<<

стр. 2
(всего 9)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Наши обычаи не допускают открытого
отправления ни чистого селадонизма, ни
чистого цинизма. Законодательно у нас
утвержден только второй порядок или
предполагаемая смесь материальной и

38

духовной связи. Оба эти вида связи
освящаются конституцией и религией в форме
брачных уз, в которых часто видят не более
как материальную связь.
Третий и четвертый порядки у нас не
допускаются. Полигамия разрешена пятистам
миллионам варваров, но распространяется
только на мужчин; им равным образом
разрешена и омнигамия или оргия, потому что
любой варвар имеет право предаваться оргии
хоть с двадцатью купленными им женщинами. В
гармонии используются все пять порядков,-
простой, сложный, полигамный, омнигамный и
смешанный - и нам предстоит подумать о том,
как все эти порядки установить и
гарантировать применительно ко всем
женщинам и мужчинам, как в любви, так и в
любой другой страсти.
Лишение или страх лишения необходимого
минимума материального (удовлетворения),
доводя до крайности тайное сладострастие
женщин, извращает их суждения обо всем, что
связано со страстью и сентиментальной
любовью. Несмотря на инстинктивное
стремление к любви, они имеют на этот счет
расплывчатые или раздутые представления: по
видимости, поддерживая культ чувства,
женщины косвенно освящают тиранию ма-
териального начала. Известно, насколько
лишение какого-либо наслаждения или запрет
на него усиливают стремление к нему и
делают нас неспособными судить о том, каким
правилам надлежит следовать при его
достижении. По этой причине такая приманка,
как обильное пиршество и крепкие напитки,
заставляют изголодавшуюся чернь терять
всякое представление о чести и увлекает ее
на путь преступлений. Как же наши дамы, со

39

времени полового созревания, приученные
получать чувственные удовольствия втайне,
могут не испытать на себе их влияние и не
заразиться предрассудками, делающими их
неспособными отличать материальное начало
от сентиментального? Именно это я хочу
продемонстрировать в кратком трактате о
трансцендентном использовании чистой любви,
т.е. о предмете, который считался изученным
до конца, но к которому на самом деле даже
не приступали.
Поскольку этот спор рассчитан на женщин,
я постараюсь сделать его доступным для их
понимания. Не сомневаюсь, что они простят
мне суровость моей критики, потому что в ее
основе лежит признание необходимости
обеспечить им все материальные наслаждения
с целью исправить их суждения и укрепить их
души в том, что касается чувств.
Сквозь эти ложные принципы
просматривается вполне похвальное
устремление - сплав религиозного духа с
любовью. Любовь берется в них как входящая
в компетенцию одного только бога,
следовательно, выходящая за пределы
законодательства, создаваемого людьми. Так,
никакая суеверная догма не может побуждать
женщин раскрывать на исповеди свои любовные
похождения, о которых они говорят "тайна
женщины есть тайна божья". К сожалению,
оказывается, что божья тайна не совпадает с
тайнами женщин, для которых остается
неизвестным то, к чему их побуждает Бог в
любовных вопросах. Они имеют столь смутное
представление о своем предназначении, что
повсеместно позволяют распускать слухи о
своем непостоянстве, защищая себя в этом
вопросе наихудшим образом. Стоит им дать

40

себе немного труда изучить выдвигаемое мной
положение о трансцедентном чувстве, как они
удостоверятся, что самые возвышенные виды
любви..., как правило, неотделимы от этого
столь раскритикованного непостоянства.
Вооружившись этой новой теорией, женщины
смогут, наконец, заткнуть рот молодым и
старым болтунам, которые неустанно упрекают
женщин за их непостоянство, забывая, что
это обвинение само по себе абсурдно,
поскольку с необходимостью затрагивает
одновременно два пола, - ведь один из них
не может проявлять непостоянство без помощи
другого. Для того, чтобы с основанием
обвинять в непостоянстве один из них, нужно
допустить существование, как минимум, трех
полов.
Так что цивилизованные люди веками
благодушно принимают мнения абсурдные и
лишенные смысла настолько, что даже
желторотый обитатель гармонии не удостоил
бы их и минутного обсуждения: ему бы сразу
стало ясно, что если женщины непостоянны,
то это лишь доказывает, что столь же
непостоянны и мужчин. А обвинение,
распространяющееся на весь род, на самом
деле падает на непоследовательных
краснобаев, которые в качестве упрека
человечеству выдвигают то, что составляет
природу человека: обвинять род человеческий
в непостоянстве - это все равно что
упрекать лань в том, что она предпочитает
жить в лесу. Почему, собственно, ей этого
не любить, если она создана для того, чтобы
там жить?
Мужчинам нравится женское непостоянство и
они нашептывают об этом на ухо женщинам,
так что любой хорошенькой женщине на одного

41

обладателя, мужа или любовника, призыва-
ющего ее к верности, попадаются 20
искателей [претендентов на нее], которые
склоняют ее к неверности [точно так же
поступал и ее муж в отношении 20 женщин до
нее]; не подлежит сомнению, что 19/20
любителей любовных похождений в расцвете
сил, т.е. в возрасте от 25 до 30 лет,
поощряют неверность и что женщины должны
изменять, чтобы привести свое поведение в
соответствие с поведением мужчин, с их
тайным подстрекательством к неверности,
разительно отличающимся от их публичного
лицемерия и напыщенного морализма, над
которыми они сами же втайне смеются.
Следовательно, на самом деле непостоянство
относится к природе человеческого рода,
поэтому его надлежит любить не просто как
участь (за редкими исключениями) всех, но и
как залог самых возвышенных добродетелей. В
части 4 будет доказано, что в гармонии
непостоянство в любви превращается в залог
возвышеннейших социальных добродетелей.
Чтобы дать преставление об этом предмете,
приведу пример, когда любовь сильнейшим
образом отклоняется от цели страстей,
состоящей в образовании связей и их
максимальном расширении. В каждом городе
или кантоне есть, как правило, лицо
мужского и лицо женского пола, чья
совершенная красота возбуждает едва ли не
всеобщее вожделение и многие из известных
страстей. Нарцисс и Психея являются лучшими
украшениями города Гнида, множество
(сограждан) домогается их и можно привести
имена по меньшей мере двадцати жителей
Гнида, которые испытывают явную страсть к
Психее и стольких же жительниц этого

