят ли они в стоимость при ее создании или уже находятся вне этих пределов, - перед возникновением новых технологий, конкурентов и изделий.
Созданные некогда и завещанные правила руководства такой системой требовали такого высокого уровня экспертных оценок, что СИС и их штаты часто упускали из виду человеческие приложения своих выводов. Естественно, тот, кто обращается, тот и определяет политику. Тайна дает политический результат. Предположение, что система обслуживает одно ведомство лучше, чем другое, есть акт политический. Даже распределение времени есть политика. Если один пользователь имеет меньше коммуникационного приоритета, чем другой, он должен ждать обслуживания. Назначение цены всегда есть прерогатива властная.
Так, коль скоро мы заговорили о контролируемой информации, возникают все виды волнующих "околополитических" вопросов.
Два пользователя схватились в злобной тяжбе. Один из них изучает принятые компьютерные пароли, вводные и обслуживающие файлы и вводит поврежденный материал в записи противника. Жертва заканчивает свою работу, начинает работать на другую фирму, где и обнаруживается поврежденная информация, что приводит к увольнению. Что случилось? Кто отвечает за это? Первая компания?
Есть ли у работника возможности для изменения несправедливого сокращения, если он или она испытывают недостаток или потерю доступа к некоторой важной базе данных?
188

Достаточно только воображения, чтобы увеличить количество таких вопросов. При отсутствии всеобъемлющей публичной полиции вряд ли удастся заставить служащих фирм разбираться и подчиняться всем персональным и политическим правилам, выработанным для руководства их ИС. Но применимы ли эти вопросы, при всей их гуманной правильности, к внутренней жизни частных компаний? И если да, то кто в обычной фирме должен писать эти правила? Главный эксперт по информационным системам?
Мы идем по тонкому льду. Мало кто имеет опыт решения этических, юридических в конечном счете и политических вопросов, вызванных необходимостью накладывать ограничения на поток деловой информации. Высшее управление, как правило, дает такое задание. Но кому?
Можно ли делить власть создателей правил? И с кем? Могут ли компании создавать внешние "информационные советы" или даже "законодательства", регулирующие права, ответственность и доступ к информации? Найдутся ли участники, решившиеся на объединение в таком деле? Нуждаемся ли мы в "корпоративных судах", которые обоснуют суждения о защите и доступе? Нуждаемся ли мы в специалистах по информационной этике, которые определят новую информационную мораль?
Будут ли правила, регулирующие информатику в промышленных условиях, публично приняты с уклоном к свободе информации в огромных сообществах? Могут ли они приучить нас к соблюдению строгих нравов и к секретности? Будем ли мы в результате нуждаться в принятии Билля (Закона) о правилах электронной информации?
У каждого из этих специалистов есть власть, и их решения будут менять власть внутри фирмы и обязательно - в обществе в целом.
ПАРАДОКС-БОМБА
Чем более беспокойным, нестабильным и негармоничным становится завтрашний бизнес, тем более непредсказуемым будут желания пользователей.
189

Быстрое изменение предполагает случайность. Предполагает ненадежность, неизвестность. Предполагает конкуренцию с неожиданной стороны. Предполагает большие проекты, которые рухнут, и малые проекты, которые окажутся чрезвычайно успешными. Предполагает новые технологии, новые типы квалификации и деятельности и совершенно беспрецедентные экономические условия.
Все это распространяется, когда конкуренция вскипает и наступает, подчас из стран и культур, которые очень сильно отличаются от той, которую бизнес умеет обслуживать.
Как в этом типе мира может даже самый искуснейший СИС точно предвидеть, какая и кому понадобится информация? Или предсказать, на какое время?
В сегодняшней очень беспокойной окружающей среде бизнес нуждается для выживания в потоке обновляющихся продуктов и услуг. Творчество требует особой корпоративной гласности - открытости к воображению, терпимости к отклонениям, к индивидуальности и той безмятежности, которая была исторической причиной многих творческих открытий - от нейлона и латексного красителя до продукции-заместителя типа Nutra Sweet fat.
Поэтому имеется глубокое противоречие между необходимостью заботливой "канализации" и закрытого управления информацией, с одной стороны, и необходимостью нововведений - с другой.
Надежность и правдивость - дело информационной системы, и чем лучше ее защищенность, предсказуемость, предрасчетность и чем надежнее надзор за ней, тем больше будет ограничиваться творчество и тем более закрытой будет система.
Мы знаем, информационные войны ведутся теперь во всем мире, охватывая все - от сканеров в супермаркетах и стандартов до телевизионных сетей и технонационализма - и, как в зеркале, отражаются во внутренних делах корпораций.
В сегодняшнем бизнесе власть придет к тем, у кого лучше информация о пределах информативности. Но до того, как это случится, информационные войны, которые сейчас усиливаются, изменят лицо бизнеса. Как? Чтобы узнать это, следует пристально рассмотреть критическое средство - знание: чьи дела будут волновать, сотрясать и колебать законную власть от Нью-Йорка до Токио, от Москвы до Монтевидео.
190

14. ВСЕОБЩАЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА
Новое в концепции бизнеса - зависимость от информационных войн, идущих в экономике по всему миру. Поскольку знание становится главной силой творческого процветания, мы начинаем думать о корпорациях как об увеличителях знания.
Мы говорим о подъеме информативности. Мы говорим об улучшающихся человеческих возможностях фирм. И мы начинаем совать свой нос в информацию, которая не имеет к нам никакого отношения. Как видно, все горят любовью к информационной войне.
25 апреля 1985 г. зазвонил телефон в офисе фирмы Texas Instruments (TI, г. Даллас, штат Техас). Голос с иностранным акцентом попросил о встрече с секретной частью компании. Сэм Кузбари, сириец, инженер-электрик, который искал политического убежища в США, когда-то работал в TI, затем стал охранником. Был слух, что ЦРУ помогло ему выехать из Сирии, где он служил в армии. Кузбари возил оружие в своем автомобиле. Но сейчас, сказал он, он хотел бы войти в доверие к TI и вернуться на работу обратно. У него была информация, сказал он, о важных секретах, украденных из TI.
Этот сигнал привел к тому, что рано утром состоялся налет далласской полиции на офисы небольшой высокотехнологичной фирмы, называвшейся Voice Control Systems, Inc.* Фирма была первоначально основана человеком, занимавшимся недвижимостью, который затем загремел в тюрьму за контрабанду наркотиков. Ныне этой фирмой владеет другая инвестиционная группа и возглавляется она бывшим президентом фирмы U.S.Telephone, VCS, который взял на работу нескольких сотрудников TI, в том числе Кузбари.
Полиция нашла 7985 файлов, скопированных с компьютеров TI, на которых содержался проект распознавания речи. Самым "горячим" направлением поисков для главных компьютерных фирм, таких как IBM и TI, был (и сейчас остается) поиск возможностей
* Системы, управляющиеся человеческим голосом. - Примеч. пер.
191

понимать человеческую речь. (Компьютеры уже это могут, но решения очень ограничены и дороги.) Каждый знал, что тот, кто сделает это, получит невероятные прибыли. Именно в то время Майкл Дертузос, глава компьютерного отдела в Массачусетском технологическом институте, говорил: "Тот, кто прорвется сквозь логические помехи, мешающие сделать машины, пронимающие слова человеческого языка, захватит управление компьютерной революцией".
Были ли инженеры, покинувшие корабль ТI и влившиеся в VCS, реально виновны в краже исследований, стоящих 20 млн. долл., как обвинял их TI?
Последовало судебное разбирательство в Далласе, на котором далласские прокуроры Тэд Стейнке и Джейн Джексон настаивали на том, что совершено преступление. Ответчики Том Шалк и Гари Леонард указывали на то, что ни один материал, представленный суду, не помечен словами "TI - strictly private", т.е. "совершенно секретно". Лабораторию, где делалась эта работа, возглавлял д-р Джордж Доддингтон, известный диссидент, который часто описывал свою лабораторию как "свободную и открытую" и утверждал, что основной прорыв будет сделан только тогда, когда исследователи из разных компаний и университетов объединят свои знания. Более того, получалось, что VCS не использовала никакие материалы TI.
Шалк утверждал, что во все время своей работы в TI он не относился к каким-либо из этих материалов как к секретным. Леонард сказал, что он просто хотел бы сохранить историческую запись своих исследований, и у него есть копия его директории в компьютере TI, так как на ней записан список людей, посетивших его занятия в воскресной школе.
На все это Стейнке, прокурор, заметил: "Одну вещь они не смогут изменить. Они украли программы, не сказав никому ничего".
Далласское жюри присяжных (некоторые из них что-то выкрикивали, когда зачитывали приговор) вынесло вердикт: виновны. Оба были приговорены и условно осуждены, а затем отпущены с испытательным сроком. Оба подали апелляции и немедленно вернулись на работу пытаться сделать так, чтобы машины понимали человеческую речь1.
192

РЖАВЫЕ РЕЛЬСЫ И ОТЕЛЬ ЛЮБОВНЫХ ВЗДОХОВ
Трудно узнать, растет ли реально промышленный шпионаж, так как, по словам Брайена Холштейна из Комитета Американского общества промышленной безопасности, который защищает информацию, "жертва промышленного шпионажа ведет себя так же, как человек, заболевший венерической болезнью. Многие ее подхватывают, но никто не хочет говорить об этом"2. Известно другое: процессы против информационных воров и пиратов идут один за другим.
Холштейн размышляет о ценности информации больше других. "Многие корпорации, - говорил он несколько лет назад, - не понимают реальности... Они все еще мыслят в понятиях, относящихся к людям и материалам, как будто все еще находятся в экономике эпохи паровоза и парохода". "Какой же их ждет провал, когда они обнаружат, что информация имеет цену", - говорил он.
Такое отношение меняется быстро. Поскольку войны за управление информацией разгораются, многие компании решили, что они больше нуждаются в информации о планах, изделиях и прибыли их соперников. Отсюда и драматический рост того, что известно под названием "конкуренция разведок".
Конечно, умные компании всегда присматривали за своими конкурентами, но сегодня знание о сопернике - главная амуниция в информационной войне.
Разные факторы влияют на меняющиеся отношения. Скорость, с которой некий рынок может теперь вторгнуться извне, потребует много времени для его исследования (не так как с быстро оборачивающимся продуктом), а жесткая конкуренция оплатит публичность систематизации и профессионализации делового шпионажа.
Давление со стороны непрерывных инноваций требует для новой продукции больше ресурсов и больше затрат на развитие. "Тот, кто намеревается пробиться, может затратить сотни человеко-лет и миллионы долларов3. Но сняв копии с документов конкурента, можно достичь этого и быстрее, и дешевле", - пишет Джон Халамка в статье "Шпионаж в Силиконовой долине". Автор раскрывает, почему компании теперь нанимают специалистов для переконструирования, т.е. для изучения секретов изделия конку-
193

рента. Ксерокс снимает копии с переделанных документов соперника4. Службы переделок компаний созданы, чтобы находить, как делать эти изделия прибыльными, полезными5.
Еще один фактор, способствующий росту конкурирующих разведок, - это широкоохватная реорганизация стратегического планирования. Однажды высокоцентрализованная деятельность доводится до предела штатом сотрудников, которые сообщают об этом высшему руководству, планируя протолкнуться в операционные отделы, где часто практическая линия менеджеров приводит к беспорядочной конкуренции. Узнав об этом, конкуренты немедленно получают тактическое преимущество и возможность использовать его стратегически.
Все это помогает понять, почему 80% из тысячи крупнейших американских фирм имеют ныне свои собственные полностью загруженные сыскные службы6 и почему в Общество конкурирующих разведчиков-профессионалов входят люди по меньшей мере из трехсот компаний и шести стран. Их компании дают им работу7.
Некогда корпорация "Марриотт" (Marriott Corp.) скомпрометировала себя, организовав Фейрфилд Инн, систему дешевых отелей, которые назывались "Счастливый случай". Группа соглядатаев была послана в четыреста отелей-конкурентов, чтобы проверить, какие сорта мыла и какие полотенца там используются, как успешно ведутся дела по решению интимных проблем и слышны ли страстные звуки из соседних комнат. (Эти звуки изображал агент одного из информационных отделов компании "Марриотт", а другой агент их подслушивал через стену8.)
Компания также наняла начальника службы прослушивания, чтобы интервьюировать и выведывать у региональных менеджеров цепь конкурентов и чтобы узнать, сколько их конкуренты платят, какое обучение им предлагается и довольны ли их менеджеры.
Когда корпорация "Шеллер" (Sheller-Globe Corp.), изготовитель тяжелых грузовиков и платформ, захотела спроектировать новый грузовик, она начала систематически оповещать об этом потенциальных заказчиков, прося их дать оценку семи позициям: затраты на горючее, комфортабельность, обзор при работе "дворников", легкость управления, удобство сидения, доступность контрольных приборов и рычагов управления, а также продолжительность срока службы. Информация от всей сети опрашиваемых
194

поступала разработчикам фирмы "Шеллер", чтобы получился "превосходный результат"9.
Как настоящие шпионы, агенты разведывательного бизнеса начали свою охоту с внимательного просмотра "открытых" источников. Они сосредоточенно изучали торговые журналы, еженедельники новостей и общую прессу, чтобы найти ниточки, ведущие к планам конкурирующих фирм. Они читали выступления, изучали рекламные листочки, приглашения на встречи и семинары. Они интервьюировали бывших служащих, многие из которых очень добросовестно рассказывали о работе в их бывших компаниях.
Но "слухачи" - а среди них были и внешние консультанты - знали и умели многое: как полететь на вертолете в те места, где можно найти ключ к компетенции конкурентов, как искать в корзинах для мусора выброшенные меморандумы и как заниматься более агрессивными делами. Посмотрите на справочник внутренних телефонов конкурирующей фирмы, который может помочь восстановить в деталях устройство всей организации, а отсюда уже можно будет оценить ее бюджет. Одна японская компания наняла экспертов, чтобы они осмотрели рельсы путей, соединяющих места расположения ее американских конкурентов. Толщина слоя ржавчины - по-видимому, она характеризует, как часто или когда в последний раз использовалась эта ж/д линия - дала ключ к пониманию производства и производительности этих заводов.
Иногда усердные профессионалы находят комнаты в отелях или офисах, где конкуренты ведут деловые переговоры, и ставят там "жучки". Даже наименее привлекательные службы подрядчиков министерства обороны США оплачивают "консультантов", обучающих тому, как упредить своих конкурентов, многие из которых прицениваются к проектам Пентагона, позволяя им сбивать цену. Некоторые консультанты явно подкуплены военными для того, чтобы они добывали факты10.
Конечно, конкурирующие разведчики-профессионалы определяют деятельность информационных отделов как легальную погоню за информацией. Но прежняя информационная служба Конференции главных менеджеров говорила о том, что 60% из них думают что-нибудь предпринять, если подвернется случай, в области корпоративного шпионажа11.
195

Сегодняшние горячие информационные войны отчасти вызваны пониманием того, что знание, при централизации новой экономики, нарушает все правила, которые приложимы к другим ресурсам. Знания, например, неисчерпаемы. Известно, как подсчитать стоимость изготовления слитков стали или рулонов материи. Но подсчитать стоимость хорошей идеи - проблематично. У нас нет новых вычислительных и руководящих теорий, необходимых для того, чтобы преодолевать сверхсимволизированные реальности.
Мы еще не знаем, как управлять ресурсами, которые пользуются спросом, но многие из которых поставляются (часто без всякой цены и запроса) самими конкурентами или с разрешения и/или желания конкурентов, а то и без такового. И мы также еще не понимаем, как корпорация, рассматриваемая в целом, приходит к познанию своего развития.
ВНУТРИ И ВНЕ
Информационные войны показывают корпорацию и работу, которая ведется в ней, в новом свете.
Забудем на данную минуту все общепринятые описания работы; забудем ранги и звания людей; забудем ведомственные функции. Вместо этого давайте подумаем о фирме как об улье, где вырабатывается знание.
В прежние времена спокойного производства можно было считать, что за рабочий день работники мало узнавали о чем-то важном, полезная информация или разведданные получала только верхушка управления или еще узкий круг людей. Число работников, занятых обработкой знания, по отношению к общему количеству рабочей силы было незначительным.
Сегодня, напротив, многое из того, что случается внутри фирмы, сотрудники стремятся внести в непрерывно расширяющуюся копилку фактов, создают новое знание и прибавляют его к старому, переводя простые данные в информацию и знание. Чтобы достигнуть этого, служащие постоянно "импортируют", "экспортируют" и "перемещают" данные и информацию.
196

Некоторые служащие являются по существу импортерами. Эти "челноки" приобретают информацию вне компании и передают ее своим сослуживцам внутри. Например, исследователи рынка по сути своей "челноки". Изучая предпочтения потребителей во внешнем мире, они увеличивают цену, интерпретируя то, что узнали, а затем представляют новую, более высокого порядка, информацию фирме.
Люди, осуществляющие связь с общественными и государственными организациями, делают наоборот. Они продают свою фирму миру, собирая информацию внутри фирмы и распространяя или экспортируя эту информацию по всему миру. Они тоже "челноки".
Бухгалтеры в основном приобретают большую часть своей информации внутри фирмы и направляют ее, как правило, сюда же, внутрь.
Хорошие коммивояжеры работают в двух направлениях, как "реле". Они распространяют информацию, но в то же время и собирают ее вовне, а затем передают ее обратно внутрь, в фирму.
Эти функции определяют соотношение между потоками данных, информации или знания. Рассматривая поперечные сечения этих потоков, мы находим набор функций, которые нужно квалифицированно осуществить, чтобы получить запас данных, информации и знаний, которыми уже владеют фирма и люди.
Многие таланты - создатели и творцы - способны найти новое, удивляя сопоставлениями идей или неожиданным поворотом старой идеи. Другие "описывают" новые идеи, противопоставляя их стратегическим требованиям и практическим соображениям, а затем отбрасывая те, которые не относятся к делу.
На самом деле мы все делаем всё это в разные времена. Но поскольку различные функции подчеркивают одно или другое, никакие описания общепринятой деятельности или руководящие тексты не разрешат вопросы распознавания или их приложения для руководства.
Едва ли не каждый шаг в этом управлении знанием многие люди и организации в конце концов завоевывают, а другие теряют. Отсюда конфликты - маленькие, в рамках информационных войн. Порой даже среди высшего персонала идет борьба по таким поводам: кто будет или не будет приглашен на собрание, чьи име-
197

на появятся на шумном приеме, кто может давать информацию непосредственно вышестоящему начальству, а кто должен оставлять ее у секретаря... и в том же духе. Эти управленческие стычки, эти "микроинформационные войны" едва ли новы. Они - характерная черта всей жизни организации. Однако они получают новое звучание при развертывании сверхсимволической экономики.
В новой системе здорового созидания увеличение ценности будет зависеть от быстрой обработки знания. Бухгалтеры XXI века будут искать пути для определения чистой экономической стоимости с учетом различных видов информационной деятельности. Рейтинг отдельных исполнителей или коллективов будет определяться их вкладом в повышение знания.
Сегодня геологи, которые находят громадные месторождения нефти, скорей всего вознаграждаются своими компаниями за увеличение их резервов. Завтра, когда знание ресурсов будет самым важным, вознаграждение работников может стать кардинальным пунктом, по крайней мере в определении вклада каждого в копилку знаний корпорации. Мы можем также надеяться на даже более сложное участие в борьбе за управление знанием об имущественных ценностях и о деятельности, которая создает эти ценности.
ВСЕОБЩИЙ ШПИОНАЖ
Мы уже обращали внимание на то, что изменения в управлении начинаются с принятия на себя функций власти. Так, все работники с возрастающим интересом ожидают прироста не просто знания о вкладе в фирму вообще, но и о разведывательном арсенале, особенно конкурентов.
Минди Котлер, президент исследовательской ассоциации, утверждает, что среди компаний, которые ведут информационную деятельность в фирмах США и Японии, у японцев гораздо более общий взгляд на разведывательную деятельность, чем у американцев. Японские администраторы считают сбор информации обычной стороной их работы, а "если вы спросите типичного магистра
198

экономики и управления, окончившего Гарвард, он ответит, что это библиотечная деятельность компании".
Эта узость высокомерия, однако, постепенно исчезает. В фирме "Дженерал Милз" каждый работник должен заниматься собиранием разведывательных сведений о конкурентах. Даже дворники, покупая продукты, обязаны спрашивать продавца, что покупают конкурирующие фирмы и что они делают.
Телефонные компании США проводят семинары и распространяют литературу, объясняющую методы и полезность информационной деятельности их администраторов. Фирма "Байер" даже меняет администраторов, проводя их через штаты службы информации, чтобы научить методам сбора информации. Дженерал Электрик (GE) прямо связывает информационные службы со своим стратегическим планированием12.
Идя на крайние меры, корпорации медленно, но верно приводят нас к пониманию того, что они есть орудие информационной войны.
ОШИБКА В 75 ЦЕНТОВ
В то время как деловая пресса обращает наше внимание на рост шпионажа в бизнесе, немного можно сказать о связях служб информации с распространением информационных систем и с ростом количества СИС.
А эту связь нетрудно обнаружить.
Легко достаточно полно обрисовать картину этой ветви экономического шпионажа как вежливое приглашение к сотрудничеству, исходящее от СИС, по сбору информации сотрудником-конкурентом. СИС осведомлен не только о росте знания об ИС внутри фирмы, но и об электронной связи с базами данных других компаний. Это означает, что он управляет системой, которая охватывает, по крайней мере в ограниченной степени, "электронное окружение" - снабженцев, покупателей и других. А информация от конкурентов и о конкурентах может оказаться не более чем в одном электронном синапсе от него.
199

Более года трое западногерманских компьютерных шпионов, "вскрыв" и войдя в 430 компьютеров, получили данные, относящиеся к ядерному оружию и к стратегической оборонной инициативе. Эти компьютеры были проверены, более 30 из них оказались в одной сети с агентством исследовательских проектов передовых оборонных разработок Пентагона. Эти люди были найдены только после того, как Клиффорд Столл, бывший менеджер компьютерной системы в Лаборатории Лоуренса Беркли, обнаружил расхождение между двумя файлами в 75 центов13.
Многие деловые сети все еще очень уязвимы для проникновения в них воров или шпионов, а также раздраженных чем-то работников или бывших сотрудников, подкупленных конкурирующей фирмой. Согласно журналу "Spectrum", который издается Институтом инженеров-электриков и инженеров-электронщиков (ШЕЕ), "элементы большинства [локальных участков сетей] могут быть дополнены модемами в их персональных компьютерах, которые предоставят новые каналы проникновения без спроса в системы управления".
Заказчикам можно получить доступ к электронным инвентаризационным записям изготовителей, снабженцы могут скрывать секреты своих заказчиков. Возможности для информационной диверсии конкурентов реальны, несмотря на ограничения и пароли.
Этот доступ, кроме того, может быть осуществлен напрямую или через посредников, включая тех из них, которые даже не знают, что они делают. На жаргоне ЦРУ некоторые информаторы "сознательные", а другие - нет. Шпионы в бизнесе тоже могут использовать свидетелей, чтобы получить доступ к информации, полезной, как амуниция на информационной войне.
Если, скажем, два болтуна, подобных Wal-Mart и К mart, оба подключены к компьютерам одного и того же снабженца, то как скоро сверхусердная информационная ячейка или один из проверочной орды информационных консультантов сможет пробиться сквозь идентификационное число или пароль на ЭВМ изготовителя или войти в телекоммуникационные линии и разыскать необходимую информацию среди того, что есть в банке данных? Если исследовательская сеть американской государственной обороны может быть открыта советской разведкой, полагающейся на не-
200

скольких шпионов, вооруженных персональными компьютерами и работающих в своих домах в Западной Германии, то как можно гарантировать безопасность коммерческой сети и базы данных корпораций, на которых зиждется теперь наша экономика?
Чисто гипотетический пример: не будем утверждать, что Wal-Mart и К mart действительно делают или предполагают это сделать. Но сейчас существуют тысячи электронных систем, обменивающихся данными, и новые технологии открытых потрясающих возможностей для законного и незаконного сбора данных.
Не надо много воображения, чтобы нарисовать такую картину: конкурирующая разведывательная фирма устанавливает оборудование, позволяющее следить через улицу за большим магазином, и, перехватывая сигналы, поступающие от оптических сканеров на регистраторы цен выносимых товаров, получает богатые, в реальном времени, данные о конкуренте или производителе. Как было обнаружено, в посольстве США в Москве имелась уже технологическая возможность для одной фирмы создать оборудование, которое печатало копию каждого письма, получаемого компьютером-секретарем от фирмы-конкурента14.
Но общая информационная война не может закончиться пассивным сбором информации. Искушение открыть военные действия в "коммерческой тайной деятельности" все возрастает. Консультант фирмы "J.F.Coates, Inc." Джозеф Коутс намекает: придет день, когда находящийся в трудном положении конкурент даст ложный приказ компьютерам конкурирующих фирм, что приведет к перепроизводству ненужных моделей и нехватке конкурентоспособных моделей.
Революции в видеотехнике, в оптике и акустике открывают дорогу шпионажу или вмешательству в общение и связь на уровне человек-человек. Искусственная речь делает возможным имитировать голос управляющего и использовать его для того, чтобы по телефону выдавать вводящие в заблуждение инструкции, нарушающие всю субординацию. Богатое воображение подскажет бесконечное разнообразие таких возможностей.
Все это, конечно, приведет к гонке в совершенствовании контрразведывательных технологий. Некоторые сети ныне нужны пользователям, чтобы иметь программу с паролями, для синхронизации с которыми требуется хозяин компьютера. Другие системы опира-
201

ются на печатающие устройства, другие учитывают характерные физические черты или черты поведения для определения идентичности пользователя. Одна система открывается от действия луча слабого инфракрасного излучения глаз человека и сканирует уникальную формулу крови в сосудах ретины его глаза. Другая идентифицирует пользователя по ритмам его (или ее) сердцебиения15.
Поскольку цена, усложненная криптограмма или кодировка будут все больше ограничивать защиту промышленных и финансовых институтов - банков, например, - делается электронная передача фондов (трансферт). Но General Motors уже кодирует информацию, идущую по ее электронным обменным связям, а производитель игрушек "Маттел" кодирует определенные данные, когда они загружаются в компьютеры покупателей или когда они физически перемещаются с места на место.
Колебание качелей между преступлением и обороной отражает суть информационной войны.
На любом уровне деятельности, а следовательно, на уровне глобальных стандартов для телевидения и телекоммуникации... на уровне кассовых аппаратов у розничных торговцев... на уровне автоматических кассовых аппаратов и кредитных карточек... на уровне экстраразведывательных электронных сетей... на уровне конкурирующих разведок и контрразведок - всюду идет информационная война, и борьба в этой информационной войне идет за управление решающими ресурсами наступающей эры властных перемен.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ВЛАСТЬ В ГИБКОЙ ФИРМЕ
15. КРУШЕНИЕ "ТЕПЛЫХ МЕСТЕЧЕК"
Война за экономическое превосходство в XXI в. уже началась. Основные виды тактического оружия в этой глобальной борьбе за власть традиционны. Мы читаем о них в заголовках ежедневных газет - манипулирование валютой, протекционистская политика в торговле, финансовое регулирование и тому подобное. Но, как и в случае военного соперничества, сегодня настоящие стратегические вооружения основаны на знаниях.
В долгосрочной перспективе для любого государства имеют значение продукты умственного труда: научные и технологические исследования; обучение рабочей силы; сложное программное обеспечение; более искусный менеджмент; продвинутые коммуникации; электронные финансы. Вот ключевые источники завтрашнего могущества, но ни одно из этих стратегических вооружений не является более важным, чем высококачественная организация, особенно организация знания как такового.
Именно к организации, как мы увидим дальше, главным образом относятся сегодняшние нападки на бюрократию.
РАЗГУЛ БЮРОКРАТИИ
Бюрократов ненавидят все.
В течение длительного времени среди бизнесменов сохранялся миф о том, что бюрократия - болезнь правительства. Го-
203

сударственных служащих называли лентяями, паразитами и грубиянами, тогда как администраторов бизнеса изображали динамичными, продуктивными и готовыми служить потребителю. Однако в бизнесе бюрократия распространена так же, как в общественном секторе. Действительно, многие крупнейшие корпорации мира малоподвижны и высокомерны, как любое советское министерство.
Сегодня идет поиск новых способов организации. Политическое руководство в Советском Союзе и Восточной Европе ведет войну с элементами собственной бюрократии. Другие правительства распродают общественные предприятия, экспериментируя с такими предметами, как оплата по заслугам и иные инновации в сфере государственной службы.
Но именно в бизнесе стремление к новым организационным формам продвинулось дальше всего. Едва ли хоть один день проходит без новой статьи, книги или речи, обличающей старые вертикальные формы пирамидальной власти.
Гуру менеджмента публикуют случаи из истории компаний, экспериментирующих с новыми организационными подходами: от "подземных исследований" в "Toshiba" до "антииерархической структуры" в "Tandem Computers"1. Менеджерам советуют извлекать пользу из "хаоса", тысячи формул и новомодных увлечений испытываются и отвергаются с такой же скоростью, с какой могут входить в обиход новые крылатые выражения.
Конечно, никто не ждет, что бюрократическая организация исчезнет. Для некоторых целей она остается уместной. Но сейчас признается, что компании лишатся сил под огнем конкуренции, если будут цепляться за старые централизованные бюрократические структуры, которые расцвели в эпоху "фабричных труб".
В обществах "фабричных труб", даже когда максимальная власть находится в руках харизматических и даже антибюрократических лидеров, бюрократы обычно применяют эту власть от их имени. Полиция, армия, корпорация, больницы, школы организованы бюрократией вне зависимости от личностных особенностей и стиля высших должностных лиц. На самом деле бунт против бюрократии - это наступление на форму власти, преобладающую в эпоху "фабричных труб". Он соответствует переходу к сверхсимволической экономике XXI в. и объясняет, почему
204

те, кто создает "постбюрократические" организации, действительно революционеры, работают ли они в бизнесе, правительстве или гражданском обществе.
БЕСКОНЕЧНОСТЬ "ТЕПЛЫХ МЕСТЕЧЕК"
Любая бюрократия имеет два основных характерных признака, которые можно назвать "теплые местечки" и "каналы". Из-за этого повседневная власть - рутинный контроль - попадает в руки двух типов администраторов: специалистов и менеджеров. Администраторы-специалисты добиваются власти через контроль за информацией на "теплых местечках". Менеджеры - через свой контроль за информацией, проходящей по каналам. Именно эта система власти составляет костяк бюрократии, которую критикуют сейчас в крупных корпорациях всего мира.
Мы понимаем бюрократию как способ группировать людей. Но это также способ группировать "факты". Фирма, аккуратно поделенная на отделы, соответствующие функции, рынку, региону или продукту, в конце концов становится набором "теплых местечек", в которых накапливается специализированная информация и личный опыт. Инженерные данные идут к инженерам, данные о продажах - в отдел продаж. До появления компьютеров этот принцип "теплых местечек" был основным способом, которым организовывались знания для производства материальных ценностей. И удивительная красота системы заключалась прежде всего в том, что она, как оказалось, имеет способность бесконечно расширяться. Теоретически можно иметь бесконечное множество "теплых местечек".
Однако на практике компании и правительства сегодня обнаруживают, что у этого вида специализации есть жесткие ограничения. Впервые эти ограничения стали очевидными в общественном секторе, когда правительственные службы разрослись до чудовищных размеров, достигнув точки необратимости. Послушаем, например, жалобы Джон Ф. Лемана-младшего, который недавно был министром военного флота США.
205