42

города, которые пылают аналогичной страстью
к Нарциссу.
В соответствии с законом цивилизации,
Психея должна принадлежать исключительно
своему целомудренному супругу, а Нарцисс -
не менее целомудренной супруге. Но закон
притяжения (по страсти) дает иной расклад.
Он гласит, что милостями Нарцисса и Психеи
хотели бы пользоваться 20 пар влюбленных.
Итак, если при распределении притяжений Бог
не руководствуется произволом, он должен
изыскать средство удовлетворить 40 людей,
которые испытывают желание к Психее и
Нарциссу, причем удовлетворить их честным
путем, возбудив взаимный энтузиазм и
сентиментальное обаяние, без которого
нельзя обойтись в гармонии, во всем
стремящейся к равновесию материального и
духовного. Короче, нужно найти средство,
позволяющее прекрасной супружеской паре, не
теряя достоинства, вступить в связь с еще
20 парами, которые питают к ней желание.
Ведь если добиться этого недостойным
образом, исчезло бы духовное и сен-
тиментальное очарование, а без этих
элементов любовная связь превратилась бы в
чисто материальную, в разновидность
грубого, чисто животного наслаждения. Нужно
же, напротив, чтобы возбуждающая желание
пара вызывала, вступая в связь, самый воз-
вышенный энтузиазм...
Задача эта действительно непосильна для
цивилизованных умов. Стремясь найти ее
решение, они разродятся одной и той же
нелепостью, гласящей: если Психея по
очереди отдастся 20 мужчинам, она
превратится в презренную проститутку в
глазах тех же влюбленных, которым она

43

уступила, она станет позором и отбросом
Гнида. Поэтому нужно, чтобы она выбрала
одного из этих 20. Что же касается 19
остальных, им придется поискать себе другой
предмет любви.
Ручаюсь, что такой ответ дадут все наши
Эдипы. Но им надо еще примирить свое мнение
с тремя действующими причинами, с Богом, с
моралью, с самим собой.
1. Бог распределил притяжение по страсти
таким образом, чтобы всем было приятно, а
не фрустрировало и не унижало их. Если
Психея отдаст предпочтение одному из 20
претендентов и сохранит ему верность,
ожидания 19 остальных будут обмануты.
Следовательно, выявится
непоследовательность Бога, сделавшего (в
данном случае) любовный соблазн в двадцать
раз более сильным, чем это нужно для
всеобщего удовлетворения. С другой стороны,
если Психея удовлетворит всех 20 влюбленных
в нее мужчин и в благодарность за свои
благодеяния пожнет лишь общее презрение,
Бог даст доказательство своего утонченного
недоброжелательства потому, что он,
оказывается, наделил притяжения властью
придавать позору ту, которая наилучшим
образом его удовлетворяет, и пожирать на
глазах 20 претендентов предмет их
удовлетворенной страсти.
2. Мораль противится тому, чтобы Психея
остановила свой выбор на одном из 20
вздыхателей, потому что, согласно фило-
софии, в вопросах любви благородная девица
должна подчиняться воле любимого отца и
любимой матери. В результате Психее
придется выйти замуж за какого-нибудь
престарелого прокурора, на совести которого

44

немало преступлений, только из-за того, что
он, благодаря своему богатству, сумел
заручиться благорасположением ее почтенных
родителей. Что же касается 20 влюбленных,
им не останется ничего иного как
рукоплескать этому браку, чтобы не навлечь
на себя обвинения в безнравственности, и
остерегаться бросить на Психею хоть один
страстный взгляд, следуя в этом священной
заповеди, которая гласит: "не возжелай быка
ближнего своего, ни его жены, ни его осла".
3. Каждый из них презирает женщину,
которая уступила 20 мужчинам, тогда как сам
он в период своей молодости пытался
соблазнить 20, а может быть и 100 женщин;
причем от этого он отнюдь не перестал
относиться к себе с уважением. Между собой
мужчины превозносят того, кто соблазнил
наибольшее число женщин, так что если
Нарциссу удалось бы тайком и без огласки
вступить в связь с 20 влюбленными в него
женщинами, он всего лишь составил бы себе
репутацию милого повесы. Странная не-
последовательность! Один и тот же образ
действий находят "милым" у одного пола и
"отвратительным" у другого, хотя женщины
вынуждены вести себя подобным образом в
силу того, что таково поведение мужчин.
Ведь мужчины не могут (если, конечно, это
не гарем) последовательно вступить в связь
с 20 женщинами без того, чтобы эти женщины
не вступили в связь с 20 мужчинами.
Эта логическая непоследовательность
цивилизованных людей доставляет нам одно
весьма ценное наблюдение: она доказывает,
что общее мнение наполовину одобряет образ
действий, который я собираюсь описать (а
именно любовь разных степеней), и что

45

гармония будет в этом куда более
последовательной, достраивая его до целого
(поскольку терпимость к многообразию
проявлений любви у одного пола с
необходимостью подталкивает к подобному же
поведению другой пол).
Перейдем к изложению существа проблемы. Я
уже предупреждал, что для того, чтобы его
понять, потребуется некоторое умственное
напряжение...
Ошибочность представлений о любви
цивилизованных философов связана с тем, что
их спекуляции в этом вопросе касались
исключительно любви пар: в силу этого они
пришли к одному и тому же результату,
каковым является эгоизм, неизбежное
следствие ограниченности парной любви.
Поэтому в размышлениях об освобождающих
эффектах (любви) следует основываться на ее
коллективном характере, и именно по этому
пути я намереваюсь следовать. В противном
случае не было бы никакого средства
побудить Психею и Нарцисса вступить в связь
с двумя другими лицами; это означало бы
двойную неверность, т.е. страсть весьма
отвратительную. Но я могу доказать, что
если каждый из них будет отдаваться
множеству искателей при определенных
условиях, применимых также к цивилизации, в
глазах публики, искателей и своих
собственных оба они превратятся в образцы
добродетелей, в результате чего возникнет
всеобщая связь (в том числе связь с
публикой - влюбленной менее, чем искатели,
но охваченной таким же энтузиазмом при виде
филантропической жертвенности, проявленной
ангелической парой).


46

Не нужно ничего в этом вопросе предрешать
до тех пор, пока не познаны необычные
побуждения, с которыми связан этот образ
действий. В гармонии найдутся средства
облагородить то, что благоприятствует
мудрости, приращению богатств и добродетели
или расширению социальных связей; и
гармония же дискредитирует то, что делает
жизнь людей беднее, ведет к сокращению
связей.
Итак, вступая в связь с 20 лицами,
пылающими к ним страстью, Психея и Нарцисс
способствуют прогрессу мудрости и
добродетели. Необходимо, чтобы эта связь в
глазах всего общества была освященной и
принимала максимально облагороженные формы,
прямо противоположные развратным оргиям
цивилизованных.
Какими причинами может быть продиктована
благосклонность Психеи и Нарцисса? Чем
будет облагорожена приносимая ими жертва?
Такова проблема ангелической связи; она
поможет нам понять то, каким образом,
благодаря воздействию чистой любви и
утонченности трансцендентного чувства*,
возлюбленные, прежде чем соединиться друг с
другом, вступают в телесную связь с теми,
кто проявил к этому пылкое желание,
добившись этим актом любовной филантропии
блеска, не уступающего тому, каким
цивилизация окружает Дециев, Регулов** и
____________________
* Под трансцендентным Фурье понимает
возвышенное - примеч. пер.
** Деций - римский император III века н.э.,
преследовавший христиан; Регул - римский
полководец III века до н.э., погибший от
пыток в плену карфагенян - примеч. пер.

47

других религиозных и политических
мучеников.
Только что поставленная мной проблема
трудноразрешима. Есть ли такой город или
такой кантон, где не было бы своей Психеи,
к которой пылают страстью двадцать мужчин,
и своего Нарцисса, составляющего предмет
обожания двадцати женщин? Добавим, что
Деции любви, благородным порывом
побуждаемые уступать всем искателям, не
должны принимать в соображение их возраст и
красоту, и считать для себя честью оказать
милость как дряхлому старику, так и
зеленому неоперившемуся юноше.
Нужно показать, что в любви, как и в
других страстях, человеческая природа имеет
не простой, а сложный характер, что она
обладает свойством формировать из одного и
того же зародыша нечто благое (благородный
тип в его прямом развитии) и нечто дурное
(извращенное развитие в обратном
направлении). Приведу здесь свое обычное
сравнение гусеницы и бабочки, развивающихся
в разных направлениях из одной и той же
куколки. Это сравнение помогает ориентации,
и его надо постоянно держать в уме, чтобы
приучить себя мыслить каждую страсть в ее
двойном развитии, прямом (благородном) и
обратном (отталкивающем). Поскольку мы
живем при цивилизации, любовь, как и другие
страсти, подчинена закону извращенности,
сравнимому с состоянием нравственной
гусеницы с ее лживостью, эгоизмом или
другими отвратительными свойствами. Об этом
можно судить по состоянию интересующей нас
проблемы. Разве общее мнение по этому
вопросу не является /свидетельством/
крайнего эгоизма? Каждый из 20 вздыхателей

48

Психеи хочет ей насладиться, и вместе с тем
он же хочет, чтобы она была обесчещена,
если окажет милость 19 остальным
[претендентам]. Но разве он обладает на нее
большими правами, чем эти последние? Ведь
они все ее одинаково любят. Каждый из них
не уступает ему, а возможно и превосходит
его красотой, заслугами и правом на
обладание Психеей. По справедливости она
должна относиться к другим так же, как к
нему, и если она согласится одарить их всех
своей благосклонностью, она будет в 20 раз
щедрее, а они - в 20 раз несправедливей и
отвратительней.
На это каждый из искателей отвечает: моя
природа говорит мне, что Психея поступит
гнусно, отдавшись 19 другим претендентам, я
хочу, чтобы она принадлежала исключительно
мне. Но того же самого хочет каждый из
двадцати. Как же вас всех удовлетворить?
Нужно, видно, по приговору Соломона,
разрезать ее на 20 частей, каждая из
которых перейдет в полное владение одного
из вас. "Но нет, я хочу ее целиком и только
для себя". Так же и каждая из претенденток
на Нарцисса хочет его только для себя. Вот
она, справедливость цивилизованных: в любви
они не сумели возвыситься до чего-то более
возвышенного, нежели чистый эгоизм, самая
гнусная из всех страстей, а после этого еще
хвалятся своей способностью к
совершенствованию...
Мы наделяем любовь именем божественной
страсти. Но как же получается, что страсть,
которая делает нас равными Богу и в
некотором смысле дает нам приобщиться к его
сущности, ввергает нас в крайний эгоизм и
несправедливость? Бог был бы пределом

49

эгоизма, если бы он действовал как
приведенные выше влюбленные, желающие быть
единственными обладателями блага, которое
Психея соглашается разделить между ними.
Допустим, некий милосердный человек, Дамон,
хочет раздать 20 экю 20 беднякам. Что
подумал бы он об этих несчастных, если бы
каждый из них предложил ему исключить 19
остальных и отдать всю сумму только ему
одному? Он ответил бы им: вы все - эгоисты,
и не только не заслуживаете всей суммы, но
и одной двадцатой, которую я намеревался
вам дать, я не дам вам ни единого обола.
Мы, без сомнения, стали бы рукоплескать
такому решению Дамона и наказанию, которое
он назначил этим жадным нищим. И каково
было бы наше удивление, если бы каждый из
этих бедняков по очереди заявил следующее:
этот Дамон - ужасный человек, мерзавец
самого последнего разбора; кроме меня, он,
видите ли, хочет подать милостыню 19 моим
товарищам. Нас, конечно, возмутило бы
подобное бесстыдство. Наконец, если бы
после уговоров Дамон их простил и роздал им
20 экю, после чего все они, приняв эту
милостыню, принялись бы... изрыгать против
него оскорбления и называть его
презреннейшим из людей. Каково было бы наше
негодование на этих 20 разбойников,
являющихся, тем не менее, точным слепком с
наших 20 влюбленных с их притязаниями на
исключительное /обладание/...
Допустим, Психея и Нарцисс влюблены друг
в друга. Они самые красивые молодые люди в
городе Гниде, так что 40 претендующих на
них мужчин и женщин находят вполне нормаль-
ным, что они отдают друг другу
предпочтение. Однако, если, следуя

50

непостижимому при наших нравах порыву,
Психея и Нарцисс согласятся принадлежать
друг другу лишь после того, как по очереди
вступят в связь с каждым из 20 соискателей,
благородная самопожертвенность двух
влюбленных, лишающих себя близости ради
друзей, станет столь же почетной, как
презренна обычная проституция. Но какие,
собственно говоря, мотивы могут побудить
наших влюбленных принести себя в жертву
удовольствию сограждан? Это и будет
объяснено при разборе степеней любви или
чистого в высшей степени чувства. А до
этого признаем, что современной любви чужда
эта прямая и либеральная направленность, и
она развивается в прямо противоположном,
эгоистическом направлении. Об этом будущем
нововведении мы рассуждаем, как ребенок 10
лет, утверждающий, что, ухаживая за
женщинами и девушками, его старший брат
поступает очень глупо и что гораздо больше
удовольствия заключено в игре с мраморными
шарами; такому ребенку обычно отвечают, что
когда ему будет 20 лет, он запоет по-
другому и будет предпочитать дам своим
детским играм, на что он улыбается только
снисходительной улыбкой. Столь же мало
понимают в этих делах цивилизованные люди,
кичащиеся своей эгоистической любовью. В
ней, не спорю, есть свое очарование, и
немалое, но зная неизвестную цивилизованным
теорию движения, я вправе заверить их, что
гармония посеет семена либерализма в
вопросах любви, которые будут развиваться в
направлении, противоположном развитию наших
нравов. Это даст ангелическим парам и тем,
с кем они вступают в связь, возможность
возвышенного и святого опьянения, высокого