В Пентагоне, признался Леман своим коллегам, возникло так много специализированных "теплых местечек", что "ни я, ни кто-либо другой за этим столом не может точно описать... систему, с которой и внутри которой мы должны действовать"2. Когда частные компании выросли до громадных размеров, они тоже начали натыкаться на ограничения организационной специализации. Сегодня в одной компании за другой система "теплых местечек" рушится под собственной тяжестью. И не только величина делает ее нерабочей.
ВЛАСТЬ ПРОТИВ РАЗУМА
Поскольку индустриальная эра остается позади, мы становимся более разнообразным обществом. Старая экономика "фабричных труб" служила массовому обществу. Сверхсимволическая экономика служит демассифицированному обществу. Все - от стилей жизни и продуктов до технологий и средств массовой информации - становится более гетерогенным.
Это новое разнообразие приносит с собой большую сложность, которая, в свою очередь, означает, что бизнесу, чтобы функционировать, нужно все больше и больше данных, информации и ноу-хау. Следовательно, огромные объемы информации набиваются во все большее количество "теплых местечек", уводя их число за пределы понимания и растягивая их до точки разрыва.
К тому же сегодняшние перемены возникают в темпе, более быстром, чем тот, с которым может справиться бюрократия. Рост курса иены в Токио вызывает мгновенные покупки и продажи в Цюрихе и Лондоне. Транслируемая телевидением пресс-конференция в Тегеране вызывает мгновенный ответ в Вашингтоне. Неожиданное замечание политика о налогах сейчас же вызывает беспокойство у вкладчиков и бухгалтеров, переоценивающих объем операций.
Это ускорение перемен делает наши знания - о технологии, рынках, поставщиках, дистрибьюторах, валютах, процентных ставках, предпочтениях потребителей и всех прочих переменных бизнеса - скоропортящимися.
206

Весь процесс учета фирмой данных, навыков и знаний, таким образом, является непрерывным состоянием разрушения и воссоздания, все быстрее и быстрее сменяющих друг друга. В свою очередь, это означает, что некоторые старые закрома или "теплые местечки", в которые набивали знания, начинают распадаться на части. Другие переполняются до перегрузки. Еще какие-то становятся бесполезными, так как информация в них делается устаревшей или недостоверной. Отношения всех этих отделов, ветвей или единиц друг с другом тоже постоянно меняются.
Короче говоря, схема "теплых местечек", спроектированная для Первой волны, оказывается неподходящей для Второй волны. Легко классифицировать по-новому или сортировать информацию, хранящуюся в компьютере. Скопировать файл в новый каталог просто. Но попробуйте изменить организационные "теплые местечки"! Поскольку люди и бюджеты отражают схему, любая попытка по-иному спроектировать структуру рождает взрывные столкновения сил. Поэтому чем быстрее что-то меняется во внешнем мире, тем большему стрессу подвергается структура, лежащая в основе бюрократии, тем больше трений и стычек.
Однако настоящие трудности начинаются, когда бурное движение на рынке, в экономике или обществе порождает абсолютно новые проблемы или возможности для фирмы. Внезапно те, кто принимает решения, сталкиваются с ситуацией, для которой в "теплых местечках" не существует информации. Чем больше ускоряется темп перемен в бизнесе - а он с каждым днем становится все быстрее, - тем больше возникает подобных уникальных ситуаций.
3 декабря 1984 г. администраторы Union Carbide, проснувшись, узнали, что их завод, производящий пестициды и находящийся в Бхопале, Индия, выбросил токсичное облако и стал причиной одного из самых ужасных несчастных случаев в индустриальной истории. В результате бедствия погибли 3 тыс. человек, еще 200 тыс. получили телесные повреждения3. Решения нужно было принимать немедленно, а не обычными сложными путями. Такие же уникальные, хотя намного менее катастрофические события обрушиваются на бизнес, подобно граду. В Японии менеджеры Morinaga Chocolate узнают, что таинственный убийца отравляет их продукцию4; Гиннесса в Великобритании сотрясает скандал вокруг ма-
207

нипуляций с акциями; Penzoil в Техасе влезает в титаническую юридическую схватку; Manville Corporation вынуждена объявить себя банкротом, разбираясь с исками, возникшими из-за того, что она подвергала рабочих воздействию асбеста; CBS приходится отражать блицкриг Теда Тернера; United Airlines сталкивается с беспрецедентным обязательством выкупить по определенной цене у собственных пилотов ценные бумаги, которые затем падают, что вызывает крах на Уолл-стрит5. Такие события - и еще многие, меньшие по масштабу и менее известные - бросают менеджеров в ситуации, к которым ничто адекватно не готовило ни их, ни их бюрократии. Когда возникают ситуации, которые нельзя с легкостью отнести к заранее спроектированному информационному "теплому местечку", бюрократы становятся отвратительными. Они начинают сражаться за место, деньги, людей - и за контроль над информацией. Это дает выход огромному количеству энергии и грубых эмоций. Однако вместо того чтобы решать проблемы, вся эта человеческая мощь сжигается в буре и натиске (Sturm und Drang). Хуже того, подобные братоубийственные сражения заставляют фирму вести себя нерационально. Хваленая "рациональность" бюрократии вылетает в окно. Фактор власти теперь заменяет разум как основу решения.
'ВЕРБЛЮДОСЛОНЫ" И ГОРЯЧАЯ КАРТОШКА
Когда происходит нечто необычное - то, что не вписывается естественным образом в юрисдикцию того или иного информационного бейлифа, - первый инстинкт компании игнорировать происшедшее. Именно как страусы поступили в Соединенных Штатах, когда в стране стали появляться иностранные автомобили. Бюрократы Детройта только пожали плечами, когда более ранние маленькие "опели" и "ситроены" оказались на американских улицах в конце 50-х годов. Даже когда начали прибывать потоки "фольксвагенов", бюрократические гиганты, производящие автомобили, предпочли не думать о немыслимом. Внутри их компаний не было единиц, в чьи задачи входила бы борьба с иностранной
208

конкуренцией, не было "теплых мест", загруженных необходимой информацией.
Когда бюрократии вынуждены иметь дело с проблемой, которая не вписывается ни в одно из существующих "теплых местечек", они ведут себя стереотипно. Сначала отгораживаются от проблемы, затем неизбежно кто-нибудь предлагает создать новую единицу (с ним или с ней во главе). Ее моментально признают тем, чем она с легкостью может стать: пожирающим средства соперником более старых единиц. Никто не хочет этого, а потому приходят к компромиссу. Этот компромисс - хорошо известный бюрократический "верблюдослон", - совместный комитет отделов или оперативная группа. Вашингтон наполнен ими. Большие компании тоже. Сочетая медленную, неуклюжую поступь слона с коэффициентом интеллектуальности верблюда, эта новая единица в результате оказывается еще одним "теплым местечком", с той разницей, что оно укомплектовано более молодыми людьми, присланными из своих постоянных отделов не столько для того, чтобы решить проблему, сколько для того, чтобы гарантировать: новая единица ничего не отрывает от существующей сферы полномочий и бюджетных ассигнований. Иногда новая проблема настолько щекотлива, что никто не хочет ею заниматься. Ее либо взваливают на кого-то молодого, неопытного и неудачливого, либо она становится сиротой - еще одной проблемой, которая может перерасти в кризис. Раздраженный СЕО, встретившись со всеми этими препятствиями, решает "прорваться через бюрократию". Он делает это, назначая "царя", который теоретически будет добиваться сотрудничества всех подходящих служб, ветвей и отделов. Но, испытывая нехватку информации, необходимой, чтобы справиться с проблемой, "царь" тоже попадает в зависимость от существовавшей ранее системы "теплых местечек". Затем СЕО решает, что лобовое нападение на бюрократов внизу не принесет пользы. Поэтому он (или она) применяет еще одну стандартную уловку, перепоручая проблему "специалисту" из своего личного штата, а не дожидаясь, пока заработает медленная, сопротивляющаяся бюрократическая машина. Эта попытка обойти существующие отделы по краю поля еще сильнее оскорбляет их, и обиженные бюрократы начинают старательно работать, убеждая в нехватке персонала.
209

Нечто подобное произошло, когда Рональд Рейган поручил персоналу своего Совета национальной безопасности, традиционно не являющегося оперативной единицей, взять на себя функции, обычно выполнявшиеся бюрократами министерства обороны, госдепартамента и ЦРУ. В результате попытка иметь дело с "умеренными" в Иране в надежде, что они помогут освободить американских заложников, провалилась на глазах у президента. (Впоследствии комиссия Тауэра, расследовавшая провал "ирангейта", торжественно заключила, что скандала можно было избежать, если бы Белый дом "использовал систему", т.е. положился бы на ряд бюрократий, а не на персонал Белого дома. Осталось невысказанным, преуспела ли бы бюрократия, которая перед тем не сумела ни провести переговоры об освобождении заложников, ни освободить их с помощью военной силы, там, где не справился персонал.)
Подобные игры с властью разыгрываются внутри любого отдела, в то время как его подразделения также плутуют ради контроля над деньгами, людьми и знаниями. Можно подумать, что схватка прекращается в моменты страшных кризисов. Напротив, когда исполнительные руководители наталкиваются на препятствие, происходит обратное. В политике и даже в армии кризис часто выявляет худшее, а не лучшее в организациях.
Нужно только прочесть историю соперничества между военными службами в разгар сражения или борьбы не на жизнь, а на смерть между соперничающими британскими разведывательной и диверсионной службами во время Второй мировой войны, чтобы ясно увидеть фанатизм, который способны породить чисто бюрократические стремления, особенно во время кризиса. Бизнес не свободен от этих деструктивных игр и фанатизма. Ведь образ "рациональной" бюрократии неверен. Власть, а не разум движет классическими пирамидами, которые все еще разбросаны по ландшафту бизнеса.
Поэтому любая надежда заменить бюрократию включает в себя большее, чем перемещение людей, снятие "жира", объединение единиц под началом "вице-президентов групп" или даже раздробление фирмы на множество "центров прибыли". Любая серьезная перестройка бизнеса или управления должна непос-
210

редственно атаковать организацию знаний, а вся система власти основана на них. Ведь система "теплых местечек" находится в кризисе.
ПЕРЕКРЫТЫЕ КАНАЛЫ
В то время как изменение ускоряется, этот "кризис теплых местечек" углубляется параллельным разрушением в "каналах" коммуникаций.
Умные бизнесмены всегда знали, что компания преуспевает лишь тогда, когда ее части работают синхронно. Если сбыт огромен, но производство не может вовремя доставить... если рекламные объявления прекрасны, но не увязаны с правильной ценовой политикой... если у инженеров нет представления о том, что могут сбыть продавцы... если все, что делают бухгалтеры, - это считают деньги, а юристы просто читают закон, не задаваясь вопросами бизнеса... фирма не может преуспевать.
Но умные менеджеры также знают, что люди в одном отделе или подразделении редко разговаривают с теми, кто занимает аналогичное положение в другом. В действительности, именно эта недостаточность перекрестных коммуникаций и дает власть менеджерам среднего уровня. Опять-таки значение имеет контроль над информацией.
Менеджеры среднего уровня координируют работу нескольких подчиненных им единиц, собирая отчеты специалистов-администраторов, которые управляют этими единицами. Иногда менеджер получает информацию от одного подчиненного и передает ее другому, таким образом выполняя роль формальной связи между "теплыми местечками". В другое время он (или она) может передать информацию на сторону, менеджеру, возглавляющему другую группу подразделений. Но основная задача менеджера среднего уровня - собирать в корне отличную информацию, которую специалисты раздробили на фрагменты, и синтезировать ее перед тем, как передать по каналам на следующий, более высокий уровень пирамиды власти.
211

Иначе говоря, в любой бюрократии знания дробят по горизонтали и снова собирают по вертикали. Структура власти, основанная на контроле над информацией, таким образом, была ясна: в то время как специалисты контролировали "теплые местечки", менеджеры контролировали "каналы".
Эта система чудесно работала, когда бизнес двигался медленно. Сегодня изменения настолько ускорились, а необходимая информация настолько сложна, что и "каналы", точно так же как "теплые местечки", переполнены, забиты посланиями (многие из них направлены не туда).
Из-за этого больше администраторов, чем когда-либо, движутся вне "каналов", чтобы перехитрить систему, утаивают информацию от своих начальников и коллег, передавая ее неофициально, сообщаясь через "тыловые каналы", действуя по "двум колеям" (одна из них формальная, вторая нет), добавляя жара и смятения в междоусобные войны, которые сегодня раздирают даже бюрократии, управляемые наилучшим образом.
Одна из незамечаемых причин, по которой японские корпорации пока лучше управляют распадом бюрократии, заключается в том, что в них существует резервная система, отсутствующая в американских и европейских фирмах. В то время как западные фирмы зависимы от "теплых местечек" и "каналов", японские фирмы также имеют перекрывающую их так называемую систему докикаи. Система докикаи - это отклонение от формальной бюрократии, но отклонение, которое делает ее намного более эффективной.
В крупной японской фирме все новички, нанятые в одно и то же время - то, что можно назвать "входящим классом" или "когортой", - поддерживают контакт друг с другом на протяжении всего времени, пока они работают в фирме, повышая уровень, когда они поднимаются на более высокие ступени. Спустя какое-то время членов докикаи рассеивают по разным должностям, регионам и отделениям фирмы. Некоторые повышают ранг быстрее, чем другие.
Но это братство, как его называют, держится вместе, общаясь на вечерах, в больших количествах поглощая пиво и сакэ и - что самое главное - обмениваясь информацией из множества различных "теплых местечек" помимо официальных иерархических "каналов".
212

Именно через докикаи сообщаются "реальные" факты, или "истинные" факты о ситуации, весьма отличные от официального политического курса. Именно в докикаи мужчины под действием алкоголя говорят друг с другом с "хонто" - выражая свои истинные чувства, а не с "татемаэ", т.е. то, что от них ожидают. Было бы ошибкой принимать за чистую монету картину японской корпорации как легко управляемой, эффективной, основанной на согласии, бесконфликтной. Нет ничего более далекого от истины. Но информационная матрица - докикаи, наложенный поверх бюрократии - позволяет ноу-хау и ноу-ху проходить через компанию, даже когда формальные "каналы" и "теплые местечки" перегружены. Докикаи - информационный хребет японской корпорации.
Однако этого уже недостаточно для выживания организации, и даже эта система разрушается. Поэтому компании стремятся быстро построить электронные альтернативы старых бюрократических коммуникационных систем, а вместе с этим приходит и фундаментальная реорганизация не только в Японии, но и в Соединенных Штатах, Европе и всех передовых экономиках.
Значит, мы видим разворачивающийся кризис в самом сердце бюрократии. Скоростное изменение не только сокрушает ее структуру "теплых местечек" и "каналов", оно атакует самое глубинное допущение, на котором основывалась система. Это представление, что возможно заранее определить, кому в компании что нужно знать. Это допущение основывается на идее, что организации по сути являются механизмами и действуют они в упорядоченной среде.
Сегодня мы узнаем, что организация подобна не машине и человеку и что в бурной среде, наполненной революционными переменами, неожиданностями и конкурентными столкновениями, уже невозможно заранее определить, что кому-либо нужно знать.
СВОБОДНЫЙ ПОТОК ЗНАНИЙ
В главе 13 мы отмечали, как компании пытаются упорядочить информацию, проектируя компьютеризованные управленческие информационные системы (MIS). Оказывается, некоторые из них
213

предназначены, чтобы служить опорой старой системы, применяя компьютер и коммуникационные звенья просто для расширения "теплых местечек" и возможностей коммуникационных "каналов". Другие по замыслу действительно революционны. Они стремятся разрушить систему "теплых местечек" и "каналов" и заменить ее свободным потоком информации.
Чтобы вполне оценить значение этого усовершенствования и смещение власти, которое оно подразумевает, полезно обратить внимание на весьма примечательные (хотя по большей части незамечаемые) параллели между бюрократиями и нашими первыми компьютерами.
Первые большие центральные процессоры, которым помогали жрецы информации, поддерживали существующие бюрократии в бизнесе и правительстве. Это объясняет первоначальный страх и ненависть, которые они вызывали у широкой публики. Простые люди чувствовали, что эти чудовищные машины - просто еще один инструмент власти, который может быть использован против них. Сами базы данных, которые в них хранились, напоминали бюрократии, которым они служили. Первые компьютеры для бизнеса использовались главным образом для рутинных целей, вроде хранения тысяч списков и отчетов. Запись Джона Доу была составлена из того, что специалисты по компьютерам называли "полями". Так, его имя могло быть первым полем, его адрес - вторым, должность - третьим, зарплата - четвертым и так далее. Адрес любого человека входил в его или ее второе "поле". Цифра зарплаты любого человека входила в его или ее четвертое поле.
Таким образом, вся информация, введенная в списочные файлы, поступала в заранее определенные ячейки базы данных - точно так же, как информация в бюрократии направлялась в заранее определенные отделы или "теплые местечки".
Кроме того, первые компьютеризованные системы данных были в основном иерархическими, опять-таки как в бюрократиях, для которых они были спроектированы. Информация иерархически хранилась в памяти и само реальное аппаратное средство сосредоточивало мощность компьютера на вершине пирамиды компании. Мозг помещался в центральном процессоре, а машины внизу были неинтеллектуальными. На жаргоне их метко называли "тупыми терминалами".
214

Все революционизировал микрокомпьютер. Впервые он поместил интеллект на тысячи письменных столов, распределив базы данных и производительность обработки. Но хотя он встряхнул ситуацию, это не представляло серьезной угрозы для бюрократической организации.
Причина состояла в том, что хотя теперь было множество компьютеризованных банков данных вместо одного гигантского центрального банка, знания, которые в них хранились, по-прежнему набивали в жестко предопределенные "теплые местечки".
Однако сегодня мы находимся на грани дальнейшей революции в том, как организуется информация в компьютеризованных базах данных. Так называемые родственные базы данных теперь позволяют пользователям добавлять и вычитать поля и сочетать их по-новому. Вот что говорит Мартин Темплмэн, старший вице-президент SPC Software Services, продукты которой предназначены для финансовых фирм: "Принимая во внимание все... параметры перемен, мы быстро осознали, что... иерархические... отношения между данными будут бедствием". Новые базы данных "должны были позволить возникнуть новым отношениям"6.
Но сегодня такие системы по-прежнему настолько громоздки, что их нельзя с легкостью запустить на микрокомпьютерах. Следующий шаг сделан недавним введением "гипермедийных" баз данных, способных хранить не только текст, но также графику, музыку, речь и другие звуки. Что еще важнее, гипермедиа сочетают базы данных и программы, дающие пользователю намного большую гибкость, чем более ранние системы баз данных.
Даже в родственных системах данные можно было сочетать только несколькими заранее определенными способами. Гипермедиа значительно увеличивают количество способов, которыми можно комбинировать и перекомбинировать информацию из разных полей и записей и манипулировать ею. Информация в первоначальных базах данных была структурирована подобно дереву, а это означает, что для прохода от листа на одной ветке к листу на другой необходимо было вернуться к стволу. "Гиперсистемы" подобны сети, они дают возможность легко перемещаться от одного фрагмента информации к другому контекстуально.
Конечная цель пионеров гипермедиа - пока признаваемая находящимся вдалеке Граалем - это системы, в которых инфор-
215

мацию можно собирать, конфигурировать и представлять почти бесконечным множеством способов. Цель - "свободная форма" и "свободный поток" информации.
Потрясающий пример из этой области (называемый "HyperCard" и популяризованный фирмой Apple) был впервые продемонстрирован на компьютерной выставке в Бостоне его автором Биллом Эткинсоном. То, что он показал, в то время произвело на аудиторию ошеломляющее впечатление. Сначала на экране появилось изображение ковбоя. Когда Эткинсон показал шляпу ковбоя, на экране начали появляться другие шляпы, одна из которой была кепкой игрока в бейсбол. Когда Эткинсон показал кепку игрока, на экране один за другим начали появляться другие образы, связанные с бейсболом. Он был способен извлекать информацию из базы данных и обнаруживать в них паттерны самыми разнообразными способами.
Это настолько отличалось от более ранних систем баз данных, что давало иллюзию, будто компьютер мыслит свободными ассоциациями, во многом как человек. Пересекая традиционные категории, дотягиваясь до разных собраний данных, гипермедиа дают возможность, скажем, дизайнеру, создающему новый продукт, естественно плыть на волнах воображения через хранилище знаний.
Например, она могла бы мгновенно перейти от технических данных к изображениям более ранних продуктов, которые были предшественниками ее продукта на рынке; к химическим абстракциям; к биографиям знаменитых ученых; к видеоклипам рыночных команд, обсуждающих продукт; к таблицам транспортных тарифов; к клипам соответствующих фокусных групп; к спотовым* ценам на нефть; к спискам компонентов или ингредиентов, которые понадобятся для нового продукта; плюс самое последнее исследование по политическому риску в странах, из которых должно будет поступать сырье.
В дополнение к значительно возрастающему явному количеству доступных знаний, гипермедиа также позволяют "наслаивать" информацию, с тем чтобы пользователь мог сначала подойти к ее более или менее абстрактным формам и поэтапно двигаться вверх или вниз по лестнице абстракций. Или вместо этого генерировать новаторские идеи, создавая новые наложения данных.
* Spot price (англ.) - цена при условии немедленной оплаты наличными.
216

Традиционные базы данных хороши для получения информации, когда вы точно знаете, чего хотите. Гиперсистемы удобны для поиска, когда вы не уверены. Ford Motor Company разрабатывает "Service Bay Diagnostic System", диагностическую систему для механиков, чтобы они могли искать и пролистывать списки ответов, когда не уверены в том, что с вашей машиной не так.
Служба защиты окружающей среды США делает доступной гипертекстовую базу данных, чтобы помочь компаниям разобрать и соотнести между собой сложные правила, управляющие 2 млн. подземных резервуаров. Университет Корнелла использует гиперсистему в своей учебной программе по медицине для второго курса, позволяя студентам пролистывать и искать паттерны в диалоговом режиме. Университет Толедо разрабатывает курс испанской литературы, основанный на гипертексте7. Мы еще далеки от того, чтобы иметь возможность бросать разные виды данных или информации в один котел, а затем искать их абсолютно независимо от мнения программиста по поводу того, какие фрагменты связаны и не связаны друг с другом. Даже в гиперсистемах перекрестные связи, которые может установить пользователь, по-прежнему зависят от предшествующего программирования. Но направление поисков ясно. Мы медленно движемся к свободным (или по крайней мере более свободным) формам хранения информации и манипулирования ею.
Бюрократии со всеми своими заранее определенными "теплыми местечками" и "каналами" подавляют спонтанные открытия и инновации. Напротив, новые системы, допуская как интуитивный, так и систематический поиск, открывают двери именно инстинктивной прозорливости, необходимой для инноваций. Результат - поразительная новая свобода.
Важно то, что сейчас мы движемся к мощным формам обработки знаний, которые глубоко антибюрократичны. Вместо, так сказать, маленькой бюрократии внутри машины, где все последовательно, иерархично и предопределено, мы идем к открытой информации свободного стиля. И вместо одного центрального процессора или нескольких огромных процессоров, обладающих громадными возможностями, компании сейчас имеют тысячи персональных компьютеров, которые вскоре все будут обладать такими возможностями. Эта форма хранения и обработки информа-
217

ции указывает на глубокую революцию в способе, каким мы обдумываем, анализируем, синтезируем и передаем информацию, и на скачок в организационном творчестве. Но в конечном счете это также означает крушение жестких мелких информационных монополий, которые чрезмерная специализация создала в бюрократических фирмах. А это означает болезненное перемещение власти от хранителей таких специализированных монополий.
И даже это - только фрагмент истории. Ведь к этим подлинно революционным способам хранения и использования знаний сегодня мы должны добавить неиерархические коммуникационные сети, которые пронизывают компании, пробиваются через границы отделов и соединяют пользователей не только в специализированных отделах, но и вверху и внизу иерархии. Молодой работник, находящийся в самом низу лестницы, сегодня может напрямую связываться с администраторами высокого уровня, работающими над той же проблемой, и, что важно, СЕО нажатием кнопки может добраться до любого работника внизу и совместно с ним вызывать образы, редактировать предложение, изучать светокопию или анализировать электронную таблицу - и все это не требует прохождения через менеджеров среднего уровня. Удивительно ли поэтому, что в последние годы мы видим такое беспощадное сокращение численности менеджеров среднего уровня в промышленности?
Новые формы хранения информации наносят удар по специализации, а новые формы коммуникаций обходят иерархию по краю поля. Под ударом оба основных источника бюрократической власти - "теплые местечки" и "каналы".
ЗНАНИЕ - ВЛАСТЬ - ЗНАНИЕ
А здесь мы мельком взглянем на самые фундаментальные, но упускаемые из виду отношения между знаниями и властью в обществе: связь между тем, как люди организуют свои концепции и как они организуют свои институции. Скажем очень кратко: спо-
218

соб, каким мы организуем знания, часто определяет способ, каким мы организуем людей, и наоборот.
Когда о знаниях думали как о специализированных и иерархичных, бизнес проектировался, чтобы быть специализированным и иерархичным. Однажды бюрократическая организация знаний находит конкретное выражение в институциях реальной жизни - корпорациях, школах или правительствах, - политические, финансовые и другие силы замораживают "теплые местечки" и "каналы". А они затем склонны замораживать организацию знаний, преграждая путь новой концептуализации, ведущей к радикальному открытию. Сегодня высокая скорость изменений требует такой же высокой скорости решений, но борьба за власть порождает пресловутую медлительность бюрократии. Конкуренция требует непрерывных инноваций, но иерархическая власть разрушает творчество. Новая среда бизнеса требует как интуиции, так и тщательного анализа, но бюрократии пытаются уничтожить интуицию и заменить ее механическими правилами, защищенными от дураков.
Бюрократия не исчезнет, как не исчезнет и государство. Но условия среды, которые позволили бюрократиям расцвести и даже сделали их весьма эффективными механизмами, меняются настолько быстро и радикально, что бюрократии больше не могут выполнять функции, для которых были созданы.
Поскольку среду сегодняшнего бизнеса сотрясают неожиданности, беспорядки, перемены и генерализованные бури, невозможно точно и заранее знать, кому в организации какая информация понадобится. Вследствие этого информация, необходимая и администраторам, и рабочим, чтобы хорошо справляться со своими обязанностями, даже если не говорить об инновациях и улучшении работы, не может поступать к менеджерам и работникам переднего края по старым официальным каналам.
Это объясняет, почему миллионы умных, прилежных работников обнаруживают, что не могут выполнять свои задачи - они не могут открывать новые рынки, создавать новые продукты, проектировать лучшую технологию, лучше обращаться с потребителями или увеличивать прибыли, иначе как идя в обход правил, нарушая формальные процедуры. Скольким работникам сегодня нужно закрывать глаза на нарушения формальной процедуры, чтобы дело
219

было сделано? Чтобы быть созидателем, координатором, перерезать красную ленту и двигаться вперед, они должны смести бюрократический хлам.
Таким образом, информация начинает выплескиваться из официальных каналов в неформальные системы сплетен и слухов, которые бюрократии стремятся подавить. В то же время корпорации тратят миллиарды, чтобы построить альтернативы старым коммуникационным структурам. Но все это требует огромных изменений в существующей организации, способе, каким людей классифицируют и группируют.
По всем этим причинам в предстоящие годы мы увидим цунами перестройки бизнеса, по сравнению с которым недавняя волна корпоративных потрясений будет выглядеть как легкая рябь. Специалисты, равно как и менеджеры, увидят, что их прочно укоренившаяся власть находится под угрозой, так как они теряют контроль над своими "теплыми местечками" и "каналами". Перемещения власти отразятся на компаниях и целых отраслях. Ведь когда мы меняем отношения между знаниями и производством, то сотрясаем самые основы экономической и политической жизни.
Вот почему мы находимся на грани величайшего смещения во власти в истории бизнеса. И первые его признаки уже видны в организациях нового стиля, быстро возникающих вокруг нас. Мы можем назвать их "гибкими фирмами" будущего.
16. ГИБКАЯ ФИРМА
Познакомьтесь с некоторыми сегодняшними героями бизнеса, людьми вроде Серджио Росси. Росси - не важничающий бюрократ или магнат, устроившийся в небоскребе из затемненного стекла. Напротив, он ведет дела из своего дома в Валь Вибрата на востоке Италии, и трое его работников используют высокотехно-
220

логичные машины, чтобы выпускать кошельки и записные книжки для продажи в универмагах Нью-Йорка.
Неподалеку находим Марио Д'Эустакио, который возглавляет Euroflex, фирму в 200 работников, производящую чемоданы для Мэйси. Euroflex - совместное усилие. Пиа Д'Эустакио, жена г-на Э., отвечает за продажи; Тито, его сын, защищает финансы; Тициана, дочь, проектирует чемоданы; а племянник, Паоло, руководит производственной стороной дела. Это, как сообщает "The Christian Science Monitor", только 2 из 1650 мелких фирм в долине, в каждой из них в среднем 15 рабочих, но вместе они ежегодно выбрасывают на рынок на миллиард долларов одежды, изделий из кожи и мебели. А Валь Вибрата - только один маленький регион, часть того, что теперь известно как Третья Италия.
Италией номер один был сельскохозяйственный юг. Италией номер два - индустриальный север. Италия номер три состоит из сельских и полусельских областей, вроде Валь Вибрата, использующих высокие технологии и мелкие предприятия, обычно на основе семьи, чтобы способствовать тому, что называют "итальянским чудом"1.
Подобную модель видим в маленьких городках. Например, предмет гордости Модены - 16 тысяч рабочих мест в производстве трикотажа. В то время как численность рабочих в фирмах, где занято более 50 человек, с 1971 г. падает, занятость в фирмах с 5 и менее работниками выросла. Многие из них управляются семьей.
Достоинства семейного бизнеса проявляются и в других местах. Так, в Соединенных Штатах, пишет "Nation's Business", "его годами считали маловажным, теперь семейный бизнес силен". Франсуа М. де Вишер из финансовой фирмы Smith Barney говорит, что он хочет, чтобы его компания стала "первым инвестиционным банкиром семейного бизнеса", а каждый из консультантов по менеджменту при адвокате по вопросам брака ускорял продажу услуг тому, что можно назвать "сектор семейных фирм"2.
В самых мелких из этих семейных фирм немного документации и формальностей; более крупные сочетают неофициальность между членами семьи наверху с формальностями и бюрократической организацией внизу.
221