51

сладострастия, столь же превосходящего наш
нынешний эгоизм, сколь очарование юношеской
любви превосходит игры мальчишек 10 лет.
А если добавить, что в устройстве,
которое я собираюсь описать, эгоистическая
или цивилизованная любовь будет разрешена
всеми на совершенно законном основании,
станет очевидным, что новое устройство,
которое введет зародыш всеобщей связи и
удовлетворения, является воистину
божественным и что мы жестоко ошибались,
принимая за божественную страсть современ-
ный способ любви или исключительную,
нелиберальную любовь, склонность чисто
человеческую, исполненную эгоизма и отме-
ченную печатью порока, свидетельствующую об
отсутствии божественного духа.






















52



ФРИДРИХ ШЛЕГЕЛЬ



ИЗ "ЛЮЦИНДЫ"*1

Женский дух, как и женское платье, имеет
перед мужским то преимущество, что может
одним-единственным смелым сочетанием
преодолеть все предрассудки культуры и
гражданской условности и оказаться, одним
рывком, в состоянии невинности, в самом
лоне природы.
К кому же тогда может обратиться риторика
любви со своей апологией природы и
невинности, если не к женщинам, в нежных
сердцах которых глубоко затаен священный
огонь божественного наслаждения, - и
никогда не гаснет он совсем, как бы сильно
он ни был запущен и осквернен? Затем,
конечно, также и к юношам, к мужчинам,
которые остались еще юными. Но между ними
нужно сделать большое различие. Всех юношей
можно разделить на имеющих то, что Дидро
называет ощущением плоти, и не имеющих его.
Редкостный дар! Многие талантливые
проницательные живописцы тщетно всю свою
жизнь стремятся обрести его, и многие
виртуозы мужественности окончили жизненный
путь свой, так и не получив об этом ни
малейшего представления. Обычным путем
этого не достичь. Либертэн, может, и умеет
____________________
* Перевод А.Судакова по изданию: Schlegel
F. Lucinde. Munchen: Dietrich, 1918. 1.
25-27, 27-28,93-95.

53

развязывать поясок с некоторым подобием
эстетического вкуса, но тому
художественному чувству сладострастия,
которое только и делает мужскую силу
красотой, - только любовь может научить
юношу. Это электричество чувства, и при
этом душа тихо, молчаливо внемлет, внешне
же все как-то явственно прозрачно, как в
тех светлых точках на живописных полотнах,
которые так живо чувствует глаз. Это
чудесное смешение и гармония всех чувств, -
так ведь и в музыке есть совершенно
безыскусные, чистые, глубокие акценты, -
ухо человеческое, кажется, не просто
слышит, а воистину пьет их, если душа
жаждет любви. Но вообще-то ощущение плоти
не поддается дальнейшему определению. В
этом нет необходимости. Довольно того, что
для юношей оно есть первая степень
искусства любви, хотя оно - врожденное
дарование женщин, благосклонностью и
милостью которых его только и могут узнать
и воспитать в себе юноши. С теми
несчастными, кому оно неведомо, не следует
и говорить о любви, - ибо у мужчины от
природы есть хотя и потребность в любви, но
не предчувствие ее.
Вторая степень уже заключает в себе нечто
мистическое, и, как всякий идеал, она легко
может показаться противоразумною. Мужчина,
который не может утолить и удовлетворить
внутреннего желания его возлюбленной, -
такой мужчина не умеет быть тем, чем он
является и должен являться. Он, собственно
говоря, бессилен, и не может заключить
действительного брака. Хотя и наибольшая
конечная величина исчезает пред
бесконечностью, а поэтому одной лишь силой

54

проблему при всем желании не решить. Но кто
имеет фантазию, тот может научить фантазии,
и где она есть, там влюбленные с охотою
терпят временные лишения ради того, чтобы
быть потом щедрыми и расточительными в
своем чувстве; их путь ведет в глубины
души, их цель - интенсивная бесконечность,
неразделимость без меры и числа, - да им,
собственно, и незачем в чем-либо нуждаться,
- это волшебство может заменить им все. Не
молчите об этих таинствах! Третья и высшая
степень искусства любви есть постоянное
чувство гармонического тепла. Юноша,
постигший это, любит уже не только как
мужчина, но одновременно и как женщина.
Человеческая сущность в нем достигла
совершенства, и он взошел на вершину жизни.
Ибо очевидно, что мужчины от природы лишь
горячи или холодны; тепло в них нужно ещё
только воспитать. Но женщины от природы
теплы чувством и духом, и чувствительны ко
всякого рода теплу...
Среди них (женщин) нет непосвященных; ибо
каждая уже всецело таит в себе любовь,
неисчерпаемую сущность которой мы, юноши,
можем лишь понемногу постигать и постепенно
ей учиться. Раскрыта ли она уже в них или
только в зачатке, - это все равно...
Поэтому в женской любви нет степеней и
ступеней воспитания, нет вообще ничего
всеобщего; но сколько индивидов, столько же
неповторимых видов любви...







55



Метаморфозы

В сладком покое дремлет ребяческий дух, и
поцелуй влюбленной богини будит в нем лишь
неясные мечты. Роза стыдливости расцветает
на щеках его, он улыбается и, кажется,
раскрывает уста, но он не проснулся и не
знает, что с ним происходит. Лишь когда
прелести внешней жизни, умножены и усилены
внутренним отзвуком, пронизают все его
могущество, - открывает он глаза свои и
смотрит, торжествуя, на солнце, и
вспоминает теперь тот волшебный мир, что
увидел он в лунном мерцании. Удивительный
голос, разбудивший его, все еще звучит в
нем, но звучит теперь вместо ответа от
внешних предметов; и если он с детскою
застенчивостью стремится убежать от тайны
своего существования, с милым любопытством
взыскуя неизвестного, - всюду слышит он
лишь отзвук собственного своего томления.
Так и в зеркале реки глаз видит лишь
отражение синего неба, зеленых берегов,
качающихся деревьев и лица самого погружен-
ного в себя созерцателя. Если душа, полна
бессознательной любви, находит там, где
надеялась встретить любовь ответную, лишь
самое себя, - она замирает от изумления. Но
вскоре человек уж снова дает себя привлечь
и обмануть волшебству созерцания, чтобы
любить свою тень. Тогда наступает момент
прелести: душа вновь создает над собою
покров и вдыхает последнее дуновение
совершенства очертаний. Дух теряется и
блуждает в ясных своих глубинах и, подобно
Нарциссу, вновь находит себя в цветке.