Легко предположить, что мелкая фирма - это всегда прекрасно или что передовая экономика может функционировать без очень крупных предприятий, особенно когда глобальная экономика становится более интегрированной. Например, итальянские экономисты обеспокоены тем, что итальянские динамичные мелкие фирмы могут не войти в интегрированный европейский рынок, а Европейское Сообщество, давний защитник величины, благоприятствует крупным объединениям и вынуждает мелкие фирмы образовывать альянсы и консорциумы3. Но хотя консорциумы могут иметь смысл, слепое увлечение ЕС масштабностью может оказаться недальновидным, так как эти страны не понимают императивы сверхсимволической экономики.
Так, все более очевидно, что гигантские фирмы, костяк экономики "фабричных труб", слишком медлительны и плохо приспособлены к сегодняшнему высокоскоростному миру бизнеса. Мелкий бизнес не только предоставил американской экономике большую часть из 20 млн. рабочих мест, добавившихся с 1977 г., он предоставил и большую часть инноваций. Еще хуже то, что гиганты все больше тускнеют, поскольку прибыли уменьшаются, как отмечает исследование тысячи крупнейших фирм, проведенное "Business Week". "Самые большие компании, - говорится в нем, - являются самыми прибыльными, на основе чистой стоимости выручки, только в четырех из 67 отраслей промышленности... Более чем в половине случаев самые крупные корпоративные игроки не могут приблизиться даже к среднему по отрасли возврату вложенных средств"4. Во многих областях накопления, которые существенный размер когда-то сделал возможными, исчезают, когда новые технологии делают изменения дешевыми, материально-производственные запасы небольшими и потребности в капиталах низкими. По словам Дональда Поувейсила, бывшего вице-президента по корпоративному планированию в Вестингаузе, "многие классические оправдания большого размера, как оказалось, имеют минимальную цену, или антипродуктивны, или ошибочны"5.
Сегодня мелкие фирмы могут получить доступ к огромным средствам Уолл-стрит. Они имеют легкий доступ к информации. И им легче ее использовать, так как они по своему характеру могут быть менее бюрократическими.
222

"He-экономики по масштабу" нагоняют многих обрюзгших гигантов. Кроме того, ясно, что в экономике завтрашнего дня огромные фирмы станут более зависимыми, чем в прошлом, от обширной подструктуры мелких, но мощных и гибких поставщиков. И многими из них будут управлять семьи. Сегодняшнее воскрешение малого бизнеса и семейной фирмы приводит с собой идеологию, этику и информационную систему, которые глубинно антибюрократичны.
В семье все понятно. Бюрократия, напротив, основана на предпосылке, что ничего не понятно. (Следовательно, все нужно подробно объяснить в оперативном руководстве, а работники должны работать "по книге".) Чем больше вещей понятны, тем меньше надо вербализовать или сообщать в меморандуме. Чем больше общих знаний или информации, тем меньше "теплых местечек" и "каналов" нужно в организации.
В бюрократической компании положение и оплата с виду определяется тем, "что вы знаете", как будто "кого вы знаете" не имеет значения. Однако реальность такова, что то, "кого вы знаете", является важным, и значимость этого растет по мере того, как человек в мире движется вверх. "Кого вы знаете" определяет доступ к знаниям, имеющим решающее значение, а именно информации о том, кто кому покровительствует и кому следует доверять (а это, в свою очередь, означает, чья информация достоверна).
В семейной фирме никто никого не обманывает. Слишком много известно всем обо всех, а помочь сыну или дочери преуспеть, используя "протекцию", - естественно. В бюрократической фирме такую протекцию называют непотизмом и считают нарушением системы заслуг, которая, как подразумевается, превалирует. В семье субъективность, интуиция и страсть управляют и любовью, и конфликтом. В бюрократии предполагается, что решение безлично и объективно, хотя, как мы видели, важные решения детерминирует скорее междоусобная борьба за власть, чем холодная, ясная рациональность, описанная в учебниках. Наконец, в бюрократии часто трудно узнать, кто имеет власть, несмотря на официальную иерархию и звания. В семейном предприятии каждый знает, что звания и формальности не заслуживают внимания. Власть держит патриарх или иногда матриархиня. А когда он (или
223

она) сходит со сцены, власть обычно передается тщательно выбранному родственнику.
Короче говоря, там, где семейные отношения играют роль в бизнесе, бюрократические ценности и правила ниспровергаются, а вместе с ними ниспровергается и властная структура бюрократии.
Это важно, потому что сегодняшнее возрождение семейного бизнеса - не просто преходящее явление. Мы вступаем в "постбюрократическую эру", в которой семейная фирма - лишь одна из многих альтернатив бюрократии и власти, которую она олицетворяет.
КОНЕЦ КОМПАНИЙ, СОЗДАННЫХ ПО ШАБЛОНУ
Немногие дети, выросшие в мире высоких технологий, когда-нибудь пользовались формочкой для печенья. У этого простого кухонного приспособления на одном конце ручка, а на другом - шаблон или форма. Когда его вдавливают в свернутое тесто, оно отрезает кусок той формы, какой должно быть печенье. Используя его, можно сделать много печенья одной и той же формы. Для старшего поколения формочка для печенья была символом единообразия.
Великая эра массового производства, сегодня постепенно уходящая в прошлое, создавала не только идентичные продукты, но и компании.
Взгляните на любую Таблицу организации. Порой она состоит из прямых линий, соединяющих аккуратные маленькие окошки, каждое из которых в точности похоже на другое. Редко видишь ТО, которая использует разные формы, чтобы представить разнообразие подразделений компании, - скажем, спираль, чтобы навести на мысль о быстро растущем отделе, или петлю, которая показывает, что отдел имеет множество связей с другими единицами, или причудливую завитушку, символизирующую, что в действиях подразделения есть подъемы и спады.
224

Таблица организации, как и продукты фирмы и бюрократия, которая ее олицетворяет, стандартизованы. Однако притом, что маркетинг ниши вытесняет массовый маркетинг, а приспособленная продукция делает массовое производство устаревшим, не будет нелогичным ожидать, что структуры компаний также скоро "демассифицируются". Иначе говоря, дни вырезанной по шаблону компании сочтены. И так же обстоит дело с вырезанными по шаблону властными структурами, которые управляли крупными корпорациями.
В работе "Третья волна" мы писали о таких инновациях, как гибкие часы, гибкие дополнительные льготы и другие "гибкие" устройства, которые начинают относиться к рабочим как к индивидам и в то же время дают и фирме намного большую гибкость. Сегодня такие идеи стали настолько банальными, что "Newsweek" озаглавил статью "Проблеск "гибкого" будущего"6.
Однако компании еще не поняли того, что "гибкость" должна проникнуть в структуру организации. Жесткую единообразную структуру фирмы необходимо сменить разнообразием организационных устройств. Разделение больших компаний на децентрализованные бизнес-единицы - только полушаг в этом направлении. Следующим шагом для многих предприятий будет создание в полной мере гибкой фирмы.
ДЕКОЛОНИЗАЦИЯ БИЗНЕСА
Сегодня каждая большая компания имеет спрятанные внутри нее многочисленные "колонии", жители которых ведут себя так же, как колонизированные народы где бы то ни было, - они послушны и даже услужливы в присутствии правящей элиты, а в ее отсутствие - презрительны или обижены.
Многие из нас в то или иное время видели, как менеджеры, по общему мнению, "важные шишки", заглушают собственные мысли в присутствии начальников, кивают, одобряя дурацкие идеи, смеются над плохими шутками и даже перенимают одежду, манеру и спортивные интересы тех, кто стоит выше них. То, что дума-
225

ют и чувствуют такие подчиненные, скрыто от глаз. Многие большие компании страшно нуждаются в "корпоративной гласности" - поощрении свободного выражения мыслей. Под гладкой поверхностью мужского товарищества и (по крайней мере в Соединенных Штатах) показного равенства все еще процветает менталитет "бваны" или "сахиба". Но след колониализма в бизнесе идет еще глубже.
Бюрократия в действительности является одним из видов империализма, управляющего скрытыми разнообразными "колониями" компании. Эти колонии - бесчисленные неофициальные подавленные или подпольные группы, которые все делают в крупной фирме, когда формальная организация ей мешает. Каждая сводит воедино уникальные разрозненные фрагменты знаний, организованных вне формальной структуры "теплых местечек" бюрократии. Каждая из этих колоний имеет собственное руководство, собственные коммуникационные системы и собственную неформальную властную структуру, которая редко отражает формальную иерархию.
Стремление перестроить бизнес по постбюрократическим линиям - это отчасти стремление деколонизировать организацию, освободить эти подавленные группировки. В действительности можно сказать, что ключевая проблема, стоящая сегодня перед всеми большими компаниями, - как высвободить взрывную новаторскую энергию этих скрытых колоний.
ТАНЦЫ НА СТОЛАХ
Когда Sears, Roebuck & Company, крупнейшая фирма США, занимающаяся розничной торговлей, недавно объявила о серьезной реорганизации своей товарной группы, председатель группы и СЕО Майкл Боузик сказал, что это необходимо, потому что "мы сталкиваемся с конкуренцией во многих разнообразных областях бизнеса... и применяем, по существу, одну организационную форму, чтобы выдерживать конкуренцию во всех этих отраслях". Это, полагают критики, сделало фирму медлительной и неконкурен-
226

тоспособной. Но даже менеджеры высокого уровня, которые чувствуют, что они должны "позволить уйти" или ослабить поводья, чтобы высвободить энергию своих людей, решительно недооценивают того, что им необходимо сделать, чтобы сломать тиски бюрократии.
Десятки, если не сотни компаний разбились на множество "прибыльных центров", и есть надежда, что каждый из них будет действовать как мелкое предприятие, которым движет рынок. Даже некоторые управленческие единицы сейчас определяются как прибыльные центры и должны сами себя финансировать (и таким образом оправдывать свое существование), продавая свои внутренние услуги. Но стоит ли дробить фирму на прибыльные центры, если каждый из них просто вырезанная по шаблону материнская фирма в миниатюре - мини-бюрократия, уютно устроившаяся внутри мегабюрократии?
Сейчас начинается гораздо более глубокий и революционный сдвиг, который полностью изменит природу власти в бизнесе. Многие американские менеджеры до сих пор представляют себе организацию как "машину", части которой можно подтянуть или ослабить, "настроить" или "смазать". Это бюрократическая метафора. Напротив, многие японцы уже используют постбюрократическую метафору: корпорация, говорят они, - "живое существо".
Это, помимо прочего, подразумевает, что корпорация переживает рождение, зрелость, старость и смерть или возрождение в новой форме7. Японцы называют рождение компании sogyo, и многие компании сегодня говорят, что переживают второе, или третье, или "новое" sogyo. Именно в этот момент возрождения предопределяется долгосрочный успех или неуспех. Ведь если новая возрожденная фирма по-прежнему организована по бюрократическим линиям, как старая фирма, которую она заменяет, ее вторая жизнь может быть короткой и несчастливой. Напротив, если в этот момент фирмам позволить устремиться в новых направлениях и принять те организационные формы, которые наиболее уместны, шансы на адаптацию к новой, богатой инновациями среде намного растут.
Концепция гибкой фирмы не подразумевает отсутствия структуры; она как раз предполагает, что, возродившись, компания может перестать быть мулом, превратиться в команду, состоящую из
227

тигра, стаи пираний, одного или двух мини-мулов и, кто знает, может быть, даже роя собирающих информацию пчел. Образ подчеркивает смысл. Бизнес завтрашнего дня может воплотить множество различных форм в рамках одной структуры. Он может функционировать как своего рода Ноев ковчег. Чтобы понять концепцию "гибкой фирмы", полезно вспомнить, что бюрократия - это лишь один из почти бесконечного множества разнообразных способов организации людей и информации. Мы действительно располагаем огромным репертуаром организационных форм, которые можем принять - от джазовых квартетов до шпионских сетей, от племен, кланов и советов старейшин до монастырей и футбольных команд. Каждая хороша для одних целей и плоха для других. У каждой свои уникальные способы сбора и распространения информации и способы распределения власти.
Компания, возможно, могла бы иметь внутри себя подразделения монастырского типа, которые пишут компьютерные программы; исследовательскую команду, организованную как квартет джазовых импровизаторов; шпионскую сеть со своими отделами, работающую в рамках закона и по правилам, которые нужно знать, чтобы вести поиск возможностей слияния или приобретений; группу сбыта, организованную как высокомотивированное "племя", со своими военными песнями и эмоциональными ритуалами. (Автор присутствовал на совещании по сбыту в крупной корпорации, где зарождались племенные формы, а участники были так воодушевлены своими обязанностями, что, можно сказать, "танцевали на столах".)
Этот новый способ понимания компании как набора очень различных организаций, многие из которых антибюрократичны, отражает то, что уже существует в некоторых фирмах в полузадавленной или зачаточной форме. Окажется, что многие предприятия бизнеса движутся к этой модели свободной формы, чтобы просто остаться в живых в демассифицированной экономике завтрашнего дня.
Термин "гибкая фирма" нужен потому, что в английском языке нет подходящего слова, чтобы описать такую сущность. Французский экономист Юбер Ландье для описания бизнеса в будущем использует труднопроизносимое слово "поликлеточный". Другие
228

описывают его как "нервный", или подобный нервной системе, а не механизму. Еще кто-то называет появляющуюся организацию бизнеса "сетью". Хотя все эти слова улавливают какую-то грань новой реальности, ни одно из них не адекватно, потому что зарождающаяся форма бизнеса будущего охватывает их все и еще большее. Они могут включать в себя элементы, которые являются поликлеточными или похожими на нервную систему. Они могут быть сетью (а могут и не быть). Но организация может также включать в себя единицы, которые остаются насквозь бюрократическими, потому что для некоторых функций бюрократия остается существенной. Ключевой признак постбюрократических фирм состоит в том, что отношения между их частями не являются заранее жестко определенными, как информация, включенная в базу данных старого образца.
Вместо этого единицы гибкой фирмы, когда необходимо, могут привлекать информацию, людей и деньги друг из друга и из внешних организаций. Они могут находиться по соседству, их могут разделять континенты. Их функции могут отчасти перекрываться, как информация в гипермедийной базе данных; для других целей функции могут быть логически, географически или финансово разделены. Некоторые могут пользоваться множеством центральных служб, предоставляемых штаб-квартирой; другие - решить использовать лишь несколько из них.
Это, в свою очередь, требует более свободных, более быстрых потоков информации. Это будет означать, что каналы пересекают друг друга, идут вверх, вниз и в стороны - нервные пути, которые прорываются через окошки в Таблице организации, чтобы люди могли обмениваться идеями, данными, рецептами, намеками, инсайтами, фактами, стратегиями, слухами, жестами и улыбками, которые, оказывается, так существенны для эффективности. "Когда вы связываете подходящих людей с подходящей информацией, вы получаете дополнительную добавленную стоимость", - говорит Чарльз Джепсон, директор офисного маркетинга Hewlett-Packard Company, и добавляет, что "информация - это катализатор изменений, происходящих на любом уровне. Вот что делает ее власть такой устрашающей"8.
229

СЕМЕЙНЫЕ ФИРМЫ БУДУЩЕГО
Одна из подавленных форм бизнеса, упорнее всего стремящаяся вырваться на свободу из управленческой бюрократии старого стиля, - это семейное предприятие, которое символизируют люди типа Росси и Д'Эустакио в Италии.
Было время, когда фактически все предприятия бизнеса были фирмами, которыми владели семьи. Начиная главным образом с XIX в., когда компании стали крупнее, они трансформировались в профессионально управляемые бюрократии.
Сегодня, как мы видим, опять увеличивается число независимых единиц, управляемых семьями. Но в дополнение к этому мы являемся свидетелями распространения права представительства, которое связывает семейных операторов с финансовым и стимулирующим влиянием крупных фирм. Следующий логический шаг будет сделан, когда семейные предприятия появятся как уважаемые, сильные подразделения и внутри крупных корпораций.
Многие крупные фирмы увлекаются циничным краснобайством по поводу "семьи". Ладно скроенный председатель улыбается нам со страниц ежегодного отчета, в то время как написанный его призраком текст уверяет нас, что в его фирме все, от председателя до швейцара, - члены "одной большой семьи".
Однако ничто не является более недоброжелательным по отношению к семейным формам организации и в действительности враждебным по отношению к самой семейной жизни, чем типичная бизнес-бюрократия. Этим объясняется широко распространенный корпоративный запрет нанимать мужей и жен.
Такие правила, цель которых - защита от фаворитизма и эксплуатации, в Соединенных Штатах сейчас начинают ломаться, так как число высококвалифицированных женщин в рабочей силе растет и компании сталкиваются с трудностями в перемещении одного из супругов, когда у другого есть хорошая работа в определенном месте.
Мы можем ожидать, что компании скоро станут нанимать супружеские пары. Вскоре мы, без сомнения, увидим команду из мужа и жены, поставленную отвечать за прибыльный центр, которым разрешают - а фактически побуждают - управлять им как семей-
230

ным бизнесом. К такому же результату, по-видимому, приведет приобретение компаний, подобных Euroflex Д'Эустакио. Если нужно приобрести такую фирму, есть ли смысл разбивать семейную команду, которая успешно выстроила ее впервые? Умный покупатель ударился бы в другую крайность, оставив семейную форму нетронутой.
Семейственность, иногда окруженная чрезмерно романтическим ореолом, многого требует от высшего менеджмента. Сильная команда из мужа и жены может быть значительной политической силой в фирме. Сублимация выражаемых эмоций - корпоративная норма - может найти выход в криках, слезах и кажущейся нерациональности, которые часто сопровождают семейную жизнь. Компании, где преобладают мужчины, могут оказаться вынужденными освободить место для женщин-менеджеров, поддерживаемых их мужьями и другими родственниками. Как в такой системе обеспечить, чтобы важные рабочие места не попали в руки дурака-сына? Как обращаться с преемственностью? Ни одна из этих проблем не решается легко. Одновременно семейные фирмы имеют огромные преимущества. В отличие от крупных бюрократических фирм они могут быстро принимать решения. Они часто готовы идти на дерзкий предпринимательский риск. Семейные фирмы могут быстрее меняться и лучше адаптироваться к рыночным потребностям. Коммуникация через постоянное взаимодействие лицом к лицу и даже разговор в постели быстр и многозначен, сопровождаясь часто только мычанием или определенным выражением лица. Члены семьи обычно испытывают к фирме глубокое чувство "собственности", проявляют высокую мотивацию, чрезвычайно лояльны и часто работают со сверхчеловеческой нагрузкой. По всем этим причинам можно ожидать, что семейные фирмы быстро распространятся как внутри, так и вне более умных фирм-гигантов.
Пакистанский специалист по менеджменту Сайед Мумтаз Саид метко заметил: "Дегуманизация индустриальной эры на Западе является следствием изгнания семьи на чисто социальные, неэкономические роли. Так, менеджер и рабочий современной эпохи разрываются между рабочим местом и домом в физическом смысле и между семьей и организацией в эмоциональном смысле... Этот
231

конфликт - центральный в проблеме мотивации, морали и продуктивности в современных западных обществах"9.
Саид утверждает, что страны третьего мира отвергают бюрократическую обезличенность и западную антисемейственность и строят экономику, которая фактически основана на семье. Он выступает за сохранение классического патернализма, который не только уничтожен в больших компаниях на Западе, но ослабевает даже в Японии. Но это очень отличается от гибкой фирмы, где теоретически возможно иметь один прибыльный центр, насквозь патерналистский, и другие, которые решительно не таковы, одно подразделение, которое управляется как учебный лагерь моряков-новобранцев, и другое, подобное коммуне. В предстоящем сдвиге к разнообразию организационных форм, так сказать, корпоративный антиколониализм приведет к освобождению семейного бизнеса внутри структуры гибкой фирмы.
Однако, как мы увидим дальше, семейная фирма - это только одна из множества ярких форм бизнеса, которые в грядущие годы переместят власть от менеджеров-бюрократов.
17. ВОЖДИ ПЛЕМЕН И КОРПОРАТИВНЫЕ КОМИССАРЫ
Каждые десять лет Соединенные Штаты подвергаются нашествию. Недавно 400-тысячная армия выступила с 12 приморских плацдармов и двинулась в поход по стране, продолжавшийся шесть недель. К концу этого времени армия отступила, исчезнув в окружающем обществе вместе с тыловым обеспечением, телекоммуникациями и компьютерами, которые связывали ее подразделения во время полевых действий. Хотя их редко изучают, планы этой мощной кампании содержат в себе уроки для многих областей американского бизнеса. Ведь цель этой "армии" - собрать подробные сведения, на которых будут основываться миллионы решений в бизнесе. Более того, сам способ, которым организована кампания, даст администратору способность понимать многое.
232

Организация, о которой идет речь, конечно, Бюро переписи США, и его повторяющиеся каждые 10 лет операции бросают разоблачительный свет на будущую форму предприятия, гибкую фирму. Так как экономика эпохи, сменившей эру "фабричных труб", становится все более разнообразной, компаниям придется изобретать новые, более разнообразные формы бизнеса.
Это не просто академическая теория. Она касается способности выжить. Кибернетик У. Росс Эшби много лет назад придумал выражение "необходимое разнообразие", чтобы описать одну из предпосылок выживания любой системы. Сегодняшнему бизнесу просто не хватает необходимого разнообразия, чтобы сделать это в XXI в.
Когда области бизнеса будут придумывать более приемлемые способы делать бизнес, они обнаружат - или вновь откроют - множество устройств, которые бюрократический менеджмент сегодня не замечает, подавляет, не понимает или неправильно использует. Они будут искать идеи повсюду: в других отраслях, а также в институциях, не занимающихся бизнесом, подобных правительствам, политическим партиям, университетам, армии - и Бюро переписи.
Вот образец того, что они найдут.
ПУЛЬСИРУЮЩАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
Это организация, которая расширяется и сокращается в правильном ритме. Хороший пример - Бюро переписи США. Оно раздувается до огромных размеров каждые 10 лет, затем сворачивается, начинает составлять планы подсчетов, которые пройдут через 10 лет, и снова раздувается. Обычно состоящее из 7000 постоянных штатных работников, Бюро содержит 12 региональных центров по всем Соединенным Штатам. Но чтобы провести полную перепись, оно создает параллельный, или "теневой", центр для каждого из 12. В них проходят интервью более 1,2 млн. претендентов, из них отбирают 400-тысячное войско, которое разворачивается веером и стучится в каждую дверь в Америке. Эти те-
233

невые центры создаются, чтобы прослужить год или полтора, а потом демонтируются. Тогда штат снова съеживается до 7000. В этот момент начинается планирование будущего подсчета, который будет через 10 лет.
За успешное доведение до конца этой операции нужно вручать управленческий эквивалент олимпийской золотой медали. Перепись 1990 г. была полна промахов и ошибок. Но задача явно обескуражила бы многих высокопоставленных администраторов бизнеса. Действительно, многие фирмы заметят, что их собственные проблемы, хотя они и меньше по масштабу, не так уж непохожи. Ведь "пульсирующие организации" присутствуют также во многих отраслях промышленности.
Мы видим их в компаниях, которые ежегодно ускоряют свою работу, меняя ее по определенной модели, а затем снова замедляют ее; в фирмах розничной торговли, которые увеличивают штат к Рождеству и уменьшают его в январе; и в командах осветителей и звукооператоров, используемых в кино- и телепроизводстве.
Фактически одна из наиболее быстро распространяющихся форм бизнеса сегодня - это оперативная группа или проектная команда, примеры которых в "Шоке будущего" мы назвали "адхократией". Это, однако, лишь разновидности пульсирующей организации. В то время как "пульсаторы" без конца увеличиваются и сокращаются, проектная команда обычно выполняет одну задачу. Поэтому она вырастает и уменьшается один раз, а затем демонтируется. В действительности это организация "одного биения". Пульсирующие организации имеют уникальные информационные и коммуникационные требования. В течение переписи 1990 г. теневые центры Бюро переписи были связаны компьютерами и телекоммуникационным оборудованием стоимостью 80 млн. долларов во временную сеть, которой предстояло быть ликвидированной или возвращенной в постоянную организацию1.
Администраторы, ответственные за пульсирующие компании или единицы, часто обнаруживают, что их власть тоже пульсирует. Денежные средства иссякают, когда единица сворачивается. Люди исчезают. Доступный резерв знаний и талантов уменьшается. Сила конкурирующих единиц в компании увеличивается по мере того, как единица продолжает сворачиваться. В пульсирующей властной структуре администратор, который руководит крупным про-
234

ектом, в один день может быть "700-фунтовой гориллой", а на следующий день - мартышкой. Когда многие пульсирующие организации взаимодействуют, они придают своего рода ритм экономике. Однако пульсирование - это не только вопрос размера. Некоторые компании пульсируют туда-сюда - между централизацией и децентрализацией. С каждым колебанием или биением информационные структуры меняются, а власть, следовательно, смещается. Ускорение и растущая непредсказуемость изменений указывают на более быстрое пульсирование в предстоящие годы.
ДВУЛИКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
Другая форма, которая, по-видимому, найдет место во многих гибких фирмах, - это полностью двуликая единица, в зависимости от обстоятельств способная действовать двумя способами. Время от времени пульсирующая единица отличается по размеру и устройству. Подобная Янусу, организация может не меняться по размеру, но сдвигаться от иерархического к неиерархическому управлению, как того требуют обстоятельства.
Первый пример - прославленное британское военное подразделение Special Air Service, или SAS. Используемое для "хирургических" антитеррористических ударов, спасения заложников и других миссий, требующих неожиданности и хитрости, SAS действует двумя диаметрально противоположными способами. На парадном плацу - это идеальная чистота и слепое повиновение. Полковой протокол проводят в жизнь крикливые сержанты. Привилегии ранга и иерархии жестко поддерживаются.
Однако в деле от тех же людей ожидают совсем иного типа поведения. Войска SAS сражаются маленькими подразделениями, часто отрезанными от своей базы, и без присутствия офицера. Есть командир подразделения, но он может не иметь формального звания и его, вероятно, будут называть просто "боссом". Люди, которых на парадном плацу иронически называют "сэр", теперь становятся "мистерами" либо к ним обращаются просто по имени. Тот же сержант, который ругал бойца за малейшее нарушение формы
235

одежды, теперь может терпеть шутки по поводу "парадных идиотов". Звание, иерархия и привилегия под огнем заменяются совсем иным набором основных правил2.
В действительности полковник Дэвид Стирлинг, который вначале предложил сформировать SAS, указывал, что самое маленькое подразделение в парашютно-десантных или диверсионно-десантных организациях состоит из 8-10 человек во главе с неформальным офицером, который отвечает за подразделение. Стирлинг настаивал на уникальном явлении в военной истории - боевом модуле из 4 человек. В SAS, писал Стирлинг, "каждого из 4 человек тренировали до высокого общего уровня умений в широком спектре возможностей SAS и, кроме того, каждого человека готовили так, чтобы он был, в соответствии с его способностями, в высшей степени компетентным по крайней мере в одной сфере. При осуществлении операции - часто в кромешной темноте - каждый боец SAS в каждом модуле в полной мере имеет собственное индивидуальное понимание и суждение".
В действительности Стирлинг настаивал на цифре 4, чтобы предотвратить возникновение ортодоксального лидерства. Опасность того, что каждый человек действует как незакрепленная пушка, минимизировалась отбором чрезвычайно мотивированных командных игроков. Результатом стала организация, описываемая как "уникальная военная демократия... в которой человек, если он преуспевает, обменивает свой прежний класс и даже идентичность на принадлежность к касте, связанной, как любая семья". Именно интенсивная подготовка и обязательность делает возможным то, что одно и то же подразделение, когда того требует случай, действует и авторитарным, и демократическим образом3.
Бизнес также нуждается в разном поведении во время обычных операций и в период кризиса. На самом деле, сегодня многие фирмы создают кризисные центры, разрабатывают планы непредвиденных обстоятельств и устройства перехода на аварийный режим. Но мало таких, которые реально учат всех своих работников действовать двумя контрастирующими способами. Нынешняя концепция кризисного менеджмента должна создать "теневой менеджмент", который ждет в резерве, готовый в чрезвычайных обстоятельствах взять на себя власть. Его способность это сделать во многом зависит от доступа к информации и контроля над комму-
236

никациями. Например, Southern California Edison, работающая на атомной станции San Onofre Nuclear Generating Station, создала сложную аварийную информационную систему, которая использует дистанционные датчики, голосовые и видеоканалы для связи своего кризисного командного центра с полевыми подразделениями4.
По мере того как мы все дальше продвигаемся в период быстрого экономического и политического развития, неравномерно перемежающегося технологическими достижениями и катастрофами, мы можем ожидать, что кризисы будут следовать один за другим - начиная от нападений террористов и падения производства до внезапных международных кризисов. Утечка нефти в Exxon, крах банка Continental Illinois, волна ссудо-сберегательных провалов, банкротство А. Н. Robins Company после обнаружения проблем со здоровьем, связанных с его внутриматочным контрацептивом Dalkon Shield5, только заставляют задуматься о разнообразии кризисов, с которыми может столкнуться бизнес.
Каждый из них влечет огромное изменение власти, когда обвиняют "козлов отпущения", появляются новые лидеры, а другие дискредитируются и заменяются. Но увеличивающаяся вероятность кризиса в период революционных перемен наводит на мысль, что мы увидим, как кризисные команды и двуликие организации распространяются в мире бизнеса и становятся обычной частью гибкой фирмы завтрашнего дня.
ОРГАНИЗАЦИЯ ШАХМАТНОЙ ДОСКИ
После Второй мировой войны в Австрии была заключена сделка между двумя основными политическими партиями, гарантирующая, что та из них, которая выиграет высший пост, назначит на второй по значению пост члена оппозиционной партии и так далее, на всем пути вниз, включая рядовых членов профсоюза. Эта система proparz означала, что на всех ключевых постах в государственных компаниях, банках, страховых компаниях и даже в школах и университетах "красные" социалисты будут перемежаться "черными" консерваторами6. Сегодня мы находим адаптацию это-
237

го, скажем, в Японском банке в Калифорнии, где на каждом уровне иерархии японцы чередуются с американцами, таким образом гарантируя, что Токио получает поток информации, увиденной глазами японцев, не просто сверху, но со многих уровней организации. Власть на вершине подкрепляется постоянным потоком понимания, зарождающегося одновременно во многих слоях. Так как фирмы становятся глобальными, несомненно, многие попытаются применить австрийский и японский подход.
КОМИССАРСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
В подразделениях Советской армии традиционно были не только военные командиры, но и прикрепленные к ним политработники. В то время как военный офицер отчитывался по военной линии высшему командованию, политические офицеры отчитывались перед коммунистической партией. Цель состояла в том, чтобы сохранить подчиненность армии партии. В бизнесе мы также видим "комиссаров", выбранных сверху и насажденных в нижестоящие единицы, чтобы они следили за положением дел и докладывали наверх, скорее по особым каналам, чем по обычной иерархии.
Здесь вместо одного есть два основных информационных канала, что нарушает строгий одноканальный характер бюрократии. Это также отражает глубокое недоверие, с которым высший менеджмент относится к информации, полученной по обычным каналам.
По мере того как изменения ускоряются, а предсказуемость падает, СЕО будут использовать "комиссаров", чтобы обойти бюрократию по краю поля в отчаянной попытке сохранить контроль.
ФЕОДАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
Лучший из уцелевших примеров феодальной организации мы находим в университете, где каждый факультет - владения барона; профессора классифицированы и правят имеющими ученую
238