56

Но любовь выше прелести, - и как скоро
бесплодно увял бы цвет красоты без
дополняющего творчества ответного чувства!
Этот момент, поцелуй Амура и Психеи, есть
роза жизни, - Вдохновенная Диотима2 открыла
своему Сократу лишь половину тайн любви.
Любовь есть не только молчаливое желание
бесконечности, - она есть также святое
наслаждение прекрасным настоящим. Она есть
не просто смешение, переход от смертного к
бессмертному, - она есть их полное
единство. Есть чистая любовь, неделимое и
простое чувство без малейших помех беспо-
койных стремлений. Всякий дает лишь то, что
сам получает, - как один, так же и другой,
- все равно, цельно и в себе совершенно в
вечном поцелуе божественных детей.
Магия радости растопит великий хаос
соперничающих форм в гармоническое море
забвения... Вовсе не ненависть, как говорят
мудрецы, а любовь разделяет существа и
творит этот мир, и лишь в ее свете можно
найти и увидеть его. Лишь в ответе своего
Ты может всякое Я полноценно ощутить свою
бесконечность. Тогда рассудок человеческий
жаждет раскрыть в себе глубинный зачаток
богоподобия, все ближе и ближе стремится к
цели и полон серьезности в созидании души,
как художник рядом со своим единственно
любимым творением. В мистериях созидания
дух видит игры и законы свободной воли и
жизни. Пигмалионово творение оживает, и
восхищенного творца охватывает радостный
трепет от сознания своего бессмертия, и
словно орел Ганимеда, возносит его
божественная надежда одним взмахом мощного
крыла на Олимп.


57



НОВАЛИС



АФОРИЗМЫ*

Всякий любимый нами
предмет есть
средоточие рая...
Миросоздания мало для
чувств проницательных;
только Любящим сердцем
спасен вечно стремя-
щийся дух.


София, или о женщинах

С любовью дело обстоит так же, как и с
философией - она является и должна являться
всем и каждым для всех. Итак, любовь есть
Я1 - идеал всякого устремления.
Ты есть лишь только с тем, что любишь ты.
Потребность в любви уже выдает в нас
известное раздвоение. Потребность всегда
выдает слабость.
С любовью обстоит так же, как с
убеждениями - сколь многие полагают, что
убеждены в чем-либо, а на деле не убеждены.
Только в истинном можно быть действительно
убежденным; только милое можно
действительно любить.

____________________
* Novalis. Briefe und Werke. Bd. 3.
B., 1943. Перевод А.Судакова.

58

Все достойное любви есть предмет (вещь).
- Бесконечно достойное любви есть
бесконечная вещь - нечто такое, что можно
обрести лишь непрестанной, бесконечной
деятельностью. Лишь вещью можно обладать.
Любовь есть конечная цель мировой истории
- вселенское Аминь.
Объятие есть дифиранб среди всех
чувственных действий. Следовательно, и
оценивать его нужно по законам его природы.
Упоение чувств так же относится к любви,
как сон относится к бодрствованию.
Учение о духах. Подлинная невинность -
есть абсолютная эластичность - ее не
одолеть.
Всякое очарование есть искусственно
вызванное безумие. Всякая страсть есть
очарование. Всякая привлекательная девушка
- более реальная чаровница, чем обычно
думают.
Этика. Всякой добродетели соответствует
специфическая невинность. Невинность есть
моральный инстинкт. Добродетель есть проза,
невинность - поэзия. Грубая невинность;
образованная невинность - добродетель
должна вновь исчезнуть и стать невинностью;
Иметь склонности и быть их господином
похвальнее, чем избегать склонностей.
Мужчина полагает себя всегда в качестве
объекта, женщина - в качестве субъекта.
Мужчина должен превращать свои ощущения в
понятия, женщина же - свои понятия в
ощущения. Его не обманет понятие, ее -
ощущение.
Прекрасная тайна женщин, делающая их
столь несказанно привлекательными, есть
предчувствие материнства, предугадание
будущего мира, который дремлет в ней и

59

развернется из чрева ее. Она есть самая
удачная аллегория будущего.
Любовь возникла вместе с женщинами, а
женщины - вместе с любовью, - поэтому-то
нельзя понять одно без другого. Кто хочет
найти женщин, которые бы не любили, и
любовь без женщин, тот поступает подобно
философам, рассматривавшим влечение помимо
объекта, а объект - без влечения, и не
усмотревшим единства обоих понятий в
понятии действия.
Брак есть высшее таинство. Брак у нас
стал популяризированным таинством.
Печально, что у нас есть лишь выбор между
браком и одиночеством. Это ведь крайности,
- но как мало людей способны на
действительный брак, - сколь немногие могут
также вынести одиночество. - Есть самые
разные способы соединения. Бесконечное
соединение есть брак. - Является ли женщина
целью мужчины, и является ли она сама
бесцельною?
Брак обозначает собою новую, высшую эпоху
любви, - любовь общения - любовь
принуждения - живую любовь. Философия
возникает вместе с браком.
Гамизм2 есть основа патриотизма.
Всякое неправое действие, всякое
недостойное восприятие есть неверность
своей любимой - есть прелюбодеяние.
Страстная теплота - страстная холодность.
Мужчины естественнее всего могут хорошо
развлечь разговором женщин, а женщины -
мужчин.
Любовь может, через посредство абсолютной
воли, перейти в религию.
Если мы сделаем возлюбленную богом, это
будет прикладная религия.

60

Среди людей нужно искать Бога. В
человеческих делах, в человеческих мыслях и
ощущениях отчетливее всего заметно от-
кровение духа небесного... Религию нельзя
проповедовать иначе, чем любовь и
патриотизм.
Искусство все превращать в Софии - и
наоборот.































61



АРТУР ШОПЕНГАУЭР



МЕТАФИЗИКА ПОЛОВОЙ ЛЮБВИ*

...Мы привыкли видеть поэтов занятыми
изображением половой любви. Именно она
составляет, как правило, главную тему всех
драматических произведений, - как
трагических, так и комических, как
романтических, так и классических, как
индийских, так и европейских. Является она
и предметом лирической, а равно и эпической
поэзии, особенно если причислить к ней вы-
сокие штабеля романов, которые уже
несколько веков являются на свет во всех
цивилизованных странах Европы с тою же
регулярностью, что и плоды земные. Все эти
произведения, по основному содержанию
своему, суть не что иное, как
разносторонние, то краткие, то подробные
описания рассматриваемой страсти. А самые
удачные из этих описаний, как, например,
"Ромео и Юлия", "Новая Элоиза", "Вертер",
обрели бессмертную славу. И если, тем не
менее, Рошфуко полагает, что страстная
любовь все равно что духи, - все о них
говорят, но никто не видел1, - и если даже
Лихтенберг2; в своем сочинении "О силе
любви" оспаривает и отрицает реальность и
____________________
* Перевод сделан А.К.Судаковым по изданию:
Schopenhauer A. Sammtliche Werke / Hrsg.
von P. Deussen. Bd. 2.
Munchen: Piper, 1912. S. 605-639.

62

естественность этой страсти, то это большая
ошибка. Ибо невозможно, чтобы нечто чуждое
и противное человеческой природе, нечто
эфемерно шутовское, неустанно изображал
гений поэтов всех времен, а человечество
принимало с неизменным одобрением; ведь без
истины не может быть прекрасного в
искусстве:

Прекрасна истина, она лишь нам
мила"3.

И в самом деле, опыт, пусть даже не
повседневный, свидетельствует, что
предстающее обычно лишь мимолетной, легко
укротимой склонностью при известных
обстоятельствах возрастает до страсти,
превосходящей любую другую и преодолевающей
все опасения, все препятствия с невероятной
мощью и выдержкой, так что для ее
удовлетворения не колеблясь рискуют жизнью,
и даже прощаются с нею, если это удо-
влетворение остается совершенно
недоступным. Вертеры и Якопо Ортисы4 суще-
ствуют не только в романе - каждый год
обнаруживается их в Европе не менее чем
полдюжина; sed ignotis perierunt mortibus
illi5; ибо их страдания не находят себе
иного летописца, кроме конторского писаря
или газетного репортера. И все же читатели
уголовной хроники в английских и
французских газетах подтвердят верность
моего замечания. Но еще более числом тех,
кого эта же самая страсть приводит в
умалишенный дом. Наконец, каждый год
обнаруживается то один, то другой случай
самоубийства пары влюбленных, на пути
которых встали внешние обстоятельства, -

63

причем одно кажется мне необъяснимым: как
люди, уверенные во взаимной любви и
предвкушающие в наслаждении ею высшее
блаженство, не предпочтут крайними мерами
избавиться от всех условностей и претерпеть
любые беды, - тому, чтобы утратить вместе с
жизнью и то счастье, выше и больше которого
для них немыслимо ничто на свете. Что же до
низших степеней и простых порывов этой
страсти, то они у всякого человека
ежедневно перед глазами и, пока он еще не
стар, чаще всего также и в сердце. Итак,
после всего здесь упомянутого, невозможно
сомневаться ни в реальности, ни в важности
нашего предмета, и вместо того, чтобы
удивляться, что и философ делает своею
темой эту вечную тему всех поэтов, стоило
бы подивиться тому, что вещь, играющая
повсюду в человеческой жизни столь
значительную роль, до сих пор почти вовсе
не рассматривалась философами и остается
для них неразработанным сюжетом. Больше
всех этим занимался Платон, особенно в
"Пире" и "Федре": однако то, что он говорит
на эту тему, остается в области мифов,
шуток и притч, а кроме того, большей
частью, касается греческой любви к мальчи-
кам. То немногое, что говорит о нашей теме
Руссо в своем "Рассуждении о
неравенстве"...6, ложно и
неудовлетворительно. Кантовское обсуждение
вопроса, в третьем разделе сочинения "О
чувстве возвышенного и прекрасного"7, очень
поверхностно и написано без знания дела, а
потому отчасти также неверно. Наконец, то,
как Платнер обращается с этой темой в своей
"Антропологии", э 1347 и след., всякий
признает плоским и неглубоким. Напротив,

64

определение Спинозы своей чрезмерной
наивностью заслуживает того, чтобы его
привести: "Любовь есть удовольствие,
сопровождаемое идеей внешней причины"8.
Следовательно, мне нет нужды ни
опровергать, ни использовать пред-
шественников, - предмет сам напрашивался ко
мне и сам собою вступил в общую связь моего
миросозерцания. - Менее всего ожидаю я
одобрения от тех, кем самим повелевает эта
страсть и кто в силу этого пытается
выразить свои бурные чувства в тончайших,
эфирнейших образах, - им мой взгляд
покажется слишком физическим, слишком
материальным; как бы метафизичен, даже
трансцендентен он ни был в основе своей.
Пусть они для начала обдумают вот что: тот
предмет, что сегодня вдохновляет их
мадригалы и сонеты, - родись он
восемнадцатью годами раньше, не привлек бы
ни единого их взгляда. Ибо всякая
влюбленность, каким бы эфирным созданием
она ни представала, коренится всецело в
половом влечении, да и сама она есть лишь
точнее определенное половое влечение,
специфицированное, индивидуализированное (в
самом точном смысле этого слова). И если,
памятуя об этом, взглянуть теперь на
важность той роли, которую играет половая
любовь, во всех ее оттенках и нюансах, не
только в романах, но и в действительной
жизни, где она является могущественнейшим и
активнейшим из всех мотивов, кроме разве
любви к жизни, - где она владеет половиной
сил и помыслов младшего поколения
человечества, составляет конечную цель по-
чти всякого человеческого устремления,
оказывает в конце концов отрицательное

65

влияние на важнейшие дела, всякий час пре-
рывает серьезнейшие наши занятия, смущает
временами даже величайшие умы, осмеливается
вмешиваться со своими пустяками в
переговоры государственных мужей и поиски
ученых, умело подбрасывает свои любовные
посланьица, свои заветные локончики даже в
министерские портфели и философские ма-
нускрипты, что ни день, затевает самые
путаные, самые скверные интриги, требует
себе в жертву иногда жизнь или здоровье, а
подчас, богатство, положение и счастье
человека, - да что там, делает честного во
всем другом человека бессовестным, верного
- предателем, - и значит, в целом предстает
неким злокозненным демоном, стремящимся все
исказить, запутать и низвергнуть, - это ли
не повод воскликнуть: из чего шум?9 Для
чего мольбы и неистовства, страхи и
бедствия? Речь ведь идет лишь о том,чтобы
каждый петушок нашел свою курочку*: чего же
ради такая мелочь должна играть столь
важную роль и беспрерывно нарушать и путать
столь хорошо налаженную жизнь человека? Но
пред серьезным исследователем дух истины
мало-помалу откроет ответ: то, о чем здесь
идет речь - не мелочь; более того, важность
дела совершенно соразмерна серьезности и
рвению занимающихся им. Конечная цель всех
любовных интриг, разыгрываются ли они на
котурнах или на цыпочках, действительно
важнее всех прочих целей в человеческой
жизни, а потому всецело достойна предельной
серьезности, с которой всякий стремится к
____________________
* Я не смел здесь выразиться буквально;
поэтому читатель при желании может сам
перевести эту фразу на Аристофанов язык.