степень ассистентами, которые составляют корпус крепостных. Феодальное владение встроено внутрь бюрократической административной структуры университета (и часто пребывает в состоянии войны с нею). Еще один пример - конгресс США, где 535 избранных "баронов" правят огромным бюрократическим штатом.
Подобное сочетание индустриальной бюрократии с феодальным баронским владением находим в бухгалтерских фирмах Big Eight, в крупных адвокатских конторах, брокерских домах и в вооруженных силах, где каждая служба - армия, флот или военно-воздушные силы - весьма независимое поместье. Генералы и адмиралы, ответственные за них, могут иметь больше реальной власти, чем высокопоставленные штабные офицеры, которые не командуют войсками.
В "баронских владениях" бароны воюют друг с другом, часто образовывая альянсы, чтобы ослабить центральный контроль. Такие феодальные элементы, которые мы могли бы назвать "остаточной вассальной зависимостью", мы до сих пор встречаем и в бизнесе.
Джордж Мастере, инженер со стажем, работавший в нескольких электронных предприятиях США, который теперь является административным помощником Филипа Эймса, корпоративного VP в одной из крупнейших компьютерных фирм мира. Если бы кто-то из персонала потрудился проверить, обнаружилось бы, что Мастере пришел в компанию вскоре после того, как там появился Эймс. Если бы проверка пошла дальше, выяснилось бы, что то же самое произошло в компании, в которой они оба работали до того, как заняли свои нынешние посты. И в той, где работали раньше. Сильно пьющие приятели, так же как и товарищи по работе, Мастере и Эймс социализируются вместе. Они и их жены вместе проводят отпуск. Мастере и Эймс (люди реальны, но имена изменены) проработали вместе больше 15 лет. Мастерс всегда следовал за Эймсом, когда тот перескакивал на следующий более высокий пост.
Эта модель, назовем ее "честолюбивыми устремлениями" или "ездой по проложенной кем-то дороге", встречается почти в любой фирме. Поскольку она значительно ослабляет потребность в коммуникации - двое людей знают друг друга так хорошо, что
239

каждый может предугадывать реакции другого, - она весьма эффективна для некоторых целей, хотя нарушает формальные кадровые правила, требующие "объективного" отбора.
Психология "вассальной зависимости" чрезвычайно сложна, она включает в себя все - от менторства до обмена финансовыми, сексуальными и другими одолжениями. Однако по сути это система скорее феодальная и субъективная, чем бюрократическая и безличная.
Властные отношения также запутаны. На одном уровне "вассал", или младший, зависит от "господина", или старшего, того, кто выше в Таблице организации. Однако хозяин положения может полностью зависеть от своего мелкого чиновника, основная неофициальная функция которого - скрывать от других слабости босса. Задача чиновника может быть банальной: прикрывать босса, когда тот слишком пьян, чтобы выполнять свои обязанности. Она может быть необычной: читать боссу или делать представления от его имени, потому что, хотя в компании это никому не ведомо, босс - дислексик. По мере того как бюрократия ослабевает и ее "каналы" и "теплые местечки" засоряются, по-видимому, распространяются и находят место в гибкой фирме другие неофеодальные формы и методы.
ОРГАНИЗАЦИЯ-СКУНС
Здесь перед командой ставится неясно определенная проблема или задача, ей дают ресурсы и позволяют действовать за рамками обычных правил компании. Группа-скунс, таким образом, пренебрегает "теплыми местечками" и официальными каналами, то есть специализацией и иерархией существующей корпоративной бюрократии.
Высвобождается огромная энергия; обмен информацией идет с высокой скоростью, минуя обычные каналы. Ее члены развивают сильное эмоциональное отношение к своей работе и друг к другу, и очень часто сложные проекты выполняются в рекордный срок.
240

Хиротака Такеучи и Икуиро Нонака из университета Хитоцубаши (Япония) пишут о "Новой игре по разработке нового продукта", что когда "Хонда" захотела спроектировать автомобиль, который привлек бы молодых людей, она собрала команду - средний возраст 27 лет - и предоставила ей свободу. По словам одного молодого инженера, "невероятно, что компания... дала нам свободу идти собственным путем"7.
Когда Nippon Electric Company (NEC) разрабатывала свой РС8000, она передала проект группе бывших инженеров по сбыту микропроцессоров, которые раньше не имели никакого опыта с PC. Говорит глава проекта: "Нам было дано указание высшего менеджмента приступить к проекту, нам сказали, что мы будем разрабатывать продукт сами, а также сами отвечать за его производство, сбыт и обслуживание".
Персональные компьютеры IBM, которые стали промышленным стандартом, были разработаны почти автономной группой, работавшей в Бока Рейтоне (Флорида). Кроме ежеквартальных обзоров, которые проводила штаб-квартира, находящаяся в Эрмонке (Нью-Йорк), команде была предоставлена свобода действовать так, как ей хочется. Ей было также позволено нарушать обычную корпоративную политику, касающуюся покупок у внешних поставщиков. Подобные примеры можно найти в компаниях Apple, Hewlett-Packard, Xerox и других фирмах высоких технологий.
"Скунс" - форма, изначально и активно антибюрократическая. Как описывают Такеучи и Нонака, "проектная команда принимает самоорганизующий характер, так как ее приводят к состоянию "нулевой информации", когда прежние знания не применяются. ...При такой свободе процесс начинает создавать собственный динамический порядок. Проектная команда начинает действовать как новая компания - она проявляет инициативу и идет на риск, разрабатывает независимую последовательность операций".
Успешные "скунсы" развивают собственное лидерство, основанное на умении и компетентности, а не на формальном звании. Эти новые наделенные властью лидеры часто вступают в непосредственный лобовой конфликт с формальным лидером, назначенным бюрократией, чтобы инициировать работу подразделения-скунса и наблюдать за ней.
241

САМОЗАРОЖДАЮЩАЯСЯ КОМАНДА
Мы начинаем наблюдать и возникновение "самозарождающихся" команд или групп. Они скорее не получают задание сверху, их собирает вместе электронная сеть. Эти "информационные грозди" в своей антииерархической природе идут даже дальше "скунсов".
Они возникают, когда люди, ревностно интересующиеся одной и той же проблемой, находят друг друга с помощью электронных средств и начинают обмениваться информацией по ведомственным линиям вне зависимости от географии или служебного положения.
Насколько это совместимо с самой общей формулировкой целей корпорации, команда устанавливает собственные задачи, часто через демократический обмен.
Например, члены группы инженерного менеджмента Дэвида Стоуна в Digital Equipment Corporation, рассеянные по всему миру, проводят электронную "конференцию", на которой каждый член команды предлагает свои проектные задачи. "Затем, - говорит Стоун, - я прошу каждого человека прокомментировать задачи друг друга, чтобы выяснить, верят они в них или нет, являются ли они уместными и какая поддержка может понадобиться от того человека, которого следует включить в решение этих задач. Через полтора месяца такого диалога... каждый из нас переписывает их на основе входных данных, и тогда мы создаем общий, командный набор задач"8.
Этот процесс, антибюрократический до самых основ, может функционировать только в атмосфере, которая дает индивидуумам значительную автономию. Результатом может быть цепная реакция творчества. Благодаря этому такие единицы наиболее распространены там, где конкурентное новаторство самое высокое. По мере того как электронные сети будут распространяться и связывать гибкие фирмы, такие самозарождающиеся единицы будут возникать даже через границы компаний.
РАЗНООБРАЗИЕ ВЛАСТЕЙ
Управление большим разнообразием гибкой фирмы потребует новых стилей лидерства, полностью чуждых менеджеру-бюрократу.
242

Высокопоставленные чиновники будут намного менее гомогенными. Вместо похожих внешне (и похоже мыслящих) администраторов, отлитых в центре, властная группа в гибкой фирме будет гетерогенной, индивидуалистичной, антибюрократической, беспокойной, самоуверенной и как группа, по-видимому, более творческой, чем сегодняшние бюрократические комитеты.
Вместо аккуратных линий полномочий гибкая фирма представляет намного более сложную, быстротечную и неопределенную картину. СЕО, возможно, придется иметь дело с тем, что с сегодняшней бюрократической точки зрения может выглядеть пестрой смесью вождей племен, комиссаров, эгоистичных див, важничающих баронов, лидеров групп поддержки, молчаливых технократов, проповедников в духе святого Роллера, патриархов и матриархинь семейных фирм. Например, пульсирующей организации нужны администраторы, которые могут руководить как маленькой, так и большой организацией, в противном случае им нужна упорядоченная система преемственности, которая позволяет передавать контроль лидерам с различными умениями в зависимости от фазы, в которой находится организация.
В фирмах, где используются принципы шахматной доски и комиссарства, конкурируют двойные линии коммуникаций. При шахматной доске обе линии заканчиваются в офисе СЕО. При комиссарском устройстве две линии заканчиваются в разных местах - одна доставляет отчеты СЕО, вторая, скажем, непосредственно правлению.
Все устройства, которые воздействуют на поток информации, распределяют или перераспределяют власть. В баронских организациях СЕО должен постоянно вести переговоры со своими управляющими баронами, настраивая их друг против друга во избежание того, что их коалиция нейтрализует или выгонит его.
Лидерство при таких условиях вряд ли будет безличным или якобы "научным", напротив, оно будет более зависимым от чувствительности интуиции, сопереживания, а также коварства, мужества, множества других старомодных эмоций.
Гибкая фирма становится все более политической в том смысле, что управление многочисленной клиентурой - это политика. Она политическая, так как постоянное применение власти - это политика.
243

Власть - контроль над деньгами и информацией компании, опирающийся на силу закона - смещается от тех, кто облечен легальным и формальным положением, к тем, кто обладает естественными полномочиями, основанными на знаниях и определенных психологических и политических навыках.
ПАНАЦЕИ НЕТ
Наконец, несколько слов о сетях. В последние годы эта форма организации получила так много внимания, привлекала такой повышенный интерес, ей давались такие широкие определения, что небольшое предостережение оправданно. Для многих сеть - это панацея.
Общества и бизнес изрешечены сетями многих типов. Мы обычно представляем их себе как неформальные пути, по которым течет информация и влияние. Феминистки жалуются, что "сети постаревших мальчиков" часто действуют, чтобы помешать продвижению женщин-менеджеров. Бывшие военные часто имеют собственные сети контактов, так же как бывшие полицейские и члены Федерального бюро расследований, многие из которых после отставки с правительственной службы поступают на работу в качестве офицеров корпоративной безопасности.
Гомосексуалисты имеют сети, которые особенно сильны в определенных отраслях, вроде моды и внутреннего дизайна. Сильные сети имеют этнические меньшинства - живущие за границей китайцы по всей Юго-Восточной Азии, евреи в Европе и Америке, выходцы из Вест-Индии в Великобритании. Вообще переселенные люди - уроженцы Нью-Йорка в Техасе, так называемая грузинская мафия, которая пришла в Вашингтон, когда президентом был Джимми Картер, украинцы, приехавшие в Москву с Леонидом Брежневым, - также формируют собственные коммуникационные сети.
Короче говоря, информационные сети множества типов появляются фактически во всех сложных обществах. К ним необходимо добавить формальные сети, например масонов, мормонов или
244

членов католического ордена Opus Dei. В течение длительного времени роль и структура таких сетей игнорировалась экономистами и теоретиками бизнеса. Сегодня они пристально изучаются как потенциальные модели корпоративной структуры.
Истоки этого недавнего интереса можно проследить до глубоких социальных изменений. Одно из них - отмечавшееся ранее разрушение формальных коммуникаций в компаниях. Когда бюрократические каналы и "теплые местечки" фирмы оказываются забитыми, неспособными переносить большие объемы коммуникаций и информации, необходимые сегодня для производства материальных ценностей, "нужная информация" не достигает "нужного человека", как когда-то, и работники обращаются к неформальным сетям, помогающим нести информационный груз.
Подобным образом демассификация экономики вынуждает компании и рабочие единицы взаимодействовать с большим количеством более разнообразных партнеров, чем раньше. Это означает увеличение личных и электронных контактов с чужаками. Но когда чужак что-то нам рассказывает, как узнать, что это точно? Когда есть возможность, менеджеры-скептики поручают своим личным сетям - людям, которых они знают или с которыми работают много лет - дополнить и проверить то, что они узнают, по официальным каналам.
Наконец, поскольку все большее количество проблем бизнеса сегодня требует межотраслевой информации, а разрушенная система "теплых местечек" и "каналов" стоит на пути, работники полагаются на друзей и связи в сети, члены которой могут быть разбросаны по многим отделам и подразделениям. Эти сети, формальные или нет, обладают общими характеристиками. Они имеют тенденцию быть скорее горизонтальными, чем вертикальными, а это означает, что они либо имеют плоскую иерархию, либо не имеют вообще никакой. Они адаптивны - способны быстро переконфигурироваться, чтобы отвечать изменившимся условиям. Лидерство в них имеет тенденцию основываться скорее на компетентности и личных качествах, чем на социальном или организационном ранге. А власть передается быстро и намного легче, чем в бюрократии, переходя в другие руки, когда возникает новая ситуация, требующая новых умений.
245

Все это популяризовало представление о корпоративной сети и среди ученых, и среди менеджеров. Corning Inc., которая действует в 4 секторах - телекоммуникации, товары для дома, материалы и лабораторные науки, - определяет себя как "глобальную сеть". Говорит председатель Джеймс Р. Хаутон: "Сеть - это взаимосвязанная группа областей бизнеса с широким спектром структур собственности. ...Внутри каждого сектора есть множество бизнес-структур, которые простираются от традиционных рядовых подразделений до полностью признанных дочерних компаний и альянсов с другими компаниями...
Сеть эгалитарна. Материнской компании нет. Штаб корпорации не более и не менее важен, чем рядовая организационная группа. А быть частью совместного предприятия так же важно, как работать в центре сети"9.
Сети могут быть необычайно полезными, гибкими и антибюрократическими. Но в энтузиазме последнего времени часто игнорируются элементарные отличительные особенности. В 70-е годы один из самых первых и самых глубоких аналитиков сетевой организации Энтони Джадж, позже обосновавшийся в Брюсселе, в Союзе международных ассоциаций, исследовал плотность и время отклика людских сетей, структуру сетей и их социальные функции и степень связанности, которую они проявляют. Он также сравнил человеческие сети с такими неодушевленными сетями, как трубопроводы, энергетические системы, железные дороги и трансакционные сети, управляющие иностранной валютой, товарной торговлей и так далее. Джадж разработал малоизвестный, но полезный словарь для концепции сетей.
Он также блестяще наложил глобальную сеть на глобальные проблемы, показав в широком объеме, как связаны сети идей или проблем, как перекрываются сети организаций и как связаны между собой идеи и организации10,
Уже не так давно Netmap International, присоединенная к KPMG Peat Marwick, в ходе своей работы для бизнеса и правительств от Малайзии до Швеции разработала методологию для идентификации скрытых коммуникационных сетей в организациях столь разных, как республиканская партия и гигантская бухгалтерская фирма. Говорит вице-президент Netmap Лесли Дж. Беркис: "Организации каждый день перепроектируются их членами, что-
246

бы работа выполнялась. Такова реальная структура. Это неформальная организация - антиорганизация. ...Это первостепенная организация". Если вы не можете идентифицировать ее или проследить ее изменения, Беркис спрашивает: "Как вы собираетесь ею управлять? Вы удовлетворитесь манипулированием титулами, иерархиями и таблицами организации"11.
Такое отслеживание может обеспечить глубокое понимание существующих организаций, но сегодня приходить в слепой восторг по поводу сетей и полагать, что сети являются "единственной" базовой формой будущего, во многом означает подразумевать то же единообразие, которое навязывает бюрократия, хотя и на более высоком, обобщенном уровне. Как любой другой тип человеческой организации, сеть, наряду со своими достоинствами, имеет свои ограничения. Сетевая организация превосходна для борьбы с терроризмом или децентрализованной партизанской войны, но не подходит для контроля за стратегическими ядерными вооружениями, где последнее, чего мы хотим, - чтобы местные командиры были свободными и ничем не сдерживаемыми. Гибкая фирма - более широкая концепция, которая подразумевает организацию, способную включать в себя формальные и неформальные, бюрократические и объединенные в сеть суборганизации. Она подразумевает еще большее разнообразие.
ГРАНИЦЫ КОНТРОЛЯ
Есть, однако, границы того, насколько далеко гибкая фирма может идти к разнообразию.
Распространение "прибыльного центра", видевшего, как многие, некогда монолитные компании распались на полуавтономные, рассматриваемые независимо единицы, каждая из которых отвечает за собственные операции и собственные прибыли и убытки, можно считать только первым шагом к окончательному разложению всей компании, атомизированной на сеть или консорциум полностью независимых подрядчиков или свободных предпринимателей. В этой модели каждый рабочий независим, свободно
247

заключает контракты с другими независимыми, чтобы выполнить определенную работу. Но ни один социальный процесс не длится вечно, и день тотальной индивидуализации, конечная мечта теологически настроенных свободных рыночников, очень далек. Вместо этого мы можем ожидать, что прибыльные центры станут меньше - и разнообразнее - без исчезновения в миллионах фирм из одного человека.
В конце концов есть лишь столько разнообразия, сколько может вытерпеть какая-либо организация, скольким может управлять какая-либо управленческая команда. Поэтому спор здесь не о том, что компаниям следует увеличить до максимума число своих организационных форм, но о том, что сегодняшним компаниям в своем бегстве от трупного окоченения бюрократии нужно исследовать намного более разнообразные возможности, чем когда-либо раньше. Короче говоря, им нужно освободить свои "колонии" и даже изобрести новые формы.
Делая это, они - и мы - движутся от идеи, что организация подобна механизму, каждое из ее действий предсказуемо и детерминировано к концепции организации, которая ближе к биологической. Живые системы детерминированы только частично, предсказуемы лишь иногда.
Вот почему новые электронные сети имеют все большую тенденцию к архитектуре, подобной нервной системе, а не к заранее планируемой. Вот почему Дэвид Стоун, вице-президент международной инженерии в Digital Equipment, говорит: "Вы не можете заранее сказать, как будет действовать транспорт. ...Если вы разрушите связь между двумя местами, при условии, что сеть по-прежнему соединена с этими двумя пунктами, он найдет свой собственный путь. ...Мы верим, - добавляет он, - в ценность коммуникации между двумя индивидуумами, основанной скорее на том, что они знают, чем на том, каково их место в иерархии".
Совсем как гипермедиа, новая форма базы данных позволяет знаниям быть организованными невероятным множеством способов, концепция гибкой фирмы направлена на компании, которые множеством способов могут адаптироваться к замысловатой, причудливой, чрезвычайно изменчивой конкуренции, ждущей впереди.
248

Однако появляющаяся гибкая фирма будущего не может функционировать без базовых изменений во властных отношениях работников и их начальников. Как мы увидим дальше, эти изменения уже на подходе. Ведь власть смещается и в профсоюзных массах, и в административной свите.
18. АВТОНОМНЫЙ РАБОТНИК
Годами работая на фабрике и в литейном цехе, в свое время мы попадали на автоматическую сборочную линию. Даже сейчас, треть века спустя, невозможно забыть, как воспринималось это особенно мучительное действие ускорения. Каждый день с того момента, как звонок начинал нашу смену, мы, рабочие, в спешке проделывали без конца повторяющиеся операции, отчаянно пытаясь сохранять темп, когда корпуса автомобилей двигались мимо нас на гремящем, быстро дергающемся конвейере. Компания постоянно пыталась ускорить движение линии.
Подавленный гнев настолько наполнял завод, что иногда без всякой видимой причины мрачный вой без слов вырывался из глоток сотен рабочих, разбухал до резкого, режущего слух звука, его подхватывали и передавали от участка к участку, а затем он исчезал в стуке и реве механизмов.
Предполагалось, что мы готовим спешащие мимо нас автомобили к покраске, выправляя вмятины и зазубрины, шлифуя их до гладкости. Но корпуса проносились мимо, прежде чем нам удавалось сделать это хорошо. Когда они покидали нас, то проходили перед контролерами, которые отмечали мелом оставшиеся пробелы, чтобы убрать их позже. 8-10 часов такой работы в день было достаточно, чтобы любое требование "качества" приводило нас в оцепенение.
Где-то были менеджеры, люди в белых рубашках и галстуках. Но мы с ними почти не общались. Причиной власти этих людей в белых рубашках была не только наша нужда в зарплате, но и их
249

высшее знание о заводе, его задачах, процедурах или планах. В отличие от них мы почти ничего не знали о своей работе, кроме малого количества запрограммированных шагов, необходимых, чтобы ее выполнить. Помимо призывов работать усерднее, мы не получали почти никакой информации от компании. Мы были последними, кто узнавал, что мастерская или цех должны закрыться. Нам не давали никакой информации о рынке или конкуренции. Нам ничего не рассказывали о новых продуктах, которые будут скоро введены, или о новых механизмах. Предполагалось, что мы принимаем на веру, что наши начальники знают, что делают. (Упадок автомобильной промышленности США наводит на мысль, что они этого не знали.) От нас ожидали, что мы будем появляться вовремя, работать, приводить мышцы в движение и держать рты на замке. Даже при наличии сильного профсоюза мы чувствовали себя безвластными. Безликие "они" держали нас в своей власти. Они - это были люди в белых рубашках. Менеджеры. Во время своей рабочей смены мы были гражданами тоталитарного государства.
Об этом опыте нам напоминают почти каждый день, когда приходят отчеты, описывающие новейшие заводы, которые появляются сейчас. Ведь власть смещается на рабочее место, и вещи никогда не будут прежними.
НЕБЛОКИРУЮЩИЕ УМЫ
General Electric производит оборудование, распределяющее электроэнергию, в Сэлсбери (Северная Каролина). Завод - это модель, которую GE хочет повторить на 300 других заводских участках.
В прошлом, если в оборудовании что-то ломалось, машинный оператор вроде Боба Хеденскога должен был доложить об этом своему мастеру и ждать помощи. Сегодня Хеденског сам принимает необходимые решения. Чтобы посоветоваться, он звонит инженеру GE в Плейнвилл, Коннектикут, и берет на себя ответственность за ремонт. По собственной инициативе он заказал на 40 тысяч
250

долларов запасных частей, которые, как он предполагал, понадобятся его механизмам. Он является частью группы, состоящей примерно из 75 работников, которые через собственные комитеты принимают решения, связанные с производством, распорядком и даже частично с приемом на работу. Вместе они на две трети снизили количество человеко-часов на единицу продукции и сократили время доставки потребителям на 90%.
Когда система была введена, некоторые рабочие ушли, объяснив, что не хотят нести дополнительную ответственность, которую она влечет за собой. Но текучесть кадров снизилась с 15% в первый год действия новой системы до 6% четыре года спустя1.
Подобные истории происходят во всех частях высокотехнологичного мира. Ford Australia недавно построил свой ЕА Falcon с новаторской 202 рабочей системой, которая, как пишет "Financial Times", "противоречит традиционному западному способу гарантировать качество - а именно тому, что менеджмент проверяет продукцию рабочих, которые следуют расписанным по минутам подробным указаниям инженеров". Ford пришел к выводу, что определение дефектов сначала и исправление их потом не работает. Цели нулевых дефектов можно достичь только, предоставив рабочим большую свободу действий, больше не программируя наперед каждое их движение. А это, как говорится в статье, означало "признание власти операторов буквально до уровня рядовых членов профсоюза"2.
Вместо того чтобы давать рабочим постоянно повторяющиеся задания, на заводе Chrysler-Mitsubishi Diamond-Star в Нормале, Иллинойс, им говорят, когда их нанимают, что им нужно будет выполнять несколько разных заданий. От них будут ожидать, что они придут со свежими идеями по улучшению производства, и в этой связи они должны быть готовы подвергать производство конструктивной критике, но их тоже будут критиковать. На заводе Mazda Motor Manufacturing в Флэт Роке, Мичиган, обычные заводские рабочие проходят трехнедельный курс обучения, включающий в себя занятия по психологии. Небольшой группе новичков Дается 6 минут, чтобы придумать 25 идей о том, как улучшить садовую разновидность кадки для воды, а затем всего 2 минуты, чтобы выдать еще 30 предложений. Говорит глава курсов подготовки Mazda: "Мы пытаемся дать людям свободу и разблокировать
251

их". После первых трех недель рабочие тратят еще недели на более специализированную подготовку, связанную с их обязанностями. По оценкам Mazda, на найм и подготовку среднего работника расходуется 13 тысяч долларов3. Подобные истории, становящиеся все более тривиальными, подчеркивают происходящее сегодня историческое смещение от "ручного производства" к "умственному производству" - прогрессивное замещение мышц умом в творческом процессе создания материальных ценностей. Но передача рабочим большего количества, так сказать, подробностей их работы - только верхушка более значимого айсберга.
БЕСПОЛЕЗНЫЙ ФЕРМЕР
Чтобы оценить это смещение власти в перспективе, полезно прочесть историю промышленной революции в Англии и Западной Европе и жалобы самых первых работодателей на бесполезность, ненадежность, пьянство и невежество крестьян, из которых набиралась давняя фабричная рабочая сила. Каждое общество навязывает собственную, отличную от других трудовую дисциплину, или "режим". Предполагается, что рабочие подчиняются определенным правилам, часто невысказанным. За их поведением на работе наблюдают, поддерживают порядок, и структура власти всегда готова проводить правила в жизнь.
В Первой волне, или в сельскохозяйственных обществах, большинство крестьян трудилось бесконечно, однако едва выживало. Эта сельскохозяйственная рабочая сила, организованная в семейные производственные команды, следовала режиму, установленному ритмами времен года, восхода и заката.
Если крестьянин был рассеян или ленив, его дисциплинировали собственные родственники. Они могли подвергнуть его остракизму, побить или урезать его рацион. Сама семья была в обществе доминирующей институцией и, за редкими исключениями, она навязывала рабочий режим. Ее доминирование над отдельным членом семьи подкреплялось социальным воздействием односельчан.
252

Местные элиты могли обладать властью над жизнью и смертью крестьянства. Традиции могли вводить в рамки социальное, сексуальное и религиозное поведение. Крестьяне часто страдали от жесточайшего голода и нужды. И тем не менее в своей повседневной трудовой жизни они, казалось, были менее жестко ограничены, чем те, кто входил в небольшую, но растущую промышленную рабочую силу.
Режим сельскохозяйственного труда насчитывал тысячелетия, и, за исключением последнего века или двух, люди не знали никакого другого, считали его единственным логичным и вечным способом организации труда.
НОВЫЕ ЦЕПОЧКИ
Когда стали появляться первые фабрики, начал свое существование совершенно иной рабочий режим, поначалу воздействующий на крошечную часть популяции, а затем распространявшийся по мере того, как сельскохозяйственный труд приходил в упадок, а работа промышленности расширялась.
Городской индустриальный рабочий общества Второй волны социально мог быть свободнее в огромной, набитой битком анонимности городских трущоб. Но на самой фабрике жизнь была более жестко регламентированной.
Жесткая технология была спроектирована для неграмотных, какими были большинство наших предков. Предназначенная для использования мышечной силы человека, она была тяжелой, жесткой и капиталоемкой. До изобретения маленьких электрических моторов все механизмы обычно ставили в ряд; они приводились в движение воздушными ремнями, которые задавали темп всей фабрике. Позднее появилась линия механического конвейера, который вынуждал армии рабочих выполнять движения синхронно, приковывая их к производственной системе.
Не случайно французское слово, обозначающее "линию сборки" - "цепь", и то, что каждый - от того, кто работал физически, до самых высоких управляющих - действовал в "цепочке команд".
253

Работа была "неквалифицированной", т.е. отупляющей, стандартизованной, разбитой на простейшие операции. И по мере того как расширялась работа "белых воротничков", офисы организовывались по параллельным линиям. Поскольку их не впрягали в линию сборки, конторские служащие имели немного большую физическую свободу движений. Но целью менеджмента было увеличивать эффективность в офисе, делая его напоминающим фабрику, насколько это в человеческих - или бесчеловечных - возможностях.
Заводы и текстильные фабрики эпохи "фабричных труб" сурово критиковали за дегуманизацию рабочего. Но даже самые радикальные мыслители того времени считали их "передовыми" и "научными".
Меньше комментировалось изменение полицейской функции. Вместо семейной работы по поддержанию порядка и оказанию давления на своих членов новая властная структура - иерархический менеджмент - начала существовать и проводить в жизнь новые правила.
Этому новому рабочему режиму Второй волны сначала резко сопротивлялись даже работодатели, которые пытались сохранить старую сельскохозяйственную систему и пересадить ее на фабрику. Поскольку семьи издавна вместе проливали пот в полях, первые производители нанимали всю семью сразу. Но эта система, эффективная в сельском хозяйстве на протяжении 10 тысяч лет, оказалась полностью неэффективной на фабрике. Старики не могли угнаться за механизмами. Детей приходилось бить и часто надевать на них наручники, чтобы они не убегали играть. Семьи приходили в разное время, вразброд, как они делали это в полях. Попытка сохранить семейную производственную команду в новой технологической среде с неизбежностью провалилась, и был навязан режим "фабричных труб".
Урок стал ясным: невозможно организовать работу у паровой машины или ткацкого станка тем же способом, что с мотыгой или воловьей упряжкой. Новая техническая среда требовала иной дисциплины и иной структуры власти, чтобы поддерживать порядок и проводить ее в жизнь.
254

ЭЛЕКТРОННЫЙ ПРОЛЕТАРИАТ
Сегодня, когда развивается суперсимволическая экономика, новый рабочий режим опять вытесняет старый. На наших остающихся заводах и в конторах "фабричных труб" условия сегодня во многом такие же, какими были десятилетия назад. Во всем мире, а особенно в государствах, недавно начавших индустриализацию, сотни миллионов рабочих по-прежнему прикованы к индустриальной дисциплине Второй волны.
И сегодня, точно так же как в прошлом, мы все еще видим работодателей, недооценивающих революцию, которая происходит вокруг них. Они вводят компьютеры и другие передовые технологии Третьей волны, но пытаются сохранить вчерашние рабочие правила и властные отношения Второй волны.
Пытаясь превратить своих работников в "электронных пролов", как сказал бы Джордж Оруэлл, они считают удары по клавишам, следят за перерывами и вслушиваются в телефонные разговоры работника. Они пытаются контролировать самые мельчайшие детали рабочего процесса. Эти методы, характерные для промышленного труда, особенно распространены в обработке страховых исков и рутинном вводе данных в других областях бизнеса. Но их также могут применять к работе более высокого уровня.
Согласно отчету Управления технологической оценки конгресса США, их "все больше направляют на... более квалифицированные, профессиональные и управленческие должности. Специальности товарного брокера, компьютерного программиста и служащего по банковским займам... должны предоставить себя мониторингу"4.
Однако можно сомневаться в том, насколько долго этим методам будут оказывать внимание, ведь рабочие правила прошлого противоречат новым возможностям, принесенным передовой технологией. Там, где мы видим радикальную новую технологию и старую рабочую систему, технология, по-видимому, применяется неправильно, а ее преимущества тратятся впустую. История то и дело показывает, что новые передовые технологии требуют по-настоящему передовых методов и организации работы.
255

Сегодняшние работодатели, которые по-прежнему считают, что им нужны "электронные пролы", напоминают реакционных фабрикантов железных изделий и владельцев текстильных фабрик, думавших, что они могут управлять новыми предприятиями, которые приводит в движение пар, методами, спроектированными для воловьей тяги. Они либо быстро исправили свою ошибку, либо были вытеснены из бизнеса более умными конкурентами, которые поняли, как реорганизовать сам трудовой процесс, увязав рабочий режим с самыми передовыми технологиями того времени.
Сегодня на тысячах рабочих мест - от автозаводов до офисов - умные компании экспериментируют с новым режимом или реально используют его. Его ключевая характеристика - изменившееся отношение и к знаниям, и к власти.
РАБОЧИЙ РЕЖИМ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ
Перемены, трансформирующие сегодня работу, не являются результатом неясно куда направленного альтруизма. Они следствие того, что для производства материальных ценностей нужен намного более тяжелый груз информации и коммуникаций.
В прошлом, когда многие области бизнеса были еще крошечными, предприниматель имел возможность знать фактически все, что нужно знать. Но по мере того как фирмы росли, а технология становилась более сложной, для одного человека стало невозможным нести весь груз знаний. Вскоре были наняты специалисты и менеджеры, которые сформировали характерные отсеки и эшелоны бюрократии. Груз знаний пришлось рассеять по управленческим категориям. Сегодня работает параллельный процесс. Точно так же как собственники стали зависимыми от менеджеров в том, что касается знаний, менеджеры становятся зависимыми от работников в том, что касается знаний.
Принадлежащее эпохе "фабричных труб" старое разделение фирм на "головы" и "руки" больше не работает. По словам Теруйя Нагао, профессора информации и решений в университете Цукуба, "разделение мышления и действия по традиционной модели...
256

может быть уместным для постоянной технологии, но оно вряд ли находится в соответствии с быстрым технологическим прогрессом"5.
Поскольку технологии более сложны и сменяются чаще, чем в прошлом, от рабочих ожидают, что они будут больше знать о смежных и последующих заданиях. Так, реклама General Motors с гордостью говорит, что рабочие помогают выбирать осветительную аппаратуру на своих заводах, отбирают наждачную бумагу, инструменты и даже "узнают, как работает завод, сколько стоят вещи, как отзываются об их работе потребители". В интегрированном компьютерами производстве, говорит консультант Дэвит Хьюитт из United Research Company, рабочим "нужно не только знать, как работают определенные механизмы, но и... как работает завод"6. Происходит так, что груз знаний и - что еще важнее - груз решений перераспределяется. В непрерывном цикле обучения, забывания и нового обучения рабочим нужно овладевать новой техникой, адаптироваться к новым организационным формам и предлагать новые идеи.
В результате "покорные исполнители правил, которые просто следуют букве инструкции, не бывают хорошими рабочими", - говорит Нагао, ссылаясь на более раннее исследование Sony. Действительно, в сегодняшней быстро меняющейся среде, указывает он, и правила необходимо менять чаще, чем в прошлом, и рабочих необходимо побуждать предлагать такие изменения.
Это так потому, что рабочий, который помогает создавать новые правила, также будет понимать, почему они нужны и как они вписываются в более широкую картину, а это означает, что рабочий может применять их более разумно. В действительности, говорит Рейнхард Мон, председатель Bertelsmann A.G., одного из крупнейших в мире конгломератов средств массовой информации, "только инструкции, которые одобрены большинством рабочей силы, имеют шанс, что их выполнят"7. Но приглашать рабочих участвовать в процессе создания правил - значит делить власть, которая когда-то принадлежала исключительно их боссам. Не каждому менеджеру легко принять такое смещение власти.
Демократия рабочих мест, подобно политической демократии, не процветает, когда популяция невежественна. Напротив, чем образованнее популяция, тем большей демократии она, по-види-
257

мому, потребует. С распространением передовой технологии неквалифицированные и плохо образованные рабочие вытесняются со своих рабочих мест в компаниях, сокращающих штаты. Остается более образованная группа, которой невозможно управлять в традиционной авторитарной манере "не-задавайте-мне-вопросов". В действительности необходимость задавать вопросы, что-то предлагать становится частью работы каждого.
Лоуэлл С. Бейн - менеджер нового завода GenCorp Automotive в Шелбивилле (Индиана), описывая роль менеджера, говорит: "Здесь давление исходит изнутри рабочей силы, которая бросает вызов менеджменту и не принимает его диктат или авторитет. Здесь люди ставят задачи под вопрос. ...Одно то, что вы входите в менеджмент, не делает ваши идеи священными"8.
Следовательно, мы видим ясную модель. Власть на рабочих местах смещается не из-за неясного желания исправлений, а потому, что этого требует новая система создания материальных ценностей.
НЕЗАМЕНИМЫЙ ЧЕЛОВЕК
Еще один ключевой фактор перемещения власти на работе неизбежно связан с концепцией взаимозаменяемости. Одна из важнейших инноваций промышленной революции основывалась на идее взаимозаменяемых частей. Потом и к рабочим стали относиться как к взаимозаменяемым. Относительное безвластие промышленного рабочего класса во многом происходит именно из этого факта. До тех пор пока работа требовала малой квалификации и рабочего за несколько минут можно было научить выполнять какую-то механическую задачу, один рабочий был так же хорош, как другой. Особенно в периоды избытка рабочих, когда зарплаты падали, рабочие, даже объединенные в профсоюз, имели мало возможностей торговаться.
"Резервная армия безработных" обычно стояла неподалеку, чтобы поступить на свободные рабочие места. Напротив, как отмечалось в главе 7, сегодня безработные не могут занять свобод-
258

ные рабочие места, если они в нужный момент не будут обладать необходимым набором умений.
Кроме того, поскольку знания все больше становятся сущностью работы, рабочие места становятся более индивидуализированными, т. е. менее взаимозаменяемыми. По словам консультанта Джеймса П. Уэйра, вице-президента Index Group, Inc., "эрудированные рабочие все менее заменяемы. Каждый эрудированный рабочий по-разному использует инструменты. Один инженер использует компьютер иначе, чем другой. Один аналитик рынка анализирует данные одним способом, другой - иначе"9.
Когда рабочий уходит, компания должна либо найти другого с соответствующими умениями, что становится все труднее (и дороже) по мере того, как увеличивается разнообразие умений, либо подготовить нового человека, что тоже стоит дорого. Следовательно, расходы по перемещению любого индивидуума растут, и соответственно растет его (или ее) возможность требовать более высокую оплату своего труда.
Босс гигантской проектной команды в оборонной промышленности говорит об этом так: "Много лет назад у вас любой мог делать ту же вещь. ...Сегодня все иначе. Теперь, если мы кого-то теряем, нужно шесть месяцев, чтобы научить индивидуума понимать нашу систему". Более того, так как работа основана на команде, "когда мы теряем работника, вся команда становится дисфункциональной".
Чистый результат таких изменений заключается в том, что компании склонны использовать меньше рабочих, чем раньше, но платить им больше, и в быстро растущих ведущих отраслях старая авторитарная руководящая структура постепенно выходит из употребления, заменяется новым, более эгалитарным или коллегиальным стилем работы.
Рассмотренное в историческом контексте, это олицетворяет значительный сдвиг власти на рабочем месте.
ДВА ИМПЕРАТИВА
Новый рабочий режим не стирает все следы более старого режима. Пройдет много времени, прежде чем исчезнет последняя потогонная мастерская. Но два императива делают его распрост-
259

ранение во многом неостановимым. Первый - это "инновационный императив". Ни одна существующая доля рынка сегодня не безопасна, жизнь любого продукта не бесконечна. Не только в компьютерах и одежде, но во всем - от страховых полисов в здравоохранении до упаковочной тары - конкуренция отрывает ниши и целые куски устоявшегося бизнеса, пользуясь оружием инноваций. Компании съеживаются и умирают, если они не способны создавать бесконечный поток новых продуктов.
Но свободные рабочие склонны быть более творческими, чем те, кто работает в тоталитарных условиях строгого надзора. Дэвид Стоун, вице-президент международной инженерии в DEC, говорит: "Когда вы видите, что кто-то наблюдает за вашими действиями, вы не многое способны создать"10. Таким образом, потребность в инновациях поощряет автономию рабочего.
Это также подразумевает совершенно иные властные отношения между работодателем и работником. Прежде всего это означает, что к интеллектуальной ошибке следует относиться терпимо. Необходимо, чтобы множество плохих идей носилось в воздухе и свободно обсуждалось, и тогда появится единственно хорошая идея. А это подразумевает новую, раскрепощающую свободу от страха.
Страх - главный убийца идей. Страх показаться смешным, страх наказания или потери работы разрушает инновацию. Менеджмент "фабричных труб" считал своей главной задачей безжалостное уничтожение ошибок. Инновация, напротив, требует провала эксперимента, чтобы добиться успеха. В истории - возможно, апокрифической - о Томе Уотсоне из IBM администратор спрашивает его, намерен ли он уволить другого администратора, чей проект стоимостью 5 млн. долл. провалился. "Уволить его, - кажется, сказал Уотсон. - Я только что оплатил его обучение!" Быль это или нет, но история представляет отношение к работе, диаметрально противоположное индустриальной системе, и снова подчеркивает важность обучения.
Толчку к новому рабочему режиму также способствует второй императив: скорость. Передовые экономики ускоряются. Поэтому в новой среде инновации недостаточно. Бизнесу приходится выбрасывать свои новые продукты на рынок быстро, до того как конкурент доведет до штампа или скопирует продукты.
260

Это давление ускорения также смещает власть, подрывая фиксированную бюрократическую цепочку командования. Не только электронные сети часто дают возможность сообщаться вверх, вниз и в стороны в организации, так что работник может перескакивать через иерархические уровни, подобный эффект наблюдается в личных непосредственных коммуникациях.
В прошлом рабочий с проблемой или новой идеей наживал неприятности, если не согласовал свои действия с вышестоящим. Но ускорение заставляет работников обходить иерархию по краю поля. Так, работников действительно побуждают не придавать значение рангу, если это необходимо. В штаб-квартире Brother Industries в Нагойе заведен такой порядок. Говорит один из менеджеров по кадрам BI: "Если средний менеджер чувствует себя оскорбленным, когда его подчиненные делают что-то без его разрешения, этот человек немедленно потеряет уважение и внизу, и наверху"11.
И ускорение, и инновация разрушают властные иерархии прошлого "фабричных труб" и способствуют распространению рабочего режима Третьей волны.
ТРЕБОВАНИЕ ДОСТУПА
По всем этим причинам новый рабочий режим в свое время охватит все главные сектора экономики. А поскольку рабочей силе постоянно предоставляется все большая автономия, она будет требовать все большего доступа к информации. В эру "фабричных труб" доводы за гуманное обращение с работниками разбивались о реалии жесткой технологии, которая давала прибыль, даже когда рабочие оставались невежественными (и безвластными).
Сегодня рабочие требуют все большего доступа к информации, потому что без нее они не могут эффективно выполнять свои обязанности. Таким образом, мы видим перераспределение знаний (и власти), которое сделали необходимым сами новые рыночные условия и новые технологии.
261

"Так как компьютерные программы имитируют навыки, которые долгое время выделяли менеджеров, люди на рабочих местах низшего уровня могут выполнять задачи, когда-то приберегаемые для администраторов", - пишет "The New York Times". Газета цитирует слова Чарльза Эберла, бывшего вице-президента Procter & Gamble: "Внезапно информация оказалась в руках людей, которые управляют машинами; ее больше не приберегают для людей, стоящих в иерархии на две-три ступеньки выше.
Контролеры первого уровня не ценят силу этой информации, пока она не попадает в руки рабочих. Тогда их сопротивление огромно".
Ясно, что не все рабочие хороши на местах, требующих инициативы, полного участия и разделения ответственности. Равно как и не все менеджеры могут справиться с работой в новом стиле. Но поскольку рабочих единиц становится меньше, а образовательный уровень выше, давление снизу увеличивается. Результатом является фундаментальный сдвиг во властных отношениях12.
Не впервые с начала индустриальной эпохи менеджеры сталкиваются с меняющимися моделями человеческих отношений на рабочем месте. В течение многих лет старым представлениям сторонников Тэйлора, которые превращали рабочего в придаток машины, бросали вызов теоретики направления "хороших парней" (good-guy), которые настаивали на том, что более гуманное обращение с работниками в конце концов окажется более эффективным.
Новый режим, все больше поддерживаемый самим менеджментом, однако, более радикален. Как говорит Теруйя Нагао, "эта идея идет намного дальше допущения модели человеческого отношения, где работникам давали почувствовать их значимость. Теперь признается, что они действительно являются значимыми"13.
Правда, что власть, берущая верх - большая, чем власть какого бы то ни было индивидуума, - это власть рынка труда. Нехватка или избыток тех или иных умений определяет внешние параметры новой автономии. Многие программисты или космические инженеры поняли, что их, совсем как операторов штамповочных прессов или рабочих на линиях сборки, могут без церемоний выкинуть, тогда как их боссы считают себя "золотыми парашютами". Изгнанные с работы переживают опусто-
262

шительный упадок личной и коллективной власти, но это тема совсем другой книги.
Здесь, однако, уместно сказать о том, как все меняется для тех, кто внутри рабочей силы. А в пределах этой структуры происходит перемена исторического масштаба.
В эру "фабричных труб" ни один отдельный работник не имел значительной власти ни в каком споре с фирмой. Только коллектив рабочих, сконцентрированный и грозящий отказать в своих мышцах, мог заставить непокорный менеджмент улучшить оплату или статус работника. Только групповая акция могла замедлить или остановить производство, ведь все индивидуумы были взаимозаменяемы, значит, любого можно было с легкостью заменить. Это была основа формирования профсоюзов.
Если профсоюзы с их традиционным акцентом на "солидарности" и "единстве" теряют членов и власть фактически во всех технологически передовых государствах, это происходит именно потому, что рабочие перестали быть взаимозаменяемыми, как когда-то.
В завтрашнем мире не массы рабочих заставят производство компании бездействовать или повредят ему иным способом. "Компьютерный вирус", занесенный в программу, легкое искажение информации в базе данных, утечка информации к конкуренту - лишь самые очевидные из целого спектра новых методов саботажа, доступных разгневанному, безответственному или обиженному законом индивидууму. "Информационная забастовка" будущего может оказаться протестом одного человека. И никакие законы, умные программы и устройства безопасности не смогут полностью защитить от нее. Лучшей защитой, по-видимому, будет социальное давление равных. Или простое чувство, что с человеком обращаются достойно и справедливо.
Но намного важнее смещение к не-взаимозаменяемости. По мере того как работа становится более дифференцированной, у индивидуума с умениями, имеющими решающее значение, возможность торговаться увеличивается. Давление могут оказывать индивидуумы, а не только организованные группы. Революционеры-марксисты доказывали, что власть перетекает к тем, кто владеет "средствами производства". Сравнивая фабричного рабочего с доиндустриальным ремесленником, владевшим собственными ин-
263

струментами, Маркс утверждал, что рабочие будут безвластными, пока не отберут "средства производства" у класса капиталистов, который ими владеет. Сегодня мы переживаем новый сдвиг власти на рабочем месте. Великая ирония истории в том, что появляется новый тип автономного работника, который в действительности не владеет средствами производства. Однако новые средства производства не найдешь ни в ящике с инструментами ремесленника, ни среди массивных механизмов века "фабричных труб". Они хранятся в голове работника - и там общество найдет единственный важнейший источник будущего благополучия и власти.
19. МОЗАИКА ВЛАСТИ
В 1985 г. компания General Motors, крупнейший в Америке производитель автомобилей, приобрела контроль над Hughes Aircraft, компанией, основанной живущим в уединении эксцентричным миллиардером Ховардом Хьюджесом. GM заплатила 4,7 млрд. долл. - это самая большая сумма, которую до тех пор платили за корпоративное приобретение. Мания слияний, четвертая с 1900 г., началась в начале 80-х, и каждый год в Америке происходило все больше корпоративных браков, вплоть до 1988 г., когда в 3487 приобретений или слияний была вовлечена астрономическая сумма - 227 млрд. Затем, в 1989 г. все старые рекорды были снова побиты, когда RJR-Nabisco перешла в другие руки за 25 млрд. долл.
Короче говоря, всего за четырехлетний период максимальный размер этих слияний увеличился более чем в пять раз. Даже с поправкой на инфляцию рост масштабов был колоссальным. Из 20 самых крупных сделок в истории США - все они совершены между 1985 и 1989 гг. - большинство включало в себя соединение американских фирм. Теперь, напротив, едва ли не каждый день появляются новые газетные заголовки, извещающие о "смешанных браках" - слияниях, пересекающих государственные границы. Так,
264

японская Bridgestone приобретает Firestone Tire & Rubber. Sara Lee заглатывает голландскую компанию Akzo. Английская Cadbury Schweppes поглощает французскую Chocolat Poulain. Французская Hachette покупает американскую Grolier. Sony приобретает Columbia Pictures.
"Необычайный размах всемирной активности по вступлению во владение... не проявляет никаких признаков уменьшения, - пишет "Financial Times". - В действительности борьба за то, чтобы реорганизовать несколько ключевых отраслей промышленности, по-видимому, ускоряется, ...движимая факторами, выходящими за пределы шагов по отбиранию имущества, которые были искрой американского бума слияний"1.
Как здесь предполагается, хотя многие слияния изначально основывались на эксплуатации финансовых и налоговых странностей с целью быстрого обогащения, другие были стратегическими. Так, поскольку Европа мчалась к тотальной экономической интеграции, многие ее крупнейшие компании слились, надеясь добиться преимущества на общеевропейском рынке и предотвратить продвижение японских и американских гигантов. Американские и японские "женихи" искали европейских "невест".
Некоторые компании мыслили еще более масштабно, готовясь действовать на всем так называемом рынке триады - Европы, Соединенных Штатов и Японии. Помимо этого, несколько фирм мечтали о настоящем завоевании "глобального рынка". Вся эта бешеная активность привела к глубокой обеспокоенности тем, что экономическая власть концентрируется в нескольких руках. Политики и профсоюзы нападали на так называемую манию сделок. Те, кто писал о финансах, сравнивали ее с нагнетающейся яростью акул.
Взглянув только на проблему финансового размера, можно прийти к убеждению, что власть в экономике будущего в конце концов будет контролироваться крошечной горсткой огромных иерархических монолитов, весьма похожих на изображаемые в кинофильмах.
Однако этот сценарий уж слишком прост. Во-первых, было бы ошибкой предполагать, что все эти мегафирмы останутся склеенными. За предыдущими маниями слияний через несколько лет
265

последовали волны расставаний. Впереди вырисовывается новый тур разводов. Порой исчезает ожидаемый рынок. Иногда культуры объединенных фирм приходят в столкновение. Или базовая стратегия была изначально неверной. Действительно, как мы отмечали раньше, многие недавние выкупы в реальности были спроектированы, когда в уме держали расставание, так что после гигантского слияния различные единицы отбрасываются от центрального стержня, скорее сокращая, чем увеличивая масштаб получившейся в результате фирмы.
Во-вторых, мы являемся свидетелями увеличивающегося разъединения между миром финансов и "реальной" экономикой, где производятся и распределяются предметы и услуги. Как показали два захватывающих дух краха биржевого рынка в конце 80-х, иногда возможно, по крайней мере временное, крушение финансового рынка без значительного разрыва реальных операций экономики в более широком смысле. Ведь сам по себе капитал становится менее, а не более значимым в экономике производства материальных ценностей.
В-третьих, большой размер не обязательно добавляет власти. Многие гигантские фирмы обладают огромными властными ресурсами, но не могут эффективно развернуть их. Как узнали Соединенные Штаты во Вьетнаме, а советские в Афганистане, размер в абсолютном значении не гарантирует победу. Однако, и это еще важнее, чтобы знать, как будет распределяться власть в какой-либо отрасли промышленности или экономики, нам нужно взглянуть на отношения, а не просто на структуры. А когда мы это сделаем, то обнаружим удивительный парадокс.
В то же самое время, когда некоторые фирмы раздуваются (или разбухают), мы видим и движение в противоположную сторону, которое дробит крупные области бизнеса на все более и более мелкие единицы и одновременно поощряет распространение малого бизнеса. Таким образом, концентрация власти - это только половина истории. Вместо единственной модели мы наблюдаем две диаметрально противоположные тенденции, сходящиеся в новый синтез.
Возникая из взрывной новой роли знаний в экономике, появляется новая структура власти: мозаика власти.
266

ОТ МОНОЛИТА К МОЗАИКЕ
В 80-е годы, на самом подъеме мании слияний, бизнес "открыл" прибыльный центр.
С увлечением и энтузиазмом компании начали дробиться на большое количество единиц, каждой из которых велели действовать, как будто она является независимым малым бизнесом. Делая это, крупные корпорации начали сдвигаться от монолитных внутренних структур к мозаикам, сделанным из множества, иногда сотен независимо рассматриваемых единиц. Хотя мало кто из менеджеров это понимал, подобное изменение структуры было вызвано изменениями в системе знаний. Идея создания отдельных прибыльных центров внутри одной фирмы едва ли нова. Но в докомпьютерную эру ей сопротивлялись, потому что она подразумевала существенную потерю контроля высшего менеджмента.
Даже после того как на сцене появилась большая вычислительная система, компаниям было трудно вести мониторинг операций больших количеств рассматриваемых отдельно "центров". Только когда персональные компьютеры начали в массовом порядке появляться в бизнесе, идея прибыльного центра удостоилась серьезного внимания в правлениях администраторов. Но нужно было одно предварительное условие. Микрокомпьютеры необходимо было объединить в сеть с центральными процессорами. Когда в 80-х годах это начало происходить, концепция прибыльных центров разгорелась.
На первых порах одни только микрокомпьютеры сдвинули власть вниз. Вооруженные этими новыми инструментами, младшие администраторы и даже рядовые работники вкусили власть и автономию в незнакомой до тех пор мере. Но когда микрокомпьютеры были связаны с центральными процессорами, они позволили и высшему менеджменту следить за ключевыми параметрами множества мелких единиц. Это практически предоставило таким единицам значительную свободу, в то же время оставив их финансово подотчетными. Информационная революция начала, таким образом, расширять пропасть между финансами и операциями, делая возможным, чтобы финансовая концентрация шла рука об руку с деконцентрацией оперативной власти.
267

В настоящее время многие центры прибыли по-прежнему являются зеркальными отражениями материнской фирмы, бюрократиями-младенцами, отделившимися от бюрократии-матери. Однако по мере того как мы продвигаемся к гибкой фирме, они начинают организационно разнообразиться и складываться в мозаику нового вида. В соборе Святой Аполлинарии Новой в Равенне процессия святых изображена на мозаичной стене. Но представьте себе своего рода кинетическую мозаику, движущуюся мозаику, составленную не на плоской твердой стене, а на множестве подвижных прозрачных панелей, расположенных друг за другом, перекрывающихся, взаимосвязанных, где цвета и формы постоянно смешиваются, контрастируют и меняются.
Параллельно с новыми способами, которыми организованы знания в базах данных, она начинает предлагать будущую форму предприятия и самой экономики. Вместо концентрирующей власть иерархии, где доминируют несколько центральных организаций, мы движемся к многомерной мозаичной форме власти.
МЕНЕДЖМЕНТ, ПОДОБНЫЙ НОЖУ МЯСНИКА
В действительности внутри фирмы меняется природа самой иерархии. Ведь одновременно с созданием прибыльных центров 80-е годы стали свидетелями так называемого выравнивания иерархии, известного еще и как избиение среднего звена. Подобно сдвигу к прибыльным центрам, эта перемена была приведена в действие потребностью вновь приобрести контроль над знаниями в бизнесе.
В то время как крупные компании сокращали свое среднее звено, менеджеры, академические ученые и экономисты, которые когда-то хором повторяли: "больше - значит лучше", запели другую песню. Они вдруг обнаружили "неэкономичность" масштаба.
Эта неэкономичность является в основном результатом распада старой системы знаний - бюрократического распределения информации по ведомственным "теплым местечкам" и формальным каналам коммуникации.
268

Как предполагалось раньше, работа среднего менеджмента в индустрии главным образом состояла в сборе информации у своих подчиненных, ее синтезировании и передаче вверх по линии собственным начальникам. Однако когда операции ускорились и стали более сложными, перегрузив "теплые местечки" и "каналы", вся система сообщений начала разваливаться.
Извивы и недоразумения распространялись. Ловушки-22 множились, сводя с ума потребителей. Многие люди обходили кафкианскую систему по краю поля. Транзакционные издержки резко поднялись вверх. Работники забегали быстрее, чтобы выполнить меньше. Мотивация превратилась в мертвый груз.
Немногие менеджеры понимали, что происходит. Покажите большинству старших администраторов дефектную деталь или сломанный механизм на полу фабрики - они знают, что с этим делать. Покажите им морально устаревшую, разрушенную систему знаний - они не понимают, о чем вы говорите.
Ясно было, что высший менеджмент не может ждать постепенного синтеза знаний снизу, при котором послания медленно проделывают путь на верх цепочки управления. Кроме того, так много знаний выпадало из "теплых местечек" и двигалось вне формальных каналов, мгновенно перемещаясь от компьютера к компьютеру, что массы средних менеджеров все чаще начали рассматривать их как помеху, а не помощь, необходимую для быстрого принятия решения.
Столкнувшись с напором конкуренции и угрозой передачи предприятия в другие руки, именно менеджеры, которые способствовали инфраструктуре знаний устареть, теперь отчаянно искали способы снизить расходы.
Чтобы снизить расходы, в первую очередь запирали заводы на замок и выбрасывали простых рабочих на улицу, при этом менеджеры редко задумывались о том, что, поступая таким образом, они вторгаются в систему знаний фирмы. Профессор Харолд Оклендер из университета в Пейсе, специалист по сокращениям рабочей силы, подчеркивает, что многие увольнения, "снижающие расходы", на самом деле антипродуктивны.
Там, где коллективные договоры требуют, чтобы в период увольнений старшие рабочие занимали места младших, начинается кас-
269

кад рабочих перемен. Вместо каждого реально уволенного рабочего трех или четырех других переводят вниз, на рабочие места, для которых им не хватает необходимых знаний. Давно установленные коммуникационные звенья рвутся. Результат - не ожидаемое повышение, а спад продуктивности после увольнений.
Неустрашимые высшие должностные лица затем приводят к нулю армии средних менеджеров, которые они годами увеличивали, чтобы справиться с информационной лавиной. Американских боссов, которые сокращают список, не обращая внимания на социальные последствия и не понимая того, какое действие это оказывает на структуру знаний фирмы, хвалят за то, что они "избавляются от жира". (Это несправедливо по отношению к менеджерам в Японии, которые считают увольнение людей провалом. Дело обстоит иначе и во многих частях Европы, где профсоюзы представлены в правлении и их надо убедить, что все другие средства исчерпаны.) Подобные ножу мясника, эти увольнения средних менеджеров - запоздалая, по большей части бессознательная попытка перепроектировать информационную инфраструктуру фирмы и ускорить коммуникацию2.
Оказывается, многие нетворческие задачи среднего менеджмента сегодня лучше и быстрее могут выполняться компьютерами и телекоммуникационными сетями. (Как мы видели, по оценкам IBM, только одна часть ее внутренней электронной сети - субсеть PROFS - выполняет работу, которая потребовала бы еще 40 тысяч средних менеджеров и квалифицированных рабочих.)3 При том, что новые сети разворачиваются ежедневно, коммуникации расходятся вбок, по диагонали, перескакивая вверх и вниз по уровням, не принимая во внимание ранги. Поэтому, что бы ни думал высший менеджмент о том, чем он занимается, одним из результатов сокращений является изменение информационной инфраструктуры в фирме, а вместе с ней - структуры власти. Когда мы создаем прибыльные центры, "выравниваем" иерархию и смещаемся от центральных процессоров к сети настольных компьютеров, соединенных и с центральными процессорами, и друг с другом, мы делаем власть в компании менее монолитной и более "мозаичной".
270

МОНОПОЛИСТЫ ВНУТРИ
Информационная революция толкает нас еще дальше в направлении мозаичной власти, побуждая отрасли бизнеса, так сказать, ходить за покупками.
Вместо того чтобы пытаться сделать больше работы дома, таким образом "вертикально интегрируясь", многие крупные фирмы смещают работу к внешним поставщикам, создавая возможность еще уменьшить объем работ. Традиционным способом координировать производство был способ, каким Джон Д. Рокфеллер сделал это со Standard Oil на рубеже веков, пытаясь контролировать и выполнять каждый шаг в цикле производства - распределения. Таким образом, Standard, прежде чем она была распущена правительством США в 1911 г., качала собственную нефть, транспортировала ее по собственным трубопроводам и собственными танкерами, расщепляла ее на собственных очистительных заводах и продавала ее через собственную сеть распределения4.
Выберем случайный пример: когда Эрнест Т. Вейр в 30-х годах превратил National Steel в самый прибыльный в США производитель стали, он начал с единственной разваливающейся жестяной фабрики. С самого начала он знал, что стремится к "полностью интегрированной" деятельности. В конце концов National контролировал собственные источники железной руды, добывал собственный уголь и управлял собственной системой перевозок. Вейра считали одним из "великих организаторов" американской промышленности5.
В этих компаниях на каждом этапе монополистическая иерархия администраторов определяла распорядок, составляла опись, боролась за внутренние трансфертные цены и централизованно принимала решения. Это был командный менеджмент - стиль, хорошо знакомый советским планирующим бюрократам.
Напротив, сегодня Pan American World Airways заключает внешние контракты, чтобы другие "фрахтовики" заполняли зазоры в их трансконтинентальных рейсах6. GM и Ford объявляют, что они увеличат свои "внешние источники" до 55%7. Статья в журнале Американской ассоциации менеджмента "Management Today"
271