66

ней. А именно: в этих интригах
определяется, ни больше ни меньше, как
композиция следующего поколения. Здесь, в
этих столь фривольных любовных интригах,
решаются существование и свойства тех
dramatis personal, которые выйдут на сцену,
когда мы уже сойдем с нее. Как бытие,
existentia, этих персонажей всецело
обусловлено нашим половым влечением вообще,
так и сущность их, essentia, опреляется и
во всех отношениях фатально устанавливается
индивидуальным выбором при его удовлетворе-
нии, т.е. половой любовью. Таков ключ к
проблеме: применяя его, мы ближе
познакомимся с ним, когда пройдем все
степени влюбленности, от мимолетной
склонности до сильнейшей страсти, - причем
мы узнаем, что различность их происходит от
степени индивидуализации выбора.
Все любовные интриги нынешнего поколения
вместе взятые суть поэтому для
человеческого рода серьезнейшее meditatio
compositionis generationis futurae, e quae
iterum pendent innumerae generationes10.
Именно на этой чрезвычайной важности
дела... основаны весь пафос и вся
возвышенность в делах любви, трансцен-
дентность ее восторгов и страданий, которые
уже веками неустанно представляют нам поэты
во множестве примеров; ибо никакая, самая
интересная тема не сравнится с этой,
затрагивающей родовое благо и несчастье и
относящейся к другим, которые касаются лишь
блага индивидов, как тело относится к плос-
кости. Именно поэтому так трудно сделать
драму интересной без любовной интриги, -
поэтому же, с другой стороны, эта тема не


67

изнашивается даже от ежедневного
употребления.
То, что в индивидуальном сознании
проявляется как половое влечение вообще и
не направлено на определенного индивида
другого пола, то в себе и вне сферы явления
есть просто воля к жизни. Но то, что
является в сознании как половое влечение,
направленное на определенного индивида, то
в себе есть воля к жизни в некоем, строго
определенном индивидуальном воплощении. В
этом случае половое влечение, хотя в себе
оно есть лишь субъективная потребность,
умеет очень искусно скрываться под маской
объективного восхищения и тем самым
обманывать сознание; ибо такая военная
хитрость нужна природе для достижения ее
целей. Но, - каким бы объективным и
возвышенным ни казалось это восхищение, -
то, что при всякой влюбленности, тем не
менее, в виду имеется исключительно
порождение индивида определенного свойства,
подтверждается прежде всего тем, что
существенна здесь не ответная, например,
любовь, а обладание, т.е. физическое
наслаждение. Поэтому достоверность первой
не может утешить при отсутствии второго;
более того, не один уже человек в подобном
положении покончил с собой. Напротив, люди
сильно любящие, если не могут добиться
взаимности, довольствуются обладанием, т.е.
физическим наслаждением. Это доказывают все
браки по принуждению, а равно и те, когда
благосклонность женщины, вопреки ее
отвращению, покупается большими дарами или
иными жертвами; и даже случаи изнаси-
лования. Порождение именно этого,
определенного ребенка есть истинная, даже

68

если не осознаваемая самими действующими
лицами, цель всего любовного романа;
способ, каким эта цель достигается, есть
дело десятое. - Как бы громко ни возопили
здесь тонкие, сентиментальные, а особенно -
влюбленные души о грубом реализме моего
взгляда на вещи, - они, однако, заблуж-
даются. Точная определенность
индивидуальностей в следующем поколении, -
разве это не более высокая и достойная
цель, чем все их бурные переживания и
сверхчувственные мыльные пузыри? Да и может
ли среди земных целей встретиться цель
больше и важнее этой? Она одна
соответствует той глубине, с которой
переживаем мы страстную любовь, - той
серьезности, с которой эта любовь выступает
пред нами, и той важности, которую придает
она даже мелкому в ее причинах и во всех ее
владениях. Лишь поскольку предполагают эту
цель, как подлинную, все подробности, все
муки и старания по достижению любимого
предмета предстают соразмерными сути дела.
Ибо не что иное, как будущее поколение,
просится в бытие, во всей своей индивиду-
альной определенности, посреди всех усилий
и хлопот. Да и само оно дает о себе знать
уже в том осмотрительном, серьезном и даже
капризном выборе предмета удовлетворения
полового влечения, который и называют
любовью. Нарастающая симпатия двух
влюбленных есть, собственно, уже воля к
жизни нового индивида, которого они могут и
желают произвести на свет; ведь уже во
встрече их страстных взглядов вспыхивает
его новая жизнь и проявляется как
гармоническая, органическая в будущем
индивидуальность. Они чувствуют страстное

69

желание подлинного соединения и слияния в
единое существо, чтобы жить затем только
лишь в нем; и это желание обретает
исполнение в том, кого они порождают, -
ведь в нем продолжают жить наследуемые
свойства их обоих, слитые и соединенные в
Одно Существо. Напротив, взаимная,
решительная и устойчивая неприязнь между
мужчиной и женщиной указывает на то, что их
возможный потомок был бы лишь плохо
организованным, в себе дисгармоничным,
несчастным существом... Но то, что, в
конечном счете, с такой силой избирательно
влечет друг к другу двух индивидов
противоположного пола, - есть воплощающаяся
лишь в целом роде воля к жизни, которая
предчувствует соответствующую своим целям
объективацию собственной сущности в том
индивиде, которого они могут произвести на
свет. А именно, он получит от отца волю или
характер, от матери же - интеллект; телос-
ложение - от обоих, однако фигура будет в
большей степени напоминать отцовскую, а
рост - соответствовать материнскому, -
согласно закону, проявляющемуся в помесях у
животных и основанному главным образом на
том, что размер плода должен соот-
ветствовать размеру матки. Как совершенно
необъяснима особенная, присущая только
одному человеку индивидуальность, так же
точно неисследима до конца столь же
особенная, индивидуальная страсть двух
любящих людей, - да ведь в глубочайшей ос-
нове своей они и суть одно и то же: первая
есть explicite то, чем implicite была
вторая. И в самом деле, моментом
первоначального возникновения нового
иддивидуума, подлинным punctum saliens11