озаглавлена "Вертикальная интеграция многонациональных фирм становится устаревшей"8.
Даже крупные правительственные службы все больше операций сдают в аренду частным подрядчикам. Альтернатива вертикальной интеграции позволяет конкуренции координировать производство. В этой системе фирмы должны вести переговоры друг с другом, чтобы получить право осуществлять каждый следующий этап производства и распределения. Решения децентрализованы. Но много времени, энергии и денег тратится на установку и мониторинг спецификаций и на сбор и сообщение информации, необходимой для переговоров.
Каждый метод имеет свои "за" и "против". Выгода от того, что вещи делаются дома, - это контроль над поставкой. Так, во время недавнего всемирного дефицита полупроводниковых чипов D-RAM невредимой оказалась IBM, потому что производила свои собственные чипы9.
Однако сегодня издержки вертикальной интеграции в отношении денег и дополнительной бюрократии выше обычного уровня, в то время как расходы на сбор рыночной информации и переговоры снижаются во многом благодаря электронным сетям и информационной революции. Еще лучше, если компания покупает у многих внешних поставщиков. Она может извлечь выгоды из прорыва в технологии, не будучи вынужденной покупать саму новую технологию, переучивать рабочих и производить тысячи мелких изменений в процедуре, управлении и организации. Фактически она сокращает значительную часть расходов на адаптацию. Производство дома, напротив, создает опасную жесткость.
Часто делать все самим еще и дороже. Если внутренний поставщик компонентов или услуг не вынужден конкурировать с внешними поставщиками, он фактически становится монополистом, способным навязать более высокие цены своим потребителям.
Чтобы сохранить действие этой монополии, внутренние поставщики обычно припрятывают знания, которые они контролируют, затрудняя объективное сравнение их исполнения с внешними конкурентами. Этот контроль над технической и бухгалтерской информацией препятствует разрушению внутренней монополии.
272

Но здесь мы снова обнаруживаем, что информационная технология, подрывая монополии знаний, способствует переменам.
Недавнее исследование М. I. Т., проведенное в таких компаниях, как Xerox и General Motors, показывает, что "компьютеризованные системы инвентарного контроля и иные формы электронной интеграции позволяют некоторым преимуществам" вертикальной интеграции сохраниться, когда работа сдвигается вовне10. Снижение стоимости единицы компьютеризованной информации также улучшает положение мелких внешних поставщиков, а это означает, что товары и услуги все больше становятся продуктом не единственной монополистической фирмы, а мозаики фирм. Параллельно мозаике, созданной прибыльными центрами внутри фирмы, помимо нее, идет создание мозаики большего размера.
В БРЮХЕ У БЕГЕМОТА
Те же силы помогают объяснить сегодняшний удивительно стремительный рост малого бизнеса вообще, отодвигающий нас еще дальше от экономики монолитов. Мелкие и средние фирмы получили признание как новые центры занятости, инноваций и экономической динамичности. Предприниматель малого бизнеса - новый герой (а часто героиня) экономики. Во Франции, сообщает "Financial Times", "схемы поддержки большого бизнеса перебрасываются на программы, с большей вероятностью помогающие малому бизнесу". Великобритания предоставляет субсидированные управленческие консалтинговые услуги, чтобы повысить организационную эффективность малого бизнеса. В Соединенных Штатах "Inc.", журнал, оценивающий активность первой сотни предприятий малого бизнеса, сообщает о среднем росте уровня за пять лет, который "приближается к непостижимому - достаточно высокому, чтобы удивить нас и расшатать компании, которые его применяют"11.
Следовательно, на месте экономики, где доминирует горстка гигантских монолитов, мы создаем сверхсимволическую экономи-
273

ку, состоящую из мелких оперативных единиц, некоторые из которых по финансовым и бухгалтерским соображениям можно включить в крупные предприятия бизнеса. Создаем экономику, построенную скорее из бутиков, чем из бегемотов (хотя некоторые бутики остаются в брюхе бегемота).
Эта многофигурная мультимозаичная экономика требует совсем новых форм координации, чем и объясняется непрестанный раскол и формирование так называемых стратегических альянсов и других новых образований.
Кеничи Омае, блестящий глава представительства McKinsey в Токио, привлек внимание к росту совместных предприятий, включающих в себя компании или части компаний всей тройки - Японии, Соединенных Штатов и Европы. Такие "тройственные консорциумы, - пишет он, - формируются почти в каждой отрасли передовой индустрии, включая биотехнологию, компьютеры, роботы, полупроводники, реактивные двигатели, ядерную энергию, углеродистые волокна и другие новые материалы"12. Это производственные мозаики, и они по-новому определяют границы бизнеса, точно так же будут установлены новые государственные границы.
В Италии Бруно Ламборгини, вице-президент Olivietti по корпоративным экономическим исследованиям, говорит о "сети компаний" на основе "альянсов, партнерства, соглашений, исследовательской и технической кооперации". Только Olivietti вступила в 50 подобных образований.
Конкурентное положение, замечает Ламборгини, "больше не зависит исключительно от... внутренних ресурсов", а зависит от модели отношений с внешними единицами. Подобно базам данных, успех становится все более "относительным"13.
И что очень важно, новые отношения производства не являются фиксированными, жесткими и наперед определенными, как расположение имен и адресов в старомодной базе данных. Они подвижны и имеют свободную форму, как в гипермедиа. Новая мозаичная организация компаний и экономики начинает отражать (и продвигать) изменения в самой организации знаний.
Поэтому, чтобы понять власть в мире бизнеса завтрашнего дня, оставьте фантазии о почти тотальной концентрации, мире, где доминируют несколько мегафирм. Власть становится логичной.
274

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ БЛАГОСОСТОЯНИЕ
В шумном городе Атланта, Джорджия, единственное крупное предприятие использует около 37 тысяч рабочих. Ведомость на зарплату у этого оплота экономики - более 1,5 млрд. долл. в год. Его основное оборудование занимает пространство в 2,2 млн. квадратных футов. Однако этот массивный производитель услуг - не компания и не корпорация. Это аэропорт Атланты.
Это гигантская мозаика, состоящая из множества отдельных организаций - от авиалиний, поставщиков провизии, перевозчиков грузов и фирм по прокату автомобилей до правительственных служб, таких как Федеральная авиационная администрация, почта и таможенная служба. Работники - члены множества различных профсоюзов - от ассоциации пилотов до механиков и водителей грузовиков.
То, что аэропорт Атланты создает благосостояние, не вызывает сомнений у владельцев гостиниц и ресторанов, агентов по недвижимости, торговцев автомобилями и других горожан, не говоря о еще 56 тысячах работников Атланты, чьи рабочие места косвенно созданы операциями аэропорта14.
Малая часть этого благосостояния - результат усилий какой-то отдельной фирмы или службы. Благосостояние, проистекающее из этой метамозаики, является именно функцией отношений - взаимозависимости и координации их всех. Аэропорт Атланты подобен передовой компьютеризованной базе данных.
Хотя отношения всегда были важны в создании благосостояния, что подразумевается самой концепцией разделения труда, они становятся гораздо более значимыми, когда возрастает численность и разнообразие "игроков" в мозаичной системе. В то время как численность увеличивается арифметически, отношения возрастают комбинаторно. Кроме того, подобные отношения уже не могут основываться на простом командовании, в котором один участник навязывает другим линию поведения. Из-за взаимозависимости игроки все больше полагаются на консенсус, эксплицитный или иной, принимающий во внимание интересы многих.
Сами знания организованы относительно, или в гипермедийной форме, а это означает, что их можно постоянно переконфи-
275

гурировать. Организация тоже должна стать чрезвычайно гибкой. Вот почему экономика мелких взаимодействующих фирм, формирующихся во временные мозаики, более адаптивна и в конечном счете более продуктивна, чем экономика, построенная вокруг нескольких жестких монолитов.
ВЛАСТЬ В МОЗАИКАХ
Раньше мозаики имели другую структуру. Обычно они выглядели как пирамиды или спицы в колесе. Большую компанию окружало кольцо поставщиков и дистрибьюторов. Гигант доминировал над другими фирмами в своей группировке, торговцы, как и поставщики, в основном выполняли роль ее сателлитов. Потребители и профсоюзы также были слабы по сравнению с громоздкой компанией.
Ясно, что и сегодня крупные фирмы по-прежнему имеют большое влияние. Но положение дел быстро меняется. Во-первых, поставщики теперь уже не просто продают товары или услуги. Они также поставляют весьма важную информацию и, наоборот, получают информацию из баз данных покупателя. Они, как принято говорить, "партнерствуют" со своими клиентами.
В Apple Computer, говорит CEO Джон Скалли, "мы имеем возможность... полагаться на независимую сеть деловых партнеров третьей стороны - независимых разработчиков программного обеспечения, производителей периферийного оборудования, посредников и розничных торговцев. ...Некоторые критики неверно полагают, что такие устройства привели к возникновению "полой корпорации", уязвимой скорлупы, выживание которой зависит от внешних компаний". Скалли бросает вызов подобной точке зрения, указывая, что это мозаичное устройство позволяет самой Apple быть небольшой, быстрой и адаптивной. В период кризиса именно "партнеры" помогли Apple преодолеть трудности. В действительности, утверждает он, "на каждый доллар дохода в компании-катализаторе внешняя инфраструктура может принести еще три-четыре доллара от продаж.
276

...А еще важнее повышенная гибкость, позволяющая превратить перемены и хаос в возможность прибыли"15.
В прошлом компании часто произносили торжественные речи о партнерстве. Сегодня они осознали, что их туда втолкнули.
Прослеживая информационные модели во властной мозаике, мы устанавливаем разгадку того, где находится реальная власть и продуктивность. Например, коммуникационные потоки могут быть наиболее плотными между поставщиками и производителями (или, точнее, между определенными подразделениями каждого из них). Одна компания занимается перевозкой грузов, другая - потреблением фондов, а в итоге формируется органическая единица - ключевые отношения. В бухгалтерских целях или по финансовым соображениям одна является частью компании А, а вторая частью компании В, и она существует как бы отдельно от производственной реальности. В действительности люди в каждом из этих отделов могут иметь большую общую заинтересованность в этих отношениях, чем в собственной компании, и быть преданными им в большей степени, чем своей. В Matsushita в Японии партнерство создало нечто, называемое "высокой продуктивностью через вложение суммарной мудрости".
Matsushita встречается со своими подрядчиками на ранней стадии проектирования продукта и просит их помочь его усовершенствовать, чтобы сократить время производства и быстрее довести продукт до рынка.
Коцабуро Сиката, председатель Kyoei-kai, ассоциации подрядчиков Matsushita, ожидает, что эта система прочно войдет в практику. Matsushita делится на старте прежде неразглашаемой информацией не по доброте душевной, а потому, что этого требует конкуренция. И можно быть уверенным, что при размерах Matsushita ее администраторы внимательно слушают, когда говорят ее организованные поставщики16.
Помимо этого, поставщики сегодня не просто связаны электронными средствами с большой компанией, как спицы со ступицей колеса; они связаны и будут все больше связаны также друг с другом, а это означает, что они имеют гораздо большую возможность создавать коалиции, когда надо оказать давление на большую фирму.
277

Есть еще одна причина, почему возникающая мозаика больше не нуждается в доминирующих и тех, над кем она доминирует. С распадом монолитной корпорации на прибыльные центры оказывается, что многие фирмы - поставщики или потребители - имеют дело не со всей силой и властью гиганта, а с прибыльным центром, который меньше и часто слабее, чем они сами. Размер материнской фирмы, который когда-то был главным фактором, имеет все меньше отношения к делу.
Следовательно, по мере того как власть сдвигается от монолита к мозаике, уже неразумно считать само собой разумеющимся, что гигантские фирмы доминируют в мозаиках, частью которых являются.
На самом деле крупная фирма подвергается давлению и с другой стороны, от потребителей, все чаще организованных в "советы пользователей". Кажется, что эти группы находятся в бизнесе, чтобы обмениваться техническими данными. В действительности они являются новой формой потребительского лобби.
Быстро распространяясь и всесторонне вооружая себя юридическими, техническими и иными экспертными знаниями, организации пользователей представляют собой уравновешивающую власть и часто могут заставить фирмы-поставщики пойти навстречу их требованиям.
Такие группы особенно активны в области компьютеров, где, например, организованы группы пользователей программного обеспечения VAX и Lotus17. Потребители IBM организованы во множество групп, объединенных в международный совет, представляющий около 10 тысяч компаний, включая некоторые из крупнейших в мире18. Сейчас IBM гордится тем, что слушает своих пользователей. Тем лучше.
Члены этих групп могут в одно и то же время быть потребителями, конкурентами и совместными предприятиями. Деловая жизнь начинает приводить в замешательство множеством отношений.
Следовательно, идея, что несколько монополистических гигантов будут командовать экономикой будущего, слишком наивна.
278

ЗА ПРЕДЕЛАМИ КОРПОРАЦИИ
Такие во многом незамечаемые изменения заставляют нас снова задуматься и о самих функциях фирмы. Если в мозаичной системе многие дополнительные преимущества извлекаются из отношений, значит, ценность того, что фирма производит, и отчасти ее собственная ценность - результат ее постоянно меняющейся позиции в сверхсимволической экономике.
Бухгалтеры и менеджеры, которые пытаются количественно оценить дополнительную ценность и приписать ее определенным дочерним компаниям или прибыльным центрам, делают произвольные, часто весьма субъективные суждения, так как традиционная бухгалтерия обычно игнорирует значимость "организационного капитала" и всех сложных, постоянно меняющихся отношений, которые создает ценность. Учет категорий, подобных "доброй воле", только грубо и неадекватно отражает значимость таких оценок. Теоретики менеджмента с опозданием начинают говорить об "организационном капитале". Но есть еще и то, что можно назвать "позиционным капиталом" - стратегическое местоположение фирмы в общей сети мозаик и метамозаик. В любой отрасли промышленности решающая позиция в одной из систем, производящих материальные ценности, - это деньги в банке, а значит - и власть в кармане. Быть замороженным или вытолкнутым на периферию может означать катастрофу.
Все это наводит на мысль, что крупная корпорация или компания уже не обязательно является центральной институцией для производства материального благосостояния в капиталистическом мире и развитой экономике вообще. Мы видим именно отделение большой корпорации от ключевых материальных процессов создания изобилия. Их осуществляет мелкий и средний бизнес или субкорпорации, называемые прибыльными центрами. При таком объеме всесторонней работы, которую они выполняют, функции высшего менеджмента в крупной корпорации имеют все меньше отношения к обеспечению производства и больше отношения к установке генеральных стратегических линий, организации и учету капитала; судебным спорам и лоббированию и замене информацией всех других факторов производства. Это делегирование,
279

или передача вовне многих функций крупной корпорации - когда-то центральной производственной институции в экономике, - имеет исторический прецедент. Промышленная революция отняла множество функций у традиционной семьи - другой ключевой институции общества. Образование ушло в школы, забота о стариках перешла к государству, работа была передана на фабрику и так далее. Сегодня, поскольку многие ее функции могут выполняться мелкими единицами, вооруженными высокомощной информационной технологией, у крупной фирмы отбираются некоторые традиционные основания ее существования. После промышленной революции семья не исчезла. Но она стала меньше, взяла на себя более ограниченную ответственность и потеряла значительную часть своей власти по сравнению с другими институциями в обществе.
То же происходит с крупной корпорацией, когда мы уходим из эры "фабричных труб", где доминировал Бробдингнегский бизнес.
Короче говоря, даже когда крупные корпорации расширяются, значение корпорации как институции уменьшается. Еще слишком рано кому-нибудь из нас в полной мере понять мозаики власти, они сейчас быстро принимают форму и долгосрочное предназначение корпорации. Но определенно одно: представление, что крошечная горстка гигантских компаний будет доминировать в завтрашней экономике, - это карикатура на реальность, комикс.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ:
НОВАЯ СИСТЕМА СОЗДАНИЯ ИЗОБИЛИЯ
Не так давно Wendy's International, чьи 3700 ресторанов быстрой еды простираются от Соединенных Штатов и Японии до Греции и Гуама, ввела "Экспресс-пакет" - заказ для потребителей за рулем. Он состоит из гамбургера, французского жареного мяса и кока-колы. Потребителю достаточно сказать: "Экспресс-пакет", ему не нужно называть каждый продукт. Идея состояла в том, чтобы ускорить обслуживание. По словам одного из представителей Wendy по связям с общественностью, "мы можем говорить три секунды. Но суммарный эффект может оказаться значительным". Эта инновация в бизнесе, кажущаяся тривиальной, многое говорит нам о будущем власти. Ведь скорость, с какой мы обмениваемся информацией, даже той, которая кажется незначительной, связана с появлением совершенно новой системы создания изобилия. И это стоит за самыми важными сдвигами власти в наше время.
НОВЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ МЕТАБОЛИЗМ
Конечно, то, насколько быстро Wendy продает гамбургеры, само по себе - не потрясающая значимость. Но важно, это следует знать о любой системе, а особенно о любой экономической системе, - "время по часам", скорость, с которой система действует.
Каждая система - от системы циркуляции в теле человека до системы создания изобилия в обществе - может действовать лишь с определенной скоростью. Слишком медленно - и она разлаживается; слишком быстро - и она разлетается. Все системы состоят из подсистем, которые подобным же образом функционируют только в пределах определенной амплитуды скорости. О "темпе" целой
281

системы можно судить по средним уровням скорости изменений в ее различных частях.
Каждая национальная экономика и каждая система создания изобилия действует в своем собственном характерном темпе. Она имеет, так сказать, уникальную метаболическую скорость.
Мы можем измерить скорость системы производства изобилия многими способами: в отношении машинных процессов, сделок в бизнесе, коммуникационных потоков, скорости, с которой лабораторные знания переводятся в коммерческие продукты, или длительности времени, нужного, чтобы принять определенные решения, временного разрыва в доставке и так далее.
Когда мы сравниваем общий темп Первой волны, или аграрных систем создания изобилия, с темпом Второй волны, или индустриальных систем, становится ясно, что экономики "фабричных труб" работали быстрее, чем сельскохозяйственные экономики. Там, где прошли промышленные революции, они перевели экономические процессы на более высокую скорость. Аналогичным образом новая система создания изобилия, описанная на этих страницах, действует на скорости, невообразимой даже для предшествующих одного или двух поколений. Сегодняшний экономический метаболизм разрушил бы прежнюю систему.
Новый микрочип "гетеросоединения", который включает и выключает в две триллионные доли секунды, символизирует новый темп1.
В "Шоке будущего", впервые опубликованном в 1970 г., мы доказывали, что ускорение перемен трансформирует общество, и показывали, что происходит с системами, когда скорость превышает их адаптивные возможности. Мы продемонстрировали, что ускорение само по себе имеет эффекты, независимые от природы изменений, с которыми оно связано. В этом выводе скрыто экономическое понимание, выходящее за пределы клише "время - деньги". Действительно, эффект ускорения подразумевает мощный новый закон экономики.
Этот закон формулируется просто. Когда темп экономической активности увеличивается, каждая единица времени начинает стоить больше денег.
В этом мощном законе, как мы увидим, содержится глубокий смысл не просто для отдельных областей бизнеса, но и для всей
282

экономики и для глобальных отношений между экономиками. Он имеет особое значение для отношений между богатыми и бедными во всем мире.
ГРАД ПРОСЬБ
Возвращение от широкой экономической теории к практицизму повседневной жизни делает ясным, что менеджеры Wendy, ускоряя свой бизнес, реагируют на потребителей, которые требуют мгновенного отклика. Они желают, чтобы их быстро обслужили, они хотят продуктов, которые экономят их время. Ведь в возникающей культуре время само по себе становится ценностью.
Помимо этого, в сегодняшней все более конкурентной мировой экономике способность быстро выводить продукты на рынок имеет существенное значение. Невероятная скорость, с какой факсы, VCR и другие потребительские электронные товары захлестывают рынок, удивляет и производителей, и потребителей.
В малых количествах факсовые аппараты существовали десятилетиями. Еще в 1961 г. исследовательские лаборатории Xerox продемонстрировали то, что называлось LDX-аппарат - для дистанционной ксерографии. Он делал многое из того, что делают сегодня факсы.
Его коммерциализация блокировалась по ряду причин. Так, почтовые системы еще функционировали с разумной эффективностью, телефонные системы были еще сравнительно отсталыми, а услуги, оказываемые на большом расстоянии, дорогими.
Вдруг в конце 80-х сошлось несколько факторов. Факсы можно было производить по низкой цене. Телекоммуникационные технологии значительно улучшились. AT&T распустили, что помогло в Соединенных Штатах снизить относительную стоимость услуг, оказываемых на большом расстоянии. Тем временем почтовые службы пришли в упадок (они замедлили транзакционное время в момент, когда экономика ускорялась). Кроме того, эффект ускорения повысил экономическую ценность каждой секунды, потенциально сбе-
283

регаемой факсом. Сойдясь вместе, эти факторы открыли рынок, который затем расширялся с взрывной скоростью.
Весной 1988 г., как будто неожиданно, на американцев обрушился град телефонных звонков их друзей и деловых партнеров, умолявших их установить факс. В течение нескольких месяцев миллионы факсов зажужжали и засигналили по всей Америке.
В условиях сегодняшней конкуренции скорость обновления продукта велика: еще только запускается один продукт, как уже появляется новое поколение лучших товаров. Купив недавно для персонального компьютера жесткий диск хранения объемом в 20 мегабайт, стоит ли теперь покупать еще 40, 70 или те же 20 в ожидании того, что скоро будет доступно хранение на CD-ROM? (К тому времени, когда эти цифры будут опубликованы, они могут показаться примитивными.)
В терминологии, напоминающей о космическом полете или ядерной войне, рыночники говорят сегодня об "окне запуска" - уж очень коротком промежутке времени, после которого новый продукт, вероятно, провалится из-за конкуренции более передовых моделей.
Этот ускоряющий темп приводит к новым методам производства. Так, один способ двигаться быстрее - это делать одновременно то, что вы делали последовательно. Поэтому недавно появился термин одновременная инженерия (S. Е.).
В прошлом сначала проектировался новый продукт, а методы производства разрабатывались позднее. Сегодня, говорит Дэвид М. Кларк, вице-президент по инженерии Jervis В. Webb Company, производящей оборудование для торговли материалами, "вы определяете и проектируете производственный процесс одновременно с проектированием конечного продукта"2.
Как известно, S. E. требует беспрецедентной точности и координации. Джерри Робертсон из Automation Technology Products отмечает: "О концепции одновременной инженерии... заговорили более пятнадцати лет назад". Однако лишь недавно "прогресс в мощности применения ЭВМ и возможностях баз данных" начал делать ее осуществимой.
Следующий ускоряющий шаг - уничтожить или перепроектировать части, чтобы делать продукты с меньшим числом компонентов и модуляризовать их. Это требует больших допустимых от-
284

клонений от стандартов и более высокого уровня информации и знаний. IBM перепроектировала один компонент своих 4720 принтеров и не только сократила расходы с 5,95 доллара на единицу до 1,81 доллара, но также уменьшила время производства с трех минут до секунд. Как и у Wendy, секунды заслуживают внимания.
Еще один ускоряющий шаг - введение доставки компонентов "как раз вовремя"; пионерами в этом являются японцы. Вместо того чтобы поставщики совершали дальние перевозки частей и доставляли их крупными партиями через большие промежутки времени, система требует частой доставки небольшого количества каждой части в тот момент, когда они требуются для сборки. Эта инновация дает возможность ускорить производство и снизить затраты, связанные с инвентарем. Например, британская компания Rolls-Royce сообщает, что ее система своевременной доставки уменьшила сроки и инвентарную опись на 75%3.
Скорость ответа на потребительский спрос становится главным фактором, отличающим продукт или услугу одной компании от продукта или услуги другой. Туристические агенты, банки, финансовые службы, бистро - все они соперничают друг с другом, чтобы быстро предоставить информацию и доставить удовольствие. В прошлом работодатели стремились ускорить производство, подгоняя рабочих без увеличения им зарплаты. Одним из великих вкладов старого профсоюзного движения в гуманизацию была его битва за ограничение ускорения. На тысячах отсталых фабрик, в тысячах отсталых контор это сражение еще не выиграно.
Однако при новой системе создания изобилия процент расходов на ручной труд в обшей стоимости снижается, а скорость достигается не потогонной системой, а через разумную реорганизацию и сложный электронный обмен информацией. Когда вся система набирает скорость, знания заменяют пот.
В июне 1986 г. Motorola Inc. сформировала команду из 24 человек под кодовым названием Team Bandit и дала ей на первый взгляд невыполнимое задание: спроектировать новый радиопейджер и компьютерно интегрированное устройство мирового класса для его производства. Новый завод должен был отвечать требованиям суперкачества, определенным как 99,9997% вероятности того, что каждый выходной сигнал будет совершенным. Срок - 18 месяцев... Сегодня в Бойнтон Бич, Флорида, завод выпускает соот-
285

ветствующие радиопейджеры мелкими производственными партиями. Физическую работу выполняют 27 роботов. Из 40 работников только один реально прикасается к продукту. Операция Team Bandit удалась - на 17 дней раньше срока4.
Даже автомобильная индустрия, медлительный динозавр по сравнению с производством фотоаппаратов или электроники, стремится сократить временные рамки.
Успех японской автомобильной промышленности отчасти связан с тем, что японские производители могут спроектировать и ввести абсолютно новую модель в два раза быстрее, чем европейские и американские производители автомобилей.
На Toyota, которую Джозеф Л. Бауэр и Томас М. Хаут в "Harvard Business Review" характеризуют как "компанию быстрого цикла", одновременная инженерия, передовые информационные системы, самоорганизующиеся команды и обмен информацией с поставщиками на каждом этапе приводят, по словам Бауэра и Хаута, к "еще более быстрому циклу разработки, ...частому введению новых продуктов и постоянному потоку крупных и мелких инноваций в существующие модели"5.
Они также упоминают случай банка, который сократил время, необходимое, чтобы принять решение по займу, с нескольких дней до 30 минут, предоставляя нужную информацию группе специалистов по займам одновременно, а не проводя ее последовательно от одного специалиста к другому6.
По словам консультанта Ховарда М. Андерсона, основателя Yankee Group, "ускоряющий эффект" настолько силен, что теперь компании должны иметь "одну, перевешивающую все другие, цель - скорость. Скорость любой ценой... гиперскорость".
Появляется радикально новая экономическая система, движущаяся с гораздо большей скоростью, чем когда-либо в истории.
ЗАВТРАШНЕЕ ИЗОБИЛИЕ
На предыдущих страницах мы очертили элементы новой системы создания изобилия. Теперь у нас есть возможность собрать всю информацию вместе, в простую ясную структуру. Это делает
286

понятным, насколько революционен этот новый способ создавать изобилие - и насколько резко он отличается от способов, какими изобилие создавали в прошлом.
1. Новая ускоренная система создания изобилия все больше зависит от обмена данными, информацией и знаниями. Она сверхсимволична. Если знаниями не обмениваются, новое изобилие не создается.
2. Новая система выходит за пределы массового производства к гибкому, приспосабливаемому или "демассифицированному" производству. Благодаря новым информационным технологиям она способна выпускать мелкие партии чрезвычайно разнообразных, даже специально приспособленных продуктов при расходах, приближающихся к стоимости массового производства.
3. Традиционные факторы производства - земля, труд, сырье и капитал - становятся менее значимыми, так как их заменяют символические знания.
4. Вместо металлических или бумажных денег подлинным средством обмена становится электронная информация. Капитал становится чрезвычайно подвижным, так что огромные фонды могут собираться и рассеиваться за одну ночь. Несмотря на сегодняшнюю огромную концентрацию, число источников капитала увеличивается.
5. Товары и услуги модуляризируются и конфигурируются в системах, которые требуют увеличения количества и постоянного пересмотра стандартов. Это приводит к войнам за контроль над информацией, на которой основываются стандарты.
6. Медлительные бюрократии заменяются мелкими (демассифицированными) рабочими единицами, временными или "адхократическими" командами, все более сложными бизнес-альянсами и консорциумами. Иерархия "выравнивается" или уничтожается, чтобы ускорить принятие решений. Бюрократическая организа-
287

ция знаний заменяется информационными системами свободного потока.
7. Численность и разнообразие организационных форм увеличивается. Чем больше подобных единиц, тем больше сделок между ними и тем больше информации должно быть создано и сообщено.
8. Рабочие становятся все менее взаимозаменяемыми. Индустриальные рабочие владели немногими инструментами производства. Сегодня самые мощные увеличивающие изобилие инструменты - это символы в головах рабочих. Следовательно, рабочие владеют основной, часто незаменимой долей "средств производства".
9. Новый герой - уже не неквалифицированный рабочий, не финансист и не менеджер, а новатор (внутри или вне крупной организации), который сочетает воображения и знания с действием.
10. Создание изобилия все больше рассматривается как круговой процесс, где отходы превращаются во ввод в следующем цикле производства. Этот метод предполагает компьютеризованный мониторинг и еще более глубокие уровни научных и экологических знаний.
11. Производитель и потребитель, разделенные промышленной революцией, воссоединены в цикле создания изобилия, которому потребитель содействует не только деньгами, но рыночной и проектной информацией, жизненно важной для производственного процесса. Покупатель и поставщик делятся данными, информацией и знаниями. Когда-нибудь потребитель тоже сможет нажимать кнопки, которые активизируют производственные процессы на расстоянии. Потребитель и производитель соединятся в "протребителя".
12. Новая система создания изобилия и локальна, и глобальна. Мощные микротехнологии дают возможность делать локально то, что раньше экономически можно было сделать только в нацио-
288

нальном масштабе. Одновременно многие функции переливаются через государственные границы, интегрируя действия во многих государствах в одно продуктивное усилие.
Эти двенадцать элементов ускоряющейся экономики взаимосвязаны, и все вместе они подкрепляют роль данных, информации и знаний во всей экономике. Они определяют революционную новую систему высокотехнологичного создания изобилия. Когда фрагменты этой системы соединяются, они подрывают властные структуры, спроектированные, чтобы поддерживать систему производства изобилия в индустриальную эпоху.
Новая система создания изобилия, описанная здесь, помогает объяснить огромные смещения, распространяющиеся сейчас по планете, - предупреждающие толчки, которые возвещают столкновение систем создания изобилия в масштабе, никогда раньше не виданном.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЫЧАГИ ВЛАСТИ
20. РЕШАЮЩИЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ
В Блуфилде, штат Западная Виргиния, 9 ноября 1989 г. плакала от счастья школьная учительница. В этот момент миллионы людей во всем мире разделяли ее радость. Не отрываясь от экранов телевизоров, они видели, как рухнула Берлинская стена. На протяжении жизни целого поколения за попытку перебраться на ту сторону двадцативосьмимильной стены восточных немцев бросали в тюрьму, калечили или убивали. Теперь они беспрепятственно проходили в Западную Германию, глаза их светились, лица выражали гамму чувств - от радостного возбуждения до сильного потрясения. А вскоре застучали молотки аукционеров. И в наши дни остатки стены, что некогда делила Берлин, а на самом деле всю Германию, эти кусочки камня и цементной облицовки продаются в качестве сувениров.
Поскольку данное событие в сущности означало конец тоталитаризма, насажденного Советским Союзом в Центральной и Восточной Европе, падение Берлинской стены восторженно было встречено на Западе. Недальновидная интеллигенция и политики слагали "оду к радости", которой мог бы гордиться сам Бетховен. Марксизм был загнан в угол, и они хором твердили, что будущее демократии теперь обеспечено. Наступал конец этой идеологии.
Сегодня Восточной Европе присуща нестабильность. В Польше наблюдается полный экономический развал. Румыны, конфликтуя, толпятся на улицах. Югославский президент предостерегает, что "экстремистски правые партии" и "реваншистские силы" могут вызвать "гражданскую войну и привести к иностранной воору-
290

женной интервенции". Неудержимо распространяются антисемитизм и давняя межэтническая вражда. Объявляются спорными послевоенные границы. Крах советского господства в Восточной Европе не привел к демократии, а образовал легковоспламеняющийся вакуум, и сложившейся ситуацией, похоже, норовят воспользоваться глупцы и смутьяны. Намерение Западной Европы достичь интеграции поколеблено.
И за широкой континентальной панорамой угрожающе маячит распад Советского Союза, что легко может привести в действие милитаристские силы и тем самым вновь увеличить ядерную опасность, которая, казалось бы, отступила.
По иронии судьбы, миллионы людей, которые никогда прежде не делали этого, занялись поисками свободы, демократические государства в Северной Америке, Западной Европе и Япония сами сталкиваются в настоящий момент с непредвиденным внутренним кризисом. Демократии предстоит пережить решающие десятилетия. Ведь мы находимся в конце эпохи массовой демократии, и это есть единственная ее разновидность, которую пока освоил индустриальный мир.
ДИНАСТИИ И ДЕМОКРАТИИ
При любом общественном устройстве, будь оно демократическим или нет, необходимо определенное соответствие между способом создания людьми материальных благ и способом поддержания режима их деятельности. Если политическая и экономическая системы несходны между собой, они в конечном счете могут уничтожить друг друга.
За время своего существования человечество только дважды изобрело полностью новый процесс создания материальных благ. И всякий раз это сопровождалось введением новой формы управления.
Распространение земледелия уничтожило племенные объединения, охотничьи сообщества и другие формы социальной и политической организации, заменив их городами-государства-
291

ми, династическими монархиями и феодальными империями. Индустриальная революция, в свой черед, уничтожила многие из этих организационных форм. Наряду с массовым производством, массовым потреблением и средствами массовой информации во многих странах возникла аналогичная система - массовая демократия.
Однако массовая демократия встретила ожесточенное противодействие. Старые силы феодальной формации - землевладельцы, церковная иерархия и их интеллектуальные и культурные апологеты - оказывали сопротивление, преобразовывали и пытались искоренить набирающий мощь индустриализм и внедрявшуюся им массовую демократию.
В действительности во всех промышленно развитых обществах основная политическая борьба развертывалась не между правыми и левыми, как это многие себе представляют. Это была борьба между сторонниками формации Первой волны, с одной стороны, и силами индустриализма Второй волны, с другой.
Подобная борьба за власть часто ведется под другими идейными знаменами - национализма, религии или гражданских прав. Она обнаруживается повсюду - в семье, взаимоотношениях полов, образовании, профессиональной деятельности, а не только в политической жизни общества. В наши дни это историческое противостояние, все еще не ослабевающее, заслоняется новым конфликтом - столкновением с Третьей волной; постсовременная цивилизация ведет борьбу на два фронта - с современными устоями и приверженностью давно отжившим традициям.
Если и в самом деле экономика, базирующаяся на новых знаниях, вытеснит старые формы производства, мы вправе ожидать, что эта историческая борьба в конце концов изменит наши политические институты, приведя их в соответствие с новой экономикой, вызывающей коренную перестройку производственного процесса.
Все индустриальные страны уже сталкиваются с конвергентными кризисами - кризисами всех жизненно важных систем - городского хозяйства, здравоохранения, социального обеспечения, транспорта, защиты окружающей среды. Современные политики одинаково реагируют на эти кризисы, проявляя лишь разные ва-
292

рианты старых подходов. Но возникающие проблемы могут быть неразрешимы при существующей форме общественного устройства, соответствующей массовому обществу.
К тому же утверждающаяся экономика подбрасывает нам неведомые до того проблемы и порождает новые кризисы, опрокидывая существующие понятия и установившиеся альянсы, свойственные эпохе массовой демократии.
МЕНЯЮЩИЕСЯ УРОВНИ
Эпохе массовой демократии была свойственна также огромная концентрация власти на уровне государства. Такая концентрация отражала развитие технологии массового производства и рост национальных рынков. Сегодня с появлением мелкосерийных технологий положение меняется.
Возьмем простой хлеб. Некогда он производился в местных пекарнях. С наступлением индустриализации семейные пекарни были сокрушены супермаркетами, которые покупали хлебобулочные изделия у гигантских национальных компаний, подобных Нейбиско в Соединенных Штатах. Неожиданно в наши дни многие американские супермаркеты, помимо продажи промышленных товаров, начали организовывать у себя выпечку хлеба. Пройден полный цикл, но уже на базе более совершенной технологии.
Фотографические снимки, некогда посылаемые в Рочестер, штат Нью-Йорк, где был центр фотопроизводства фирмы Кодак, теперь могут быть проявлены и отпечатаны на каждом углу улицы. Рекламная продукция, для изготовления которой прежде нужны были серьезные капиталовложения и сложное оборудование, теперь может изготавливаться на малогабаритном, современном копировальном оборудовании в магазинах любого района. Таким образом, новые технологии сделали местную продукцию снова конкурентоспособной.
Вместе с тем передовая экономика переместила другие формы производства на мировой уровень. Автомобили, компьютеры и многие другие изделия отныне уже не производятся в одной-
293

единственной стране, а нуждаются в комплектующих из разных стран, где также осуществляется их сборка. Происходящие перемены содействуют то росту производства, то его падению, и это находит прямые аналогии в политике.
Все это вместе взятое объясняет, почему во всех высокоразвитых странах от Японии и Соединенных Штатов до Европы мы наблюдаем необходимость политической децентрализации и одновременно попытки передать власть наверх - наднациональным органам.
Наиболее значительный из недавних примеров - это стремление Европейского Сообщества по-новому централизовать власть на более высоком уровне путем создания единого интегрированного рынка с единой валютой и единым центральным банком.
Как раз когда Европейское Сообщество предпринимает решительные попытки сгладить различия и сконцентрировать принятие решений в сферах политики и экономики, многие страны пользуются этим наступлением сверху на государственную власть и осуществляют одновременно атаки снизу. "Единый европейский рынок, - говорит Жан Шемен, руководитель управления экономического развития зоны вокруг Лиона во Франции, - предоставляет нам великолепную возможность избавиться от централизованной в Париже власти". Действительно, у региона Рона-Альпы, куда входит Лион, тесные связи с находящимися вне Франции Каталонией, Ломбардией и Баден-Вюртембургом, с которыми его объединяют общие интересы.
С распространением суперсимволической экономики создается клиентура для радикальных перемен во власти на местном, региональном, государственном и международном уровнях. Можно предположить, что проводимая политика расколет избирателей на четыре различные группы: "глобалисты", "националисты", "регионалисты" и "местные патриоты". Каждая будет яростно отстаивать свои взгляды (и свои экономические интересы). Каждая станет искать союзников.
Каждая группа не только привлечет к себе определенные финансовые и промышленные круги в зависимости от их своекорыстных целей, но и объединит вокруг себя талантливых артистов, писателей и интеллектуалов, которые будут разрабатывать для нее соответствующее идеологическое обоснование.
294

Более того, вопреки общепринятому мнению, регионы и местности отнюдь не становятся единообразными, а стремятся всячески подчеркнуть имеющиеся различия. "Вы делаете серьезную ошибку, если рассматриваете Соединенные Штаты Америки как единое целое. Разные части страны отличаются друг от друга как день и ночь", - говорит Джеймс Крупи, президент находящегося в Далласе Международного центра управления.
Можно, конечно, не соглашаться с мнением Крупи, который утверждает: "Соединенные Штаты приближаются к тому, чтобы стать страной городов-государств"1. Но если внимательно посмотреть на статистические данные за 80-е годы, то отчетливо видно углубляющееся различие между двумя побережьями, Средним Западом и нефтеносным районом, а также между большими городскими центрами и пригородами. Касается ли это жилищного строительства темпов развития, уровня занятости, инвестиций или условий жизни. Эти различия скорее будут углубляться, чем стираться под воздействием новой экономики, которая выступает против однородности, провозглашенной в эпоху "фабричных труб".
В то время как регионы и местности укрепляют свойственные только им культурные, экономические и политические особенности, правительствам становится все труднее управлять ими, применяя традиционные методы: централизованное государственное регулирование, налогообложение и финансовый контроль. Увеличение или снижение размера капиталовложений или установление новой налоговой ставки будут приводить к абсолютно несхожим последствиям в разных частях одной и той же страны.
И когда это неравенство возрастает, оно может вызвать всплеск экстремистских движений, требующих региональной или местной автономии или фактического отделения. Взрывоопасная ситуация, которая ждет лишь детонации, присутствует во всех развитых экономиках.
В любой стране некоторые регионы уже считают себя обманутыми в экономическом отношении со стороны центральной власти. Обещания устранить региональные различия мало оправдывают ожидания, о чем вам поведает любой житель Глазго. (Возрождение сепаратистских настроений в Шотландии, по утверждению прессы, настолько взволновало английскую короле-
295

ву, что она выразила беспокойство по поводу распада Соединенного Королевства.)2 Единство Канады находится в очень шатком положении.
Кроме того, помимо экономического неравенства имеется недовольство на почве языковых и этнических различий в таких разных местах, как Южный Тироль, Бретань, Эльзас, Фландрия, Каталония. Объединенная Западная Европа будет вынуждена предоставлять все больше региональной и местной автономии или силой пытаться положить конец этим движениям.
В Центральной Европе во времена правления Габсбургов в XIX в. и начале XX в. враждебность среди германских, итальянских, польских, венгерских, словацких и австрийских подданных открыто пресекалась центральной властью. Когда после Первой мировой войны многонациональное государство распалось, эти нации питали друг к другу непримиримую вражду. Крах господства Советского Союза в Центральной Европе пробудил старые недовольства. Мы уже наблюдаем обострение конфликта в отношении венгерского меньшинства в Румынии и турок в Болгарии3.
Далее к югу может распасться Югославия, поскольку проживающие в ней сербы, албанцы, хорваты и другие народы воюют друг с другом. Все эти не принимаемые в расчет гигантские центробежные силы способны привести к развалу и самого Советского Союза.
Эпоха "фабричных труб" была отмечена размахом создания государственности, что привело к осуществляемому из центра руководству малыми общинами, городами-государствами, регионами и провинциями. Такая консолидация способствовала тому, что столицы стали местом сосредоточения огромной государственной власти. Упадок эпохи "фабричных труб" будет порождать чувство глубокого возмущения, сильной тревоги, будоража общественные настроения, вызванные перемещением власти. Во многих частях света будет расти число экстремистских групп, для которых демократия - причиняющая неудобство помеха, и для проведения в жизнь своих фанатичных идей они будут стремиться снести эту преграду.
296

ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА
В период массовой демократии люди, партии и политические курсы обычно характеризуются как левой или правой ориентации. А проблемы, как правило, подразделяются на "внутренние" и "внешние". Все это соответствует определенной структуре.
В условиях новой системы создания материальных благ данные политические ярлыки и соответствующие им коалиции становятся устарелыми. Экологические катастрофы никогда не бывают ни правыми, ни левыми, а последствия некоторых из них сказываются не только внутри одной страны, но и в международном масштабе.
Многие из наиболее серьезных проблем, связанных с окружающей средой, от загрязнения воздуха до токсичных отходов, являются побочными продуктами старых промышленных методов создания материальных благ. Новая же система, делающая упор на уровень развития науки и степень ее технологического применения, стремящаяся к рассредоточению производства, а не к его концентрации, добиваясь впечатляющих достижений в создании безотходных технологий, дает возможность надеяться на благотворное сочетание экологического здравомыслия и экономического прогресса.
Однако маловероятно, что ближайшие 10 или даже 20 лет пройдут без очередного Чернобыля, Бхопала или новых разливов нефти, как было на Аляске, этого опасного наследия эпохи "фабричных труб". Это, в свой черед, приведет к обострению конфликтов в отношении новых технологий и их возможных последствий. Общественность каждой страны (а в действительности всех стран) станет требовать друг от друга "экологических компенсаций" и бороться за возмещение расходов по устранению последствий загрязнения. Другие будут заниматься "экологическим шантажом" или требовать "выкуп", вымогая деньги за то, что они воздержатся от действий, которые могут привести к выпадению радиоактивных осадков, кислотных дождей, погодным изменениям, токсичным отходам или другим опасным последствиям за пределами границ своих стран.
Станут ли развитые державы улаживать это, предоставляя "экологическую материальную помощь" странам наподобие Бразилии
297

или Индии, чтобы удержать их от беспощадной вырубки лесов, джунглей и других вредных действий по отношению к окружающей среде? Какое влияние природные катаклизмы оказывают на новую систему мировой экономики? Землетрясение в Токио теперь может повлечь за собой хаос на Уолл-стрит. Будет ли Уоллстрит содействовать Токио в разработке антисейсмических программ? Имеют ли такие проблемы правый уклон или левый? Внутренние они или внешние?4
Пытаться политически подойти к подобным проблемам означает не только действовать устарелыми методами, но и порождать все больше фанатиков, мнящих себя спасителями мира, для которых потребности окружающей среды (как они их видят) заменяют собой тонкости демократии.
ЭТНИЧЕСКИЙ ВЗРЫВ
Развитие суперсимволической экономики сопровождается миграцией населения. Иммиграционная политика, которая во все времена является достаточно спорной, будет бороться против причин проявления атавистического национализма или межэтнической вражды не только в отдаленных местах, вроде Армении и Азербайджана или Албании и Сербии, но и в Нью-Йорке, Нагойе, Ливерпуле или Лионе.
В индустриальных массовых обществах расизм обычно выступает в виде гонений, которым подвергается меньшинство со стороны большинства. Эта форма по-прежнему представляет собой угрозу демократии. Белые уличные хулиганы, "бритоголовые", фашиствующие молодчики, говорит Моррис Дис (Dees) из Южного юридического центра поддержки бедных, "постепенно становятся... внутренними террористами".
Однако новая система создания материальных благ несет с собой экономическую децентрализацию и гораздо более высокую степень социального многообразия. Поэтому в дополнение к традиционному конфликту между большинством и меньшинствами демократическим правительствам придется теперь иметь дело с
298

открытой борьбой между соперничающими группами из представителей меньшинств, как это, например, произошло в Майами между кубинскими и гаитянскими иммигрантами, или случается в других районах Америки между афроамериканцами и латиноамериканцами. В Лос-Анджелесе американцы мексиканского происхождения борются за постоянные рабочие места с американцами кубинского происхождения. На острове Лонг-Айленд, недалеко от Нью-Йорка, возрастает напряженность между американскими евреями и еврейскими иммигрантами из Ирана, которые не желают отказываться от своего прежнего образа жизни. Афро-американские рэп-группы продают антисемитскую литературу. В центре городов нередко происходят столкновения между корейцами, владельцами небольших магазинов, и афроамериканцами5.
Под воздействием новой системы производства повсюду усиливается сопротивление "тигельному" процессу. Расовые, этнические и религиозные группы отстаивают свое право на существование и продолжают гордо сохранять свою самобытность. Ассимиляция была идеалом индустриального общества, отвечавшим его потребностям в однородной рабочей силе. Новым идеалом становится разнообразие, что соответствует новой системе создания материальных благ.
Правительства могут оказаться вынужденными, несмотря на враждебность, давать пристанище определенным группам, как это произошло с турками в Германии, корейцами, филиппинцами и выходцами с островов Южно-Китайского моря в Японии или североафриканцами во Франции. Одновременно властям придется посредничать между ними.
Постепенно делать это будет все труднее, поскольку идеал однородности (как, например, в Японии) или "тигеля" (в США) теперь сменяет идеал "салата", где различные ингредиенты сохраняют свой вкус.
Лос-Анджелес с его корейскими торговыми кварталами, вьетнамскими предместьями, большим числом жителей мексиканского происхождения, его 75 этнически ориентированными изданиями, не говоря уж о евреях, афроамериканцах, японцах, китайцах и большой иранской колонии, представляет собой такой новый пример разнородности. Но если иметь в виду идеал "салата", правительствам нужны будут новые правовые и социальные средства для
299

его достижения, которыми они в данный момент не располагают, а ведь они должны будут взять на себя роль арбитра во все более сложных и яростных дебатах. Как раз когда регионы, страны и международные силы борются за власть, это создает почву для растущего антидемократического экстремизма и насилия.
МОЗАИЧНАЯ ДЕМОКРАТИЯ
Массовая демократия предполагает существование "масс". Она опирается на массовые движения, массовые политические партии, средства массовой информации. Но что происходит, когда массовое общество начинает рассредоточиваться, когда движения, партии и средства массовой информации распадаются на части? В то время как мы переходим к экономике, базирующейся на невзаимозаменяемом труде, в каком смысле мы можем продолжать говорить о "массах"?
Если технология позволяет производство продукции по индивидуальным заказам, если рынки разбиваются на области применения, если средства массовой информации множатся, а культура становится все более разнородной, почему в политике нужно по-прежнему ориентироваться на существование однородных "масс"?
Все эти перемены, касаются ли они усиливающегося "местничества", сопротивления глобализации, экологического активизма или роста этнического и расового самосознания, лишь отражают возрастающую социальную разнородность в странах с передовой экономикой. Они свидетельствуют о конце массового общества.
Но при демассификации потребности людей - а отсюда и их политические требования - разнообразны. Как исследователи рынка в коммерческом деле обнаруживают все более различающиеся сегменты и "микрорынки" для продукции, что отражает увеличивающееся разнообразие стилей жизни, так и политиков донимают содержащие все больше различий требования со стороны их избирателей.
Несмотря на то что массовые выступления могут заполнить площадь Тяньаньмэнь в Пекине или Вацлавскую площадь в Пра-
300

ге, в развитых странах массовые движения, хотя и являются по-прежнему важным фактором, переживают ускоряющийся распад. Встретить массовое единодушие (за исключением небольшой группы первоочередных проблем) становится все труднее.
Первым результатом распада массового общества является резкое смещение в и без того чрезвычайно сложной политической жизни. С точки зрения победы на выборах, перед ведущими лидерами индустриальной эпохи стояла сравнительно легкая задача. В 1932 г. Франклин Д. Рузвельт смог создать коалицию из полдюжины групп - городских рабочих, малоимущих фермеров, иммигрантов, интеллектуалов. Этого было достаточно, чтобы его демократическая партия находилась у власти в стране почти треть века.
Сегодня кандидату в американские президенты приходится собирать коалицию не из четырех или шести основных блоков, а из сотен группировок, каждая из которых имеет свою программу, каждая весьма изменчива, а многие существуют лишь несколько месяцев, а то и недель. (Отсюда расходы на чрезвычайно дорогую телевизионную рекламу, что помогает объяснить возрастающую стоимость американских выборов.)
Таким образом, как мы видим, это уже больше не массовая демократия, а взрывоопасная, весьма динамичная "мозаичная демократия", которая соответствует мозаичной экономической структуре и действует по своим правилам. Это заставляет нас по-новому взглянуть на самые основные исходные положения демократии.
Массовые демократии предназначены главным образом реагировать на массовые входные данные - массовые движения, массовые политические партии, средства массовой информации. Они до сих пор не знают, как совладать с таким разнообразием. Это делает их еще гораздо более уязвимыми при наступлении тех, кого мы могли бы называть "решающими меньшинствами".
РЕШАЮЩИЕ МЕНЬШИНСТВА
Ученые, изучающие турбулентность, нестабильность и хаос в природе и обществе, знают, что одни и те же системы, будь то химические соединения или страна, ведут себя по-разному в зави-
301

симости от того, в каком они состоянии - равновесия или неуравновешенности. Если слишком сильно раскачать какую-либо систему - систему пищеварения, компьютерную сеть, систему городского транспорта или государственный строй, это нарушит ее законы и приведет к странным результатам.
Когда окружающая обстановка становится слишком бурной, системы перестают быть линейными, а это предоставляет широкие возможности для маленьких групп. Фактически мы стремительно входим в новый этап политической жизни, который можно было бы назвать "временем возможностей" для решающих меньшинств.
Поскольку политическая жизнь утрачивает черты массовости, лидеры, которые прежде имели дело с более или менее предсказуемой политической клиентурой, видят, как она распадается на великое множество мелких, временных, однопроблемных группок, которые беспрестанно объединяются, разъединяются и вновь объединяются в альянсы, причем все это происходит очень быстро.
Какая-нибудь одна из них, оказавшись в нужный момент на стратегически важном политическом перекрестке, может усилить свое влияние. В 1919 г. железнодорожный машинист Антон Дрекслер возглавил маленькую политическую группу в Мюнхене, которая не пользовалась известностью. На ее первое общее собрание явилось только 111 человек. Выступавший держал речь перед собравшимися 30 минут. Его звали Адольф Гитлер6.
Существует множество объяснений политического взлета Гитлера, но еще одно можно найти в новой научной теории о неуравновешенных системах. Эта новая теория учит нас, что в моменты крайней нестабильности, как это было в Германии того времени, происходят три вещи. Предоставляется абсолютный шанс увеличить размах деятельности. Давление со стороны внешнего мира оказывается чрезмерным. И положительная ответная реакция дает эффект растущего снежного кома.
Эффект снежного кома в сегодняшних условиях жизни вполне могут создать средства массовой информации. Наведя свою ручную камеру, репортер может тут же запечатлеть даже самую маленькую группу политических маньяков или террористов, тем самым придать ей в сознании многих людей по всему миру гораздо большее значение, чем то, на что они сами рассчитывали. Как
302

только это происходит, группа оказывается в центре внимания, другие средства информации освещают ее деятельность, что в свой черед придает ей все большую популярность. Обеспечен "цикл положительной ответной реакции".
Эффект снежного кома может также происходить и другими путями. В условиях экономики, связанной со всем миром, иностранцы, имеющие свои политические или экономические интересы, способны обеспечить приток денег и средств к маленькой группе, которая внезапно проявит большой размах и тем самым привлечет еще больше средств.
Шанс, помощь извне и эффект снежного кома - вот те факторы, которые помогают объяснить, почему повсеместно в истории массовой демократии экстремистские культы, революционные клики, хунты и подпольные организации возносились во времена бурной сумятицы, почему прежде совсем незначительная группа внезапно может стать "решающей". При мозаичной демократии возникает совсем особая ситуация. В прошлом большинство могло временами обуздать или сокрушить опасных экстремистов. А если этого объединенного большинства нет?
Разумеется, некоторые решающие меньшинства могут быть вполне хорошими. Но многие губительны для демократии. Они весьма разнообразны. Масонская ложа П-2 в Италии стремилась захватить государственную власть. Еврейская Лига Защиты при поддержке граждан США стремилась к власти в Израиле. Неонацистские группы, иногда отлично вооруженные, изрыгающие антисемитскую и расистскую хулу, мечтают быть у власти в Вашингтоне. Некоторые из их членов уже участвовали в вооруженных стычках с Федеральным бюро расследований. Одна афро-американская организация в США, возглавляемая почитателем Гитлера, рассчитывает увеличить число своих сторонников с помощью беспроцентного займа в 5 млн. долл., предоставленного главой Ливии Каддафи. Добавим к этой адской смеси страдающее мегаломанией движение ларушистов с его "разведывательными операциями", филиалами и боевыми группами, распространившимися от Соединенных Штатов до Западной Германии и Мексики7.
По утверждению доктора Уильяма Тафойа, знаменитого эксперта ФБР, специалиста по прогнозам, поскольку в предстоящее десятилетие общественное недовольство в Соединенных Штатах
303

будет усиливаться, число групп, разжигающих ненависть, увеличится. Эти группы будут пытаться внедриться в полицейские органы США, с тем чтобы содействовать актам внутреннего терроризма. "Если бы я был расистом, то, конечно же, самым подходящим вариантом для меня было, получив жетон полицейского, проводить в жизнь свои планы", - говорит Тафойа8.
Называя безработицу, нищету, отсутствие жилья и неграмотность причинами, порождающими общественное недовольство, Тафойа связывает с этим рост числа преступлений на расовой почве, бесчинств и уличных нападений и предупреждает, что структура общественного правосудия превратилась в "ворох сухой соломы", ожидающей искры, чтобы заполыхать.
Но не только социальные условия внутри страны имеют в данном случае значение. Такие группы эмигрантов, как курды в Швеции или сикхи в Канаде, и на новом месте проживания находятся во власти тех же политических страстей и ощущения несправедливости, с которыми они покинули родные края. В прежние времена эмигранты были в значительной степени разъединены со своим отечеством. Сегодня при современных средствах коммуникации и авиасообщении их связи с родиной не прерываются, и политические движения продолжают свою жизнь за границей. Такие группы вынашивают планы захвата власти не в стране пребывания, а в родной стране, и данное обстоятельство усложняет и создает напряженность в международных отношениях.
При нормальных условиях такие группы не имеют существенного значения, но они могут послужить толчком, когда культурная и социальная обстановка спокойна, а политическая жизнь парализована или же политические партии вяло соперничают, в подобной ситуации даже малый партнер в коалиции может нарушить равновесие власти.
Жизнеспособные демократии должны допускать возможно большее разнообразие, ведь нет ничего необычного, а тем более пугающего в существовании таких групп, но это пока политическая система пребывает в равновесии. А если нет?
Мы уже живем в мире, где фанатизм едва сдерживается. Группы стремятся навязать тоталитарную догму не одной стране, а всему миру. Высшие духовные лица шиитов подстрекают к расправе, призывая убить Салмана Рушди, писателя, который своим творче-
304

ством оскорбил их. Лица, протестующие против абортов, бомбят клиники. Сепаратистские движения, выступающие в защиту своей национальной самостоятельности, оставляют начиненные взрывчаткой автомашины, приводя к массовым жертвам. А религиозно-политические террористы не находят ничего лучшего, как бросить гранату в кафе или учреждение, словно смерть простого служащего или коммивояжера с портфелем рекламных проспектов сможет увеличить их заслуги перед Богом.
Вследствие устарелого понимания прогресса многие на Западе полагают, что фанатичные, противоречащие здравому смыслу, разжигающие ненависть идеологии исчезнут с Земли, когда общества станут более "цивилизованными". Нет большего заблуждения, заявляет профессор Еврейского университета в Иерусалиме Йецкель Дрор. Будучи известным во всем мире политологом и специалистом по прогнозам, Дрор утверждает, что "конфессиональные конфликты, "священные войны", добровольно обрекающие себя на смерть и мученичество "воители за веру" не являются всего лишь реликтами, сохранившимися как пережиток прошлого. Он считает их предвестниками будущего9.
В своем исследовании "высокоинтенсивных агрессивных идеологий" он обосновал их угрозу для всего мира. Но для демократий существует внутренняя угроза, поскольку культура и экономика преобразуются в новую структуру, возникают новые взрывоопасные проблемы, опасность существует как со стороны решающих меньшинств, так и возрастающего в мире фанатизма.
Подъем экономики нового типа, доселе неведомого, несет с собой угрозу для многих людей, требуя быстрых перемен в методах работы, стиле жизни, привычках, что вызывает у огромных масс народа, страшащегося будущего, приступы консервативной реакции. Это приводит к брожению умов, которым спешат воспользоваться фанатики. Это предоставляет исключительные возможности опасным меньшинствам, которые живут в надежде вырваться на национальную или мировую арену и ввергнуть всех нас в новое средневековье.
Вместо широко разрекламированного "конца идеологии" мы видим, как и внутри страны, и в мире в целом появляется множество новых идеологий, причем каждая вдохновляет своих приверженцев только ей присущим видением действительности.
305

В то время как мы занимаемся славословием в отношении предполагаемого конца идеологии, истории и холодной войны, мы можем оказаться перед концом демократии, как мы ее понимаем - массовой демократии. Передовая экономика, опирающаяся на компьютеры, информацию, науку и высокоразвитые средства коммуникации, ставит под вопрос все традиционные представления о демократии, требуя от нас их переосмысления в соответствии с реалиями приближающегося XXI в.
Чтоб сделать это, нам надо яснее представить себе, как работает система и насколько она уже изменилась.
21. НЕВИДИМАЯ ПАРТИЯ
Вскоре после того как Рональд Рейган был избран американским президентом, Ли Этуотер, один из его главных помощников (вслед за тем возглавивший избирательную кампанию Джорджа Буша и ставший председателем Национального комитета республиканской партии), встретился с друзьями на званом завтраке в Белом доме. Его откровенность в разговоре за столом была поразительной.
"В предстоящие месяцы вы много услышите о рейгановской революции, - сказал он. - Во всех выпусках новостей будет сообщаться о резких переменах, которые он намерен осуществить. Но не верьте этому. Рейган много чего хочет изменить. Но реальность такова, что он не в состоянии сделать это. Джимми Картер сдвинул "систему" на пять градусов в одном направлении. Если мы с вами здесь хорошенько возьмемся за дело и нам будет сопутствовать удача, то Рейгану, возможно, удастся повернуть на пять градусов в противоположном направлении. Так что в сущности рейгановская революция будет возвращением на прежний курс"1.
Несмотря на то что средства массовой информации сосредоточивают внимание на отдельных политиках, замечание Этуотера дает понять, в какой степени даже самый известный и высокопо-
306

ставленный лидер является пленником "системы". Разумеется, речь здесь не идет ни о капитализме, ни о социализме, система эта - бюрократизм. Ибо бюрократия есть самая распространенная форма власти во всех промышленных странах.
В действительности именно бюрократы, а не демократически выбранные должностные лица обеспечивают работу всех правительств на повседневной основе и подготавливают подавляющее большинство решений, которые обычно приписываются президентам или премьер-министрам.
"Все японские политики, - пишет Йоши Цуруми, глава Центрального фонда стран тихоокеанского бассейна, - ...стали полностью зависимы от главных бюрократов в составлении и прохождении законопроектов. Как в театре Кабуки, они разыгрывают сцены "обсуждения" законопроектов по сценариям, разработанным верхушкой бюрократии каждого министерства"2.
То же самое в той или иной степени можно отнести к государственным учреждениям Франции, Англии, Западной Германии и других стран, которые принято считать демократическими. Политические лидеры постоянно жалуются на трудности, с которыми им приходится сталкиваться, когда они пытаются добиться от бюрократов выполнения своих пожеланий. Дело в том, что вне зависимости от того, сколько партий ведут между собой борьбу на выборах, кто их них получает большинство голосов, есть одна партия, которая побеждает всегда. Я говорю о невидимой партии бюрократии.
МИНИСТЕРСТВО XXI ВЕКА
Новая революционная экономика преобразует не только бизнес, но и сферу государственного управления. Это будет происходить путем изменения основного взаимоотношения между политиками и бюрократами и коренной реструктуризации самой бюрократии.
Уже это вызовет перераспределение власти самой бюрократии. Отличным примером может служить японское министерство по-
307