70

его жизни следовало бы считать тот момент,
когда его родители только начинают любить
друг друга, to fancy each other12, как
называет это очень удачная английская
поговорка, - и, как было сказано, во
встрече их пристальных и страстных взглядов
возникает первозачаток нового существа, -
который, конечно, как и большинство
зачатков, чаще всего бывает раздавлен. Этот
новый индивидуум есть, в своем роде, новая
(Платоновская) идея, - и как все идеи с
великою силой стремятся в бытие, жадно
облекаясь для этого материей, которая
распределяется между ними всеми законом
причинности, - точно так же и эта, особен-
ная идея человеческой индивидуальности
властно жаждет своей реализации. Именно эта
жажда и сила и есть взаимная страсть двух
будущих родителей. Она знает бесчисленное
множество степеней, две крайности в ряду
которых можно все же назвать Aphrodite
Pandemos и Ourania13, - по сущности же
своей она тем не менее всюду одна и та же.
Напротив, по степени своей она будет тем
более могучей, чем она
индивидуализированнее, т.е. чем более
любимый индивид с его особенными свойствами
один подходит для удовлетворения желания и
потребности любящего, обусловленных
собственной его индивидуальностью. От чего
же именно это зависит, нам станет ясно в
дальнейшем. Прежде всего и существенным
образом любовная склонность направлена на
здоровье, силу, красоту, а следовательно,
также на юность; поскольку воля желает
получить прежде всего родовой характер че-
ловечества, как основу всякой
индивидуальности; обыденный флирт

71

(Aphrodite Pandemos) идет лишь немногим
далее. К этому присоединяются затем более
частные требования, которые мы подробно
будем исследовать ниже, и с которыми, если
они предвкушают себе удовлетворение,
нарастает и страсть. А высшие степени ее
возникают из такого взаимного соответствия
двух индивидуальностей, благодаря которому
воля, т.е. характер отца, в соединении с
интеллектом матери, образуют именно того
индивида, по которому воля к жизни вообще,
воплощающаяся в целом роде, томится
соразмерной своему величию, но именно по-
этому превосходящей меру смертного
человеческого сердца страстью, мотивы
которой так же точно недосягаемы человечес-
кому интеллекту. Таково поэтому существо
подлинной, великой страсти. - И чем
совершеннее взаимное соответствие двух
индивидов, во всех многочисленных
отношениях, которые мы должны будем
рассмотреть далее, - тем сильнее будет в
результате их взаимная страсть. Поскольку
же не существует двух совершенно одинаковых
индивидов, всякому определенному мужчине
будет полнее всего соответствовать, -
всегда в рассуждении того, что должно быть
порождено ими, - одна определенная женщина.
И как редок случай их встречи, так же редка
и действительно страстная любовь. Поскольку
в то же время возможность таковой заложена
в каждом из нас, нам понятны изображения ее
в творениях поэтов. - Именно потому, что
любовная страсть сосредоточена, собственно,
на том, что должно быть произведено на
свет, и что в этом ее основа, - между двумя
молодыми и образованными людьми разного
пола может, - вследствие согласия их

72

убеждений, их характеров, их душевного
склада, - существовать дружба без малейшей
примеси половой любви; в этом последнем
отношении между ними возможна даже
известная антипатия. Причину этого надо
искать в том, что порожденный ими ребенок
будет наделен дисгармоничными телесными или
душевными качествами, короче говоря, его
существование и природа не будут со-
ответствовать целям воли к жизни, как она
воплощается в роде. В противоположном
случае при разнородности убеждений, харак-
теров и духовного склада и при возникающей
оттого взаимной антипатии и даже злобе,
может все же возникнуть и сохраниться
половая любовь, причем тогда она закрывает
глаза на все это: и если она приведет к
браку, то он будет очень несчастным.
Но перейдем теперь к более основательному
исследованию вопроса. Эгоизм - столь
глубоко укоренившееся свойство всякой
вообще индивидуальности, что эгоистические
цели суть единственно надежное средство для
возбуждения деятельности индивидуальной
воли, и на них уверенно можно в этом
рассчитывать. Хотя род имеет
преимущественное, большее,
непосредственнейшее право на индивида, чем
сама преходящая индивидуальность; однако
же, когда индивид должен действовать и даже
жертвовать для сохранения и определенности
свойства рода, его интеллекту,
ориентированному только на индивидуальные
цели, важность этой задачи невозможно
сделать столь понятной, чтобы она соот-
ветственным образом подействовала на него.
Поэтому в подобном случае природа лишь тем
может достичь своей цели, что прививает

73

индивиду своего рода иллюзию, из-за которой
ему кажется благом для него самого то, что
на деле является таковым лишь для рода, -
так что он служит этому последнему, в то
время как полагает, что служит себе самому;
при этом перед ним витает лишь химера,
замещающая в качестве мотива нечто действи-
тельное, но исчезающая сразу же по
достижении цели. Эта иллюзия есть инстинкт.
Его в огромном большинстве случаев следует
рассматривать как родовое чувство, которое
предлагает воле то, что приносит пользу
роду. Но поскольку воля стала здесь инди-
видуальной, она должна быть обманута так,
чтобы представляемое в чувстве рода она
воспринимала чувством индивида, а значит,
мнила, что стремится к индивидуальным
целям, тогда как на самом деле она
преследует лишь генеральные (понимая это
последнее слово в собственном его
смысле)14. Внешнее проявление инстинкта
лучше всего наблюдать у животных, где роль
его наиболее значительна; но с внутренним
ходом его, как со всем вообще внутренним,
мы можем познакомиться только на примере
нас самих. Считают, правда, что у человека
почти нет инстинкта, - в крайнем случае
лишь тот, вследствие коего новорожденный
ищет и схватывает материнскую грудь. Но в
действительности у нас есть один, очень
определенный, явственный, даже усложненный
инстинкт, а именно инстинкт столь тонкого,
серьезного и своенравного выбора другого
индивида для полового удовлетворения. С
этим удовлетворением самим по себе, т.е.
поскольку оно есть основанное на
настоятельной потребности индивида
чувственное наслаждение, красота или

74

безобразность другого индивида не имеет
ничего общего. Столь настойчивая, однако ж,
оглядка на нее, а вместе и возникающий из
нее тщательный выбор, очевидно, относятся
поэтому не к самому избирающему, - хотя это
ему и кажется, - а к истинной цели, к тому,
что должно быть порождено им, - ибо в нем
должен быть возможно чище и вернее
воспроизведен тип рода. А именно: вслед-
ствие тысячи физических случайностей и
моральных превратностей возникают
бесчисленные перерождения человеческого об-
лика; и, однако, вновь и вновь
воспроизводится подлинный тип его, во всех
его частях; сие происходит под
водительством чувства красоты, которое

<<

стр. 2
(всего 9)

СОДЕРЖАНИЕ

>>