чтовой связи и телекоммуникаций. С 1949 г. это министерство выполняло три основные функции. Оно осуществляло руководство почтовыми отделениями и, подобно многим европейским почтовым службам, предлагало клиентам заключение договоров страхования и открытие счетов. (Изначально это было сделано для жителей отдаленных сельских районов, которые в основной своей массе не были охвачены банками и страховыми компаниями.) В могущественном Токио Тейшиншо, как тогда называлось это правительственное учреждение, считалось второстепенным министерством.
Переименованное теперь в министерство почтовой связи и телекоммуникаций, данное учреждение невероятно разрослось и приобрело огромное влияние, его часто называют "министерством XXI века". Свой новый статус оно получило после 1985 г., когда, выдержав острейшую конкурентную борьбу, стало отвечать за развитие всей японской телекоммуникационной индустрии, от радио- и телевещания до информационной связи.
Таким образом, оно объединяет в себе финансовые функции (которые все больше зависят от передовых телекоммуникаций) и непосредственно телекоммуникационное обеспечение. Отсутствие организационного пересечения, вероятно, стратегически важно.
Объясняя восхождение этого министерства к власти журнал "Jornal of Japenese Trade and Industry" пишет: "Сложное информационно ориентированное общество, в котором информация беспрепятственно циркулирует благодаря телекоммуникациям, само по себе не является совершенным. Чем больше информации, тем больше людей, товаров и денег. Когда распространяется информация об изделии, как в рекламе, люди идут и покупают его. Поток информации подкрепляется "материальным потоком" и "денежным потоком". Министерство почтовой связи и телекоммуникаций, единственное среди министерств, имеет прямую заинтересованность во всех этих трех проявлениях"3.
Разумеется, другие правительства по-иному распределяют функции между своими министерствами и департаментами, но едва ли нужен провидец, чтобы предсказать, что власть будет перетекать к тем управлениям, которые в суперсимволической экономике контролируют информацию и расширяют сферу своих полномочий.
308

Когда образование и профессиональное обучение станут основными факторами для повышения экономической эффективности, когда научные исследования и новые разработки будут более результативными, когда будет осознана важность проблем окружающей среды, тогда учреждения, занимающиеся этими отраслями, приобретут больший вес в обществе по отношению к тем ведомствам, функции которых утрачивают свое значение.
Но это внутрибюрократическое перераспределение власти лишь малая часть раскрывающейся картины.
ГУЛЯЮЩЕЕ ПО МИРУ УЧЕНОЕ СЛОВЕЧКО
По прошествии полувека, когда правительства непрерывно брались решать многочисленные задачи, десятилетия с момента старта суперсимволической экономики демонстрируют поистине замечательный рост.
В промышленно развитых странах разные лидеры, такие непохожие, как республиканец Рональд Рейган и социалист Франсуа Миттеран, начали систематически сокращать круг деятельности правительства. Их поддержали Карлос Салинас де Гортари в Мексике, Саддам Хусейн в Ираке и множество других государственных лидеров, а что более важно - реформаторы в странах Восточной Европы, которые вдруг все разом начали требовать, чтобы основные государственные предприятия были денационализированы или их задания свернуты с тем, чтобы выполнялись другими. Приватизация стала модным словечком, гуляющим по миру4.
Так громко звучавшее повсюду, оно стало символизировать победу капитализма над социализмом. Но поворот к приватизации не может расцениваться как "капиталистический" или "реакционный" политический курс, что происходит довольно часто. Противодействие приватизации и подобным ей мерам отнюдь не "прогрессивно". Так или иначе это есть защита от устроившейся у власти невидимой партии, от которой в значительной степени зависит жизнь людей безотносительно к тому, "либеральные" их
309

правительства или "консервативные", "правые" они или "левые", "коммунистические" или "капиталистические".
Более того, некоторые обозреватели проводят параллели между поворотом к приватизации в государственном секторе и происходящей сегодня реструктуризацией бизнеса в частном секторе.
Мы уже были свидетелями, как большие фирмы распадаются на мелкие прибыльные центры, их пирамиды выравниваются, образуются свободно организованные информационные системы, которые разрушают бюрократические гнезда и перекрывают к ним пути.
Трудно было предположить, что если мы меняем структуру бизнеса, а правительство оставляем прежним, то тем самым создаем поразительное организационное несоответствие, которое может нанести ущерб обоим. Передовая экономика требует постоянного взаимодействия между ними. Таким образом, подобно супружеской паре, живущей бок о бок много лет, бизнес и правительство в итоге должны перенять друг у друга кое-какие черты. И если один реструктуризуется, нам следует ожидать соответствующих изменений в другом.
ДЕМОНСТРИРОВАТЬ, ЧТОБЫ ДЕЙСТВОВАЛО
В 1986 г., когда во главе фирмы встал Аллен Меррей, Мобил Корпорейшн была в Америке третьей по счету крупной компанией. Подобно другим нефтяным компаниям в начале 80-х годов Мобил стремилась вкладывать капитал в различные предприятия. Она приобрела Монтгомери Уорд, громадную фирму розничной торговли, и Контейнер Корпорейшн, производившую упаковочную тару.
Как только Меррей возглавил руководство, он перешел к энергичным действиям. Менее чем через два года он распродал имущества на 4,6 млрд. долл., включая фирмы Монтгомери Уорд и Контейнер Корпорейшн. "Мы вернули Мобил на главную дорогу, - заявил Меррей. - Мы будем заниматься тем делом, которое хорошо знаем". Нефтяные инженеры, свернувшие не на тот путь, оказа-
310

лись не очень-то хорошими продавцами женской одежды или картонных ящиков5.
Такой же пересмотр функций начинает теперь происходить в правительстве. То, что в коммерческих делах означает "отделаться", политики мира определяют как "приватизировать".
Так, правительство Японии решило снять с себя железнодорожный бизнес. Когда оно объявило о своем намерении продать Японские национальные железные дороги, служащие объявили забастовку. Во время скоординированной кампании саботажа, руководимой группой радикалов Чукаку-ха, или "Средний центр", было повреждено сигнальное оборудование в 24 местах семи районов и движение поездов в Токио оказалось парализованным. Пожар уничтожил одну станцию. Профсоюз железнодорожников осудил саботаж. Почти 10 млн. пассажиров оказались в затруднительном положении. Но правительство осуществило свои планы, и теперь железнодорожные линии находятся в частной собственности6.
Японское правительство решило то же самое предпринять и в отношении телефонного бизнеса. Это привело к продаже Японской телефонной и телеграфной сети, крупнейшей фирмы, где работали 290 000 человек. Когда собственность фирмы перешла из государственного в частный сектор, она через какое-то время стала одной из наиболее высоко оцениваемых корпораций в мире7.
Из других стран поступали аналогичные новости. Аргентина приватизирует 30 компаний... Западная Германия продает "Фольксваген"... Французское правительство освобождается от фирмы оборонной промышленности "Матра", а заодно распродает такие крупнейшие государственные предприятия, как "Сент-Гобен", "Парибас", "Компания Женераль д'Электриситэ" и даже рекламное агентство "Авас".
Великобритания продает акции английской авиакосмической компании и национальной телекоммуникационной компании... Хитроу, Гэтуик и другие аэропорты теперь принадлежат частной ВАА (некогда государственному управлению аэропортами), приватизируется и автобусное обслуживание. Канада продает частному сектору акции авиационной компании "Эр Канада"8.
Если посмотреть в перспективе, то приватизация во всем своем объеме всего лишь укус блохи в тело динозавра, и даже недавно
311

приватизированные фирмы могут быть снова национализированы в случае резкой смены политического курса или мирового экономического краха.
Тем не менее происходит глубокое переосмысление - первый смелый шаг для сокращения и реструктуризации правительств в том же направлении, в каком в данный момент происходят организационные изменения в частном секторе.
Однако ничто не свидетельствует, что приватизация есть панацея, как утверждает Маргарет Тэтчер и пуристы свободного рынка. Она часто таит в себе довольно большое число изъянов. И все же в то время, когда все правительства сталкиваются с калейдоскопичным, запутанным окружающим миром, приватизация помогает лидерам стран сосредоточиться на стратегических приоритетах, а не расходовать попусту средства налогоплательщиков.
Что еще более важно, приватизация ускоряет время реакции и в деле освобождения от лишнего и в деле сохранения нужного. Она помогает правительствам не отставать от темпов жизни и соответствовать потребностям суперсимволической экономики.
Однако же приватизация - не единственный способ, которым правительства, сознательно или нет, пытаются справиться с новой реальностью.
ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ИЕРАРХИЙ
Как мы уже выяснили ранее, многие корпорации - от автомобилестроения до авиалиний - стремятся к сокращению на уровне "вертикальной интеграции", к опоре на собственные кадры, сосредоточению на главном направлении деятельности, избегая принимать на себя обязательства за пределами фирм-поставщиков.
Многие правительства, несомненно, тоже пересматривают, что им выгоднее - принимать решения или "покупать" их, и размышляют над тем, стоит ли им руководить лабораториями и прачечными и выполнять тысячи других обязанностей, которые могут быть переданы на сторону. Правительства начинают понемногу осознавать, что их задача - передать функции, а не исполнять их.
312

Сама такая попытка нового подхода в правительственной сфере, стремление освободиться от лишних обязанностей и передать руководство отдельными направлениями в частный сектор являются зеркальным отражением происходящей в промышленности переоценки вертикальной интеграции.
Кроме того, как и бизнесмены, правительства начинают действовать в обход своих иерархий, содействовать ниспровержению бюрократического засилья. "Сегодня в Вашингтоне государственных иерархий гораздо меньше, чем во времена Рузвельта, - заявляет политолог Сэмюэл Попкин из Калифорнийского университета в Сан-Диего. - Меньше стало руководителей, с которыми президенту нужно было общаться, и хочется надеяться, что они успешно справляются со своими обязанностями в своих управлениях или комитетах"9.
Власть изменилась, ушла от старой иерархии, создавая гораздо более подвижную, разнородную систему с постоянно меняющимися центрами власти.
Новые коммуникационные технологии также подрывают иерархии в правительстве, поскольку предоставляют возможность полностью обходиться без них. "Когда где-нибудь в мире критическая ситуация, - поясняет Сэмюэл Кернелл, коллега Попкина по Калифорнийскому университету, - Белый дом может мгновенно связаться со своими людьми, находящимися там... Эти прямые сообщения, немедленно поступающие президенту от наблюдателей на местах и командующих, идут, минуя традиционные источники информации и цепочку управления... Специалисты, которые еще не имеют доступа к пришедшим в самую последнюю минуту сообщениям, не могут вмешаться в дела президента".
Тем не менее, несмотря на произошедшие изменения, окружающая обстановка усложняется, все очень быстро меняется, а реакция бюрократов запаздывает, а потому все больше и больше накапливается проблем, которые бюрократия не в силах решить.
СПЕЦИАЛЬНЫЕ КОМИССИИ
Составив представление о механизме власти, мы вполне можем сделать следующие выводы о работе президентов США и премьер-министров Японии в обычных обстоятельствах:
313

- им приходится делать свой выбор среди вариантов, заранее подготовленных для них соответствующими бюрократиями;
- о проблемах они имеют весьма поверхностное представление;
- проблема выбора встает перед ними только в том случае, если различные части их бюрократии не способны прийти между собой к согласию. Разумеется, бывают решения, которые могут принять только первые лица - неотложные дела, которые не могут ожидать перемалывания в бюрократической мельнице, "судьбоносные" постановления, вопросы войны и мира или такие, которые требуют чрезвычайной секретности. Это, как водится, неподдающиеся программированию решения, которые исходят непосредственно от руководящего лидера. Но когда дела идут "нормально", такое случается сравнительно редко.
Однако теперь, когда мы вступаем в революционный период и новая система создания материальных благ сталкивается со структурами власти, выстроенными вокруг старой системы, о "нормальности" говорить не приходится. Каждый день сводки новостей сообщают о все новых непредсказуемых кризисах и прорывах. Нестабильность присутствует внутри стран и в мире в целом. События развиваются столь стремительно, что нет никакой возможности упредить их.
В подобных условиях даже лучшие бюрократии не справляются с нагрузкой, и важные проблемы не могут дождаться своего решения. К примеру, "проблема бездомности" в Соединенных Штатах заключается не только в нерешенности жилищного вопроса, но тесно увязана с другими проблемами - алкоголизмом, злоупотреблением наркотиками, безработицей, психическими болезнями, высокой ценой на землю. Каждая из них находится в ведении своей бюрократии, ни одна из которых не способна сама по себе эффективно решить проблему, но и не намерена передавать свой бюджет, права и сферу полномочий другой бюрократии. Таким образом, это не просто люди, которым негде жить, это комплексная проблема.
Наркомания также требует одновременных совместных действий многих бюрократий: полиция, здравоохранение, школы, министерство иностранных дел, банки, транспорт и т.д. Но до-
314

биться, чтобы это все эффективно заработало вместе, едва ли возможно.
Сегодняшние стремительно происходящие технические и социальные перемены порождают именно такой тип проблем, находящихся "на стыке". Все большее их число продолжает пребывать в забвении, все сильнее разворачивается конкурентная борьба за то, чтобы поглощать государственные средства и не предпринимать никаких действий.
В такой обстановке политические лидеры имеют возможность отобрать власть у своих бюрократов. Но происходит обратное. Политические лидеры, видя, что решение проблем становится все более затруднительным, часто впадают в искушение принять экстренные меры и создают разного рода специальные комиссии - "царьков", "предотвращения утечки информации" и "секретные команды" - и поручают им действовать.
Испытывая глубокое разочарование, некоторые политические лидеры начинают презирать своих препирающихся чиновников и больше полагаться на близких друзей, секретность, неофициальные распоряжения и договоренности, что сводит на нет и фактически свергает бюрократию.
Правительство Рейгана предприняло шаги, губительно ввергшие его в "ирангейт", когда учредило собственное тайное "предприятие", чтобы продавать оружие в Иран и перекачивать прибыль отрядам "контрас" в Никарагуа, рискуя даже нарушить закон.
Менее впечатляющий пример, это когда Джордж Буш попросил госдепартамент и Пентагон подготовить для него предложения с тем, чтобы представить их на рассмотрение в НАТО в середине 1989 г. Как обычно, полчища средних и высших бюрократов надели зеленые козырьки для защиты глаз от резкого света и принялись покусывать концы своих карандашей. Но в итоге от них не поступило ничего, кроме обычных тривиальных заключений.
Буш находился под сильным политическим давлением в стране и внешним, и ему необходимо было придумать нечто неординарное, это неординарное было тайком позаимствовано из последних предложений, сделанных советским лидером Горбачевым. Решившись на такой шаг, Буш отбросил бюрократическую писа-
315

нину, созвал членов правительства и нескольких главных помощников и предложил план отвода части американского военного контингента из Европы. Это вызвало одобрительные отзывы союзников и получило поддержку американской общественности.
Подобным образом и западногерманский канцлер Гельмут Коль просто проигнорировал свое внешнеполитическое ведомство, когда впервые предложил свой список из десяти условий для объединения двух Германий10.
Всякий раз, действуя так, лидер приближает конец бюрократии, а высокопоставленные чиновники зловеще предупреждают его о грозящей беде. Это часто сопровождается "утечкой" в прессу информации, предназначенной повредить новой политике.
Тем не менее во времена быстрых перемен, когда требуются мгновенные и нестандартные действия, выход за пределы замкнутого круга министерств или департаментов является, по-видимому, единственным способом добиться чего-либо. Это обеспечивает ответственность в принятии решений и приводит к образованию неформальных организационных единиц, а те все больше разрушают правительство, конкурируя с официальной бюрократией и истощая ее.
Все это в сочетании с приватизацией и наметившимся перераспределением власти на местном, региональном и надгосударственном уровнях указывает на грядущие коренные изменения в составе и форме правительств. Это означает, что поскольку мы полным ходом движемся к суперновой экономике, правительства, как это прежде было с корпорациями, будут вынуждены встать на путь болезненной реорганизации.
Эта организационная агония начнется, когда политики будут пытаться совладать со все более неустойчивой мировой системой и теми опасностями, которые обрисованы ранее - от не имеющих прецедента в прошлом кризисов, связанных с окружающей средой, до взрывоопасной межэтнической вражды и усиливающегося фанатизма.
Следовательно, в период, когда мы делаем рискованный переход от массовой к мозаичной демократии, можно ожидать обострения борьбы между политиками и бюрократами за управление системой.
316

22. ИНФОРМТАКТИКА
Сегодня мы живем в эпоху прямого воздействия средств массовой информации, находясь под обстрелом противоречивых образов, символов и "фактов". Чем больше данных, информации и знаний используется системой управления, чем в большей степени мы становимся "информационным обществом", тем сложнее может стать для всякого, включая политических лидеров, получение представления о том, что происходит на самом деле.
Уже много писалось о том, как телевидение и пресса искажают наше представление о действительности при помощи преднамеренно необъективного освещения событий, цензуры, а иногда даже и неумышленно. Разумные граждане не проявляют доверия ни к печатной, ни к электронной формам информации. Но, помимо этого, есть еще один, глубинный уровень искажения, который был мало изучен, проанализирован и осознан.
В приближающихся политических кризисах, с которыми сталкиваются развитые демократии, все стороны - политики и бюрократы, так же как военные круги, корпоративные лоббистские силы и возрастающие общественные движения станут использовать информтактику. Это означает игры во власть и различные уловки, основанные на манипуляциях с информацией, главным образом до того, как она поступает в средства массовой информации.
Поскольку возможно более полная осведомленность обо всем становится насущной необходимостью для власти, а данные, информация и знания накапливаются и выливаются из наших компьютеров, информтактика будет играть все более важную роль в политической жизни.
Для того чтобы понять изощренные методы, которыми будет осуществляться политическая власть в будущем, рассмотрим, как действуют сегодня наиболее удачливые игроки во власть. Этим "классическим" приемам не обучают ни в одной из школ. Умные игроки в политику действуют, полагаясь на свое чутье. Правила тут не писаны, и политическое чутье - вещь неоценимая.
317

Пока дело обстоит так, говорить об "открытом правительстве", "информированных гражданах" или "праве народа знать" - всего лишь пустое фразерство. Ибо информтактика ставит под вопрос некоторые из наиболее основных демократических принципов.
СЕКРЕТЫ ЛЮЦЕРНЫ И ОРГАНИЗОВАННЫЕ УТЕЧКИ ИНФОРМАЦИИ
4 июля 1967 г. в Белом доме президент Линдон Джонсон подписал документ, названный Законом о свободе информации. Во время церемонии подписания он провозгласил: "Свобода информации настолько же общественно необходима, как и национальная безопасность, и не госчиновникам или отдельным гражданам решать, когда ее следует ограничивать".
Сразу после выступления один журналист спросил Джонсона, не мог ли бы он получить копию текста президентской речи. Это была первая просьба, прозвучавшая в момент полного упоения новой свободой, гарантированной законом.
Джонсон холодно ответил отказом1. "Тактика секретности" - первый и, возможно, старейший и самый распространенный прием. Сегодня правительство США относит к категории секретных приблизительно 20 млн. документов в год. Большинство из них касается военной и дипломатической сферы или же вопросов, которые могут сбить с толку чиновничество2. Возможно, это покажется недемократичным и лицемерным, но многие другие страны засекречивают гораздо больше, делая тайной все - от урожая люцерны до статистических данных о населении, - считая эти сведения государственным секретом. Некоторые правительства явно страдают паранойей. Фактически они засекречивают всю информацию, кроме особо оговоренных случаев.
Секретность - одно из излюбленных орудий репрессивных режимов и коррупции. Но это в то же время их достоинство. В мире, кишащем эксцентричными генералиссимусами, наркополитиками и киллерами-богословами, секреты необходимы, чтобы
318

обеспечить военную безопасность. Более того, секретность дает возможность должностным лицам говорить то, что они не произнесли бы перед телекамерой, хотя об этом и стоило бы сказать. Они могут критиковать своих политических боссов, затрудняясь делать это открыто. Они могут пойти на компромисс с противниками. Знать, как и когда использовать секрет, - главное умение политика и бюрократа.
Секреты чрезвычайно важны для второго весьма распространенного приема информтактики, еще одного классического орудия власти: "тактики организованной утечки информации".
Некоторые секреты хранятся, другие неофициально получают огласку. Когда утечка происходит неумышленно - это просто плохо оберегаемый секрет. Такие утечки вызывают у должностных лиц глубокое слабоумие. "Почему, - возражал один из сотрудников ЦРУ, - мы должны приглашать Китай оценивать американское командование группы войск только потому, что они действуют в том регионе? Это ведь тоже не что иное, как утечка информации"3. Короче говоря, лучше хранить информационный секрет, чем передать тому, кому он нужен.
"Организованная утечка информации" - это умышленно запущенный и точно наведенный на цель информационный снаряд.
В Японии спланированные утечки информации вызывали эффектные последствия. Финансовый скандал Рикрут-Космос, который в 1989 г. привел к снятию с поста премьер-министра Нобору Такешита, дал возможность заинтересованным лицам обеспечивать неофициальную передачу журналистам сведений из офиса главного прокурора Юсуке Йошинага. "Я уверен, - говорит Такаши Какума, автор книг о коррупции в Японии, - если бы эта информация не просочилась в прессу, следствие по данному делу было бы прекращено"4.
Журналисты получали тщательно отмеренные дозы информации, и все это выглядело изысканными па в вытанцовываемом политическом спектакле. Содействуя появлению в прессе фактов, раскрывшихся в ходе следствия, обвиняющая сторона не давала возможности высокопоставленным лицам из министерства юстиции вмешаться в это дело и вывести из-под удара высших лиц в правительстве Такешиты и либерально-демократическую партию.
319

Без этих организованных утечек информации правительство могло бы остаться у власти.
Во Франции тоже утечки информации играли исключительно важную политическую роль. В одном из документов Белого дома, где говорилось о трудностях, испытываемых Францией, которая желала выпутаться из войны в Индокитае, утверждалось: "Утечка и контрутечка информации были [sic] распространенной внутренней политической тактикой... Даже секретные отчеты или приказы, имевшие отношение к войне, часто публиковались дословно на страницах политических изданий".
В Лондоне утечки информации тоже случаются довольно часто и, по утверждению Джеффри Патти, министра торговли и промышленности, порождают неприязнь и недоверие к нововведениям. Должностные лица опасаются предлагать нечто новое из страха, что их план еще до того, как будет рассмотрен, станет достоянием прессы, а его автор окажется в нелепом положении.
"Но когда человек не считает возможным рано или поздно высказать вслух свои взгляды, - считает Патти, - не будут возникать новые замыслы, да и старые идеи устареют"5.
В Вашингтоне, где просочившиеся в прессу сведения из источника, который до сих пор неизвестен, вынудили Ричарда Никсона оставить пост президента. Где утечки информации - привычное явление, обеспечение секретности становится фобией.
"Пятнадцать лет тому назад помощники президента могли свободно писать правду в своих мемуарах и проявлять серьезные разногласия между собой и даже с президентом, - говорит Дэйв Джерджен, бывший начальник коммуникаций в Белом доме. - Уотергейт положил этому конец. Он быстро научил не писать на бумаге того, что, к вашему несчастью, может оказаться на страницах "Вашингтон пост"... А также не вступать в дискуссию, если, помимо вашего собеседника, при разговоре присутствует кто-то еще".
Ирония заключается в том, замечает он, что "когда вдруг обнаруживается несогласие по несущественным вопросам, целая армия бюрократов приходит в движение, обдумывая расхождение во взглядах [sic]. Но в обсуждение действительно важных проблем вовлекается как можно меньше людей исключительно из опасения утечки информации"6.
320

Однако же те должностные лица, которые устраивают разнос виновным в рассекречивании важных сведений, сами часто организуют утечку информации. Генри Киссинджер, когда он был в Белом доме помощником президента по вопросам национальной безопасности, требовал прослушивания телефонов штатных сотрудников, желая проверить, не просачиваются ли через них сведения в прессу и конгресс. Но сам Киссинджер был - и остается - мастером по применению этой тактики7.
Таким образом, засекречивание и организация утечки информации - наиболее привычные приемы информтактики, которыми пользуются политики и бюрократы. И все же они не самые важные.
ТАЙНЫЙ ИСТОЧНИК
Для любых передаваемых данных, информации или знания требуются: 1) источник или отправитель, 2) каналы распространения или средства массовой информации, куда передаются сведения, 3) получатель и, конечно же, 4) сами сведения.
Начнем с отправителя. Когда по почте приходит письмо, первое, что мы обычно делаем, это смотрим, кто его отправил. Фактически это определяет саму суть послания. Помимо всего прочего, это помогает нам определить, в какой степени полученное известие заслуживает доверия.
Вот почему так часто используется "тактика тайного источника". Якобы стоящая вне политики группа граждан, рассылающая миллионы писем о сборе средств, на самом деле может быть тайно финансируема и контролируема какой-либо политической партией. Политический комитет с хорошо звучащим названием может возглавлять представитель лобби какой-либо политической партии. Политический комитет с хорошо звучащим названием может возглавлять представитель лобби какой-нибудь ненасытной отрасли промышленности. Деятельность объявляющей себя патриотической организации может управляться из-за рубежа. Как КГБ, так и ЦРУ тайными каналами направляют денежные средства в печат-
321

ные издания, профсоюзы и другие объединения определенных стран и содействуют учреждению дружественных организаций. "Тактика тайного источника" лежит в основе служащих прикрытием групп всего политического спектра.
Маскировка отправителя сообщения может принимать самые различные формы и практиковаться в любом месте - от зала заседания директоров фирмы до тюремной камеры.
Одна отбывающая тюремное наказание за убийство описала, как она получила возможность избавиться от досаждавшего ей надзирателя. Конечно же, она могла написать жалобу начальнику тюрьмы, пояснила она. Однако, если бы надзиратель узнал об этом, ее жизнь стала бы еще более невыносимой. Она могла также, минуя начальника тюрьмы, написать какому-нибудь политику письмо с жалобой на жестокое обращение и просьбой оказать воздействие на тюремное начальство, попросить убрать надзирателя. Но это было еще более рискованно.
Она решила действовать согласно известному выражению: "тюрьмы полны идеалистами". А потому, сказала она, "мне удалось сделать так, что вместо меня политику написала другая арестантка", и таким образом реальный источник информации остался в тени.
Чиновники через бизнес и правительство проигрывают разные варианты этой игры. Когда третируемый подчиненный использует в своих целях имя вышестоящего чиновника (часто без разрешения на то), он (или она) также прибегает к тактике тайного источника.
Вот классический пример тактики тайного источника, повлиявшей на политику США во время вьетнамской войны. Это было в 1963 г., когда в докладе, подготовленном Робертом Макнамара и генералом Максвеллом Тейлором, содержалось пожелание президенту и нации "изыскать возможность вывести основную часть американского военного контингента" к концу 1965 г.
Этот прогноз подкреплялся данными, якобы полученными из Сайгона. Читатели доклада не ведали о том, что большинство информации из Сайгона было заранее подготовлено в Вашингтоне, а затем направлено в Сайгон, чтобы она проделала оттуда обратный путь, как если бы данные поступили непосредственно с мест бое-
322

вых действий. Источник информации был замаскирован, чтобы придать ей большую достоверность8.
Особым приемом тактики тайного источника является введение в заблуждение ложной информацией.
Редко используемый в повседневной бюрократической войне, он обычно применяется в международных делах, где дезинформация иногда может изменить ход событий. Достаточно вспомнить телеграмму Циммермана, которая побудила США к участию в Первой мировой войне9.
В 1986 г. госдепартамент США сделал достоянием гласности тот факт, что документ, описывающий "конфиденциальную" встречу в Пентагоне, был фальшивкой. В нем говорилось, что министр обороны Каспар Уэйнбергер заявил, что СОИ, стратегическая оборонная инициатива, "даст Соединенным Штатам... возможность угрожать Советскому Союзу нокаутом". Считалось, что данное высказывание побудило Советский Союз предпринять соответствующие меры против программы СОИ.
Однако документ был фальшивкой, запущенной в Западной Германии (предположительно, советской стороной) и являвшейся частью широкой кампании, призванной настроить против СОИ. Еще одна ложная информация о СОИ внезапно появилась в нигерийской прессе.
Не так давно один антияпонский подложный документ всплыл в Вашингтоне, где конгрессмен Том Макмиллен обнародовал в палате представителей то, что он назвал "сугубо внутренним, составленным на высоком правительственном уровне японским меморандумом".
В документе, якобы составленном для премьер-министра его "специальным помощником по политической координации", сообщалось, что японские инвестиции в Соединенные Штаты размещаются в тех избирательных округах, где могут использоваться для оказания влияния на американских политических деятелей.
Это был отлично рассчитанный прием, направленный против позиции Японии в отношении Соединенных Штатов. Но вызвавший переполох меморандум оказался не японским правительственным документом, а всего лишь выдумкой, автором которой был Рональд А. Морс, сотрудник азиатской научной программы Вудроу Уилсон Сентер. Морс заявил, что он сочинил данный доку-
323

мент, чтобы наглядно продемонстрировать, на чем, по его мнению, основана текущая японская политика. Он утверждал, что сообщал своим адресатам, что документ поддельный.
ЗАКУЛИСНЫЕ ИНТРИГИ И ОБХОДНЫЕ ПУТИ
Все донесения поступают по каналам. Но одни каналы более пригодны, чем другие.
Все должностные лица знают, что "рассылка материалов по назначению", определяющая, кто имеет доступ к документу, представляет собой орудие власти. Исключение кого-либо из "списка адресатов" является способом не дать возможности ему (или ей) развернуться. Иногда человеком, "выпавшим" из "списка адресатов", оказывается высокопоставленное лицо.
Когда Джон X. Келли был послом Соединенных Штатов в Бейруте, он отправлял донесения непосредственно в Совет национальной безопасности правительства, используя возможности ЦРУ, а не прибегая к обычным служебным инстанциям госдепартамента. Таким образом, он действовал в обход своего шефа, госсекретаря Джорджа П. Шульца.
Будучи в Вашингтоне, Келли также неоднократно встречался с Оливером Нортом и другими сотрудниками Совета национальной безопасности в связи с планом продажи оружия Ирану в обмен на заложников. Шульц был против этого плана.
Узнав о бейрутском инциденте, Шульц пришел в ярость, публично осудил Келли и официально запретил персоналу госдепартамента передавать информацию, минуя учрежденческие инстанции без соответствующих инструкций, полученных от него или от президента. Однако маловероятно, чтобы не было случаев уклонения от исполнения такого приказа. Обходные пути всегда используются для перераспределения власти.

<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>